Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Энди быстро нашла бельевой шкаф — вернее, целую комнату, больше напоминавшую бутик с дизайнерскими пододеяльниками из ткани «миллион нитей» и пуховыми одеялами, от одного прикосновения к которым захватывало дух. Поборовшись с упрямым шёлком, она наконец вернулась в спальню Миранды и застелила кровать свежим бельём, от которого в темноте пахло морозом и дорогим парфюмом. Редактор всё ещё не выходила из ванной, и это дало Энди драгоценные минуты, чтобы собрать грязное бельё у двери. Спускаясь по лестнице, она уловила тёплый, утешительный аромат своего ужина из духовки и с внезапной ясностью вспомнила, что накормить нужно не только себя. Когда она вернулась с новым подносом, то застала Миранду сидящей на краю свежезастеленной кровати. Та безучастно разглядывала свои перевязанные запястья, будто впервые видя эти бесполезные, искалеченные конечности. В полумраке комнаты, в пижаме, синяя от боли и усталости, она казалась меньше, потеряннее — призраком той ледяной королевы, что ещё недавно могла испепелить мир одним взглядом. Но стоило ей почувствовать присутствие Энди, как маска моментально вернулась на место. Плечи расправились, подбородок поднялся, и холодные голубые глаза снова стали непроницаемыми, как зимнее озеро. Энди робко улыбнулась, демонстрируя поднос: — Я… принесла ужин. Снова. Взгляд Миранды медленно, с нескрываемым презрением скользнул по содержимому тарелки. Энди нарезала мясо и овощи на крошечные, почти детские кусочки, что, судя по резкой складке между её бровей, раздражало редактора не меньше, чем сама необходимость помощи. Тем не менее, после мучительной паузы она кивнула — одно короткое, резкое движение, больше похожее на поражение, чем на согласие. Энди осторожно, как по тонкому льду, подошла ближе: — Может… я помогу вам поесть? Так будет… проще. Горло Миранды сжалось, мышцы челюсти резко напряглись, будто она пережёвывала стекло. Наконец, она посмотрела Энди прямо в глаза — взгляд был насыщен таким концентрированным отвращением и вынужденной покорностью, что у Энди похолодело внутри. Миранда откинулась на подушки, позволяя ассистентке сесть рядом на край матраса. Энди дрожала, но изо всех сил старалась, чтобы этого не было видно, поднося вилку к губам Миранды. Та разомкнула идеально очерченные губы, приняла кусок, аккуратно сомкнув зубы на металле, не касаясь его. Это было завораживающе и невыносимо одновременно — наблюдать, как ест Миранда. Каждый кусочек пережёвывался с почти научной, хирургической тщательностью, прежде чем исчезнуть. Когда она была готова к следующей порции, губы лишь слегка приоткрывались — единственный, едва уловимый знак в этом странном, интимном ритуале. После нескольких кусочков Энди уже увереннее управлялась с вилкой, хотя всё ещё держала её так, будто это была хрупкая диковинка, способная рассыпаться в пыль. Когда Миранда насытилась, она просто отвернулась к окну и слегка пошевелила пальцами одной, менее повреждённой руки — жест, полный усталого величия, дающий понять, что аудиенция окончена. Энди молча забрала поднос и направилась к двери, чувствуя странную пустоту после завершения задачи. — Вы принесёте мне книгу, когда её доставят, — раздался ровный, лишённый интонаций голос Миранды за её спиной. Энди кивнула, хотя та не смотрела в её сторону: — Да, конечно. Я буду ждать у входной двери. Она уже взялась за ручку двери, когда мягкий голос, почти шёпот, снова остановил её: — И, Андреа… Энди замерла, затем медленно обернулась. На этот раз пронзительные голубые глаза, лишённые привычной ледяной брони, медленно, оценивающе скользили по её фигуре сверху вниз. Миранда заколебалась, губы слегка приоткрылись, словно борясь с желанием — или необходимостью — что-то добавить. Её челюсть сжалась, мышцы на скулах играли, затем разжалась. Неловкая, наэлектризованная пауза затянулась, наполняя пространство между ними чем-то тяжёлым и невысказанным. Наконец, Миранда холодно, отрезая каждое слово, произнесла: — Это всё. Энди кивнула, не в силах вымолвить ни звука, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь, будто оставляя в комнате спящего зверя. И только тогда, прислонившись лбом к прохладной деревянной панели в коридоре, она выдохнула — долгий, дрожащий выдох. Она даже не осознавала, что задерживала дыхание. В груди что-то болезненно сжалось и забилось, как пойманная птица.

