Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Вопреки всем возможным прогнозам, эта ночь в таунхаусе выдалась для Энди на редкость спокойной. Гостевая спальня располагалась всего в двух дверях от личных покоев Миранды, и сама эта близость — физическая, почти осязаемая — действовала на неё странно умиротворяюще. Это было самое близкое к тому, чтобы делить кров с кем-то другим, с тех самых пор, как ушёл Нейт. Задача «заснуть» сама по себе не казалась сложной. Настоящая битва разворачивалась на подступах к сну — в том пограничном состоянии, куда так настойчиво лезли воспоминания о прошедшем вечере. Вечере, который она провела в сладостно-мучительных фантазиях о женщине, чьё равнодушие было таким же безупречным, как и её внешность. Совершив вечерний ритуал в собственной ванной, Энди приникла к подушке ровно в 00:36. Твёрдо решив изгнать из головы весь дневной сумбур, она мысленно вызвала образ любимого сериала — «Офис». На её губы тут же наползла непрошеная улыбка. «Офис» был её маленькой, уютной слабостью, тем самым редким удовольствием, которое она позволяла себе в те считанные вечера, когда оказывалась дома. Она знала и любила всех персонажей до дрожи в коленках, но вот их вечные стенания по поводу невыносимого босса оставляли её равнодушной. У них просто не было такого начальника. У них не было Миранды. «Нет-нет, Энди, стоп, — мысленно одёрнула она сама себя, чувствуя, как мысли вновь начинают скользить по опасному склону. — Думай о чём-то светлом. О чём-то простом и приятном. О чём угодно, только не о ней…» Собрав волю в кулак, Энди попыталась сосредоточиться. Она представила себя внутри того самого сериала. Этот старый трюк она освоила ещё подростком, в бесконечные ночи, когда сон упрямо не шёл. Нужно было занять мозг сложной, но бессмысленной работой — и тогда он, устав, сам отключался. И вот она уже не Энди Сакс, а Энди Би́зли, секретарша экстра-класса, восседающая за стойкой ресепшн. Она пыталась представить, каково это — отбиваться от безумных выходок «Двайта» или обмениваться многозначительными взглядами с обаятельным «Джимом». Игра работала — это было почти идеальное отвлечение. К её столу, пыхтя, подкатил «Стэнли» и с глухим стуком водрузил перед ней кипу бумаг в пол-аршина высотой. — Просуммируй все цифры, — буркнул он. Энди покорно взялась за работу. Но цифры плясали перед глазами, отказываясь складываться, а бумаги, казалось, плодились прямо на столе, расползаясь во все стороны. Когда терпение лопнуло окончательно, она вскочила и, хлопнув ладонью по стопке, выкрикнула: — Да это же невозможно! Из своего кабинета высунулся Майкл Скотт. Он окинул её оценивающим взглядом и произнёс с фирменной ухмылкой: — Вот что она сказала. Энди фыркнула и уже собиралась опуститься обратно на стул, но Майкл жестом остановил её. — Эй… Энди Андерсон… Пэм Андерсон… Мисс Объёмы… Заскакивай-ка ко мне на минутку. Я тут кое-что для имиджа придумал. Думаю, тебе понравится. Оттолкнувшись от стола, Энди направилась к кабинету, куда только что скрылся её босс. Она даже в этой выдуманной реальности смеялась про себя, а все тревожные, назойливые мысли будто растворились, отступили на безопасное расстояние. Она переступила порог кабинета, закрыла за собой дверь и подошла к пустующему креслу. На столе красовалась знаменитая кружка «Лучший босс на свете». Энди взяла её в руки. — Ну что, Майкл, показывай, что ты там напридумывал. Кресло резко, со скрипом, повернулось. И кружка выскользнула из ослабевших пальцев Энди, разбившись о пол с тихим дребезжанием. В кресле сидела не Майкл. Сидела она. Женщина с серебристой, идеально уложенной гривой и безупречным, словно фарфоровым, макияжем. Она