A kiss of luck

— Пиздец, — это было единственное, что Цзян Чэн смог выдавить из себя, когда молодая девушка-врач, с вымученно-сочувствующим взглядом, огласила диагноз Вэй Усяня. Он чувствовал, как внутри все скручивается в тугой, болезненный узел из злости, беспокойства, и всепоглощающего бессилия. Этот идиот! Этот неисправимый, безрассудный Вэй Усянь! Когда же он научится думать своей головой, а не местом, которым обычно ищет приключения? Лань Чжань, обычно олицетворение невозмутимости и безмятежного спокойствия, промолчал. Но Цзян Чэн, прекрасно знавший его, видел в глубине золотистых глаз ту же тревогу и страх, что сейчас терзали и его собственную душу. Тишина в кабинете давила, словно тонны свинца, оседая на плечах и не давая вздохнуть полной грудью. — Попрошу вас следить за выражениями, молодой человек, — довольно резко одернула его врач, явно не привыкшая к подобным эмоциональным всплескам в своей практике. Она поправила очки на переносице и окинула Цзян Чэна строгим взглядом. — Пиздец! — повторил Цзян Чэн, на этот раз вкладывая в это слово всю свою ярость, накопившуюся годами фрустрацию и отчаянную любовь, которую он никогда не умел выражать прямо. Он сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев, а ногти впились в ладони, оставляя болезненные вмятины. — Я так и знал, что в один прекрасный день он допрыгается! Всегда лез на рожон, всегда искал приключения на свою задницу! Ну вот, пожалуйста, получил, что хотел! Отлично, просто великолепно! Как будто мало было всех тех передряг, в которые он нас втягивал раньше! Он не мог успокоиться. Слова вырывались из него, как прорвавшийся поток, сметая все попытки взять себя в руки. Сколько раз он твердил ему, сколько раз умолял быть осторожнее, не рисковать понапрасну! Но Вэй Усянь никогда никого не слушал. Лань Чжань молчал, сохраняя внешнее спокойствие, но Цзян Чэн видел то, как напряжены его плечи, как сжаты губы. Он знал, что внутри у него бушует такая же буря, как и у него самого. Только Лань Чжань умел лучше контролировать свои эмоции. Он всегда был более сдержанным, более ответственным. — Он совершенно не бережёт себя! Считает, что у него девять жизней! А если бы случилось что-то по-настоящему серьёзное? Что бы мы тогда делали? Он замолчал, понимая, что вопрос был риторическим. Без Вэй Усяня мир стал бы серым и безжизненным. И пусть он вечно раздражал его, вечно испытывал его терпение, Цзян Чэн не мог представить своей жизни без этого несносного брата. Дождавшись, пока он замолкнет, врач продолжила, отстраненно перечисляя дальнейшие шаги лечения. — На следующей неделе запланирована операция, потом начнем курс интенсивной физиотерапии, чтобы минимизировать последствия травмы. Через месяц добавим ЛФК, постепенно увеличивая нагрузку, а ещё через некоторое время — плавание, как один из самых щадящих, но эффективных способов реабилитации. Выйти на полноценные тренировки можно будет только через год, и то, только если мы будем видеть хорошие результаты и стабильную положительную динамику. Она немного помолчала, словно давая им время переварить услышанное, потом снова заговорила, на этот раз более формальным тоном. — На данный момент ваша задача — привезти пациенту сменную одежду и предметы личной гигиены. Посещения разрешены каждый день с 16 до 18, — она протянула им лист бумаги, на котором был напечатан длинный список. — Это список того, что можно и нельзя передавать пациенту, чтобы не нарушить режим и не навредить его восстановлению. Просьба ознакомиться внимательно. У вас есть вопросы? Цзян Чэн и Лань Чжань одновременно отрицательно покачали головами. Что тут спрашивать? Все было ясно, как день. Их друга на год выбило из колеи, лишив того, что он любил больше всего на свете. Энергия и неуемный