A kiss of luck

Воздух в коридоре, ведущем к раздевалкам, был прохладным и чистым, разительно отличаясь от душной атмосферы тренировочного зала. Лань Чжань, уже переодевшийся в свою обычную одежду, собирал вещи в спортивную сумку. Он невольно напрягался, когда слышал приближающиеся шаги, надеясь, что это не Цзян Чэн, и не… Вэй Усянь. Однако, когда силуэт показался за поворотом, это был именно Вэй Усянь. Он выглядел непривычно собранным, даже слегка подавленным, что было совсем не в его стиле. Его обычно яркий, искрящийся взгляд был слегка потуплен, а плечи, обычно расправленные с бесцеремонной самоуверенностью, слегка ссутулены. Он медленно приближался, словно каждый шаг давался ему с трудом. Было очевидно, что он что-то затевает, и это «что-то» было далеко от его обычной шутливой манеры. Лань Чжань замер, его рука застыла над молнией сумки. Он не поднял глаз, но почувствовал присутствие Вэй Усяня, словно его аура, обычно такая шумная и хаотичная, сегодня была полна неловкой, но при этом искренней энергии. — Лань Чжань, я… хочу извиниться за тот день, — Вэй Усянь, наконец, остановился напротив него, его голос был непривычно тихим, почти шепчущим. Он неловко переминался с ноги на ногу, его взгляд метался по полу, по стене, по чему угодно, только лишь бы не смотреть на Лань Чжаня. Это было так нехарактерно для него, что Лань Чжань даже слегка приоткрыл глаза, бросив на него мимолётный, изучающий взгляд. — Ты ведь из-за меня тогда… тебе ведь из-за меня плохо стало. Я… я правда не должен был так напиваться. И так себя вести… И этот запах… — он запнулся, покраснев, словно этот «запах» был не просто частью его похмелья, а чем-то, что выходило за рамки приличия. Его признание было почти болезненно искренним, в нём не было и тени обычной самоуверенной бравады. Он глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и снова посмотрел на Лань Чжаня, на этот раз его взгляд был полон неподдельной вины и беспокойства. — Не злись, окей? — Вэй Усянь почти умолял, пытаясь разрядить обстановку, но его обычная улыбка не появлялась на губах. Он опустил одну руку в карман спортивных штанов и вытащил небольшой, аккуратно упакованный брикет. — В общем, это тебе… Вчера купил. Подумал, может, ты любишь… Он протянул Лань Чжаню шоколадку. Это была плитка тёмного шоколада с цельными лесными орешками — тот самый сорт, который Лань Чжань изредка позволял себе после особенно изнурительных тренировок, хотя Вэй Усянь, разумеется, не мог этого знать. Просто случайность или же интуиция, которая иногда граничила с мистикой, подсказывая Вэй Усяню нужный выбор. Обёртка была чуть помята, словно шоколад какое-то время лежал в кармане, но она была чистой. Рука Вэй Усяня, протягивающая скромный подарок, слегка дрожала. Лань Чжань медленно выпрямился. Его взгляд сначала скользнул по протянутой руке, задержавшись на шоколаде, и лишь затем поднялся к лицу Вэй Усяня. Он видел искренность в его глазах, непривычную для этого весёлого и беззаботного человека. Он чувствовал, как та лёгкая, почти неосознанная обида, что всё ещё висела в воздухе после того утреннего происшествия, начала рассеиваться. Он не любил, когда его идеальный порядок нарушался, но он ценил искренность и ответственность, даже если они проявлялись так неуклюже. — Я не злюсь, — сухо, но без единой нотки осуждения или холодности ответил он. Его голос был привычно низким, но в нём не было той ледяной отстранённости, которую Вэй Усянь, возможно, ожидал. Лань Чжань протянул руку и аккуратно, без спешки, взял шоколад. Прикосновение их пальцев было мимолётным, но Вэй Усянь почувствовал лёгкий электрический разряд. Этот жест — принятие подарка — говорил больше, чем любые слова. Он означал, что извинение принято, что инцидент исчерпан. Вэй Усянь тут же просиял. Его плечи мгновенно расправились, а на лице расцвела его фирменная, широкая, озорная улыбка, озарившая коридор так, словно солнце выглянуло