A kiss of luck

— Ваш кофе, — продавщица с вежливой улыбкой протянула ему бумажный стаканчик с латте. — Спасибо за покупку, хорошего вечера! — И вам, — в своей привычной, чуть резковатой манере ответил Цзян Чэн, забирая кофе и, едва кивнув, вышел из кофейни. Был непривычно теплый мартовский вечер, но под ногами всё ещё хлюпала мерзкая смесь тающего снега и прилипчивой грязи, оставляя на обуви некрасивые разводы. Пары закончились около получаса назад, и теперь нужно было ещё зайти в магазин за продуктами. Цзян Чэн почти не сомневался, что Вэй Усянь, этот бестолковый засранец, по-любому снова устроил бардак в квартире и, конечно же, даже не подумал приготовить ужин. Вот чертила, блядь! Он неспешно шагал по тротуару, размеренно потягивая латте и наслаждаясь редким моментом тишины. Завтра воскресенье — можно будет наконец-то поспать до обеда, заняться своими делами, может, сходить на тренировку без лишних глаз… Он так глубоко погрузился в эти мысли, что не заметил, как нога предательски поехала по скользкой жиже, и в следующий миг Цзян Чэн начал неуклюже падать. Чья-то сильная рука моментально подхватила его под локоть, не давая рухнуть на сырую землю. Всё произошло так быстро, но для него время будто замедлилось. Цзян Чэн, мгновенно поймав равновесие, поднял глаза, готовый рявкнуть что-нибудь. И на несколько мучительных секунд ему показалось, что перед ним стоит сам Лань Ванцзи. Сердце ёкнуло от внезапного раздражения. Да быть такого не может! Но потом до него дошло, что это Лань Сичэнь, его ёбаный братец. — Черт возьми, какого хуя вы так похожи? — вырвалось у Цзян Чэна, прежде чем он успел себя остановить. Он внутренне застонал. Опять этот дурацкий вопрос, который, он был уверен, слышали сотни раз. Они не были близкими друзьями, но хорошо знали друг о друге по общим кругам и пару раз пересекались в тренировочном зале. — Не ушибся? — мягко спросил Лань Сичэнь, и его неизменная, до зубовного скрежета вежливая улыбка озарила лицо. В его голосе не было и тени насмешки, только искренняя забота. — Нет. Спасибо, кстати… — Цзян Чэн пробурчал, скорее по привычке, чем от чистого сердца. Этот человек излучал такую вежливость, что даже его обычная грубость немного сдавалась. Наступила короткая, неловкая пауза, заполнившаяся лишь шумом вечернего города и хлюпаньем грязи. Затем Цзян Чэн с запозданием осознал, что его всё ещё держат за руку, причём довольно крепко, и это прикосновение внезапно обожгло его, как кипяток. Ему захотелось стряхнуть эту руку, как надоедливую муху. Он резко, почти грубо выдернул свою руку, словно обжёгся. Сичэнь лишь слегка моргнул, его улыбка ничуть не померкла. Взгляд оставался таким же спокойным и понимающим, что ещё больше раздражало Цзян Чэна. — Рад, что смог помочь, — тихо произнес Сичэнь, словно ничего не произошло. — Вечерние улицы бывают коварны. Ты куда-то спешишь? Цзян Чэн скрипнул зубами. Спешит ли он? Да, черт возьми, он спешил, чтобы не видеть его и не слышать его чрезмерно спокойный голос! — В магазин, — отрезал Цзян Чэн, уже разворачиваясь, чтобы уйти. — Вэй Усянь дома, скорее всего, всё разнес к чертовой матери. Надо его контролировать. Он надеялся, что это будет достаточно убедительным поводом для быстрого отступления. Однако Лань Сичэнь лишь мягко кивнул. — Понимаю. Тогда не буду тебя задерживать. Осторожнее на дорогах. Цзян Чэн лишь бросил невнятное «Угу» через плечо и почти бегом зашагал прочь, стараясь не оглядываться. Спиной он чувствовал на себе этот спокойный, вежливый взгляд. Блядь, ну почему ему постоянно приходится сталкиваться с этими Ланями? Одного психованного брата ему мало, что ли? Он сильнее сжал стаканчик с кофе, представляя, как дома придется разгребать бардак за Вэй Усянем и выслушивать его придурочные шутки. Этот вечер явно не обещал быть расслабленным, а встреча с Лань Сичэнем только добавила ему головной боли.