медленно подняла голову и посмотрела на Энди поверх тонкой оправы своих очков, положив одну ухоженную, с безупречным маникюром, ладонь на полированную столешницу. — Не будьте нелепой, Андреа, — прозвучал холодный, отточенный голос. — Я не занимаюсь дешёвыми пародиями. Глаза Энди распахнулись. Она с силой, до боли, потёрла их костяшками пальцев. Почему? Почему у меня не может быть просто нормального, человеческого сна? — в отчаянии подумала она, переводя взгляд на часы. 00:41. Пять минут. Всего пять коротких минут её сознанию удавалось удерживать оборону. О Боже, это будет бесконечная ночь. Её мрачные предчувствия лишь усиливались разыгравшейся за окном непогодой. Энди отчётливо слышала, как порывистый ветер бьётся в массивные стёкла, словно пытаясь проникнуть внутрь. Должно быть, буря разыгралась не на шутку, раз даже эти окна, обычно надёжно глушившие гул мегаполиса, пропускали внутрь яростный вой стихии. И всё же, к своему собственному изумлению, Энди в какой-то момент провалилась в сон — глубокий, тяжёлый, без сновидений. Не последнюю роль сыграла и невероятная, почти болезненная роскошь, её окружавшая. Матрас превосходил по комфорту всё, на чём ей доводилось лежать даже в самых пафосных бутиках, а постельное бельё было таким мягким и тонким, что она боялась оставить на нём следы — не то чтобы от тела, а от самой своей неловкой, не принадлежащей этому миру сущности. Оно не пахло Мирандой — её духами, её шампунем. Оно пахло её домом: дорогой пылью, старым деревом, чистотой и абсолютным порядком. И этой ассоциации оказалось достаточно, чтобы даже во сне, в полной беспамятности, её щёки пылали смущённым, стыдливым румянцем. Глубокой ночью, в тот неопределённый час, когда темнота за окном кажется особенно густой, Энди резко проснулась от оглушительного грохота, донёсшегося из спальни Миранды. Она буквально вылетела из кровати, с такой силой откинув одеяло, что оно сорвалось и шлёпнулось на пол с другой стороны. Взгляд метнулся к электронным часам, но циферблат был тёмным и пустым. Отключили электричество. Нащупывая путь в кромешной тьме, Энди успела столкнуться с комодом, дверным косяком и, по иронии судьбы, с торшером, прежде чем достигла комнаты Миранды. Не тратя времени на стук, она распахнула дверь и ворвалась в тёмную спальню. Миранды не было на кровати — это было видно сразу. Одна её половина осталась нетронуто застеленной с вечера, а на второй одеяло было аккуратно откинуто. Похоже, даже во сне её хозяйка не знала беспокойства. В панике Энди обыскала пол в спальне, а затем бросилась в ванную, распахнув дверь. Глаза постепенно привыкали к темноте, но всё вокруг казалось чужим и враждебным. — Миранда?! — позвала она, цепляясь за стену, пока выбиралась обратно в спальню. Сердце колотилось так громко, что заглушало все другие звуки. Ответа не последовало. Тихий шорох из гардеробной заставил её вздрогнуть. Глаза расширились от надежды, и она кинулась на звук. Дверь в гардеробную была приоткрыта. Энди влетела внутрь и замерла на пороге. Там царила кромешная тьма. Шорох прекратился, и она не видела ровным счётом ничего. — Миранда? — снова попыталась она, и снова — тишина. Сделав несколько неуверенных шагов вперёд, Энди стала нащупывать пространство перед собой, боясь наткнуться на что-нибудь. Пальцы скользнули по чему-то шёлковому на вешалке, затем ладонь провела вдоль ряда одежды. Она развернулась и двинулась вглубь темноты, вытянув руки перед собой, пытаясь защитить лоб от неожиданных встреч со стенами или углами. Она была так сосредоточена на уровне головы, что не заметила, как её ступня зацепилась за что-то мягкое. Равновесие было потеряно мгновенно, и