Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Прикроватные часы назойливо пищали, вгрызаясь в тишину. Энди вглядывалась в светящиеся цифры, не видя их. Она провела почти всю ночь без сна, скрючившись в темноте, перебирая в голове один нелепый план за другим. И лишь сейчас заметила, что будильник уже пятнадцать минут оглушает комнату своим воплем. Она поцеловала Миранду. Она сама, совершенно сознательно, прикоснулась губами к той точке, где кожа у уголка губ главного редактора была невероятно мягкой. Она позволила себе эту слабость. Она насладилась ей. Она сделала то, на что не имела ни малейшего права. От одной этой мысли живот сводила тошнотворная судорога. Надо было всё исправить. Объясниться. Можно было сказать, что это был порыв, материнский инстинкт, что-то из детства. Можно было сделать вид, что ничего не случилось. Что это пустяк, случайность, забытьё. Можно было отрицать всё, или отшутиться, или просто исчезнуть. Столько вариантов, чтобы построить красивую, правдоподобную легенду. Проблема была в одном. Это не было пустяком. Это значило очень много. А врать Энди не умела. Дрожащей рукой она провела по спутанным волосам и, наконец, нажала на кнопку будильника, заглушив его бесконечный писк. Наступившая тишина оказалась ещё невыносимее. Теперь ничто не мешало ей снова и снова прокручивать в голове ту самую сцену. Как Миранда лежала на кровати, хрупкая и беззащитная в своём сне. Как она сама нависла над ней, словно хищница, и опустила губы… украла этот поцелуй. Её поймали. И она, как трусливый щенок, сбежала в гостевую, поджав хвост. Прошла целая ночь. Миранда не ворвалась к ней с криками и не вышвырнула её на улицу — хотя имела на это полное право. Это затишье было похоже на начало бури. Энди приняла душ и стала медленно одеваться, уделяя своей внешности необычно много внимания. Как будто безупречная блузка или тщательно нанесенная тушь могли как-то задобрить гнев Миранды. Она надела темные брюки от Armani (подарок из знаменитого шкафа) и шелковую блузку кремового цвета, которая мягко облегала грудь и расстёгивалась у самой ключицы. Бросив последний оценивающий взгляд в зеркало, Энди кивнула своему отражению и решительно вышла из комнаты, почти сбежав вниз по лестнице. На первом этаже она едва не столкнулась с поварихой, поднимавшейся наверх с серебряным подносом. — Это для Миранды? — спросила Энди, прижимаясь к стене, чтобы пропустить женщину. Та тепло улыбнулась. — Да. Мисс Пристли попросила, чтобы сегодня я принесла ей завтрак. Энди непроизвольно подняла бровь, в точности как это делала сама Миранда. — Но… обычно это делаю я. — Обычно — да, — кивнула повариха, продолжая подниматься. — Но сегодня велела мне. И передать вам, чтобы вы не беспокоили её до вечера, пока не придёт список от Эмили. Губы Энди беззвучно сложились в округлое «О». Вот как. Стратегия Миранды оказалась проста и жестока: полное игнорирование. Отрезать её, заставить весь день томиться в неведении, изводить себя мыслями о своей ошибке. Придется ждать до вечера, пока не придет этот дурацкий список, и только тогда она получит возможность оправдаться. Энди с силой топнула ногой и тяжело зашагала обратно в свою комнату, громко хлопнув дверью. Весь остаток дня её терзало нарастающее раздражение. «Как она смеет?» — бушевало у неё внутри, пока она лежала на кровати, запрокинув голову так, что волосы касались пола. Да, она была виновата. Но она хотя бы не пряталась, не заперлась в комнате, как капризный ребёнок! Всё между ними изменилось в тот миг, и теперь не было пути назад. Придется признать это. Она сжала кулаки и с силой ударила по матрасу, выплескивая злость. Ноутбук рядом показывал пустой почтовый ящик — ни письма от Эмили, ни от кого бы то ни было ещё. Из её груди вырвалось низкое, яростное рычание. К чёрту всё. К чёрту Эмили, к чёрту списки, к чёрту эту игру. Она разберётся с этим сейчас же. Энди распахнула дверь и сделала глубокий вдох, словно набираясь сил перед прыжком. Она чувствовала прилив решимости, почти безумной отваги. Подбородок был высоко поднят, шаги твёрды. Она шла навстречу своей судьбе. Дверь в спальню Миранды казалась невероятно далёкой, но она шла к ней, не останавливаясь. Путь назад был отрезан. Она протянула руку и обхватила прохладную дверную ручку. Короткий, сухой стук костяшек о дерево — больше для галочки. Поворот дверной ручки… И готовность выплеснуть всё, что копилось часами, пусть даже мир рухнет после этого. Она зашла слишком далеко. Отступать было некуда. Мобилизованы все силы. Всё или ничего. Кисть резко дёрнулась. Замок щёлкнул, но дверь не поддалась. Она была заперта. Глухой стон ярости застрял у Энди в горле, но её кулак уже обрушился на гладкую белую поверхность. Раз. Два. Она не считала удары. Она знала лишь одно: не уйдёт, пока та не откроет. