A kiss of luck

Полным ходом шла подготовка к соревнованиям. Не крупным, всего лишь в пределах их провинции, но для многих это уже было серьезным испытанием, шансом проявить себя и заявить о себе. Именно поэтому Вэй Усянь не напрягался от слова совсем. В отличие от Цзян Чэна и Лань Чжаня, которые, казалось, жили в спортивном зале: они взяли в университете разрешение на свободное посещение и с утра до вечера отрабатывали программы, шлифуя каждое движение до совершенства. Оба были сосредоточены и полны решимости, словно на кону стояло нечто гораздо большее, чем просто победа в провинциальном чемпионате. Не Хуайсан, глядя на расслабленного Вэй Усяня, тоже не особо напрягался. Да и зачем, если он все равно планировал бросить эту гимнастику сразу после этих соревнований? Он уже давно мечтал полностью посвятить себя искусству, живописи и каллиграфии, а гимнастика казалась ему все более и более обременительной, отнимающей слишком много времени и сил. Он прекрасно понимал, что никогда не достигнет уровня Цзян Чэна или Лань Ванцзи, да и не стремился к этому. Его душа лежала к другому. Вэй Усянь же, казалось, просто наслаждался жизнью. Он приходил на тренировки, когда ему было удобно, легко и непринужденно выполнял все упражнения, будто играючи, и уходил, оставив Цзян Чэна кипеть от злости, а Лань Чжаня — молчаливо хмуриться. Он обладал невероятным талантом и природной гибкостью, но ему явно не хватало целеустремленности и дисциплины.