она с глухим стуком рухнула на ковровое покрытие. Энди вскрикнула от неожиданности, но не ушиблась. — Чёрт, — выругалась она, упираясь ладонями в ковёр. Кончики пальцев коснулись чего-то шёлкового, и она замерла, вглядываясь в темноту и пытаясь разглядеть, что это. И тут она почувствовала нечто тёплое у самого своего носа. Тёплое дыхание. Мурашки пробежали по всему телу, когда она осознала: она стоит на коленях прямо перед Мирандой, и та дышит ей прямо на кожу. Всё её тело дёрнулось от шока, она отпрянула, сев на пятки, и снова опустила ладони — на этот раз на обширный участок невероятно мягкой, тёплой кожи. Она сглотнула и отдернула руки, будто обожглась, запинаясь: — Мир… Миранда? Темнота тихо вздохнула, и наконец раздался голос: — Да. Энди выпустила воздух, который неосознанно задерживала. — О боже… вы в порядке? Миранда сглотнула, и Энди услышала, как её язык щёлкнул о нёбо. — Всё в порядке. Я просто… упала. Энди потянулась было на ощупь, но побоялась коснуться чего-то неподобающего. — А… ну, электричество отключилось. От Миранды донёсся лёгкий, почти насмешливый выдох. — Какая проницательность, Андреа. Она пошевелилась, и Энди почувствовала, как нежный участок кожи скользнул по её предплечью, а затем исчез. — Именно это и стало причиной моего падения. Энди кивнула, хотя знала, что та не видит. — Эм… а почему вы… то есть… что вы делаете в гардеробной в такое время ночи… утра… в общем? Миранда издала ещё один неопределённый звук, прозвучавший явно неодобрительно. Она была всё ещё очень близко — Энди чувствовала это. Поскольку объяснения не последовало, Энди решила взять ситуацию в свои руки. — Ладно… что ж… давайте… давайте выберемся отсюда. — Прекрасная идея, — буркнула Миранда с явной мученической ноткой. Энди снова подняла руки и медленно потянулась вперёд. Кончики пальцев встретились с кожей Миранды, и она скользнула ими в сторону, пока ладони не легли на ту же поверхность. Она не могла понять, до чего дотрагивается, но чувствовала, как мышцы под её руками напряглись. Пальцы скользнули по прохладной коже, и она услышала резкий вздох Миранды. Пальцы замерли. Это плохой знак. Она отдернула их, а затем снова положила, но теперь чуть выше. Под одной ладонью нащупалась слегка выступающая косточка, под другой — симметричная. Пальцы поползли вверх и наконец наткнулись на изгиб. Плечи. Определённо плечи. Энди облегчённо вздохнула и тут же мысленно себя выругала. Она была бесконечно рада, что Миранда не видит её лица. Она чувствовала, как горит, будто раскалённый помидор, а зрачки от темноты и какого-то первобытного, неконтролируемого влечения расширились настолько, что, обладай Редактор способностью видеть в темноте, ей не составило бы труда прочесть в них все эти неприличные, откровенные мысли. Энди положила руки на плечи Миранды, используя их лишь как точку опоры, стараясь не переносить на неё свой вес, пока сама поднималась на ноги. — Вы можете… дайте мне ваши руки? — прозвучало в темноте её сдавленное, неуверенное прошение. Миранда не произнесла ни слова в ответ, но Энди почувствовала, как два тонких, почти невесомых запястья проскользнули меж её собственных ладоней и плеч женщины, чтобы затем сомкнуться с ними в хрупком, но твёрдом пожатии. Энди тут же отпустила её руки, но позволила им на мгновение остаться в своих — лишь для того, чтобы нащупать границы бинтов на запястьях, — а после обхватила редактора за локти. Она помогала ей подняться с предельной, почти молитвенной осторожностью, но в этот миг что-то мягкое коснулось её икр. Два колена упёрлись по обе стороны её ног, и Энди с внезапной, ослепляющей ясностью осознала: всё это время она стояла на коленях