«Ты - часть меня»

Один из крупнейших мегаполисов погружённый в зиму, выглядел так, словно кто‑то накинул на него огромное пуховое одеяло. Ещё вчера он жил привычной жизнью - гудел, мигал, торопился, а сегодня словно затаил дыхание под тяжестью свежего снега. Ночью метель хозяйничала без оглядки: засыпала улицы до половины, укутала крыши, набросила белые шали на перила мостов и ветви редких деревьев, уцелевших среди бетона. К утру город стал другим - не чужим, но перечитанным, будто знакомый текст, набранный новым шрифтом. Высотные башни делового центра, прежде казавшиеся острыми стрелами, нацеленными в небо, теперь обрели тяжеловесную торжественность. Стекло и металл отступили перед мягкостью снега: карнизы украсились пушистыми валами, углы фасадов сгладились, а на выступах образовались снежные козырьки, готовые в любой момент бесшумно осыпаться вниз. В спальных районах панельные дома, обычно строгие и однообразные, преобразились до неузнаваемости: балконы превратились в пещеры, козырьки подъездов - в сказочные арки, а узкие дворы напоминали ущелья, где снег лёг плотными слоями, почти до подоконников первых этажей. Улицы едва угадывались под накатанным снегом. Машины прокладывали в нём глубокие борозды, оставляя за собой извилистые следы, а снегоуборочная техника медленно продвигалась вперёд, сдвигая снежные валы к обочинам. Тротуары были частично расчищены, но по краям высились снежные брустверы, местами подтаявшие у теплотрасс и вновь замёрзшие в ледяные гребни. Люди шли осторожно, прислушиваясь к скрипу наста под ногами, под тонкой коркой могли скрываться коварные ямы и ледяные ловушки. Светофоры мигали жёлтым, перекрёстки словно замерли в ожидании, а воздух наполнялся гулом: далёким рёвом двигателей, скрежетом лопат дворников, редкими гудками такси, пробиравшихся сквозь снежную пелену. Город светился тысячами огней. Неоновые вывески окрашивали падающий снег в розовые, синие, зелёные тона, фонари создавали круглые островки тёплого жёлтого света, в которых снежинки кружились, будто частицы какого‑то древнего танца. Витрины магазинов манили праздничными гирляндами: светящиеся олени, светодиодные снежинки, миниатюрные деревни под стеклянными куполами - всё это отражалось в заледеневших окнах, дробилось в бликах и создавало иллюзию, что город не спит, а лишь прикрыл глаза на мгновение. Звуки и запахи смешивались в особый зимний хор. Пахло морозом, дымом из вентиляционных шахт метро, горячим кофе из приоткрытых дверей кафе, откуда вырывалась волна уюта и пара. Где‑то вдалеке гудел поезд подземки, а во дворах дети скатывались с ледяных горок, их смех и крики разносились далеко, нарушая сонную тишину. Взрослые спешили по делам, пряча носы в шарфы, отряхивая шапки от снега, толкаясь у остановок, где общественный транспорт задерживался, сбиваясь с привычного ритма. Детали быта складывались в единую картину: голуби, нахохлившиеся на карнизах, с белыми прядями снега на крыльях; снежные лавины, изредка срывающиеся с крыш с тихим шелестом и глухим ударом внизу; тепловые пушки у входов в торговые центры, из которых вырывался пар; люди, стряхивающие снег с зонтов на остановках; скамейки и скульптуры в парках, почти полностью скрытые под белым покровом, - лишь силуэты фонарей угадывались в этой мягкой, всепоглощающей мгле. И всё же в этом преображении было что‑то умиротворяющее. Снег уравнял небоскрёбы и пятиэтажки, спрятал трещины асфальта и рекламные щиты, приглушил шум и суету. На несколько часов мегаполис перестал быть машиной, работающей на пределе, и стал просто пространством - тихим, белым, живым. Будто наконец позволил себе отдохнуть под мягким одеялом зимы, зная, что завтра всё вернётся на круги своя, но пока - пока можно просто быть, слушать скрип снега под ногами и смотреть, как снежинки кружатся в свете фонарей, словно послания из какого‑то иного, более спокойного мира. Шедоу сидел на заснеженной скамейке в тихом сквере - маленький силуэт посреди зимнего царства. Ему было всего семь, но