из-за туч. — Вот и прекрасно! Я так и знал! — он от облегчения даже хлопнул себя по бедру. — А я уже думал, ты меня возненавидел навсегда! Ещё раз, прости, Лань Чжань. Обещаю, больше такого не повторится. Или по крайней мере, я постараюсь, чтобы не повторилось. Ну, или если повторится, то не до такой степени, чтобы ты снова сознание терял. А вообще, я теперь буду на тренировки ходить только свеженьким, как огурчик! Он нервно хихикнул, пытаясь заполнить неловкую тишину, которая, по его мнению, всё ещё висела в воздухе. Вэй Усянь так и не мог до конца понять, что творится в голове Лань Чжаня, и всегда пытался пробить его каменную стену потоком слов. Лань Чжань, держа шоколад в руке, опустил взгляд на обёртку. Он медленно, почти незаметно кивнул, признавая слова Вэй Усяня. Он не собирался вступать в долгую дискуссию или обещать что-то в ответ, его «я не злюсь» было полным и достаточным ответом. Для него было достаточно, что Вэй Усянь признал свою вину и, казалось, искренне раскаивался. Это было важно. Это восстанавливало баланс, который Вэй Усянь так опрометчиво нарушил. — И ты… как себя чувствуешь? — Вэй Усянь, чувствуя себя немного увереннее, осмелился задать более личный вопрос. — Совсем в норме? Лань Чжань поднял глаза и встретился взглядом с Вэй Усянем. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое, что-то, что можно было истолковать как тончайший намёк на… благодарность. Или, возможно, даже лёгкое одобрение его любопытства. — В норме, — ответил он, его голос был чуть менее сухим, чем минуту назад. Вэй Усянь удовлетворённо кивнул, словно получил исчерпывающий отчёт о состоянии здоровья Лань Чжаня. Он чувствовал, как с его плеч свалилась огромная тяжесть. Лань Чжань не стал читать ему нотации, не стал отчитывать или поучать. Он просто принял извинения и шоколад. Это было… проще, чем Вэй Усянь ожидал, и в то же время глубже. Этот стоический, невозмутимый Лань Чжань умел принимать извинения так, что это не унижало, а лишь подчёркивало серьёзность проступка и его собственное благородство. — Ну, тогда… я пойду, — Вэй Усянь попятился, ещё раз кивнув. Ему вдруг стало ясно, что затягивать этот момент не стоит. Он сделал то, что должен был. Лань Чжань молча смотрел, как Вэй Усянь разворачивается и быстро уходит по коридору, его шаги снова становились более уверенными и лёгкими. Он был как солнечный луч, который ненадолго появился, растопил лёд, а затем так же быстро исчез. Лань Чжань остался один, в руке у него была плитка шоколада. Он медленно положил её в сумку, рядом с формой. Вэй Усянь вошёл в общую комнату, где Цзян Чэн уже сидел, развалившись на диване, полностью поглощённый экраном своего ноутбука. Тусклый свет от монитора отбрасывал на его лицо синеватый отсвет, подчёркивая хмурую линию бровей. Рядом на столике стояла пустая кружка от чая и несколько смятых бумажек. Комната была привычно неряшлива, в отличие от идеального порядка в жилище Лань Чжаня, но Вэй Усяню здесь было уютно и привычно. Он чувствовал лёгкость и облегчение. Миссия по извинению была выполнена, и, что самое удивительное, Лань Чжань принял его извинения без лишних слов, без проповедей, лишь с едва заметным, почти неощутимым кивком. И даже взял шоколадку! Это было больше, чем Вэй Усянь смел надеяться. Он ещё раз улыбнулся своим мыслям, вспоминая невозмутимое лицо Лань Чжаня. — Ну как? — спросил Цзян Чэн, не отрывая взгляда от экрана, словно он вовсе не был уверен в исходе затеи. Он даже не повернул голову. Его вопрос был скорее утверждением, что Вэй Усянь должен был что-то сделать, и теперь пришло время отчитаться. — Извинился? Вэй Усянь, предвкушая похвалу или хотя бы снисходительное «ну ладно», прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — Да… — начал он, растягивая слово с довольной ухмылкой, готовясь рассказать во всех деталях о том, как благородно он себя вёл и как всё прошло гладко. Он уже представлял себе, как Цзян