Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

— Почему стоит мне на день покинуть офис, и журнал мгновенно опускается до уровня «Домашнего очага» в мире моды? Это что, шутка? Миранда процедила это сквозь зубы, с откровенным брезгливым презрением листая последние страницы Книги. Энди судорожно, почти истерично записывала каждое её слово. Её собственному, «неискушённому» взгляду макет казался безупречным — таким же, как всегда. Но Миранда, будто рентгеном, выискивала изъяны на каждом развороте. — Бездарно. Вычеркнуть, — ледяным тоном диктовала она, указывая на статью о новой коллекции украшений Кристиана Лакруа. — Безвкусица чудовищного масштаба, — это относилось к спецрепортажу о влиянии глобальных событий на моду. — Режет глаза, как битое стекло, — так был оценён кадр с переосмыслением дизайнов Гуччи. Энди закрыла Книгу, усеянную торчащими со всех сторон стикерами, как ёж иголками. Пальцы её правой руки немели от бешеной скорости письма — она машинально сжимала и разжимала их, пытаясь вернуть чувствительность. Миранда повернулась, и её взгляд поверх тонкой оправы очков Gucci упёрся в Энди. Этот взгляд был знаком: пора собирать вещи и исчезать. Но в глубине души Энди отчаянно хотелось задержаться хоть на минуту дольше. — Как… как чувствуете себя? — осторожно, почти шёпотом, спросила она. Мускул на идеально гладкой скуле Миранды резко дёрнулся — явная борьба с желанием отпустить колкость о «неуместной сентиментальности». Но, к немалому удивлению Энди, язвительный комментарий так и не сорвался с её губ. — Переживу, — сухо бросила она, но в интонации сквозил не привычный лёд, а усталая горечь. Улыбка Энди стала чуть теплее, а во взгляде застыло неподдельное участие. — Может, принять ещё обезболивающее? Уже пора… Миранда кивнула едва заметным движением головы, и Энди соскользнула с края кровати, чтобы достать таблетки с комода. Две маленькие белые пилюли покатились на её ладонь. На мгновение она замерла в нерешительности — может, подать их на блюдечке? Но под рукой оказалась лишь простая бумажная салфетка. Она аккуратно разложила её на ладони, будто стеля скатерть для королевской трапезы, и перенесла на неё таблетки. Хрустальный стакан наполнился водой с тихим, серебристым плеском. Лёгкий, едва слышный «дзынь» от соприкосновения её ногтя со стеклом заставил уголки её губ дрогнуть. Прохлада хрусталя в одной руке и невесомость бумажной салфетки в другой — с этим она вернулась к Миранде. Та молча взяла таблетки, и Энди, затаив дыхание, наблюдала, как влажный кончик языка редактора скользнул по салфетке, забирая лекарство. Лёгкое, мимолётное прикосновение, от которого по спине пробежали мурашки. Она даже не заметила, как Миранда забрала стакан — её собственные пальцы вдруг предательски задрожали. Вода медленно убывала, а взгляд Энди невольно опустился к горлу, следя за плавным движением мышц под тонкой, почти прозрачной кожей. По её рукам снова пробежала волна мурашек, на этот раз жарких и тревожных. Когда стакан опустел, Энди почти выбежала в ванную. Зеркало, обрамлённое бархатистым светом, создавало ощущение фотостудии. Под босыми ногами тёплый камень был нежен и молчалив. Вода зажурчала из-под крана, и вдруг свет поймал на хрустале едва заметный, но безусловный след — влажный отпечаток губ Миранды. Энди замерла, будто её застали на месте преступления. Она медленно повернула стакан в руках, и свет заиграл на его гранях, подчёркивая тот единственный, запретный след. Это было похоже на метку — тайную, личную, сладкую и опасную. Где-то глубоко внизу живота зародился тёплый, настойчивый пульс. Быстро, почти панически, оглянувшись на плотно закрытую дверь, она сделала это. Прижала свои губы к