взгляд у него был серьёзный, почти взрослый. На мальчике красовался дорогой пуховик угольно‑чёрного цвета с серебристой подкладкой, которая чуть заметно мерцала, когда он шевелился. Пуховик был объёмным, но не мешал движениям: продуманный крой и лёгкие современные материалы делали его идеальным для мороза. На воротнике - мягкий бархатистый кант, приятный к щеке. Молния с фирменным логотипом поблёскивала хромом, а на рукавах виднелись аккуратные светоотражающие полоски - отец настаивал на безопасности. Шедоу не надел капюшон: ему хотелось чувствовать, как снежинки касаются лба, - лёгкие, почти невесомые прикосновения зимы, застревающие в бархатных черных волосинках, подобно сахарной крошке. Перчатки с неоново‑красными зигзагами лежали рядом на скамейке: мальчик специально снял их, чтобы ловить снежинки ладонями. Он внимательно изучал каждую: одни были идеально шестиугольными, словно вырезанные искусным мастером; другие - рыхлые, похожие на крошечные облачка; третьи распадались в воздухе, не долетев до земли. Он сидел, слегка наклонившись вперёд, поставив ноги на нижнюю перекладину скамейки. На нём были тёмно‑серые вязаные, аккуратные, не вычурные зимние ботинки с толстой подошвой - чёрные, с красными шнурками, которые он сам выбрал в магазине. Ботинки уже слегка припорошило снегом, пока мальчик не отрывно наблюдал за падением на них снежинок. Вокруг царила зимняя тишина, нарушаемая лишь редким скрипом шагов прохожих. Деревья вдоль аллеи стояли, усыпанные снегом, их ветви слегка покачивались от ветра. Фонари давно зажглись - их свет был мягким, желтоватым, и снежинки в этом свете казались золотыми. Где‑то за этими деревьями возвышалось стеклянное здание бизнес‑центра. На десятом этаже, в конференц‑зале с панорамными окнами, его отец обсуждал важный контракт. Шедоу знал: отец обещал закончить «через полчаса», но прошло уже больше часа. Время тянулось медленно, но мальчик не жаловался. Он продолжал наблюдать. Вот снежинка упала на рукав пуховика - Шедоу задержал дыхание, разглядывая узор. Вот другая коснулась ладони и мгновенно растаяла, оставив крохотную каплю. Его губы тронула легкая улыбка - ему нравилось это мгновенное превращение: из твёрдой неудержимой кристаллической формы - в мягкую и такую податливую чистую воду. У него не было с собой абсолютно ничего. Карманы были пусты, а из знакомых вокруг не было ни души. Сейчас, он был совершенно один, но и это одиночество его радовало намного больше. Ему было крайне необходимо побыть одному, особенно находясь не в кругу свиты бизнесменов и напарников отца, а только в своей компании и мыслях, что были подвластны лишь ему одному. Его мысли были тем единственным островком, что он мог сохранить в своей неизменной власти. Шедоу мог лишь мимолётно мечтать о друзьях, об обычных прогулках и веселых играх в догонялки на площадка, следя за другими ребятами, но все его мысли и действия закручивали вокруг встреч или планах, любезно расписанных за него на десяток месяцев вперёд. Но именно сейчас выдался небольшой момент спокойствия. Отец всегда находил чем его занять, чтобы «не тратить времени впустую», но именно сегодня из-за загруженности не смог, поэтому этот зимний вечер для маленького мальчика, можно было считать одним из лучших, за последние время, можно было считать - его маленькой победой. Мимо прошла женщина с собакой в вязаном свитере; пёс обнюхал сугроб и чихнул. Шедоу слегка тому улыбнулся. Потом снова поднял взгляд - небо было низким, плотным, щедро сыплющим снег. Он подумал: если закрыть глаза и представить, что каждая снежинка - это крошечное послание, то, может быть, одна из них принесёт ему весть, когда же и у него появится тот, кто сможет доверять ему так же, как этот щенок своей хозяйке или хотя бы тот, кого бы он смог назвать своим другом. Шедоу часто задумывался, чем же он отличается от других и почему мир суров лишь к нему одному? Почему другие дети весело бегают между заснеженных ёлок, в попытке убежать от собственных родителей, а ему