Чэн, несмотря на свою вечную брюзгливость, всё же признает его заслуги. Но Вэй Усянь не успел даже начать. Цзян Чэн резко откинулся на спинку дивана, закрывая ноутбук с таким звуком, будто он собирался его разломать пополам. Его взгляд, полный раздражения и одновременно какой-то усталой заботы, устремился на Вэй Усяня. — Ты мне 20 юаней за шоколад должен, ушлепок, — Цзян Чэн произнёс это с такой безапелляционной интонацией, что не было и намёка на шутку. Его брови были сведены к переносице, а в глазах читалось явное недовольство. Для него это был не просто долг, это была принципиальная позиция: Вэй Усянь должен отвечать за свои поступки, даже за такие мелочи, как покупка шоколада, который, к слову, Цзян Чэн сам и купил для «подарка». Вэй Усянь на мгновение растерялся. Его довольная улыбка дрогнула, а плечи слегка опустились. Он ожидал чего угодно: ворчания, критики, даже подзатыльника, но не такого прямолинейного и бесцеремонного требования денег. — Эй! — Вэй Усянь возмутился, пытаясь изобразить обиду, хотя в глубине души уже знал, что отвертеться не получится. — Каких ещё 20 юаней? Я что, не могу сам себе шоколад купить? Цзян Чэн лишь фыркнул, скрестив руки на груди, имитируя позу Вэй Усяня, но с гораздо большей агрессивностью. — Можешь, конечно. Но ты же пропил все свои деньги, как обычно, а я снова спасал твою задницу. Или ты забыл, как я тебе утром сопли подтирал, когда ты чуть Лань Ванцзи не угробил своей вонищей? А кто потом бегал за этим чёртовым шоколадом, чтобы ты хоть как-то извинился? И кто тебе денег дал, потому что у тебя ни юаня в кармане не было? — его голос постепенно набирал обороты, переходя от хмурого бурчания к привычному, но всегда чуть-чуть заботливому рычанию. Он говорил быстро, с нажимом, словно выплёскивал всё накопившееся раздражение. — А знаешь, как я извинялся перед тренером, а? Вэй Усянь мгновенно сник. Он знал, что Цзян Чэн прав. Абсолютно прав. Деньги он действительно потратил на алкоголь, и тогда утром Цзян Чэн действительно вытаскивал его из-под обломков собственной невменяемости, ругаясь при этом, но не бросая. Вэй Усянь мог быть безответственным, но он не был бессовестным. И он прекрасно понимал, что за всей этой руганью и требованиями стоит не просто желание получить деньги, а глубокая, хоть и не выраженная напрямую, забота. — Ладно, ладно! — Вэй Усянь поднял руки в примирительном жесте, стараясь изобразить покорность, хотя внутри него всё ещё бурлило лёгкое раздражение. Он знал Цзян Чэна слишком хорошо, чтобы не понимать, что если сейчас его не остановить, то он покроет его таким отборным матом, что уши в трубочку свернутся. Это было неизбежно, как восход солнца, и Вэй Усянь, честно говоря, немного устал от этой игры в «братскую любовь». — Верну я тебе деньги, — пообещал он, стараясь придать своему голосу максимально убедительную интонацию. — Как стипендия придёт, сразу верну, клянусь всеми небесами и всеми предками! Он даже изобразил театральное прикладывание руки к сердцу, ожидая, что это впечатлит Цзян Чэна. Но тот, очевидно, не был впечатлён. — Да свали ты уже, не стой над душой, — процедил Цзян Чэн, Цзян Чэн, снова открывая ноутбук. Он сделал вид, что ему уже неинтересно, но в его тоне слышалось едва уловимое облегчение. Миссия Вэй Усяня была выполнена, Лань Чжань не злился, и это, в конечном итоге, было самым главным. — Только попробуй забыть, Вэй Усянь! Иначе я тебе лично ноги переломаю! Вэй Усянь, чувствуя полное прощение, хоть и выраженное в типичной для Цзян Чэна манере, расслабленно рассмеялся. — Да не забуду я, не забуду! — Он направился к холодильнику, чтобы поискать что-нибудь съестное, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. Этот небольшой конфликт был для них такой же частью обыденности, как дыхание. Он знал, что Цзян Чэн всегда будет его ругать, но всегда будет рядом. И это знание было для Вэй Усяня таким же надёжным, как и собственное существование.