***

В день соревнований всё шло по знакомому сценарию: торжественное открытие с поднятием национального флага, с парадом атлетов и проникновенным исполнением гимна Китая. Торжественная речь, наполненная пафосом и пожеланиями побед, и показательные выступления юных дарований, призванные вдохновить и настроить на борьбу. Пока остальные спортсмены, сконцентрировавшись, тщательно разогревали мышцы в специально отведенной для этого зоне, Вэй Усянь, по причинам, известным лишь ему самому, пренебрег серьезной разминкой. Вместо этого он совершил лишь один круг легким бегом, словно отбывая повинность. Затем, нехотя выполнив несколько небрежных махов руками и ногами, словно отмахиваясь от необходимости подготовиться, он бесцеремонно завалился на маты рядом с Не Хуайсаном. Вместо того, чтобы настроиться на предстоящее выступление, он принялся с увлечением рассказывать, как вчера вечером в университете он с друзьями беззаботно и, возможно, не слишком тактично, прикалывался над уборщицей. Его хохот, казалось, эхом разносился по залу, контрастируя с напряженной атмосферой подготовки. Не Хуайсан смущенно улыбался, то ли поддерживая друга, то ли пытаясь отвлечься от собственного волнения. Сегодня Вэй Усяню предстояло выступление только в одной дисциплине — вольные упражнения. Это был его коронный номер, шанс продемонстрировать свою силу, гибкость и артистизм. На ковер он вышел так, как всегда — воплощение непринужденной грации и уверенности. Его походка была легкой и пружинистой, спина прямой, а голова гордо поднятой. На лице играла его знаменитая яркая, слегка озорная улыбка, которая мгновенно очаровывала публику и заставляла соперников нервничать. Он кивнул судьям, занял исходную позицию и медленно выдохнул. Первую половину программы Вэй Усянь прошел просто идеально, заработав высокие баллы и восхищенные взгляды тренеров. Каждое движение было отточено, каждый прыжок — точен и грациозен. Он летал по ковру, словно птица, демонстрируя невероятную гибкость и координацию. Зал затаил дыхание, предвкушая финальную часть его выступления, которое обещало быть грандиозным. После очередного сложного прыжка, в котором требовалась максимальная концентрация и идеальное чувство равновесия, что-то пошло не так. Возможно, из-за недостаточной разминки мышцы не были достаточно разогреты, возможно, из-за самоуверенности он немного потерял контроль. В любом случае, приземление получилось неудачным. Он коснулся ковра. Вместо привычного мягкого амортизированного приземления, которое гасило инерцию, раздался отчетливый, пугающий хруст. Адская, обжигающая боль пронзила коленный сустав, словно удар молнии. Вэй Усянь почувствовал, как колено подламывается, и мир вокруг него перевернулся. Он не успел сгруппироваться, не успел ничего предпринять. Крик застрял у него в горле. Яркий свет софитов ослеплял, а в ушах звенела тишина, которую внезапно разорвал звук его собственного падения. Боль была такой сильной, что он на мгновение потерял сознание. Затем, как сквозь вату, он услышал обеспокоенные голоса, почувствовал, как к нему подбегают тренеры и врачи. Он попытался пошевелиться, но острая боль пронзила ногу снова. Вэй Усянь лежал на ковре, тяжело дыша, и смотрел в потолок. Его яркая улыбка исчезла, оставив на лице гримасу боли и отчаяния. Он понимал, что все кончено. Его выступление прервано, а шансы на победу потеряны. Но самое страшное — это то, что он не знал, насколько серьезной оказалась травма. Он закрыл глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. Слезы боли, отчаяния и горького сожаления. Сожаления о том, что он не отнесся к подготовке к соревнованиям достаточно серьезно; о том, что он подвел себя, команду, тренера и своих болельщиков. Вэй Усянь слышал голоса тренера и врачей, видел их обеспокоенные лица, но все слова сливались в неразборчивый гул, заглушаемый оглушительным звоном в ушах. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырвался лишь стон. Медики осторожно осмотрели его колено, их лица становились все более серьезными. Один из них кивнул, и стало ясно — это не просто ушиб. Его осторожно, но быстро переместили на носилки. Вэй Усянь чувствовал каждое движение, каждый толчок, и боль отзывалась новой волной. Его мир сузился до этого адского ощущения в колене и беспомощности, которая давила тяжелым грузом… Когда Вэй Усянь рухнул на ковер, скорченный от боли, Цзян Чэн, наблюдавший за выступлением из первых рядов, не сдержался. Из его уст вырвалась отборная ругань, настолько непристойная, что несколько сидевших рядом зрителей невольно вздрогнули. Он резко отвернулся, словно не желая видеть последствий этой катастрофы, и с силой ударил себя кулаком по бедру. В этом движении читалось разочарование, злость и какое-то мрачное удовлетворение. «Я же говорил! Я так и знал, что в один прекрасный момент этот чертов Вэй Усянь допрыгается,» — пронеслось у него в голове. В его сердце боролись две противоположные эмоции: искренняя тревога за друга и раздражение от его вечного легкомыслия. Он всегда предупреждал Вэй Усяня о необходимости серьезной подготовки, о важности дисциплины, но тот, казалось, не слушал. И вот, результат налицо. На скамейке, расположенной на противоположном краю ковра, сидел Лань Ванцзи. Его внимание, как и внимание многих других, было приковано к выступлению Вэй Усяня. Когда тот упал, Лань Чжань вскочил на ноги мгновенно, словно его подбросило пружиной. На его обычно невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд, устремленный на распростертого на ковре Вэй Усяня, выдавал эмоции. В нем смешались тревога, беспокойство и, возможно, еле заметная паника. Он стоял, как каменное изваяние, не двигаясь и не произнося ни слова, но его глаза выдавали глубокую внутреннюю борьбу. Он не отрывал взгляда от Вэй Усяня, отслеживая каждое его движение и выражение лица. Лань Чжань продолжал неподвижно стоять, в то время как к Вэй Усяню спешили медики. Он наблюдал, как они осторожно осматривают его, как поднимают на носилки и быстро уносят. Лань Чжань, казалось, был прикован к месту, его взгляд был устремлен в одну точку. Время для него остановилось, мир вокруг перестал существовать. Только образ падающего Вэй Усяня и его искаженное болью лицо, которое застыло перед глазами. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как всё, что он считал стабильным, вдруг оказалось под угрозой. Он стоял неподвижно, как скала, сотрясаемая внутренним штормом, когда почувствовал легкое прикосновение к своему рукаву. Это было настолько неожиданно, что вывело его из этого состояния завороженности. Чья-то рука, деликатно, но настойчиво, потянула его за край олимпийки, словно пытаясь вернуть в реальность, вернуть на место, на скамейку. Лань Чжань, повинуясь этому ненавязчивому, но такому действенному прикосновению, медленно, словно выныривая из глубокого омута, опустился обратно на скамью. Он не сразу понял, кто его позвал. Повернув голову, он увидел, что это был кто-то из его команды, возможно, кто-то из тренеров, тот кто, заметив его состояние, решил, что ему нужна поддержка, или же, скорее всего, просто хотел, чтобы он не привлекал к себе лишнего внимания в такой напряженный момент. Но даже сидя, его взгляд остался прикованным к тому месту, откуда только что унесли Вэй Усяня. Чувство беспокойства, которое он испытывал, никуда не делось. Оно лишь приняло новую форму, стало глубже, тише, но от этого не менее мучительным. Он чувствовал, как напряжены его собственные мышцы, как учащенно бьется сердце, несмотря на внешнюю сдержанность. Ему хотелось узнать, что происходит с Вэй Усянем, но он знал, что в данный момент ему остается лишь ждать, терпеливо, как и всегда. Эта ситуация выбила его из привычной колеи, посеяв семена сомнения и тревоги, которые, как он чувствовал, будут расти и требовать своего разрешения.