приходится в столь юном возрасте ходить по скучным мероприятиям с постоянной бесцельной для него болтовнёй и встречам с детьми других олигархов. Он знал последних слишком хорошо и от того, у него никогда не было друзей среди них, ведь те, в свою очередь, даже не делают ничего кроме вливания бесчисленных сумм в ненужные для них предметы, которые, если повезет, не будут забыты до начала следующего дня и хвастовства перед своими сверстниками - богатствами родителей. Для маленького мальчика, с алыми, как рубин глазами, это все давно не имело смысла, ведь его воспитывали совершенно другим образом. — Господин.. Ваш отец попросил меня, сообщить вам, что не сможет составить компанию в поездке обратно до дома.. Слишком большая загруженность на работе.. — Бесшумно, подобно морозному ветерку, к скамейке Шедоу подошла пожилая женщина. Её седовласые волосы выглядывали из-под теплого, серого шарфа, обмотанного на макушке, укладываясь поверх бежевого пальто с пушистыми мехом. Её лицо - старческое, покрывшееся морщинками возле глаз и скул, выдавало мудрость прожитых лет и знание своей работы, но те же морщинки на щеках, выдавали то, что она часто улыбалась. А главное - искренне. И её взгляд.. То, как она всегда смотрела на Шедоу - с теплотой и заботой, с той мягкой искоркой в глазах, всегда грело его сердце, наверное, единственное, что согревало не только в холодную зимнюю стужу, но и в сухое, мрачное одиночество минувших и только надвигающихся дней. Он каждый раз, невольно вспоминал взгляд собственной матери и то, с каким трепетом она к нему относилась, согревая в своих мягких объятиях, в которых он носом чувствовал нежный запах персикового геля для душа и мятного шампуня в волосах. Эти мысли вызывали легкую улыбку на краях губ, но внутри, продолжали терзать невинную душу на части, напоминая о недавней потере, вызванной несчастным случаем. Шедоу почти не отреагировал на её слова, вновь опустив голову и уткнувшись носом в края пуховика. Он знал, что все так закончится. Слишком уж давно, он ничего не ждал от отца, а рассчитывать на то, что он выберет его - было бы самой большой глупостью. — Понятно. Спасибо Розалин, тогда пойдем домой. — Он в одно движение спрыгнул со скамейки, которая оставила на себе округлый насиженный след, обрамленный слоем снега, который уже начал засыпать пригретое ранее место, и прихватив снятые ранее перчатки, закинул вместе с теми руки в карманы, спокойным шагом проходя мимо женщины в два раза выше него самого. Она послушно и слегка огорченно пошла следом. Шедоу. Он для неё был не просто сыном её работодателя, он был для неё нечто большим. Родственной душой, другом, семьёй. Она многие годы служила его отцу и смогла застать его собственное рождение, помогая присматривать за ним Юмилии, его матери, которая по доброте, долгой дружбе и внутренним принципам, настояла обращаться к ней по простому, семейному - Юми. Розалин не знала человека добрее и чище, ведь та девушка, смогла растопить лед в том, у которого он копился годами, во главе и основателе одной из крупнейших компаний, взявшей название из фамилии его создателя - «Дарк». И с её уходом, многое в жизни Розалин и жизни многих других сотрудников, включая даже близких к Вальтеру, отцу Шедоу, людей, поменялось. То душевное тепло домашнего уюта ушло из их дома, наполняя его колючим холодом замерзших стен. Ни один из его подчинённых с тех пор не видел, как Вальтер улыбался или радовался чему то, но зато чувствовали каждую грань его неудовлетворения проделанной ими работой. И острее всего, её ощущал тот, кто был к нему ближе всего, все ещё нося в имени его фамилию, а под кожей ощущая его кровь. Розалин смотрела в спину этого маленького, но такого серьёзного мальчика и её брови сами искажались в невероятной печали. Она хотела бы ему помочь, подарить то детство, которое должно было быть у каждого ребёнка, но не могла. Её сил, человечности и простого желания никогда бы на это не хватило. Она не сможет отдать ему всю свою любовь. Её любви не