Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Солнце медленно поднималось над нью-йоркскими небоскрёбами, заливая весь город тёплым, янтарным светом. Внизу, на ещё сонных улицах, начинала клубиться утренняя суета — привычный ритм большого города, вступающего в очередной понедельник. Метро наполнялось пассажирами, тротуары — шагами, а скоростные трассы — рокотом машин. Нью-Йорк, как всегда, был верен себе. Но для Андреа Сакс этот понедельник был другим. Совершенно иным. Он разбудил её не назойливым звонком будильника, а тихой, глубокой радостью, заставившей её улыбнуться ещё до того, как она открыла глаза. Первое, что она увидела, распахнув веки, было целое море серебра — так близко, что в нём терялись все очертания. Она глубоко вдохнула, и её обдало опьяняющим ароматом — чистых волос с тонкой, едва уловимой ноткой мандарина. Не в силах удержаться, она приникла лицом к этому серебряному водопаду, позволяя носу утонуть в шёлковых прядях, наслаждаясь тем, как они мягко скользят по её коже, будто шепча что-то на забытом языке нежности. Она не двигалась, затаив дыхание, боясь разрушить это хрупкое, совершенное мгновение. Прядь за прядью, серебряные волосы ласкали её кожу, а аромат — чистый, с оттенком цитруса — казался ей самым роскошным запахом на свете. Её ладони лежали на изгибе Миранды, а кончики пальцев едва касались обнажённого живота, скользя по нему с такой осторожностью, словно прикасались к древнему, бесценному фарфору. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь ровным, глубоким дыханием Миранды. Каждый её вдох и выдох был как прилив и отлив какого-то внутреннего, спокойного моря — звук, который убаюкивал и наполнял душу Энди тихим, безмятежным счастьем. Она не удержалась и мягко улыбнулась, медленно приподнимаясь на локте. Устроившись повыше у изголовья, она смогла, наконец, смотреть на Миранду. И замерла. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной. Её шея была обнажена, изгибаясь вперёд на подушке, а волосы растрёпаны вокруг лица после сна. Лёгкий румянец украшал её скулы, и Энди с наслаждением рассматривала каждую деталь женщины, которую она любила. Да, призналась себе Энди, она любит Миранду. Сами эти слова и их смысл было невероятно приятно осознавать, хотя она никогда не произнесла бы их вслух. Она не хотела спугнуть Миранду, особенно сейчас, в такой хрупкий момент. Столько всего произошло за последние дни. Это было неописуемо. Эмоции, слова и поступки, пролетевшие между ними, изменили их навсегда. Возврата не было, и впереди их ждал лишь путь, полный неопределённостей. А что дальше? Сколько будет это длиться? Захочет ли Миранда того же, чего жаждет она сама? Разделяет ли она её чувства? Рой безответных вопросов кружился в голове у Энди, но ни один из них не мог стереть с её лица эту тихую, почти благоговейную улыбку, пока она осторожно убирала серебряную прядь со лба спящей женщины. Она любила Миранду. И в этот миг, под мерный звук её дыхания, этого было достаточно. Достаточно, чтобы отодвинуть в сторону все «а что, если» и «вдруг». Миранда слабо пошевелилась во сне, под её кожей пробежала лёгкая, почти неосязаемая рябь. Энди наблюдала за этим, заворожённая, пока движение не затихло. И тогда её взгляд невольно скользнул вниз — к белым, стерильным бинтам, туго обхватывающим хрупкие запястья Миранды. Улыбка застыла на её губах, а затем растаяла, словно её коснулся морозный ветер, принесший с собой горькую реальность. Всё её сознание заполнила одна мысль — об этом подонке и той боли, что он причинил Миранде. Стивен. Одно лишь это имя вызывало в ней вспышку яростного, почти первобытного гнева, который прокатывался по самым потаённым уголкам её души. Она стиснула зубы, а губы сжались в тонкую белую полоску. Он преследовал её. Сцена, рассказанная тихим, ровным голосом Миранды, снова и снова проигрывалась у неё в голове, становясь всё отчётливее и страшнее с каждым повторением. Миранда дала ему