между ног Миранды. Мысль была настолько шокирующей, настолько провокационной, что ладони её будто вспыхнули огнём и тут же покрылись ледяным, липким потом. Миранда была уже почти на ногах, когда влажность заставила Энди потерять хватку. Она рванулась вперёд, чтобы вновь ухватить её за локти, но не успела — Редактор потеряла равновесие и рухнула назад, как подкошенная. Колени Миранды инстинктивно сжались вокруг её икр, увлекая за собой, и Энди, также лишившись опоры, тяжело грохнулась следом. Вернее, сверху — всем своим весом, всей своей неловкостью. Всё её тело придавило Миранду к полу, вжало в густой ворс ковра. Энди попыталась отодвинуться, но её ладони скользнули не по шершавой ткани, а по обнажённой, гладкой коже. И тут в сознании, наконец, возник тот самый, запоздалый вопрос, который должен был посетить её гораздо раньше. Почему она до сих пор не нащупала ни единого клочка ткани? Было слишком много кожи… Неприлично, ошеломляюще много. Руки Энди дрожали, бестолково скользя по незнакомой территории, в то время как Миранда хрипло, сдавленно кряхтела под ней. И в тот самый миг, когда её пальцы наконец-то впились в долгожданный ворс ковра, мир вспыхнул. Свет. Резкий, ослепительный, безжалостный. Никакая подготовка не могла бы сделать её готовой к тому, что открылось её глазам. Миранда лежала на спине, прижатая к полу всем её телом. Её запястья в белых бинтах были раскинуты по обе стороны от серебристых волос, слегка растрёпанных от падения. Пижамы на ней не было. Совсем. Вместо этого редактор покоилась под ней лишь в чёрном кружевном бюстгальтере и таких же трусиках — тонких, как паутина. Разглядеть детали было трудно: обзор напрочь перекрывали её собственные бёдра в нелепых фланелевых штанах. Энди сидела верхом на её бёдрах, пригвождая её к полу всей тяжестью своего тела, в то время как шелковая пижама безжизненно лежала рядом, будто сброшенный кокон. Энди изо всех сил старалась сохранять самообладание — клянусь, она старалась. Но образ, который Миранда представляла собой в этот миг, вызвал в ней такой стремительный, постыдный прилив жара и влаги, что она мысленно возблагодарила небеса за свой консервативный выбор ночной одежды. Щёки Миранды пылали алым румянцем, когда она медленно подняла глаза и встретила взгляд Энди. Между ними повисла тишина — густая, плотная, наэлектризованная, наполненная тысячью невысказанных слов. Их взгляды не отрывались друг от друга, и обе дышали часто, прерывисто, так, как дышат не после падения, а после чего-то иного. Спустя то, что показалось вечностью, но было, наверное, парой мучительных секунд, Энди насильно вытолкнула из себя голос. — Я… простите. Давайте я… Тёмноволосая ассистентка пошатнулась, слезая с редактора и поднимаясь на ноги, будто через силу. Она наклонилась, чтобы помочь подняться и Миранде, и когда обе, наконец, замерли на ногах, та резко отвернулась к стене. Она выглядела непривычно застенчивой, почти беззащитной перед собственным совершенным телом, и Энди отчаянно захотелось убедить её, что стыдиться тут нечего, что она прекрасна. Но она понимала — не имеет на это ни малейшего права. И чувствовала — Миранда не потерпит таких слов. Не от неё. «С какой стати? Особенно от меня», — с горькой горечью пронеслось в голове у Энди. Но она отказалась думать об этом сейчас. Не тогда, когда Миранда стояла, едва заметно дрожа, прикрывая повреждёнными запястьями грудь, будто пытаясь скрыть не тело, а собственную уязвимость. Она всё ещё смотрела в стену, уставившись в безупречный ряд пиджаков, будто ища в них спасения. Энди сняла с крючка длинный серый банный халат из махровой ткани, висевший у двери гардеробной. Она вернулась