хватит на них обоих. Снег под ногами идущих мимо людей и их собственных, приятно похрустывал, а теплые ботинки Шедоу скрипели проходясь по замерзшим частям асфальта. Они направлялись на выход из парка, так ярко горевшего ночными светодиодными красками, ни говоря при этом ни слова. Вечер обещал стать таким же, как и обычно: скучная поездка на машине, ужин в огромном, но пустом зале, а после заучивание перечитанных из раза в раз книг, без надежды найти что-то новое, но с необходимостью угодить всем вокруг и себе самому. Шедоу шел в раздумьях. Смотря на носки своих ботинок, на которых до сих пор лежали горсти белоснежных снежинок, он даже не сразу расслышал, как к нему обратились. — Добрый вечер! Возьмите это угощение в честь наступающего праздника! — Прозвучал яркий и звонкий девичий голосок, на который Шедоу не мог, не обратить внимание. Он поднял взгляд и прошелся им по небольшой фигуре, стоявшей перед ним. Это была маленькая девочка, чуть выше него ростом, с золотистыми волосами, поверх которых были натянуты голубые пушистые наушники, согревающие уши. На её теле было надето серое, явно старенькое пальто идущие до поношенных желтеньких ботиночек, в районе карманов которого были видны аккуратные стяжки темных ниток, будто образовавшиеся дыры, зашивали тем, что было, а поверх него был замотан аккуратный вязанный голубой шарфик. Но Шедоу не зацепился взглядом за то, во что она была одета, его алые радужки с непониманием смотрели на бледную ладошку, сжимающую в руке небольшой карамельный петушок на длинной деревянной палочке. — Зачем? — Спокойно, но неприятно безразлично спросил парень, на что встретил бурную реакцию на чужом лице. — Как зачем? Чтобы вкусно перекусить и встретить праздник в хорошем настроении! — Не унималась девочка, явно желающая отстоять свою позицию. — До него ещё целая неделя.. К тому же, я не любитель сладкого и чего-то подобного. — Шедоу уже собирался пройти мимо, но быстрые ноги девочки помогли ей перегородить ему путь. — Как кто-то может не любить сладкое? Это ведь так вкусно! Ты наверное просто ничего нормального не пробовал, вот и судишь по ним.— Она спрятала руки за спиной, нагнувшись к его лицу и хитро улыбнулась. — И какая разница, что праздник не скоро.. Никто же не запрещал начинать радоваться ему раньше! Вот попробуешь моего петушка и сразу поймешь, какие сладости вызывают у тебя радость и наслаждение! Смотри! — Она повернула голову в сторону небольшого фургончика, с открытым окном. Внутри него копошился пожилой дедушка в яркой красной шапочке с белым мехом. На его руках были надеты черные перчатки, а руки что-то мастерски формировали из остывающей карамельной массы. — Мы с моим дедушкой сами их делаем. Приезжаем сюда каждый год и бесплатно делимся ими с прохожими. Раздаём всем частичку своей любви, так сказать. — Она весело хихикнула, вновь протянув ему палочку с фигуркой. — Возьми и ты капельку, может тогда сможешь зарядить себя этой волшебной радостью праздника. Шедоу продолжал смотреть на неё, как на сумасшедшую, скептически выгнув бровь, но когда та заявила, что в карамельной фигурке сокрыта капелька её любви и она готова ею с ним поделиться, к тому же за даром, ему стало любопытно. Разве может что-то такое незначительное его осчастливить и подарить тепло внутри? Это ведь просто конфета, так ведь? Вздохнув от того, что он вообще пошел на нечто подобное, Шедоу протянул руку, забирая из чужой, деревянную палочку. Оглядев её с нескольких сторон, замечая, как карамельная фигурка слегка блестит от ярких фонарей вокруг, он вновь посмотрел на ту, кто её дал. Девочка продолжала выжидающе смотреть, всем видом крича: — “Ну давай же! Тебе точно понравится!”, на что Шедоу сдался, поднеся ту ко рту и облизнув пернатый, сверкающий хвостик. На его языке тут же появилась приятная сладость, на которую сама начала вырабатываться слюна, но в ней было что-то ещё, словно дополняющие это простое угощение. Он вновь облизнул, пытаясь понять, что это такое, ведь ни разу в жизни не