шанс. Поверила, что он нуждается в помощи, и даже готова была её оказать. Но Стивен перешёл черту. Он знал, как можно унизить её — не деньгами, не статусом, а отняв у неё самое главное: контроль. Он набросился на неё, скрутил её руки, причинил физическую боль. И если бы не её находчивость, если бы не тот удар каблуком… он мог бы сделать с ней что угодно. Энди остановила себя. Она не могла позволить мыслям заходить так далеко. Она очень старалась не думать об этом, но образы были тут как тут, преследуя её точно так же, как и в первую ночь в этом доме. Только теперь эти образы были полны насилия. Картины, которые её разум рисовал против её воли, были жестокими и отчётливыми. Стивен в душевой кабине, его тело прижимает Миранду к мокрому стеклу, а его усмешка искажается в отражении. Стивен на этой самой кровати, его вес вдавливает хрупкое тело в матрас, каждый толчок заставляет её голову с глухим стуком биться о деревянное изголовье. Стивен на лестнице, его руки впиваются в её бёдра, насильно насаживая её на себя, а её крик — не от страсти, а от боли и унижения — разрывает тишину. Стивен на кухонной столешнице, его пальцы спутываются в её серебряных волосах, оттягивая голову назад, а её губы растягиваются в беззвучной гримасе ужаса. Он был везде. Его призрак преследовал каждый уголок этого дома, каждую комнату, где она теперь видела только насилие, совершённое над женщиной, которую она любила. Когда она моргнула, по её щекам прокатились горячие, солёные капли. Губы задрожали, и она с трудом подавила тихий, сдавленный всхлип, лишь мягко прочистив горло. Рука инстинктивно потянулась к лицу, тыльной стороной ладони стирая предательскую влагу. Нужно было успокоиться. Нужно было скрыть это до того, как проснётся Миранда. Вываливать на неё свой ужас и ярость сейчас было бы эгоистично и жестоко. Сейчас ей надо быть опорой. Быть тем, кто защищает, а не тем, кто нуждается в утешении. Она разберётся с этим позже. Со всем этим. Может, это был разовый срыв. Стивен был пьян, отчаянно пьян. Но это не оправдание. Это не смягчало факта: когда-то Миранда доверила этому человеку свою жизнь, а он использовал это, чтобы причинить ей боль. Физическую, унизительную, сокрушительную боль. Кончики её пальцев, будто по собственной воле, снова легли на скулу Миранды, повторив тот нежный путь — по изгибу щеки, вокруг ушной раковины и погрузились в прохладные, шёлковые пряди серебра, нежно массируя кожу головы. От прикосновения ресницы Миранды задрожали, а затем медленно, нехотя, разомкнулись, открывая взгляд. Не тот привычный, острый как лезвие взгляд главного редактора, а другой — тёмный, глубокий, слегка затуманенный сном, но в самой их глубине уже пылавший осознанным, живым синим пламенем. Она медленно возвращалась в реальность, и в эти первые секунды, без брони и масок, она казалась Энди невероятно уязвимой, хрупкой, почти прозрачной. Все её знаменитые стены рухнули, оставив на виду только женщину. Энди не могла сдержать мягкую, бесконечно нежную улыбку, которая коснулась её губ сама собой. — Доброе утро… Миранда не отпрянула. Не отстранилась и не возвела мгновенно ту невидимую, но непреодолимую стену, которую Энди уже мысленно готовилась вновь штурмовать. Вместо этого её губы — те самые, что обычно были сжаты в тонкую, неодобрительную линию, — медленно, почти неуверенно, изогнулись. Это была не та снисходительная ухмылка, не кривая усмешка превосходства. Это была мягкая, настоящая улыбка, которая коснулась не только рта, но и отразилась в её глазах. Глубокие, синие, как холодное море на рассвете, они сейчас были прикованы к карим глазам Энди, и в них не было ни привычной насмешки, ни ледяной отстранённости. В них была какая-то другая, непривычная глубина. — Доброе утро… Её голос прозвучал низко, хрипловато от сна, и каждый слог был будто обёрнут в бархат. От этого звука у Энди в животе ёкнуло, а затем тепло разлилось волной, устремившись ниже, к самой сокровенной