△▽△▽△▽△▽△▽

Тишина. Абсолютная, гнетущая тишина окутала роскошный таунхаус на Верхнем Вест-Сайде, словно толстый слой ваты. Ни шагов по паркету, ни скрипа половиц, ни гула водопровода — только глухое, натянутое безмолвие, от которого у Энди сжималось сердце тревожным, непривычным комом. Даже в своей скромной, шумной квартире она могла рассчитывать на отдалённый лай собаки, плач ребёнка из соседней квартиры или гул метро — звуки, которые, как она только сейчас с тоской осознала, приносили ей странное, почти материнское утешение. Они напоминали, что жизнь бурлит где-то там, за стенами. После расставания с Нейтом Энди привыкла засыпать под тихую музыку с ноутбука — единственный фон, который хоть как-то заглушал навязчивый хор мыслей, не дававший сомкнуть глаза до рассвета. Но дело было не в том, что она скучала по Нейту. Да, ей было немного неловко из-за того, как всё закончилось, но если копнуть глубже — ни капли сожаления так и не находилось. Она могла даже с пугающей точностью назвать тот самый момент, когда в ней что-то переключилось и чувства к нему окончательно умерли. Всё стало кристально ясно в Париже. Тогда, во время Недели моды, всё казалось идеальным. Энди впервые почувствовала себя на своём месте — она предвосхищала каждое желание Миранды, успевала даже на короткие экскурсии по городу. Казалось, она наконец-то обрела тот самый ритм, ту самую точку опоры — и в работе, и в жизни. А потом она зашла в номер Миранды. И увидела её. Не ту Миранду Пристли — неприступную королеву индустрии в безупречном панцире, — а сломленную, уязвимую женщину с красными от слёз глазами и растрёпанными волосами. Ту, что только что пережила предательство. И самое странное — в тот самый миг Энди перестала бояться. Она больше не дрожала, не заикалась, не искала правильных слов. Будто впитала в себя ту силу, ту хрупкость, которую Миранда временно утратила. Она действовала не как запуганная подчинённая, а как… часть чего-то большего. Как опора. Но потом Миранда взяла себя в руки — стены снова выросли, выше и неприступнее прежних, лед вернулся в её взгляд. А Энди, выброшенная за эти стены, чувствуя ледяную пустоту вместо недавней близости, пошла и переспала с Кристианом Томпсоном. Жёстко, быстро, механически, без капли настоящего удовольствия. Она даже заплакала посередине — тихо, от бессилия и непонятной тоски, — но он, самоуверенный идиот, решил, что это слёзы страсти. Утром всё стало в тысячу раз хуже. Она узнала о заговоре против Миранды, бросилась её спасать со всем пылом наивного рыцаря… а та, оказывается, и не нуждалась в спасении. Как всегда. Миранда справилась сама, красиво и жестоко, оставив Энди на холодном полу роскошного номера с ощущением полной, унизительной ненужности. С пустотой внутри, которую не мог заполнить даже гнев. Энди вздрогнула, как от удара током, резко отбросив навязчивые воспоминания. Звонок. Она вскочила с кровати. — Что, конвенция лесорубов в городе? — язвительный, знакомый голос Эмили разнёсся по холлу, едва Энди открыла дверь. Она спустилась вниз, почти выхватывая из рук рыжеволосой ассистентки плотный конверт с долгожданной книгой. Та окинула её фланелевые пижамные штаны и растянутую футболку уничтожающим, смеряющим взглядом. — Пока я там разгребаю последствия этой катастрофы и тушу пожары в Подиуме, ты, я смотрю, устроила себе внеплановый спа-уикенд! — выпалила Эмили, сверкая идеально подведёнными глазами. Энди едва сдержала резкий ответный выпад. Кому, в конце концов, какое дело, в чём она спит? Хотя… мысль о том, что она действительно спит в доме Миранды, звучала в её голове достаточно сюрреалистично, чтобы заставить замолчать. — Это не отпуск, Эмили, — фыркнула она, прижимая книгу к груди. — Это каторга. Эмили, однако, к её удивлению, неожиданно сменила тон. Её язвительность куда-то испарилась, уступив место чему-то более приглушённому, почти человеческому. — Как она? — спросила рыжая, избегая прямого взгляда. В её глазах, сквозь привычную маску раздражения, Энди с удивлением разглядела искреннее, почти непозволительное беспокойство. И от этого сама смягчилась. — Держится, — тихо сказала Энди. — Как скала. Но… уставшая скала. Эмили просто кивнула, коротко и резко, будто этого скупого ответа ей и правда было достаточно. Будто она боялась услышать больше. — Только ради всего святого, не показывайся ей в этом… этом, — она снова презрительно ткнула пальцем в сторону пижамы. — Выглядишь, как аморфный мешок с картошкой. Она этого не переживёт. Уголок губ Энди дрогнул в усмешке: — Спокойной ночи, Эмили. Она повернулась и пошла вверх по лестнице, не видя, как в ясных, всегда насмешливых глазах рыжей ассистентки на миг мелькнула недвусмысленная, острая зависть. Как взгляд задержался на её спине, на книге в руках — на этой непозволительной близости к самой Миранде Пристли, которую Эмили так отчаянно, годами, жаждала и которой никогда не достигала. Рыжая быстро, почти злостно, подавила эти непрошеные эмоции, резко развернулась и ушла; звук мягко щёлкнувшей за ней тяжёлой двери был единственным сигналом её исчезновения в ночи. А для Энди пришло время снова войти в логово дракона. С этим странным трепетом в груди, который был уже совсем не похож на страх.