энтузиазм Вэй Усяня требовали постоянного выхода, и сейчас ему предстояло на целый год запереть все это в себе. Это было равносильно пытке. — Раз вопросов нет, тогда до свидания. По всем вопросам обращайтесь к лечащему врачу или постовой медсестре, — сказала врач, возвращаясь к своим бумагам и давая понять, что разговор окончен. Цзян Чэн, не проронив ни слова, резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью так сильно, что со стен посыпалась штукатурка. Лань Чжань молча кивнул врачу и последовал следом. Они шли по коридору больницы в тишине, каждый был погруженный в свои мысли. Цзян Чэн сжимал в руке список разрешенных вещей, словно это был список приговоров. Лань Чжань шел рядом, его присутствие ощущалось, как тихая гавань в бушующем океане. Наконец, они вышли на улицу, где свежий воздух и яркое солнце немного рассеяли гнетущую атмосферу больницы. Цзян Чэн остановился, глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. — Надо что-то купить, — сказал он хриплым голосом, глядя куда-то вдаль. — Ему же не в чем ходить. И… и что-нибудь почитать, чтобы не скучал. В его голосе прозвучала такая беспомощность, такая трогательная забота, что у Лань Чжаня сжалось сердце. Он подошел к Цзян Чэну и положил руку ему на плечо. — Я помогу, — тихо сказал он. — Вместе мы все сделаем. Тем же вечером, после тягостного посещения больницы, они передали медсестре сумку с одеждой, предметами гигиены и книгами, выбранными с особой тщательностью, чтобы хоть немного скрасить вынужденное заточение Вэй Усяня. Затем, обменявшись короткими, полными сочувствия взглядами, они разошлись по домам, каждый нес в себе тяжесть произошедшего. Придя домой, Лань Чжань машинально переоделся в спортивную форму, словно ища спасения в привычном ритме физических упражнений. Не говоря ни слова, он вышел на улицу. В их тихом, благоустроенном дворе располагался небольшой стадион с беговыми дорожками. Воткнув наушники, из которых полилась ритмичная мелодия, Лань Чжань начал бежать в ровном, размеренном темпе. Он бегал очень долго, как не бегал никогда прежде, словно пытаясь убежать от тревожных мыслей, заполнивших его разум. Он надеялся, что изнурительная пробежка поможет почувствовать хоть какое-то облегчение, высвободить напряжение, которое скопилось внутри, но нет. С каждым кругом беспокойство лишь усиливалось, сжимая сердце в ледяной хватке. Лань Чжань не мог понять, почему вдруг испытывает такую острую тревогу за человека, который, чего греха таить, постоянно раздражал его своей импульсивностью и непредсказуемостью. Вэй Усянь был для него загадкой, сложной, противоречивой, но при этом невероятно притягательной. Он восхищался его смелостью, умением видеть добро в каждом, его готовностью всегда прийти на помощь. И в то же время его беспечность и пренебрежение к собственной безопасности вызывали у него приступы ярости и беспокойства. Сегодняшний день стал для него настоящим откровением. Он вдруг осознал, насколько важен для него этот человек, насколько сильно он переживает за его благополучие. И осознание этой внезапно вспыхнувшей привязанности пугало его не меньше, чем перспектива долгого и мучительного выздоровления Вэй Усяня. Лань Чжань пришел домой уже когда совсем стемнело, измученный и вымотанный до предела. Он молча принял холодный душ, надеясь смыть с себя не только пот, но и тревогу, сковавшую его душу. Отказавшись от предложенного братом ужина и сославшись на усталость, он сразу же отправился в свою комнату и лег в постель, устремив взгляд в потолок. Но сон не шел. И Лань Чжань понимал, что должен что-то сделать. Но что именно? Как справиться с собственными чувствами, которые внезапно захлестнули его, словно цунами? Ответы на эти вопросы пока оставались для него загадкой.