точке, заставив её кожу покрыться мурашками. Миранда повернула голову на подушке, и её взгляд, ещё не до конца проснувшийся, нашёл цифры на будильнике. Глаза мгновенно расширились, в них мелькнула знакомая вспышка тревоги и осознания. Мышцы её плеч напряглись, тело инстинктивно рванулось, чтобы подняться, но ладони Энди уже легли на её плечи, мягко, но неотвратимо прижимая её обратно к матрасу. — Нет-нет… Ты остаёшься здесь, — мягко, но уверенно скомандовала Энди, улыбаясь шире, пока перемещалась, чтобы оседлать её бёдра. — Половина одиннадцатого, у меня есть дела, Андреа… — возразила Миранда, но Энди ладонью мягко закрыла ей рот. — Нет, нету. Ты не в строю как минимум ещё дней двенадцать, так что если ты проведешь понедельник в постели, то тебя это не убьёт… Обещаю. Губы Миранды под её ладонью прошептали что-то неразборчивое, а её глаза сузились с выражением, в котором смешались раздражение и… заинтересованность? Энди лишь ухмыльнулась в ответ, наклонилась и коснулась губами её лба — поцелуй был нежным, почти благоговейным. Затем она убрала руку, но не для того, чтобы отдалиться, а чтобы заменить ладонь своими губами. Она поймала полуоткрытые губы Миранды, и мир вокруг перестал существовать. Тёмно-каштановые волосы Энди, отливающие медью, упали вперёд, создавая вокруг них уединённый шатёр, в котором пахло только ими — шампунем с кокосом и духами с мандарином. Пряди мягко касались кожи Миранды, щекоча, как шёпот. Губы Миранды ответили не сразу, но когда ответили — это было не капитуляцией, а согласием, выстраданным и полным. Её язык встретил язык Энди не как гость, а как равный, и поцелуй из нежного превратился в глубокий, влажный, полный немого диалога, в котором не нужны были слова. Энди рвано выдохнула в губы и провела бёдрами по её телу — движение плавное, но настойчивое. Ощущение обнажённой кожи о кожу, уже тёплую и отзывчивую, заставило её сердце забиться чаще. Миранда ахнула — коротко, удивлённо, и её взгляд, широко раскрытый, прилип к лицу Энди, будто видя её впервые. Энди, ободрённая этим звуком, встряхнула головой, откинув волосы назад, и выгнула спину, начиная двигаться медленными, круговыми движениями бёдер. Тепло, исходящее от точки их соприкосновения, становилось всё интенсивнее, превращаясь в жаркую, влажную связь. Выражение на лице Миранды медленно менялось. Исчезло удивление, его сменила сосредоточенная, почти хищная темнота. Её глаза, обычно такие ясные и пронзительные, затуманились желанием, зрачки расширились, поглощая синеву радужек. Руки Энди поднялись, ладони обхватили её грудь, пальцы сжали нежно, но уверенно. Она чувствовала, как под её прикосновением соски Миранды затвердели, и это знание заставило её собственное тело отозваться волной возбуждения. Она бросила взгляд вниз. Миранда не сводила с неё глаз. Её дыхание было прерывистым, губы слегка приоткрыты, а по щекам разливался тёплый, розовый румянец, который Энди никогда раньше не видела. И этот взгляд… В нём не было оценки, насмешки или привычного превосходства. В нём было чистое, неподдельное восхищение. Миранда смотрела на неё так, как будто Энди была самым захватывающим зрелищем, самой желанной женщиной в мире. И под этим взглядом что-то внутри Энди расправило крылья. Сомнения, страхи, неуверенность — всё это сгорело в этом синем пламени. Она чувствовала себя сильной, красивой, нужной. Она продолжала двигаться, медленно и настойчиво прижимаясь бёдрами к Миранде, с каждым соблазнительным движением позволяя теплу, скопившемуся между их ног, встречаться и сливаться. Между ними возник ритм, нараставший в скорости, словно лошадь, переходящая с рыси на галоп. Их губы размыкались, стоны вырывались мягкими волнами, почти синхронно, пока они переживали одни и те же ощущения в один и тот же момент. Влажность между ними усиливалась, позволяя коже скользить ещё легче, а тепло становилось всё жарче с каждым соприкосновением самых чувствительных мест. Энди