***

В небольшом, уютном кабинете, заполненном ароматом чая и старой бумаги, царила атмосфера спокойствия и творческого беспорядка. На стенах висели картины в разных стилях, от классической китайской живописи до более современных абстрактных работ. Кисти, краски, холсты — всё это было разбросано по столам и полкам, создавая ощущение живой, творческой энергии. В центре комнаты стоял низкий столик, заваленный книгами и альбомами с репродукциями. За ним сидели Вэй Усянь и Не Хуайсан. Вэй Усянь, облокотившись на спинку стула, с лёгкой улыбкой разглядывал картину, которую Не Хуайсан только что закончил. На холсте были изображены журавли, летящие над заснеженным лесом, их белоснежные крылья словно танцевали на фоне тёмно-зелёных елей. Свет падал на холст, подчёркивая изящество линий и нежность красок. Вэй Усянь, несмотря на всю свою эксцентричность, обладал тонким художественным вкусом. — Это прекрасно, я в жизни не видел ничего подобного, — прокомментировал он, не скрывая своего восхищения. На лице Не Хуайсана расцвела счастливая, немного застенчивая улыбка. Его обычно бледное лицо окрасилось румянцем, и он выглядел невероятно довольным и ранимым одновременно. Он уже давно ждал одобрения Вэй Усяня, как важного подтверждения его таланта. — Ну хоть тебе нравится! — вздохнул он облегчённо. В его голосе звучала лёгкая грусть. — А то брат совсем не ценит… Ты же знаешь, как он к этому относится. Он предпочитает… более… практичные вещи. Боевые искусства, например. Он немного помолчал, словно выбирая слова. Вэй Усянь кивнул, понимающе. Он знал Не Минцзюэ, старшего брата Хуайсана, достаточно хорошо, чтобы понимать его прямолинейность и практицизм. Минцзюэ был человеком действия, а не созерцания. Искусство, для него — это скорее приятное дополнение к жизни, нежели её смысл. — Да, твой брат довольно… — Вэй Усянь удивлённо приподнял брови, его взгляд скользнул по полкам, заставленным различными предметами. Среди них он заметил небольшую, незаметную на первый взгляд фотографию, стоящую на самом краю полки, почти скрытую за стопкой книг. Он взял её в руки, чтобы рассмотреть получше. На фотографии был изображён Не Минцзюэ, одетый в ярко-розовую футболку с изображением какого-то мультяшного персонажа и… с кошачьими ушками на голове. Ушки были явно ненастоящие, но, тем не менее, они были прикреплены к голове Минцзюэ, который, похоже, позировал для фото с вполне довольным видом. Вэй Усянь едва удерживал себя от смеха, но быстро сдержался, понимая, что это может задеть чувства Хуайсана. — …интересный человек… — закончил он, возвращая фотографию на полку. Не Хуайсан вздохнул, словно всё его долго сдерживаемое разочарование вырвалось наружу. Он закрыл глаза на несколько секунд, словно собираясь с мыслями, а потом, снова открыв глаза, посмотрел на Вэй Усяня с нескрываемой грустью. — Ты же знаешь, — тихо произнёс он, его голос был полон горечи, — душа моя лежит к искусству. К красоте, гармонии, к тому, чтобы передавать свои чувства и эмоции через кисть и краски… А не к тому, чтобы скакать в тренировочном зале, совершенствуя свои навыки, как этого хочет от меня брат. Он считает, что это единственный путь к успеху. Но я… я не такой. Я не хочу быть спортсменом. Я хочу быть художником. Он снова посмотрел на свою картину, на летящих над лесом журавлей, словно пытаясь найти в них утешение и подтверждение своего пути. Его руки дрожали, когда он взял кисть и осторожно провел ею по холсту, оставляя лёгкий, едва заметный мазок. Вэй Усянь молча наблюдал за ним, его взгляд был полон сочувствия и понимания. Он понимал, насколько сложно Хуайсану жить под гнётом ожиданий брата, насколько трудно ему отстаивать свою индивидуальность и свой творческий путь. Вэй Усянь знал, что такое давление и ожидания, он сам прошёл через это. И он также знал, что