к Миранде и осторожно, почти благоговейно, накинула его на её плечи. На мгновение осмелев, она даже позволила себе сжать её плечи в коротком, утешительном жесте — попытке передать тепло, поддержку, что-то человеческое, — прежде чем помочь надеть халат и завязать пояс на её тонкой, почти невесомой талии. Та же странная дерзость оставалась с ней ровно настолько, чтобы прошептать вопрос, переступающий все границы: — Миранда… почему вы просто не позвали меня? Энди не ждала ответа. Она прекрасно понимала, что переступила черту — осмелилась подвергнуть сомнению действия и решения своей начальницы в её же собственном доме. По мере того как дерзость испарялась, исчезали и последние остатки нервов, за которые она до сих пор цеплялась. Она уже собиралась сгоряча сменить тему, когда Миранда в очередной раз ошеломила её, ответив. — Я хотела переодеться до того, как ты проснёшься, — прозвучало тихо, без интонаций. Энди медленно кивнула, будто разгадывая сложный шифр. Женщина теперь смотрела на неё, постепенно, с усилием встречая её взгляд. Она продолжила, сжав челюсть так, что стали видны напряжённые мышцы на скулах: — И у меня бы получилось, если бы свет не погас. Энди снова кивнула, как заводная кукла, чувствуя себя по идиотски. — Да… конечно… но как насчёт… — она замялась, выдыхая. — Как насчёт того, чтобы в следующий раз вы просто позвали меня? По лицу Миранды пробежала тень — ясное намерение сказать Энди, куда ей следует деть свои «как насчёт». Но она остановилась в тот самый миг, когда губы уже приоткрылись для убийственной фразы, и сомкнула их снова, плотно, будто закрывая замок. Затем кивнула. Один раз — чётко, почти по-деловому. А потом ещё несколько раз, быстро, нервно, — и намеренно отвела взгляд в сторону. Энди не смогла сдержать мягкую, тёплую улыбку и осторожно положила ладонь на поясницу Миранды. — Думаю, вам лучше… прилечь. Ненадолго. Миранда не стала возражать. Она безмолвно забралась в кровать, скользнула между прохладными простынями и даже позволила Энди натянуть одеяло до самого подбородка. Но больше не взглянула на неё — ни разу. Энди выключила свет в гардеробной, затем погасила все остальные лампы в огромной спальне и наконец вышла, плотно прикрыв за собой дверь. В тишине коридора она замерла на мгновение, обернулась и долго смотрела на ту самую дверь, за которой теперь осталась вся её вселенная. С тихим, бессильным вздохом она провела руками по лицу, сгоняя остатки сна и смущения, и направилась в гостевую комнату. Там она подхватила своё одеяло, выкатила за собой тяжёлый кожаный стул от дорогого письменного стола и потащила его обратно в коридор. Она поставила стул прямо напротив двери Миранды, ровно посередине, и опустилась в него, кутаясь в одеяло. Ткань была прохладной, почти холодной на коже, а спина неловко упиралась в жёсткую кожаную спинку. Её тревожный, усталый взгляд ещё долго скользил по полированной поверхности двери, прежде чем веки наконец сомкнулись, и из груди вырвался ещё один вздох. Погружаясь в неглубокий, тревожный сон, она не могла избавиться от навязчивого образа: Миранда, распластанная под ней, с пылающими щеками и огромными, бездонными глазами. Она всё ещё видела тот взгляд — смесь шока, гнева и чего-то ещё, чего она не смела назвать. Всё ещё чувствовала под пальцами тепло её кожи, видела лёгкий румянец, расходящийся от ключиц, и слышала прерывистое, учащённое дыхание. Одним словом, Миранда выглядела сводящей с ума. Это была картина, выжженная в памяти навсегда. Картина, которую она не хотела бы забыть, даже если бы могла. И впервые за долгое-долгое время Энди заснула с тихой, почти невесомой улыбкой, застывшей на её усталых губах.