прохладной, гладкой поверхности стекла. Точь-в-точь на том же месте. И мир на мгновение перестал существовать. Энди допила оставшуюся воду и с внезапным чувством вины принялась споласкивать стакан. Что за детский бред? Мысленно она уже видела заголовки: «Стажёрка-преследовательница одержима боссом!» Но это же просто… восхищение. Да, в животе разлилось тепло — но это наверняка от стыда. Да, от мысли о косвенном поцелуе всё тело затрепетало — но это просто нервы. Да, она ежедневно (и еженощно) грезила о Миранде так откровенно, что даже целовала её стакан втайне — но это… — Это уже клиника, — прошептала Энди, ставя хрусталь на полотенце. Её взгляд медленно скользил по интерьеру, задерживаясь на деталях, которые вдруг наполнились скрытым смыслом. Ванна. Огромная, мраморная, явно рассчитанная на двоих (щёки вспыхнули жарким румянцем). Гидромассаж, и на полке — бесшумные ряды флаконов элитной косметики. Энди тут же, помимо воли, представила её наполненной бархатной пеной, а в ней — Миранду. С запрокинутой головой, мокрыми ресницами и каплями воды, стекающими по длинной шее к хрупким ключицам… Душ. Целый стеклянный куб, размером с её прежнюю ванную комнату, с двумя тропическими лейками. После её убогой кабинки с ржавыми кольцами для занавески это смотрелось как портал в другую галактику. И тут в её сознании вспыхнула другая картина. Она видела это. Душ, наполненный густым, горячим паром. И в нём — обнажённую Миранду, прижатую к запотевшему стеклу. Её руки раскинуты в стороны, ладони распластаны по мокрой поверхности. Голова женщины была запрокинута в немом блаженстве, губы шептали что-то беззвучное и чувственное — слова, которые Энди не могла разобрать, но смысл которых проникал прямо под кожу. Мышцы на её спине и бёдрах напрягались и расслаблялись в тайном ритме, а пар клубился, скрывая и открывая контуры тела в дразнящем танце. Энди почувствовала глухой, тёплый жар где-то глубоко внутри. Образ Миранды, полностью отдавшейся собственному наслаждению, был почти невыносим — настолько прекрасен, что его хотелось удержать в сознании любой ценой. Но видение сменилось, став резче, конкретнее. Пар сгущался. И теперь она видела не просто абстрактное удовольствие. Губы Миранды разомкнулись в беззвучном стоне, пальцы впились в скользкое стекло. И тогда… тогда в поле зрения вошёл он. Подбородок Стивена впился в нежную кожу её шеи сзади, зубы сжались в гримасе. Тошнота подкатила к горлу комом. Она не ожидала, что её же собственное воображение воткнёт в эту картину его. Стивен. Стивен касался Миранды. Занимался с ней сексом. Технически это не было новостью — они же были мужем и женой. Но когда картина обрела плоть и кровь, её захлестнула волна чистой, животной ярости. Это было осквернением — воображать этого хрипящего, потного мужлана на хрупком теле Миранды. Видеть его большие, грубые руки, впивающиеся в её серебристые волосы. Чувствовать, как эти пальцы сжимают пряди у самых корней и резко дёргают… Энди судорожно ухватилась ладонью за прохладное стекло душа, чтобы не потерять равновесие. Её разум мчался вперёд, проигрывая сцены одну за другой, с жестокой, мучительной чёткостью. Она видела их везде. В этой самой постели — Миранду, раздавленную под массивным телом Стивена, его яростные толчки, её колени, прижатые к его бокам. На лестнице — Миранду, сидящую верхом на нём, пока он грубо поднимал и опускал её, как марионетку, используя для своего удовольствия. На кухонном столе — Миранду, придавленную к холодному камню, а Стивен над ней, выкрикивающий её имя: «Миранда… Миранда… о боже…» — с каждым похотливым движением. И тогда губы Миранды тоже разомкнулись, казалось, она вот-вот закричит. Но её ресницы дрогнули, и сквозь пар