иногда нужно найти смелость сказать «нет» и выбрать свой собственный путь, даже если это противоречит желаниям окружающих. — Знаешь, — мягко сказал Вэй Усянь, его голос был полон доброты, — иногда путь спортсмена и путь художника сходятся в одной точке. Оба требуют самоотдачи, и… способности выразить себя, быть собой. Просто… твой брат, похоже, ещё не понял этого. Но ты, ты на правильном пути. И твоя картина — прекрасное тому доказательство. Он протянул руку и аккуратно взял картину, поднеся её к свету, словно рассматривая бесценный артефакт. Свет, проходящий сквозь холст, подчёркивал нежность красок и изящество линий. Хуайсан смотрел на него с благодарностью, его глаза были влажными. — Ого, ты оказывается можешь говорить такие умные вещи, — удивился Хуайсан, его улыбка стала шире, в глазах блеснули искорки легкого удивления и умиления. — Я всегда думал, что ты… ну, знаешь… больше склонен к шуткам и шалостям. — А ты что думал, — усмехнулся Вэй Усянь, возвращая картину на место, — я умею только веселиться и бездельничать? Хотя… признаюсь, это тоже мои сильные стороны. Но и серьёзные разговоры мне тоже по силам. Опыт, так сказать. Многолетний опыт общения с Цзян Чэном научил меня говорить очень… убедительно. — Вообще-то да, — согласился Хуайсан, тихо хихикая. — Я представлял тебя немного иначе. Более… легкомысленным. — Цзян Чэн тоже так говорит. А сам только умеет орать на меня и критиковать, — проворчал Вэй Усянь, в его голосе проскользнула нотка привычной шутливости. — Говорит, что мой стиль не соответствует статусу… эксперта по всем вопросам, как он выражается. — Кстати, о статусах… — сменил тему Хуайсан, доставая из-под стола чашки с чаем. — Как твои дела в академии? Я слышал, сейчас началась сессия? — Сессия… — Вэй Усянь поморщился. — Ужас, кошмар, катастрофа! Я уже три ночи не спал, готовлюсь к экзамену по истории. Эти даты, эти имена… я уже всё перепутал! — О, сочувствую, — простонал Хуайсан, поднося к губам чашку. — У меня тоже не сахар. Экзамен по теории живописи — это отдельная история. Наш преподаватель, мастер Цзинь, требует от нас просто невозможного! Идеальная композиция, точные цвета… а я никак не могу подобрать оттенок для неба в моей последней работе.

***

— Да блять, ну нет, нет! Это пиздец! — простонал Вэй Усянь, сжимая холодными пальцами зачетную книжку. Он сдал зачёт по истории на «удовлетворительно» и лишился стипендии. Следовательно, платить свою долю за квартиру будет нечем. Взгляд его заметался по комнате, цепляясь за каждый предмет, словно пытаясь найти спасение в обыденности. Затертые джинсы, небрежно брошенные на спинку стула. Помятый плакат с любимой группой, наспех приклеенный к стене. Кружка с потрескавшейся ручкой, из которой он пил кофе каждое утро. Ничто не могло отвлечь его от гнетущего осознания надвигающейся катастрофы. — Пиздец, Цзян Чэн меня прикончит, — прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к воздуху. Он прекрасно знал вспыльчивый характер названного брата, и представлял себе, что его ждет. Скандал, упреки, презрительные взгляды… А еще долгие, нудные лекции о необходимости учиться и беречь деньги. А хуже всего — тоскливое осознание того, что он подвел единственного человека, который всегда его поддерживал. В голове лихорадочно метались мысли. Что делать? Как выкручиваться? Занять деньги у друга? Но тогда он будет должен сразу двоим, а это — верный путь к еще большим проблемам. Устроиться на ещё одну подработку? Но тогда времени на учебу и тренировки совсем не останется, а это грозит еще одним провалом. Перевестись на вечернее отделение? Но тогда он лишится возможности посещать лекции своего любимого профессора — этого гения истории, ради которого, собственно, он и посещал этот захватывающий предмет. Вэй Усянь закусил губу, пытаясь сдержать нахлынувшую