***

— Да, в среду операцию будут делать, — подтвердил Вэй Усянь, чуть приподнимаясь на больничной подушке и прижимая телефон к уху плечом. Сразу после обследования его на машине скорой помощи перевезли из травмпункта в стационар. Нога, закованная в гипс от бедра до щиколотки, неприятно тянула. — Когда к тебе можно приехать? — обеспокоенно спросил Цзян Фэнмянь с другого конца провода. В его голосе звучала неподдельная тревога, но Вэй Усяня это почему-то не трогало. — Да каждый день можно с шестнадцати до восемнадцати, — небрежно ответил он, глядя в окно на унылый больничный пейзаж. На самом деле, ему не очень хотелось, чтобы дядя Цзян и мадам Юй приезжали. А еще меньше ему хотелось видеть Цзян Яньли. Ее сочувствующие взгляды и тихие вздохи выводили его из себя гораздо сильнее, чем грубые слова Цзян Чэна. — Хорошо, — Цзян Фэнмянь помолчал немного, словно обдумывая что-то. — Если получится, приедем в конце следующей недели, вместе с Яньли. Она очень переживает за тебя. — Да, конечно, — Вэй Усянь вымученно улыбнулся в трубку, представляя себе страдальческое выражение лица сестры. Лучше бы она прислала ему мешок сладостей, чем приезжала лично. — Передавайте ей привет. — Ну давай, не буду больше отвлекать тебя. Отдыхай и восстанавливайся. Скорейшего выздоровления, А-Сянь. Пока. — Спасибо, дядя Цзян. До свидания, — пробормотал Вэй Усянь, отключая вызов. Он вздохнул и, с трудом дотянувшись, положил телефон на тумбочку. Уже несколько дней он был прикован к этой проклятой больничной койке. На травмированную ногу была наложена тяжелая, неудобная шина; вставать и передвигаться самостоятельно было нельзя. Все приходилось делать с помощью медсестер, или Вэнь Нина — его близкого друга, который работал здесь медбратом и не отходил от Вэй Усяня ни на шаг. Перспектива провести здесь несколько недель, а то и месяцев, угнетала его. Он привык к движению, свободе, возможности бегать, прыгать, тренироваться. А сейчас он был вынужден лежать неподвижно, как кукла, и терпеть сочувствующие взгляды окружающих. Это было невыносимо. Вэй Усянь закрыл глаза, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Он знал, что нужно думать о хорошем, о скорейшем выздоровлении и возвращении к нормальной жизни. Но вместо этого в голову лезли только воспоминания о том дне, той глупой случайности, которая привела к этой травме. Он проклинал себя за невнимательность, беспечность, и за то, что позволил себе расслабиться хоть на секунду. В палату тихо вошел Вэнь Нин, держа в руках поднос с едой. Его обычно пугливые глаза на этот раз были полны сочувствия и понимания. Увидев, что Вэй Усянь не спит, он поставил поднос на тумбочку, стараясь не шуметь, и присел рядом на стул. Вэй Усянь знал, что Вэнь Нин старался как мог, но сейчас его забота вызывала лишь раздражение. — Ты голоден? — тихо спросил он, протягивая ему ложку. Вэй Усянь покачал головой, отворачиваясь к окну, за которым медленно плыли серые облака, словно вторя его настроению. Ему не хотелось ни есть, ни говорить, ни видеть никого, даже доброго и безобидного Вэнь Нина. Ему хотелось только одного — чтобы вся эта боль, эта тоска, это отчаяние наконец закончились. Вэнь Нин, поняв, что тот сейчас не в настроении, тихонько вздохнул и вышел из палаты, оставив Вэй Усяня в одиночестве. Вэй Усянь слышал, как скрипнула и захлопнулась за ним дверь, и почувствовал, как его захлестывает волна отчаяния. Горячие, горькие слезы потекли по щекам, оставляя маленькие мокрые пятнышки на наволочке. Он попытался сдержаться, утереть слезы, но безуспешно. Горький ком застрял в горле, не давая дышать. — Блядь, сука, за что мне все это?.. — прошептал он, сжимая зубы. В его голосе звучала такая боль, такая безысходность, что любой, услышавший его, не смог бы остаться равнодушным. Еще несколько месяцев, и он должен был ехать на Кубок Европы, потом, ближе к Новому году, на долгожданный Кубок Мира, при победе на котором у него появлялся реальный шанс попасть в олимпийскую сборную. Он мечтал об этом всю свою жизнь! И вот, в одно мгновение, все его мечты и усилия, все надежды рухнули, как карточный домик. Теперь ему не светит ничего. Его карьера, будущее и жизнь были сломаны. От осознания этого горького факта он заплакал еще сильнее, уткнувшись лицом в подушку и заглушая рыдания. Ему было жалко себя, было обидно и страшно. Страшно представить, как он будет жить дальше, чем он будет заниматься, если не сможет больше выходить на площадку. Он чувствовал себя потерянным, сломленным, никому не нужным. В палате снова стало тихо, лишь прерывистое дыхание Вэй Усяня нарушало тишину. Но даже сквозь стены больницы его тоска и отчаяние проникали в коридоры, словно темные, зловещие тени, напоминая всем о том, как хрупка жизнь и как легко можно потерять все, что тебе дорого.