пробовал такого вкуса и на удивление, вновь не понял, что это за добавка. Шедоу снова повторил движение, затем - второй, третий и четвертый раз, но в итоге удивленно округлил брови, не зная что сказать. Петушок действительно был сладкий, но эта сладость не вязла на языке, она словно растекалась по нему подобно тягучему мёду, оставляя после себя приятное послевкусие. — Вкусно.. — Единственное, что смог сказать мальчик, поворачиваясь к своей сопровождающей. — Розалин, это и вправду очень вкусно! — В этот момент, после сказанных им слов, сердце женщины пропустило короткий удар, а легкие задержали дыхание. Шедоу, обычно такой угрюмый и замкнутый мальчик, сейчас смотрел на неё с искренней улыбкой и веселым блеском в глазах. Его губы были растянуты в широкой улыбке, отчего на щеках проступали маленькие ямочки, окрашенные в красноватый от холода цвет. Эта картина вызвала в её душе такую волну теплых эмоций, отчего уже её собственные губы дрогнули в улыбке. — Рада, что вам понравилось. Если хотите, то можем ненадолго тут задержаться.. Немного времени у нас ещё есть. — Старческие морщинки в уголках глаз мило натянулись, а женщина сложила руки перед собой, прикрытые пушистыми варежками, дожидаясь решения юного господина. Шедоу с большим энтузиазмом повернулся к девочке, которая так и сияла от поднятому тому настроения и протянул вторую, слегка покрасневшую от холода ладошку, ответно улыбнувшись. — Меня зовут Шедоу. И.. Не хотела бы ты стать моим другом? — На последнем слово он неловко отвел взгляд, поджав губы. Он был готов к отказу, пускай всё его нутро буквально молилось, чтобы хотя бы одна его мечта осуществилась этой ночью. Но все было не напрасно. Теплая девичья ладошка накрыла его, в дружеском рукопожатии, а до его ушей дошел приятный слуху, мягкий смеющийся голосок. — Ты ещё спрашиваешь! Конечно я хочу стать твоим другом! Зови меня Марией. — Она ему ослепительно улыбнулась той улыбкой, которую он будет вспоминать ещё не раз, и точно не два. Маленькая девочка, проявившая к хмурому незнакомцу такое тепло и дружелюбие, смогла растопить накопившейся холод в его сердце и глубоко в нем поселиться, освещая даже самые хмурые мысли. Её рука обхватила его и в последний раз взглянув на его сопроводителя - получая немое разрешение, она потянула Шедоу за собой, утаскивая поближе к собравшимся, не без помощи дворника, сугробам. Зимний парк продолжал пребывать в пастельных сумерках: снежная пелена, тёмные силуэты голых деревьев, извилистые дорожки, припорошенные свежим снегом. Но на одной из полян прямо сейчас, несмотря ни на холод или идущий хлопьями снег, веселились двое детей. Бегая друг за другом между елей, они играли в догонялки. Шедоу спотыкаясь о собственные красные шнурки, с таким искренним и звонким смехом, падал в серебристый сугроб. Мария же, продолжала от него убегать, посмеиваясь и дразня за неудачу, но замедлившись, замерала около одной из скамеек, пальцем рисуя на заснеженной поверхности узоры. Мальчик, догнав её, сначала наблюдал, а потом и вовсе неуверенно присоединившись рисовал неровный круг, а она дорисовывала к нему лучи. Получалось милое солнышко. Все дальше было, как в ускоренной съёмке: Вот они лепят снеговика: снежные комья разрастаются с невероятной скоростью. Помогая друг другу, они складывают плотные белые шары, один поверх другого, возвышая небольшую башенку выше собственных голов. Мария находит две маленькие шишки для глаз около одной из елей, а Шедоу приносит тонкую веточку для рта, добродушно протянутую его няней. После чего начинаются новые догонялки. Они делают круг вокруг тщательно выстроенного снеговика: с большим старанием пытаясь сбежать от внимательного взгляда взрослых и усиливающегося снегопада, прячась за стволами и густыми, заснеженными ветвями деревьев. Бегая вокруг одной старой липы, они оставляли цепочку следов, то и дело оступаясь на подмёрзших лужах, но не падая на них, а успевая схватиться друг за друга, подобно последнему спасательному кругу. Следующее их