Соцветие воспоминаний

Выпечка Щелчок замка и дверь медленно отворилась, лёгкий скрип половиц. И вот, Кнайф уже на своей кухне выкладывает свежую ягоду в миску и заливает холодной водой. Ополоснув, высыпает чёрные «бусинки» на плоскую тарелку с полотенцем и решает заняться основой, мельком кидая взгляд на Малинового: сидя за столом, облокотил свой подбородок на ладонь и вдумчиво молчит. Нет, он не выглядит строго, скорее сосредоточено, невозмутимо. Такая смена настроения будет заметна даже самой не эмпатичной личности. По ощущениям, тот совсем погряз в каких-то своих мыслях. Без какого-либо понимания на то, что могло произойти и так отразиться на букве. Хвост со стуком ударяет по ножке стола, а мешок с мукой оказывается на этой поверхности, почти перед носом напрежённого хоста, который сразу окидывает взглядом приближающегося обжекта, с прищуром глаголит: — Будешь вдумываться - следующим дятлом станешь ты — В после расплывается в ехидной лыбе: — Пока ты смотришь в одну точку я успею приготовить всё и самостоятельно съесть — Руки в боки, а на лице самодовольная моська. Краткий же фыркнув, принял этот до жути наивный вызов. На лице пропала некая тень и появилась ясность. — Да что ты — — А то-то! Ты думаешь, я просто так в булошной работаю — По активно извивающейся хвостишке стало ясно, он как кот, заигрывает, дразнит. Старший сощурился, к счастью, в этой комнате таков не один. И вот, оба стоят в молочных фартуках с закатанными рукавами и разбираются с готовкой. Пока один активно измеряет всё с помощью стаканов и граммов, другой делает по давно заученным движениям. Тесто само себя не намешает. Со стороны это даже было забавно, оба возились и перекидывались очень многословным хитрым взглядом. Местами проскакивали какие-то невнятные фразы, из ряда: «не мешай, дай мне взвесить» и недовольные мырканья со стороны Осторого, который каким-то образом, делая на глаз справлялся быстро и не уступая в качестве. В какой-то момент Кнайфи глянув на миску с заготовкой Одиннадцатого подметил для себя то, что туда стоит добавить ещё пару яиц, что тот благополучно и сделал. Хозяин порции оторопевше, а после недовольно зыркнул на того, брови нахмурились, молчаливый зырк сказал всё сам за себя: — Ээээ... — Протупил Младший. «Чего это он?». А после, обернулся и вильнул пушистым кончиком хвоста. Завозившись с приготовлениями совсем не заметил, что гость уже подошёл со спины, дабы спросить пепельновласого, который наконец опомнился, о том, что он тут не один. Резко развернувшись врезался прямо в грудную клетку козлоглазого, а после отшатнулся с громким «ой» на всю кухню. Сказать то, что «Резчик Перчаток» по началу испугался, а после смутился — значит ничего не сказать, ещё бы чуть-чуть и тот бы от неожиданности подпрыгнул. Так тихо и незаметно подкралась одна персона. Серебристо-бардовые волосы слегка растрепались и приоткрыли давний шрам на краю лба. — О свет! Ты чего над душой так стоишь — Опираясь спиной и немного локтями об бортик гарнитура, осёкся Нож. Сзади белый мономэ запихнул свою лапу в ёмкость с будущей начинкой и чуть сам не свалился в заготовку, это сразу заметил бывший Шоумен и посхватился за маленького духа, что уже начал вертеться в руках и пачкать всё, до чего мог дотянуться. — Стой-стой-стой — Убирая мелкого наглеца, шикнул. Хвостатый сразу оживился и оглядел рабочую зону, по которой теперь были небольшие тёмные пятнышки того и другого. Недовольно пробормотал себе что-то под нос и вернулся взором к Малинке, что недовольно бухтела на Компаса. — Я это, спросить хотел — Отведя взгляд, вопросил: — А где у тебя стакан с мерками? — Брови невинно приподнялись, а усишки дрогнули. Этот вопрос слегка смутил смуглого парнишку: он-то у него спрашивает? И это понимание отчасти почесало эго кухонного, да так, что внутри что-то довольно уркнуло и растянулось, словно кот на солнечном окне. Попытки сделать всё точь в точь по рецепту не увенчались успехом, Кнайф умудрился даже тут добавить что-то своё, что заставляло немного негодовать Малиновку. На что «хозяюшка» наигранно вздохнул и закатил глаза. — Ну и ну, ты прям грамм в грамм делаешь всё по рецепту — Прикрыл рот ладонью и по доброму хихикнул. В ответ на слова ему фыркнул и забрали несчастную смородину. Да делаю. — Ты только много сахара не добавляй. Потом можно будет по вкусу сверху присыпать. Мне всё ж с кислинкой больше нравится — Гремя какой-то посудой, возился