волну отчаяния. Он уже видел, как разгневанный Цзян Чэн, покрыв его трехэтажным матом, набрасывается на него с кулаками. А ведь сегодня вечером еще нужно будет встретить его, этого взбешенного пса, с улыбкой и невинным видом, пытаясь замять скандал. — Это конец, — повторил он обреченно. — Конец беззаботной жизни, веселью и свободе. Конец, блядь, нормальной жизни! — Вэй Усянь тяжело опустился на кровать, чувствуя, как ком подступает к горлу. Неужели он и вправду все просрал? Неужели ему придется вернуться в Юньмэн, где ему предстояло бы целыми днями копаться в огороде, тренироваться в старом обшарпанном зале и терпеть местных тёток? Нет, только не это! Он провел рукой по своим спутанным волосам, пытаясь хоть немного успокоиться. Нужно что-то придумать. Что-то срочно! Иначе… Иначе пиздец наступит не только в материальном плане, но и в моральном. Он, Вэй Усянь, никогда не был склонен к унынию и всегда находил выход из любой ситуации. Но сейчас… сейчас ему казалось, что он попал в настоящую жопу, из которой выбраться будет практически невозможно. И единственное, что оставалось — это надеяться на чудо. Или на то, что Цзян Чэн будет не так зол, как ему кажется. В любом случае, хуже уже быть не может. Или может? Этот вопрос заставил его нервно сглотнуть. Да уж, перспективы были, мягко говоря, нерадужными. …Или может? Эта мысль, словно колючая заноза, засела в его мозгу, заставляя метаться в поисках хоть какой-нибудь ниточки надежды. А если Цзян Чэн не просто разозлится, а решит, что с него довольно, и выставит его вон из квартиры? Тогда что? Спать на улице? Или проситься в общагу, где ему, скорее всего, будут не рады? Вэй Усянь застонал, закрывая лицо руками. Он ненавидел неопределенность, ненавидел, когда все идет не по плану. Он всегда был оптимистом, всегда верил в лучшее, но сейчас, глядя в будущее, он видел только беспросветную тьму. Он был чертовски обаятельным, умел заболтать кого угодно. Но продавать обаяние, как-то, не комильфо. А еще… он был мастером на все руки. Мог починить практически все, от утюга до компьютера. Но вряд ли это поможет ему расплатиться за квартиру.

***

— Завтра день оплаты за квартиру, — сухо сообщил Цзян Чэн за завтраком, не отрываясь от тарелки с яичницей. Его слова прозвучали как похоронный звон. Вэй Усянь лишь кивнул, стараясь не показывать грусти, клубившейся в его груди, как грозовые тучи. Он подцепил ногтем кусочек старых, выцветших обоев, с которых когда-то смотрели наивные ромашки, и медленно потянул. Отслаивающаяся бумага отдавалась в пальцах неприятной шершавостью, как будто мир намеренно дразнил его неудачами. — Идиот, не смей обои обдирать! Иначе я тебя потом отдеру! — прорычал Цзян Чэн, даже не взглянув на него. Его голос был полон усталости и раздражения, и Вэй Усянь понимал, что он не в лучшем настроении. Цзян Чэн и так тащил на себе всю их коммуналку. Вэй Усянь поджал губы и оставил обои в покое. Ему вовсе не хотелось проверять на собственной шкуре, насколько Цзян Чэн готов воплотить свою угрозу в жизнь. — До вечера 3000 юаней переведи мне, — добавил Цзян Чэн, отодвигая пустую тарелку. Вэй Усянь снова кивнул. На данный момент он мог отдать только полторы. Ну не мог же он сказать Цзян Чэну, что лишился стипендии! Вэй Усянь хоть и был раздолбаем и вечным балагуром, но жизнь ему была дорога. И особенно он не хотел гнева Цзян Чэна, который мог быть страшнее любого наказания. В голове завертелись мысли, как белки в колесе. Где достать деньги? Продать почку? Это шутка, конечно. Но от этого не становилось легче. Оставалась лишь одна отчаянная надежда. «Может, у Лань Чжаня занять? Он вряд ли согласится, он же такой… правильный. Но… Попробовать всё-таки стоит. Рано мне ещё умирать,» — подумал Вэй Усянь, вздохнув. Он представил себе холодный, отстраненный взгляд Лань