***

Зайдя в небольшой магазин у дома, Цзян Чэн быстро купил всё необходимое: несколько пакетов лапши быстрого приготовления, пару банок консервов, рисовые булочки — свой стандартный набор выживания, на случай, если Вэй Усянь снова забудет, что такое нормальная еда. Расплатившись, он поспешил домой. Едва открыв дверь, Цзян Чэн застыл. С порога в нос ударил резкий, едкий запах, от которого защипало в глазах и запершило в горле. Это была какая-то адская смесь жжёного чего-то, нестерпимо острого перца и чего-то сладковато-приторного. «Бля, пиздец!» — мысленно взвыл он. Вэй Усяня вообще нельзя было подпускать к плите. Ни под каким предлогом. Либо он спалит к чёртовой матери что-нибудь из кухонной утвари, либо еда будет настолько острая, что только от одного запаха начнут течь слёзы, а от первого же укуса можно будет получить ожог слизистой. — О, А-Чэн, ты уже вернулся! — из дверного проёма кухни высунулась довольная рожа Вэй Усяня. На нём был какой-то заляпанный фартук, волосы растрепаны, а на щеке красовался отпечаток муки. Он выглядел как шеф-повар из ада. — Сейчас кушать будем! Я тут такое замутил, пальчики оближешь! Цзян Чэн медленно закрыл дверь, всё ещё пытаясь прогнать едкий запах из ноздрей. Он посмотрел на Вэй Усяня, приподняв одну бровь, и его взгляд был полон скептицизма, граничащего с отчаянием. — Что ты опять сварил? Надеюсь, хоть противогаз не понадобится? — Голос Цзян Чэна был низким и угрожающим. Он уже предвкушал катастрофу и свой собственный голодный вечер, который ему придется провести за лапшой из пакетика. — Только попробуй сказать, что это твой «фирменный» суп, и я тебя сам в него окуну. У нас на кухне не поле для химических экспериментов! Вэй Усянь лишь улыбнулся ещё шире, совершенно не смутившись. — Да ладно тебе, А-Чэн! Это же просто… новое прочтение классического мапо тофу! Я добавил немного нашего домашнего чили-масла и, кажется, чуточку больше Сычуаньского перца… для яркости! И знаешь что? Я даже не спалил кастрюлю в этот раз! Цзян Чэн закрыл глаза. Мапо тофу. Сычуаньский перец. Чили-масло. Его мозг моментально выдал картинку пожара во рту и изжоги на неделю вперёд. Вот же сука. Он прошёл мимо Вэй Усяня, направляясь к кухне и готовясь к худшему. Из глубины квартиры доносился шум кипящего чайника. Похоже, ему придется ограничиться одним чаем и своей лапшой, а Вэй Усянь пусть сам ест свою огненную стряпню. Цзян Чэн вошел на кухню и сразу же поморщился. На столе, рядом с горой грязной посуды, стояла большая миска с чем-то подозрительно оранжевым, больше похожим на застывшую лаву, чем на еду. От нее исходил пар, пропитанный таким едким ароматом специй, что у Цзян Чэна снова защипало в носу. Рядом лежала лопатка, с которой стекали какие-то красные хлопья, а также валялось несколько пустых пакетиков из-под сухих специй. — Смотри! По особому рецепту! — Вэй Усянь подскочил к миске, сияя от гордости, как ребенок, нарисовавший свой первый шедевр. — Я даже рис сварил, чтобы всё было по фэншую! Цзян Чэн подошел ближе, брезгливо заглядывая в миску. Красные хлопья перца плавали на поверхности, словно ядовитые водоросли, а сам «тофу» выглядел так, будто прошел через ядерный реактор. — По чьему рецепту? Сатаны? Это не мапо тофу, это биологическое оружие! — рявкнул Цзян Чэн, отмахиваясь от едкого запаха, который, казалось, проникал прямо в мозг. — Ты что, все запасы перца в доме сюда высыпал, придурок?! У нас же потом пожар во рту будет, а не ужин! Как ты это вообще есть собираешься? Вэй Усянь надул губы, но в глазах плясали смешинки. Он уже привык к ворчанию брата. — Ты просто не ценишь настоящую остроту! Это же будоражит кровь! Попробуй хотя бы ложечку, ну пожалуйста! Я так старался! Он протянул Цзян Чэну ложку с щедрой порцией оранжевой массы. Цзян Чэн посмотрел на ложку, потом на Вэй Усяня, потом снова на ложку, как на смертельную угрозу. — Я ценю, когда мои внутренности остаются на своих местах, а не превращаются в угольки! — отрезал Цзян Чэн, отталкивая ложку. — И вообще, что у тебя здесь с посудой? Ты что, все кастрюли в доме перепортил? У нас нет больше чистых, что ли? Он оглядел кухню. Грязные миски, сковородки, и целая батарея чайных кружек. — А