Цветомаевец. В какой-то момент послышалось лёгкое напевание себе под нос. Нет, признавать то, что Кнайфи может всё приготовить без рецепта по памяти и на собственную набитую руку — старший признавать не стал, по крайней мере, не в слух. Себе дороже. Дикую ягоду нужно было перемолоть. И растирая с помощью ступки, малиновая радужка зацепилась за юношу напротив. На оголённых руках навсегда остались шрамы. Один из них красовался кривым кольцом перед локтем — когда-то это стало причиной смерти на одном старом испытание. Большинство рубцов и следов на нём — результат когда-то давно произошедшей «мясорубки». И на душе становится так тяжело, слякотно. Но так или иначе, хорошо, что хотя бы браслет помогает от этих… Лекарства помогают реже замечать существ, а украшение даёт небольшую уверенность в его неприкосновенности. Однако, это не поможет перестать видеть Не заметил, это хорошо. Та тварь не просто смотрела, она напрямую, в ясный день сидела на дереве и выжидающе, изучала. Оно было опасно — эта мысль уже в который раз прокручивалась в сознании обладателя малиновых волос, которые слегка пушась, из-за совершенно разных условий — свисали по лицу, но так и не дотягивались до плеч. И каким образом эта хтонь оказалась так близко к городу? То, что не скрывается — может куда больше… Нечто понимало свои возможности и силы, но благо, решило остаться в хвойных ветвях. Лико спокойно, непоколебимо, такое, каким должно быть всегда. Сам того не замечая мужчина так и оставил свой взгляд на бывшем участнике кровожадного Шоу. Он был настолько не скрытым, что даже обжекту это стало понятно спустя какие-то прошедшее мгновения. Симб молча таращился в одну точку, кой той был именно сам «Инвалид» и продолжительное время делал одно и то же действие по отношению к бедной лесной ягоде. Золотистый Орешек беспардонно решил забраться на зависшего, и уже нагло сидел на голове. Опять застыл. Что с ним такое сегодня? Не оборачиваясь, подметил про себя парнишка. Его напрягал факт того, что именно «Сиделка» в последнее время будто заторможена. Да, спокойствие и отчуждённость была нормой именно для данного субъекта, но не когда тот перестаёт как-либо реагировать на окружение. Впадал в свои мысли? Летал в облаках? Если так подумать, то Малиновый с начала взаимодействия здесь отличается от того, что было там, на Острове. Бесспорно, было то, что объединяло оба этих образа, но то было другим. Таким отчуждённым, не настоящим. По какой-то причине сейчас с ним не ощущалось такого страха, как раньше. Быть может это потому, что ты отпустил воспоминания? Нет. Не отпустил. Сейчас это всё воспринималось слегка напряжённо, но не так, как было. Не псих из хаоса, а что-то другое. Хаос? Да. Безумец? Ну не сказал бы. Скорее кто-то свободолюбивый. Кто-то, кто оказался рядом, когда понадобилась помощь. И это пугает. Ведь рядом оказались не те, кем так дорожил обладатель винных очей. И даже если бы захотел, то всё равно бы не стал рассказывать Пикчеру или Лампчке. Почему-то было чёткое не желание. А Краткий? А Крат всё время рядом, хочешь не хочешь, а тот увидит, поймёт и прочтёт тебя как открытую книгу. И от части, он был благодарен этому. Твоё состояние понимают лишь с полу слова, движения. Но и напугать тоже может, ведь ты, как на ладони. Тесто готово, но ему нужно «отдохнуть». Наконец решился обернуться: на Симболаре уже сидело два духа. Честное слово, теперь он понял, почему тот так активно их отгонял от себя, они же… Они же облепят его всего, будь только их воля! Тонкий хост со светлой кисточкой на конце стал активно поливать, не сильно, не размашисто, просто вилять. А в голове мелькнула мысль, которая хищно поймала одно из желаний — прикоснись. В прошлый раз успел отдёрнуть руку, пускай это и было неосознанно. Привычка, проверить как там простым прикосновением. Глупая привычка, которая осталась с детства — изучи то, что интересует. Но в случае с ним, можно было ожидать последствий. Это не тот, кто позволит просто так дотронуться, во время Испытаний участники не раз получали за малейшую попытку дотянуться до «Лучшей Буквы Алфавита». А проверять на своём опыте не очень-то и хотелось. Ладонь потянулась и почесала заднюю часть шеи с причудливым пожизненным рисунком-чокером, лёгкий наклон и шумный выдох, который вывел смотрящего из некого транса. — Пошли что ль, на сейчас работа уже выполнена. Через пару часов можно вернуться — Последнее слово совсем