личное развлечение - кормление голубей. Своим непревзойденным дуэтом они возвращались к тому самому вагончику, дарившему сладости и радость окружающим, из которого теплая, морщинистая, но мягкая рука пожилого мужчины, заботливо протягивала им в руки бумажный пакет с накопленными за день крошками и отсыпанными семенами пшеницы. Птицы вокруг них суетятся, ожидая получить долгожданное угощение этим холодным вечером. Мария присаживается на корточки, протягивая изголодавшимся созданиям ладошку полную семян и разглядывая перьевые переливы, забавно смеётся, когда некоторые из птиц, нагло запрыгивают на её руку. Шедоу вдохновленный подобным примером, делает то же самое, и ни на мгновение не задумываясь о возможности испортить дорогой пуховик, так же смеётся с настойчивой наглости пернатых. Они делают ещё многое в этот вечер: строят небольшую снежную крепость, бросаются мягкими снежками — не в цель, а просто ради веселья. Садятся на скамейку уставшие и берут в руки небольшие термосы, так любезно предоставленные дедушкой Марии - Джеральдом, попивая из них что‑то горячее, напоминающее травянной чай. Пар поднимается в морозном воздухе, их щёки розовые, волосы припорошены снежинками, а на губах застывает сияющая улыбка. Время течёт незаметно. Небо темнеет, тучи сгущаются и морозный ветер, начинает пробирать намокших ребят до костей. Они не отходят от вагончика, сидя у него на небольшом крыльце и греясь исходящим изнутри горячим воздухом, кропотливой работы мастера. Смотря в глаза другу другу, ребята посмеиваются от придуманных за вечер шуток, добавляя все больше деталей к произошедшему, делая из простых вещей, буквально уморительные ситуации. Но к сожалению, всему, даже самому хорошему, всегда наступает конец. — Господин начинает холодать. — Подошла к вагончику пожилая женщина, с замотанными шарфом волосами. — А вы промокли до нитки.. Так и до болезни не далеко. К тому же.. — Она мимолетно глянула на большие круглые часы, висевшие неподалёку на главном столбе, напоминающего часовню. — Уже довольно поздно. Нам нужно возвращаться домой. Шедоу сразу же обратил внимание на пришедшую знакомую и от её слов, глаза сами наполнились печалью, возвращая в суровую реальность. Красные радужки заглянули в сверкающие голубые и не выдержав взгляда были отвернуты вместе с головой. — Мне нужно домой.. Но я так не хочу от тебя уходить.. — Его ладонь сжалась на металлическом крае, слегка впиваясь в лед ногтями. — Ты ведь теперь мой друг.. А что если мы больше никогда не встретимся или ты забудешь меня?.. — Ледяная вьюга не унималась, наращивая силу, и подобно самому искусному художнику, проецировала на себе, всю ту нарастающую холодную тоску в душе маленького мальчика. Его подруга задумалась, приложив руку к подбородку. Она не могла его задержать, ведь его няня была абсолютно права и они оба могли заболеть, чего Мария больше всего не хотела для своего нового знакомого. Её светлые брови вдумчиво нахмурились, а бегающий по заснеженной земле взгляд, вдруг задержался на собственном голубом шарфике, связанном когда то, её матерью. Тонкие губы растянулись в улыбке и ловкие, покрасневшие пальчики, начали резво освобождать собственную шею. — Что ты такое говоришь? Конечно мы ещё встретимся, мы ведь с тобой друзья, а дружба - это навсегда! — Шедоу вопросительно повернул на неё голову и тут же был утянут голубой тканью, которую ему активно начали завязывать на шее. — Это тебе от меня небольшой подарок. Так, я точно смогу увидеть тебя издалека и понять, что ты, это ты, а не кто-то другой. И заметь! Это не прощальный подарок, а такое вот скромное обещание взятое с тебя. — Убрав руки, она довольно взглянула на мальчика. Тот уже не выглядел серьёзным на фоне всей той чёрной одежды, в которую был одет раннее. Наоборот, теперь он выглядел более по простому, более обычным. Ведь всего одна маленькая деталь, как один голубой вязаный шарфик, превратила его из сына важного человека с невероятным количеством непонятных обязательств и ответственности, в