посуда… ну, так получилось, что все грязные были. Пришлось использовать чистые, — беззаботно ответил Вэй Усянь. — Но я потом помою, честно-честно! Я же говорю, сейчас поужинаем, а потом я всё приберу. Ты только попробуй мой шедевр! Цзян Чэн махнул рукой, показывая, что даже не собирается прикасаться к этому блюду. Он достал из пакета свой скромный улов: пачку лапши. — Сам жри свою лаву. Я лучше себе нормальную еду приготовлю. Ты мне ещё скажи, что опять чайник не работает из-за твоих экспериментов? Мне нужен кипяток. Вэй Усянь хихикнул. — Чайник в порядке! Я только что себе делал. А ты зря. Это же почти деликатес! Но раз так, тогда я сам всё съем. Мне больше достанется! Цзян Чэн лишь пробурчал что-то неразборчивое, подходя к чайнику. Похоже, сегодняшний вечер будет долгим. Вэй Усянь, пыхтя, уже накладывал себе полную тарелку своего адского блюда, а Цзян Чэн, вздыхая, ставил воду для лапши. Иногда он правда жалел, что Вэй Усянь не живет отдельно. Тогда бы, может, его нервы были бы целее, а желудок — в безопасности. Цзян Чэн наблюдал, как Вэй Усянь, сияя от предвкушения, поднёс ложку с оранжевой массой ко рту. Цзян Чэн был уверен, что через секунду тот поперхнётся или начнёт кашлять, но Вэй Усянь лишь блаженно прикрыл глаза, прожевал и выдохнул довольное «Аааа!». — Видишь? Я же говорил! Это божественно! — Вэй Усянь вытер краешек губ тыльной стороной ладони, на которой уже начали выступать капельки пота. — Острота раскрывает вкус, А-Чэн! Ты просто не понимаешь! Цзян Чэн лишь фыркнул, открывая пакетик с лапшой. Вода в чайнике уже закипела, и он залил кипяток в свою тарелку, стараясь не смотреть на Вэй Усяня, который с видимым удовольствием поглощал свою огненную стряпню, кряхтя и потирая нос. — Да, «божественно», конечно, — пробормотал Цзян Чэн, прикрывая миску с лапшой крышкой. — Божественно, когда ты потом два дня из сортира не вылезаешь. Вэй Усянь, не обращая внимания на его сарказм, уже наваливал себе вторую порцию. — Не драматизируй! Это полезно, прочищает! И греет, кстати! Мне вон уже жарко стало. Может, тебе тоже стоит попробовать, согреешься? А то ты вон, опять весь скрюченный ходишь, как будто тебя прямо из морозилки достали. Цзян Чэн почувствовал, как к его раздражению примешивается лёгкая обида. Он и так мёрз, всё время, независимо от времени года, а тут ещё Вэй Усянь со своими «согревающими» советами. — Я и без твоего химического оружия согреюсь. У меня лапша горячая, а не ядерный реактор. И вообще, это не потому, что я из морозилки, а потому что в этой халупе опять дубак! Ты хоть окно закрыл, пока готовил? Или ты так, проветривал, чтобы дым от твоих кулинарных экспериментов вывести? Вэй Усянь посмотрел на него с наигранной невинностью. — Ну… я открывал немного, когда жарить начал. Там дым такой был… ароматный! Чтобы соседи завидовали! Цзян Чэн застонал. Этого следовало ожидать. Вэй Усянь был способен на такие гениальные идеи, что ему хотелось плакать. Нет, рыдать в голос. — Чтобы соседи завидовали твоей ебанутости, наверное! — Цзян Чэн в сердцах хлопнул ладонью по столу, заставив чашки звякнуть. — Из-за тебя, идиота, тут теперь такой холод, что и лапша твоя острая не поможет. Закрой окно! Вэй Усянь, наконец, оторвался от своей тарелки и поспешил к окну, которое оказалось приоткрытым на щелочку, позволяя мартовскому воздуху проникать внутрь. Он быстро закрыл его, и на кухне стало чуть тише, хотя запахи никуда не делись. — Ну вот, видишь, уже лучше! — радостно объявил Вэй Усянь, возвращаясь к своему ужину. — А ты паникуешь. Цзян Чэн лишь покачал головой. Бесполезно. Спорить с Вэй Усянем было всё равно что разговаривать со стеной, только стена хотя бы не пыталась накормить тебя перцем чили. Он открыл свою лапшу, вдохнул родной, нежный аромат куриного бульона и начал есть. Да, это было скучно и просто. Но это было съедобно и не угрожало его жизни. Он бросил взгляд на Вэй Усяня, который, кажется, был искренне счастлив, поедая своё огненное месиво. И в этот момент Цзян Чэн, несмотря на всю свою злость и раздражение, не мог не признать — жить с Вэй Усянем было сущим адом, но зато никогда не скучно. И всегда, всегда что-то да происходило. Будь оно неладно.