просочился шёпот: — Андреа… Энди резко открыла глаза и вздрогнула, как от удара. Как бы эротично ни было услышать своё имя из её уст в таком контексте, какой-то трезвый уголок сознания кричал: это не твоя фантазия. Потому что, открыв глаза, она увидела не пар и не стекло. Она увидела в отражении на стеклянной стене душа чёткую фигуру, стоящую у неё за спиной. Она медленно, будто в кошмаре, обернулась. — Миранда… я… Миранда стояла в дверном проёме, опираясь на косяк плечом, и изучала её пристальным, аналитическим взглядом. В её глазах читалось недоумение: почему девушка стоит, прильнув к душевой кабине, с пылающими щеками, влажным лбом и таким потерянным выражением лица. — Андреа… — её голос был тихим, почти медицинским. — Тебе плохо? Энди заёрзала, отчаянно пытаясь не встречаться с ней глазами. В этот момент Миранда напоминала василиска из книг о Гарри Поттере — существо, чей взгляд убивает даже через отражение. Этот пронзительный взгляд словно срывал с неё все слои, обнажая каждый стыдный образ. Когда она всё же подняла глаза, то увидела в них не просто вопрос, а скрытую, холодную опасность. Нужно было говорить. Сейчас. — Я… нет! Я просто… э-э… — Энди беспомощно закрутила рукой в воздухе, — …ну… Миранда, вы знали, что 70% бытовых травм случаются именно в ванной? Я просто проверяла, достаточно ли устойчиво покрытие в вашем душе, учитывая, что с вашими запястьями… это фактор риска… я… Чёрт. Начало было сильным! Статистика — гениальный ход. Объяснение — логичное и заботливое. Но затем Миранда слегка прищурилась, будто пытаясь разглядеть истинный шифр за её словами, и Энди растаяла, как снежинка на раскалённой плите. Возможно, Миранде стало её жаль. Или она просто приняла как факт, что её ассистентка медленно, но верно теряет рассудок от переутомления. Но она не стала добивать. Лишь слегка прикусила нижнюю губу, молча кивнула и, развернувшись, вышла, оставив Энди наедине с её бушующим хаосом. Несколько секунд полной тишины помогли ей перевести дух. Она плеснула на лицо ледяной воды, промокнула его полотенцем до красноты и с видом мученицы вернулась в спальню. Миранда уже сидела на краю кровати, устроившись поудобнее, и наблюдала за её возвращением с невозмутимым, но внимательным выражением. — Всё… э-э… в полном порядке. Ваша ванная комната очень… продумана. С точки зрения безопасности. Боже, застрели меня. Но к её изумлению, уголки губ Миранды дрогнули. Это была не улыбка, а её тень, но она достигла глаз, смягчив их стальной блеск. А когда та заговорила, в её голосе звучала непривычная, лёгкая нота, хоть и оттенённая фирменным сарказмом: — Что бы я без вас делала, Андреа, даже представить не могу. Энди не смогла сдержать ответную улыбку, широкую и немного глупую. Осмелев, она сделала шаг к кровати: — Могу я чем-то ещё помочь? Может, поправить подушки? Миранда оценила её взглядом, и та самая тень улыбки всё ещё играла на её губах. — Нет, я в порядке. Спасибо. Сердце Энди совершило в груди немыслимый кульбит. Миранда Пристли улыбнулась. И сказала «спасибо». Не «это всё», а именно «спасибо». Она кивнула, нелепо помахала рукой, но тут же опустила её, смущённая. — Если что… я рядом. Спокойной ночи, Миранда. — Спокойной ночи, Андреа. Энди выплыла из комнаты, словно на крыльях. Она сказала «спокойной ночи». По имени. — О, и Андреа… Надежда, яркая и наивная, вспыхнула у неё в груди. Что-то действительно изменилось в воздухе между ними. — Да? Взгляд Миранды скользнул по её заношенной фланелевой пижаме с медвежатами, задержавшись на ней с театральным недоумением. — Неужто в городе снова съезд лесорубов? Улыбка мгновенно испарилась с лица Энди. — Это всё. Дверь тихо закрылась. Миранда — 1. Энди — 0. Сюрприз, сюрприз.