обычного мальчика со своими яркими мечтами и великими планами на жизнь. Шедоу кончиками пальцев прикоснулся к новому предмету одежды, словно боясь, что тот лишь от его касания может раствориться в воздухе и судорожно вздохнул, почувствовав от него чужое тепло. Его алые глаза засверкали, впитывая в себя часть света сверкающей на столбах гирлянды, а уголки губ с дрожью потянулись к ямочкам на щеках. — Спасибо, Мария.. Я.. Буду хранить его.. — Он посмотрел на неё, желая сказать ещё что-то, чтобы попытаться выразить весь спектр порхающих внутри бабочек, и тут же ощутил на себе теплые, крепкие и такие надёжные детские объятия. Девочка обнимала крепко, но настолько искренне, что Шедоу не мог удержать себя, чтобы в ту же секунду не ответить на них. В нос ударил холодный запах мокрой ткани, но от её волос он почувствовал некий сладковатый запах, напоминающий ту самую карамель, что так неохотно пробовал в первые секунды встречи с ней, пытаясь поскорее отвязаться. Но сейчас все было иначе. Шедоу старался запомнить каждое мгновение этого момента, каждый цвет, шорох или звук, раздающийся вокруг и самое главное - приятный сладкий запах, который исходил от девочки и окружал его, даря такое приятное спокойствие на душе. Он не один. У него есть она, и она уж точно его никогда не оставит. — Мы с дедушкой пробудем здесь до самого праздника.. — Начала девочка, утыкаясь носом в чужое плечо и вдыхая носом запах какого-то сложного парфюма. — Пообещай, что ещё хотя бы раз сюда приедешь.. Услышав заветную просьбу, ту, что он не представлял даже в голове, боясь того, что она никогда не сбудется, его ладони на чужой спине сомкнулись крепче, а голос стал на тон тише, будто он собирался сказать ей то, что останется лишь между ними. — Я вернусь к тебе. Обещаю, Мария. *** Шедоу резко распахнул глаза - будто вынырнул из тёплой, светлой глубины в ледяную реальность. В ушах ещё звучал мягкий, убаюкивающий голос, а тело начинало неприятно отходить, от тёплых прикосновений. Воспоминание было таким осязаемым, что он почти чувствовал на коже прикосновение снежинок и морозный декабрьский ветерок шевелящий волосы. Он вновь вспоминал эту прогулку по парку с приятной компанией своей подруги, их небольшие приключения и совместное веселье. А теперь - тишина. Тяжёлая, давящая в тишине кабинета. Он тяжело вздохнул, и выдох получился хриплым, прерывистым, с лёгким клокотанием в груди. Тело будто налилось свинцом: каждая мышца, каждый сустав напоминали о возрасте, о бессонных ночах, о бесконечной гонке, в которой он застрял много лет назад. Веки были словно налиты тяжестью прожитых лет - так и хотелось снова сомкнуть их и вернуться туда, в тот солнечный миг. Но сон уже таял, ускользал, как вода сквозь пальцы, оставляя после себя лишь горьковатое послевкусие. Ладонь, лежащая на подлокотнике кожаного дивана, слегка дрожала. Он провёл пальцами по лицу, будто пытаясь стереть остатки сна, но ощущение счастья всё ещё пульсировало где‑то глубоко внутри - и оттого реальность казалась ещё более серой, жёсткой, беспощадной. На тыльной стороне ладони проступали вены - тонкие, извилистые линии, напоминающие карты дорог, по которым он прошёл. Кожа на руках уже не такая упругая, как тогда, в детстве, - чуть сухая, с заметными напряжёнными мышцами. Взгляд медленно сфокусировался. Перед ним - массивный дубовый стол, заваленный документами: контракты с глянцевыми подписями, отчёты с зелеными линиями прибыли, графики, утыканные маркерами. На экране монитора мигает уведомление о неотвеченном письме от главного спонсора, а в углу - таймер важного мероприятия, до которого оставалось около часа. Цифры горят красным, словно предупреждающий сигнал. Рядом - стеклянный чайный столик с чашкой остывшего кофе, на поверхности которого образовалась тонкая плёнка, а по краям - белёсый налёт. Он повернул голову к окну. За стеклом - гоночный стадион. Пустой сейчас, безжизненный, с потухшими огнями трибун. Асфальт трассы блестит от недавнего дождя, отражая серое, низкое