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверь резко распахнулась внутрь, и её кулак врезался в пустоту. На пороге стояла Миранда, и её лицо было искажено таким чистым, леденящим бешенством, что Энди на мгновение перехватило дыхание. Она вошла. Церемонии были окончены. Теперь она в логове зверя. Дверь захлопнулась за её спиной с таким гулом, будто захоронила весь внешний мир. Миранда развернулась к ней, и каждый её жест был отточенным, смертельно опасным. — Как ты посмела… — её голос был тихим, шипящим, будто лезвие швейцарского ножа. — Нет. — Энди перебила её, и собственное бесстрашие оглушило её саму. — Нет, Миранда. Хватит. Это нелепо. Да, я сожалею! Я не планировала этого! Это… был просто порыв эмоций. Неудержимый. Но это случилось. Я сделала это. И я не могу это изменить. Глаза Миранды расширились, и она сделала один стремительный шаг вперёд. Энди инстинктивно отпрянула, натыкаясь пятками на ковёр. — Как ты смеешь врываться ко мне и разыгрывать этот жалкий спектакль? — Подбородок Миранды дёрнулся, её взгляд, острый как бритва, скользнул по Энди с головы до ног. — Я не плачу тебе за демонстрацию тех нелепых импульсов, что бродят в твоей голове. Ты — мой ассистент. Твоя работа — работать. Всё. Она приближалась, и пространство комнаты сжималось. Энди отступала, пока спиной не упёрлась в стену. Прохладные обои впились в её лопатки. Она не могла отвести взгляд от Миранды, чьи глаза горели холодным, нечеловеческим пламенем. — Ты заменима. — Слова падали, как капли яда. — Как и все они до тебя. И когда придёт твой час, ты присоединишься к длинной веренице разочарований в моей жизни. Ты станешь ещё одной в череде прошлых и, без сомнения, будущих неудач. Энди зажмурилась бы, но веки отказались подчиняться. Она застыла, парализованная этим тихим, методичным уничтожением. Миранда остановилась в сантиметре от неё. Так близко, что Энди чувствовала исходящее от неё тепло и запах дорогих духов, смешанный с чем-то острым — гневом, обидой, болью. Взгляд Миранды пригвоздил её к месту. Энди впилась зубами в собственную губу, пытаясь заглушить внутренний вой. Миранда же казалась высеченной изо льда. — Ты — ничто для меня, Андреа. Абсолютное ничто. Каждое слово было ударом хлыста. Энди почувствовала, как её сердце, которое бешено колотилось всего секунду назад, будто остановилось и превратилось в комок колотого льда. Это был конец. Кровь в её жилах похолодела, с трудом пробиваясь сквозь ледяные сосуды. Это был конец. Она молила, чтобы он был быстрым и безболезненным. Возможно, Миранда просто уволит её. Возможно, выйдет и пришлет Роя, чтобы тот выдворил её физически — впрочем, ему бы это не составило труда. В тот момент Энди готова была принять любой исход, лишь бы избавиться от этой сокрушительной боли сердца в груди и пронзительного ледяного взгляда, прожигавшего её насквозь. Энди вся напряглась, почувствовав, как ладони Миранды с силой уперлись в стену по обе стороны её головы. Они были так близко, что их дыхание перестало принадлежать каждой из них по отдельности, смешавшись в общем пространстве между ними — горячем, влажном, опьяняющем. Темные глаза Миранды бушевали яростью и необузданной страстью, отражая тусклый свет спальни. — Ничто, — прошипела Миранда, и слова вырвались у неё сквозь стиснутые зубы. Прежде чем Энди успела опомниться, забинтованные руки Миранды впились в её лицо, сжимая скулы и виски. И тогда, так же стремительно, Миранда рванула вперед и прижалась губами к губам Энди в грубом, яростном, сокрушающем поцелуе. — М-мф… — вырвалось у Энди глухое, захлебнувшееся в её губы, но Миранда не отступала. Её поцелуй был не просьбой, а требованием. Энди чувствовала, как под этим натиском теряется собственное дыхание, как её голова зажата в тисках, а горячий, влажный язык Миранды властно вторгается внутрь, яростно выжигая всё на своём пути. Энди попыталась ответить — робко, неуверенно, — но её тут же оттеснили, отбросили одним стремительным движением, утверждая полное господство. Её захлёстывало. Затопляло. Она тонула в этом поцелуе, и когда лёгкие взмолились о воздухе, она с хрипом вдохнула, вобрав в себя смесь их дыханий — отчаянную, опьяняющую. Миранда почувствовала эту судорогу и оторвалась, но не отступила. Пронзительный, почти невидящий взгляд был по-прежнему прикован к Энди, в то время как её собственная грудь резко вздымалась, ловя воздух. Щёки Энди горели огнём. Перед ней стояла не неприступная икона стиля, а женщина — раскрасневшаяся, взволнованная, с дрожащими от напряжения руками. Тёплые ладони, только что сжимавшие её лицо, теперь беспомощно повисли вдоль тела. И Энди заметила — заметила, как Миранда едва сдержала гримасу боли, внезапно вспомнив о своих повреждённых пальцах. Её взгляд на мгновение сорвался вниз, серебряные пряди упали на разгорячённую кожу. Это была попытка собраться, вернуть контроль. Но это было тщетно. В ней не осталось ни Леди-Дракона, ни Снежной Королевы. Ни ледяного спокойствия, ни всесокрушающей уверенности. Все маски рухнули. Все барьеры пали. В её потухшем на мгновение взгляде читалось теперь только одно — нагое, неистовое, всепоглощающее желание. Миранда Пристли хотела её.