***

Вэй Усянь лежал на кушетке в небольшом кабинете травмпункта, чувствуя, как холодок от простыни проникает сквозь тонкую спортивную форму. Он старался сохранять спокойствие, но его выдавали учащенное дыхание и нервное подергивание пальцев. Врач, пожилой мужчина с добрым, но уставшим лицом, внимательно рассматривал снимок с результатами МРТ, подсвеченный ярким светом. Тишина в кабинете давила, каждый звук, казалось, усиливался. После долгой, томительной паузы врач медленно оторвал взгляд от снимка и посмотрел на Вэй Усяня. В его глазах читалось сочувствие. — Разрыв связок коленного сустава, а также подозрение на перелом, — произнес он медленно, подбирая слова, словно боялся сказать что-то лишнее. Он видел, как напряглось лицо Вэй Усяня, и в его глазах промелькнула надежда. — И сколько мне нельзя будет тренироваться? — выдохнул Вэй Усянь, стараясь сохранить ровный тон, но в его голосе прозвучала отчаянная нотка. Он боялся услышать ответ, но в то же время жаждал знать правду, какой бы горькой она ни была. Врач вздохнул и покачал головой. — Как минимум, год-полтора. Это при условии, что операция пройдет успешно и реабилитация будет идти по плану. Нужна будет серьезная работа по восстановлению, физиотерапия, возможно, потребуется дополнительное лечение. И даже после этого нет гарантии, что вы сможете вернуться к прежнему уровню нагрузок. Важно будет соблюдать осторожность и избегать повторных травм. Вэй Усянь молчал, переваривая услышанное. Год-полтора… Это целая вечность. Целая жизнь, которую он должен будет прожить без спорта, тренировок и соревнований. Это означало, что он пропустит важные турниры, возможно, упустит свой шанс попасть в олимпийскую сборную. Все его мечты, все его усилия — все рухнуло в одно мгновение. Его глаза наполнились слезами. Он отвернулся, чтобы врач не видел его слабости. В его голове промелькнули воспоминания о детстве, первых тренировках и первых победах. Спорт был его жизнью, страстью, его всем. И теперь он должен был отказаться от всего этого? Он сглотнул ком в горле и, не глядя на врача, прошептал: — Пиздец. Все, что он мог сказать в этот момент. Одно короткое, но емкое слово, выражающее всю глубину его отчаяния и безнадежности. Мир, казалось, рухнул вокруг него. Все потеряло смысл. Он чувствовал себя сломленным, раздавленным, потерянным. Врач молча наблюдал за ним, не пытаясь его утешить. Он знал, что в такие моменты слова бесполезны. Человеку нужно время, чтобы принять случившееся и найти в себе силы двигаться дальше. Он лишь тихонько вышел из кабинета, оставив Вэй Усяня наедине со своими мыслями и болью.