небо. Где‑то вдалеке гудит техника - рабочие готовят арену к дневным заездам с тестами автомобилей. Этот звук, обычно бодрый и энергичный, сейчас кажется ему монотонным, раздражающим, словно напоминание: жизнь идёт, а он застрял где‑то между прошлым и настоящим. Вдалеке виднеется огромная реклама нового болида - яркая, агрессивная, с надписью «Скорость. Победа. Власть». Буквы кажутся ему сейчас насмешкой. Грудь сдавило. Не болью - разочарованием. Тем горьким, вязким разочарованием, которое накатывает каждое утро: он добился всего, чего хотел, - должность директора крупной компании, статус, власть, уважение. У него есть дом, машина, счета в банках. Но почему тогда так хочется вернуться в тот двор, под тот дуб, к тем людям, которые давно ушли? Почему единственное настоящее счастье осталось там, в детстве, а всё остальное - лишь декорации? Или.. Все таки осталось то, чего он так и не смог обрести? Он выпрямился на диване, сжал кулаки до побеления костяшек, потом разжал. Глубоко вдохнул, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Пальцы машинально потянулись к галстуку - ослабить узел, будто он душил его. Ткань была гладкой, дорогой, но сейчас казалась грубой и колючей. Шедоу даже не раздевался, завалился на свой кожаный диван, не в силах добраться до дома и проспал всю ночь на работе. Снова. Взгляд его метнулся к стадиону. Там рабочие уже начали расставлять конусы, кто‑то проверяет освещение - всё движется, живёт, готовится к гонке. А он сидит здесь, в этом кабинете, за этим столом, среди бумаг и цифр. — Может.. Он бы смог понять?.. — Прозвучал тяжелый вопрос, наполнивший тишину комнаты. Но ответа Шедоу не получил, и устало вздохнув, накрыл лицо ладонями. В висках застучало - медленно, ритмично, будто отсчитывая секунды. Он закрыл глаза на мгновение, надеясь поймать хотя бы отголосок того детского счастья, но вместо этого услышал собственный внутренний голос - холодный, расчётливый: «Хватит. Работа ждёт». Он провёл рукой по волосам - не уложенные пряди пробиваются на висках, хотя он старается это не замечать. Поднял чашку, сделал глоток остывшего кофе - горький, противный вкус. Поставил чашку обратно, стараясь не стукнуть слишком громко. Дверь в его кабинет тихонько скрипнула. Звук ударил по ушам. В проходе, появилась знакомая беловолосая девушка, в дорогом пиджаке, под фиолетовый цвет её юбки. Она держала в руках планшет с серым чехлом и прижимала ладонью к груди. — Шедоу, рада что ты проснулся.. К нам приехали корреспонденты с федерального канала. Через час начнётся запись. Ты нам нужен.. — Её тон был мягким, но требовательным. Сейчас, возможно, назревало одно из ключевых событий, которые войдут в историю и допускать ошибки было недопустимо. Шедоу так же, это понимал. — Хорошо. Я тебя услышал. Сейчас подойду.. — Он сжал волосы на макушке, но так и не поднял взгляда на своего менеджера. Руж, естественно, это заметила. Её брови нахмурились, а рука сжала устройство. Тревога явно мучила её друга, но она продолжала стоять на месте, понимая, что сейчас «не место и не время». — Только не задерживайся.. — Вздохнула девушка, разворачиваясь и выходя за дверь. В последнее время брюнет казался ей особенным задумчивым и возможные причины она понимала, но к своему сожалению не могла никак на это повлиять. Единственное, что приходило ей в голову это предложить ему вечерком прокатится в их любимый бар, чтобы там, они спокойно смогли обсудить всё накопившиеся, без чужих ушей и давления работы. Шедоу же, продолжил сгорблено сидеть, пытаясь собраться с мыслями. Где‑то внутри всё ещё звучал тот детский смех. И от этого становилось ещё тяжелее - будто на плечи положили невидимый, но невероятно тяжёлый груз. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и все же поднялся, направляясь на назначенное мероприятие. Ноги двигались механически, а взгляд то и дело возвращался к окну, к пустому стадиону, как будто надеясь увидеть там что‑то - или кого‑то - из того далёкого, счастливого, зимнего дня.