***

После ужина Цзян Чэн наконец-то добрался до кровати. Вэй Усянь, на удивление, даже помыл посуду, правда, оставил после себя лужи воды и ещё больше перцового запаха, но это уже было мелочью по сравнению с ожидаемым апокалипсисом. Цзян Чэн стянул с себя пропахшую едким запахом одежду, наскоро принял душ, чтобы смыть остатки дня и вездесущий запах чили, и рухнул в кровать. Он завернулся в одеяло, пытаясь согреться — в квартире всё ещё было прохладно, несмотря на закрытые окна. На диване Вэй Усянь листал ленту Вэйбо, что-то бормотал себе под нос, периодически хихикая, но Цзян Чэн уже настолько привык к этому фоновому шуму, что он почти не мешал. Он закрыл глаза, рассчитывая моментально провалиться в сон, но вместо этого перед глазами всплыл образ Лань Сичэня. Сука. Цзян Чэн выругался про себя. Какого хера этот ебаный Лань так привязался к его мыслям? Он прокрутил в голове их короткую встречу. Как он поскользнулся, начал падать… И эта рука. Сильная, уверенная. Как этот тип вообще оказался там в нужный момент? И почему он так похож на Лань Ванцзи? Эти одинаковые лица, эти спокойные, практически безэмоциональные выражения, хотя Лань Сичэнь, конечно, постоянно улыбался, как грёбаный манекен. «Улыбка у него даже в морозилке не исчезнет», — подумал Цзян Чэн, раздражённо ворочаясь. Эта вежливая улыбка, слишком мягкий тон, чрезмерное спокойствие… Всё это действовало ему на нервы гораздо сильнее, чем открытая грубость. Лань Сичэнь был каким-то нереально правильным. Всегда вежливый, улыбающийся, готовый помочь. От таких людей Цзян Чэну хотелось лезть на стену. Он привык к искренней дерзости Вэй Усяня, его откровенному раздолбайству, к прямолинейности большинства знакомых. Но Лань Сичэнь… он был как полированный камень, к которому невозможно придраться, и это бесило больше всего. И самое главное — почему он позволил ему так долго держать себя за руку? Это касание… оно было неожиданным и почему-то отложилось в памяти. Цзян Чэн обычно терпеть не мог, когда к нему прикасались без разрешения, но тут он даже не сразу сообразил отдернуть руку. Это бесило. Он чувствовал себя каким-то растерянным, что ли. А потом эти его «Не ушибся?» и «Рад, что смог помочь» — сказанные с таким искренним беспокойством, что Цзян Чэну захотелось врезать ему за это. За эту безупречность. Он закрыл глаза ещё крепче, пытаясь выкинуть эту встречу из головы. Завтра воскресенье, можно будет наконец-то отдохнуть от всего этого. Но образ Лань Сичэня, его спокойное лицо и эта раздражающая улыбка, почему-то не исчезали. Цзян Чэн вздохнул. Кажется, этот вечер был полон сюрпризов, и не все из них были связаны с Вэй Усянем и его кулинарными экспериментами. Черт бы побрал всех этих Ланей. Они будто специально созданы, чтобы выводить его из себя. Однако, уснуть ему удалось не так быстро, как он рассчитывал. Теплое одеяло не спасало от внутреннего беспокойства, а мнимая тишина квартиры, в которой Вэй Усянь, кажется, наконец-то уснул, лишь подчеркивала бурление мыслей в голове Цзян Чэна. Ему хотелось просто отключиться, забыть этот день, но проклятый образ Лань Сичэня никак не уходил. Цзян Чэн снова и снова прокручивал в голове момент падения, эту неожиданную поддержку. Рука. Как он мог так долго не отдергивать её? Это было… странно. И слишком близко. Прикосновение было лёгким, но почему-то оставило после себя ощутимое, почти фантомное тепло. «Да что за хрень?» — в очередной раз выругался Цзян Чэн, ворочаясь на боку и сжимая подушку. Он привык к тому, что его тело слушается его, а эмоции под контролем, но сегодня всё шло наперекосяк. Сначала эта