***

На следующий день к нему приехал тренер Ли. Мужчина привез с собой большой пакет свежих фруктов, благоухающих спелыми ароматами, и стопку новых спортивных журналов, надеясь хоть немного развлечь своего подопечного. А еще в пакете лежал его любимый имбирный чай в термосе, который всегда согревал душу и тело. Поставив пакет на тумбочку, заваленную лекарствами и больничными мелочами, он присел на стул рядом с койкой Вэй Усяня, стараясь выглядеть бодрым и оптимистичным, хотя на душе у него тоже скребли кошки. — Ну, рассказывай, как самочувствие? — спросил Ли Хаосин, мягко улыбаясь и стараясь не смотреть на гипс, сковавший ногу Вэй Усяня. — Паршиво… — буркнул Вэй Ин, отворачиваясь к стене. Он не хотел показывать тренеру свою слабость, но сейчас ему было так тяжело, что сдержаться не было сил. — Понимаю. Такие травмы надолго выбивают из колеи. Это тяжело не только физически, но и морально. Помню, лет двадцать назад на Чемпионате Мира неудачно прыгнул, так же порвал связки, да еще и запястье сломал вдобавок. Лежал, как ты сейчас, прикованный к койке. Когда я лежал в больнице, мне рассказали, что в наш зал приезжал тренер олимпийской сборной, выбирал из нашей группы несколько человек… Так обидно было, ты себе представить не можешь… Все мои мечты о золоте улетели в тартарары. — Тренер, — Вэй Усянь с трудом нашел в себе силы признаться, глядя виновато на мужчину. — Я… Я пренебрег разминкой, вот и все… Поэтому… Я думаю, поэтому и получил травму. Тренер Ли вздохнул и положил свою руку на плечо Вэй Усяню. — Возможно. А может и нет, ты ведь у меня гибкий от природы, как змея. Может, просто неудачно приземлился. В спорте всякое бывает, А-Сянь. Важно не то, как ты падаешь, а то, как ты поднимаешься. Ли Хаосин чуть улыбнулся, стараясь подбодрить своего ученика. Но оба знали, что в этот раз подняться будет очень тяжело. Он помолчал немного, будто подбирая нужные слова, и продолжил: — Слушай, А-Сянь, я пришел сюда не для того, чтобы ругать тебя или жалеть. Я пришел, чтобы напомнить тебе, кто ты есть. Ты — Вэй Усянь. Один из самых талантливых гимнастов, которых я когда-либо видел. У тебя есть искра, есть талант от Бога, невероятная харизма, которая зажигает публику. Ты способен на такие вещи, о которых другие даже не смеют мечтать. И одна травма, пусть и серьезная, не может этого изменить. Он крепче сжал его плечо, глядя прямо в глаза. — Сейчас у тебя есть время, чтобы отдохнуть и восстановиться, чтобы переосмыслить многое. Используй его с умом. Читай книги, смотри фильмы, слушай музыку, общайся с друзьями. Найди в себе новые источники вдохновения, поставь новые цели. Если когда-нибудь придет время возвращаться в зал, ты должен быть сильнее, чем прежде. Не только физически, но и морально. Мужчина откинулся на спинку стула и вздохнул. — Знаешь, А-Сянь, я тебе одну вещь скажу, которую часто говорю своим ученикам. Поражение — это не конец. Это всего лишь новый старт. Это возможность стать лучше, сильнее, мудрее. Да, сейчас тебе больно и обидно. Но через эту боль ты должен пройти. Ты должен ее пережить. И когда ты снова выйдешь на арену, ты должен быть готов доказать всем, и в первую очередь себе, что ты способен на большее. Он встал со стула и подошел к окну, глядя на прохожих, спешащих по своим делам. — Когда я лежал в больнице, после той травмы, я думал, что моя жизнь кончена. Я был в отчаянии, злился на весь мир, ненавидел себя за то, что не смог уберечься. Но потом понял, что жизнь на этом не заканчивается. Что есть еще много вещей, которыми я могу заниматься, которые могут приносить