Ванцзи, его безупречную осанку и тихий, но непреклонный голос. Перспектива просить Лань Чжаня о помощи вызывала неприятное ощущение, сродни вине. Но выбора, кажется, не оставалось. Это был его последний шанс. Ему придётся проглотить свою гордость и умолять Лань Чжаня одолжить ему деньги. Иначе, он даже не представлял, что будет. Его выселят, Цзян Чэн его прибьет, а на улице сейчас как раз сезон дождей. После вечерней тренировки, на которой он отработал до седьмого пота, стараясь выбить из головы тревожные мысли о завтрашнем дне, Вэй Усянь дождался Лань Чжаня в коридоре. Коридор гудел от голосов уставших спортсменов, но Вэй Усянь их почти не слышал. В животе от волнения скручивался тугой узел. Он знал, что просить Лань Чжаня о помощи — это как лезть в пасть к тигру, но другого выхода он не видел. Собравшись с духом, он выдохнул и, стараясь казаться уверенным, подошёл ближе. — Эм, я… А… — начал он, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Обычно он болтал без умолку, но сейчас, когда действительно нужно было что-то сказать, его голос предал его. Лань Чжань молчал, непонимающе глядя на Вэй Усяня своими золотистыми глазами, словно прожигающими насквозь. Он внимательно слушал эти невнятные звуки, словно пытаясь разобрать в них скрытое послание. Его лицо, как всегда, оставалось невозмутимым, словно высеченным из мрамора. — Говори, — наконец произнес Лань Ванцзи. — Лань Чжань, помоги по-братски, м? — выпалил Вэй Усянь, стараясь придать своему голосу непринужденность, хотя внутри у него все дрожало. «По-братски» звучало довольно жалко, учитывая, что они едва ли были друзьями. Лань Чжань снова ничего не ответил, лишь продолжал смотреть на него проницательным взглядом. Вэй Усянь почувствовал, как краска прилила к его щекам. Он не мог выдержать этот молчаливый допрос, поэтому быстро продолжил говорить, словно боясь, что Лань Чжань передумает. — В общем, понимаешь, из-за тройки в сессии у меня нет стипендии, а зарплата с подработки ещё не пришла… Короче, и теперь мне нечем платить за квартиру. Уже завтра оплата, а Цзян Чэн меня убьет… Или выселит из квартиры, в лучшем случае… Я тебе верну, обещаю, — протараторил он, чувствуя, как пот стекает по спине. Он вывалил все, как есть, надеясь на хоть какое-то понимание. Он с надеждой посмотрел на Лань Чжаня. По лицу того нельзя было понять, о чем он думает. Ни тени сочувствия, ни намека на осуждение. Просто непроницаемая маска. Вэй Усянь затаил дыхание, ожидая приговора. Наконец, Лань Чжань молча вытащил телефон из кармана, его пальцы быстро и ловко забегали по экрану, словно играя сложную мелодию. — Можешь не возвращать, — с этими словами он развернулся и направился к выходу, на ходу застегивая куртку. Вэй Усянь растерянно замер, не понимая, что только что произошло. «Можешь не возвращать? Это значит… что он мне просто дает деньги? Безвозмездно?» В голове не укладывалось. Он никогда не понимал Лань Чжаня, его поступки часто казались ему непостижимыми. Потом он услышал звук входящего уведомления на своем телефоне. Дрожащими пальцами он достал его и увидел сообщение от банка. — 5000 юаней?! Лань Чжань, ты лучший! — крикнул он, не сдержав восторга. Он был готов расцеловать Лань Чжаня прямо сейчас! Пять тысяч! Это не только покрывало долг за квартиру, но и оставляло немного на еду. Вэй Усянь чувствовал, как груз ответственности, давивший на него последние дни, вдруг исчез, словно его и не было. Он был невероятно благодарен. «Как же я отплачу ему за это?» — подумал он. Простого «спасибо» было явно недостаточно. Нужно было придумать что-то особенное, чтобы выразить свою благодарность этому странному, непредсказуемому, но в глубине души, несомненно, доброму человеку. Он посмотрел в сторону выхода, куда ушел Лань Чжань, и улыбнулся. «Лань Чжань, я тебе обязательно отплачу!»