гребаная гололедица, потом Лань Сичэнь со своим «спасением», а потом Вэй Усянь, который чуть не сжег дом своим «деликатесом». Как будто все сговорились, чтобы вывести его из себя. Раздражение переросло в какую-то смутную тревогу. Он ненавидел неожиданности, ненавидел, когда что-то шло не по плану. А эта встреча с Лань Сичэнем была абсолютно непредсказуемой, и она засела у него в голове, как заноза. Он пытался рационализировать: обычная случайность, обычная помощь. Но внутренний голос, тот самый, что всегда был настороже, шептал: слишком идеально, слишком вежливо, слишком спокойно. «Хватит думать об этом,» — приказал себе Цзян Чэн. Завтра воскресенье. Ему нужно выспаться, чтобы заняться подготовкой к учебе, а не страдать. Он попытался сосредоточиться на дыхании, набить голову планами на следующий день, но стоило ему расслабиться, как перед глазами снова возникала эта гребаная безупречная улыбка. Она была такой же раздражающей, как и едкий запах чили, который, казалось, всё ещё витал в воздухе, просочившись даже сквозь стены. Он вздохнул, переворачиваясь на спину и уставившись в потолок. Было поздно, за окном темно, и лишь редкие огоньки фонарей пробивались сквозь шторы. Кажется, эта ночь будет длинной. Ему придется пережить эти часы в борьбе с собственными мыслями, которые, к его великому сожалению, никак не хотели отпускать этого проклятого Лань Сичэня. «Какого черта? Почему именно этот Лань?» — мысленно рявкнул Цзян Чэн, прижимая подушку к лицу. Он перевернулся на другой бок, потом на живот, пытаясь найти удобное положение, которое помогло бы вытеснить эти мысли, но всё было бесполезно. Черт бы его побрал, этого Лань Сичэня! Если бы это был Лань Ванцзи, Цзян Чэн бы просто скрипнул зубами, вспомнил бы его ледяное лицо и его братца-идиота Вэй Усяня, который к нему липнет, и успокоился бы на этом. Он знал, чего ожидать от Лань Ванцзи — холода, отстраненности, молчаливого осуждения. С ним всё было ясно и понятно, хоть и раздражающе. Но Лань Сичэнь… это совсем другая история. Его улыбка, эта чертова вежливая улыбка, которая, казалось, никогда не сползает с его лица, раздражала Цзян Чэна до глубины души. Она была слишком идеальной, слишком невозмутимой. Как можно быть таким спокойным, таким добрым? Это неестественно, сука. Это подвох какой-то. Цзян Чэн почувствовал, как к его раздражению примешивается какая-то непонятная растерянность. Его смущало, что он так долго не отдернул руку, что его поймали, как какую-то тряпичную куклу. И смущало то, что он до сих пор помнил это прикосновение. Оно не было грубым, не было навязчивым, но было… крепким. Надёжным. Это бесило его ещё больше. Он не нуждался ни в чьей надежности, тем более от какого-то там Лань Сичэня. Он злился на себя за то, что эта встреча, по сути, ничтожная, так засела ему в голову. Из-за какого-то Ланя, который просто проявил элементарную вежливость, его сон полетел к чертям! Это несправедливо, блядь. «Почему именно ты?» — беззвучно прорычал Цзян Чэн в подушку. Он ненавидел быть должным кому-либо, а тут, по сути, Лань Сичэнь его спас от падения в лужу грязи. Эта мысль вызывала ещё большее отторжение. Он не хотел быть обязанным этому человеку, который воплощал в себе всё то, что Цзян Чэн презирал — безупречность, спокойствие, идеальные манеры. Он ещё раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Ни хрена. Сердце всё ещё колотилось, а мозг отказывался выключаться. Черт бы побрал всех этих Ланей с их идеальными лицами и их чертовыми правилами. Он закрыл глаза, но вместо темноты видел перед собой эту улыбку, которая никак не желала исчезать.