мне радость и удовлетворение. Я стал тренером, и ни разу об этом не пожалел. Потому что увидел, что могу помогать другим молодым талантам раскрывать свой потенциал и достигать своих целей. И это принесло мне больше счастья, чем любая медаль. Он обернулся к Вэй Усяню и улыбнулся ему своей доброй теплой улыбкой. — Так что, не отчаивайся. Не позволяй этой травме сломить тебя. Ты сильный, талантливый и способен на многое. Просто поверь в себя. И знай, что я всегда буду рядом, чтобы поддержать тебя, помочь, и направить тебя. Вместе мы все преодолеем. Ли Хаосин снова подошел к Вэй Усяню и положил свою руку ему на плечо. — Ну что, как насчет чая? Твой любимый имбирный чай всегда помогает поднять настроение. Вэй Усянь посмотрел на тренера и впервые за последние дни почувствовал, как внутри него зарождается слабая искорка надежды. — Спасибо, тренер Ли, — тихо произнес он, улыбаясь в ответ. — Спасибо за все. Наверное, от чая я не откажусь. И Ли Хаосин, улыбнувшись в ответ, принялся наливать ему чай, зная, что сегодня он сделал все, что мог, чтобы помочь своему ученику пережить этот трудный период в его жизни. И что вместе они обязательно справятся со всеми трудностями, которые им уготованы судьбой. — Я ведь помню тебя еще совсем маленьким мальчишкой, — с теплой улыбкой начал вспоминать тренер Ли, словно перелистывая страницы старого любимого альбома. В его глазах отражались далекие, но яркие воспоминания. — Не может быть! — с удивлением возразил Вэй Усянь, приподнимаясь на подушке. — Я ведь только два года назад в ваш зал пришел, когда мне семнадцать исполнилось. До этого я вообще нигде, кроме Юньмэна, не тренировался. — Вот как раз поэтому я и говорю, — усмехнулся тренер, поправляя очки на переносице. — Я несколько раз приезжал в Юньмэн, отбирал самых лучших и перспективных спортсменов в свою команду. Мы тогда сотрудничали с вашей местной школой спортивной гимнастики. Помню, это был октябрь, золотая осень. Листья так красиво кружились в воздухе… Я тогда задержался в Юньмэне гораздо дольше, чем планировал, — что-то там с документами намудрили, — и мне выпала возможность понаблюдать за тренировкой младшей группы, деткам не больше шести лет было. Он сделал небольшую паузу, словно погружаясь в прошлое, и его лицо озарилось светлой улыбкой. — Тебя я очень хорошо помню. Как сейчас вижу. Когда все твои сверстники почти валялись без сил, вымотанные тренировкой, ты носился по залу как заводная обезьянка, с горящими глазами и неиссякаемой энергией. Ты делал акробатику, прыгал, выделывал какие-то совершенно безумные трюки, и всё это — с таким восторгом и удовольствием, словно ты не тренируешься, а играешь. Ли Хаосин покачал головой, усмехнувшись своим воспоминаниям. — В тебе уже тогда был виден этот невероятный талант и огромный потенциал. Было видно, что ты создан для спортивной гимнастики, что это — твоя стихия, твоя жизнь. Я сразу понял, что из тебя вырастет что-то особенное. Что ты обязательно добьешься больших успехов. Я тогда ещё подумал: «Вот он — будущий чемпион». Он посмотрел на Вэй Усяня с теплотой и грустью. — Так что, А-Сянь, не думай, что я тебя взял в свою команду просто так, из жалости или из-за каких-то связей. Я взял тебя, потому что видел в тебе талант, который нельзя было упускать. Я видел в тебе будущего чемпиона. И я до сих пор в это верю. Тренер Ли замолчал, давая Вэй Усяню время переварить его слова. Он знал, что сейчас ему нужно было услышать именно это. Нужно было вспомнить о своих талантах, о своих мечтах, о своих достижениях. Нужно было поверить в себя снова.