растянулось в ленивых потягушках. Хвостишко задёргался, а потом повис, словно нитка. Руки также лениво обмякли опираясь об кухонный гарнитур. — А то, ты так дырку в миске протрёшь и во мне прожжёшь — Вытирая выступившую слезинку от зевоты. Буква быстро переварив, информацию случайно фыркнула, поняв смысл сказанного. Тесто немного липло к пальцам, но это быстро решалось горсткой муки. Аккуратные булочки делились двумя надрезами на четыре почти одинаковых части, а вглубь самого разреза заливалось то, что ранее было собрано в сосновом бору. Юноша быстро справлялся с будущим хлебом и приданием ему подходящей формы. Воздушные и пока ещё бледные, с крестообразным разрезом внутри которых таилась смородина, что так пропахла хвойными деревьями родных мест. Каменная печь постепенно топилась, в помещении становилось душновато, но благо окна были раскрыты нараспашку. Бело-прозрачная тюль, словно туман раскачивались на ветру, что вносил в комнату свежесть. Пока Кнайфи уже прикончил всю свою порцию заготовленной массы — Краткий лепил только вторую, а нет, третью булочку. Кропотливо тот пытался хоть что-то сделать по рецепту. По крайней мере, он сам себя так утешал в своей медлительности. — Ты скоро? Я уже ставить собираюсь — В мыслях были вопросы: чего он там так долго возится, это ж всего лишь выпечка. — Да-да! Минуточку, я почти закончил — За активностью Одиннадцатого следили сразу две нечисти, одна из них даже умудрилась незаметно забраться на спину, ну, или так казалось. Во время лепки у мужчины периодически вздрагивали усы, тем самым показывая трепетность к делу. Обжект смиренно оставался дожидаться копушу, попутно держа поднос с уже вылепленными изделиями. Плюшки аккуратно отделялись от противня, в воздух поднимался горячий пар, а в воздухе раздавался приятный аромат выпечки и чего-то сладковатого. Румяные “хлебушки”, покрытые золотистой корочкой, внутри которых растеклась кисло-сладкое нутро тёмного цвета, горячая мякоть мягко и нежно обволакивала сласть. Некоторые вкусности было решено посыпать сахарной пудрой, а другие — оставить в своём естестве. К часам катился вечер, он томно тянулся располагаясь на плечах наших героев и оседал ленивой усталостью. Где-то постукивали часы. Горячий чай звонко заливается в небольшую кружку. Яркие, приятные нотки заварки звонко играют на фоне, отдаваясь чем-то спокойным внутри. Парни сидели вместе, на одном диване и пили горячий напиток с тем, над чем те так хлопотали пол дня. Рядом, но по ощущениям каждый в своих мыслях. Для каждого этот день был наполнен своими думами, туманностями и ясными моментами. Нож наслаждался внусностью, периодически подкармливая белобрюхого Компаса, который будто кот, подмуркивал от каждого кусочка и вертелся подле личностью со шрамами. Сам обжект чувствовал себя спокойно, умиротворённо, что нельзя сказать о Кратком: вымотался в собственном самокопании, которое поглотило все оставшиеся силы. Символ сидел тихо, держа при этом почти опустошённую кружку. В нос ударил привкус заверенных трав. Ладоши аккуратно перебирают кружку, указательный палец еле потирает белый фарфор. Веки опущены, малиновая радужка направлена в отражение тлеющего напитка: вымотанный облик. Всё было давно, но оно влияет на нас в будущем и настоящем. Собственные суждения душат, утомляют. И вот, даже маска серьезной непоколебимости треснула, а на её место снизошла некая печаль и муторная, тягучая сонливость. Ёмкость с чаем, почти незаметно, с лёгким стуком оказывается на столе. Тепло разливается внутри, давая возможность выдохнуть и отпустить всю накопившуюся тревогу за сутки. Глаза непроизвольно закрывается, а тело опрокидывается о мягкую спинку, которая смиренно принимает удар морально замученной тушки. Пальцы собираются в замок. «Инвалид» лишь на миг оглядывается и будто проникается слабостью. Словно собственные силы решили отступить, давая настоящим чувствам выйти наружу, пускай и приглушённо. Быть может, он тоже слишком вдумчивый в последнее время. «Железный» оставляет свою кружку по соседству и тихонько подтянувшись, зевает. Вялость окутывает всё тело, поглощает с головы до пят и неизменно тянет в царство Морфея, кой оно уже заждались и его. Веки уже начало припекать, тянуть и наливать горячим свинцом. И «хозяюшка» даже не вспомнит, не поймёт того, что во время сна он случайно опёрся о бывшего Ведущего, ведь на утро тот проснётся в объятиях тёплого пледа один. Спите сладко