застонала, сильнее выгибаясь назад, чувствуя лёгкие прикосновения рук Миранды на своей талии. Она ускорила темп, с каждым круговым движением бёдер. Глаза Миранды были закрыты, шея запрокинута, губы приоткрыты. Мышцы на её щеке и вдоль шеи напряглись, когда она выгнулась под Энди. Это было потрясающе. Они двигались как одно целое, в идеальном унисоне, подобно любой гетеросексуальной паре в тот же самый момент. Они чувствовали каждый прогиб, каждый изгиб и подъём тела друг друга, сливаясь воедино, раскачиваясь в такт. Энди уже почти не могла сдерживаться. Ей нужно было освободиться, и она сомневалась, что продержится дольше. К счастью для неё, Миранда застыла под ней, её собственные стоны становились громче, пока она толкалась и вжималась в Энди, отрывисто умоляя: — Пожалуйста… по… пожалуйста, дай мне… ко… Энди была более чем счастлива выполнить просьбу, даже не слыша слов напрямую, и с одним последним, протяжным толчком бёдер обе женщины слились в дуэте ничем не сдерживаемого наслаждения. Они всё ещё были прижаты друг к другу, когда оргазм накрыл их волной, и каждая чувствовала пульсацию под кожей другой, пока их мышцы сокращались и расслаблялись в долгих, сладостных волнах наслаждения. Влажность между ними была тёплой и липкой, смесью их сущностей, соединившихся с потом от жара только что пережитого. Энди рухнула на кровать рядом со старшей женщиной и притянула её к себе, прислушиваясь к бешено колотившемуся сердцу Миранды, прижав ухо к её груди. Ни у кого не было желания двигаться, и Энди была почти уверена, что убедила Миранду: остаться в постели, в конце концов, было отличной идеей.

△▽△▽△▽△▽△▽

В тот день солнце светило с какой-то особой, нежной настойчивостью, словно пытаясь смыть тени прошлой недели. Миранда, после утренней неги, наконец сдалась и позволила Энди помочь ей одеться — процесс, занявший времени почти до самого полудня. Энди и сама была бы не прочь растянуть это тихое, интимное время, но реальность в лице нью-йоркской полиции ждала за порогом. Поэтому она лишь вздохнула и сосредоточилась на задаче — застегнуть пуговицы на изысканной блузе цвета слоновой кости, поправить идеальную линию ворота. Звонок в полицию она взяла на себя, чётко и профессионально представившись ассистенткой мисс Пристли. Голос на другом конце провода звучал подобранно и уважительно. Офицер заверил, что детектив высшего звена будет у них в течение двух часов, и что конфиденциальность гарантирована на самом высоком уровне. — Дело уже классифицировано как имеющее особый статус, мэм, — сказал он, и Энди почувствовала, как по спине пробежал холодок. Имя «Миранда Пристли» действовало как пароль, открывающий двери в мир, где правила пишутся иначе. Она положила трубку и невольно улыбнулась — горьковато-сладкой улыбкой. Да, быть легендой имело свои, весьма осязаемые, преимущества. Волна нежной, почти материнской гордости за эту невероятную, сильную женщину подкатила к её горлу. Она подняла взгляд и увидела Миранду. Та не сидела, не лежала в изнеможении — она ходила. Небольшими, отмеренными шагами взад-вперёд по персидскому ковру в гостиной, её взгляд был прикован к узору под ногами, а пальцы одной руки беспокойно перебирали бинт на другом запястье. В этой нервном, сдержанном моменте была вся Миранда — даже в секунды глубочайшей уязвимости её тело отказывалось принимать позу жертвы. — Спасибо, офицер. Значит, мы ждём его в ближайшее время? Хорошо. Спасибо. До свидания. — Энди положила трубку и подняла взгляд, когда Миранда развернулась к ней лицом, её черты были искажены тревогой. Энди медленно поднялась и подошла к ней. — Они сказали, что тебе не о чем беспокоиться. Ничего не станет достоянием публики. Как только ты дашь показания, они возьмут показания у Роя — он единственный свидетель — а затем допросят Стивена. Похоже, они считают, что всё закончится очень быстро. Миранда тяжело вздохнула, проводя пальцами своей «здоровой» руки по более повреждённому запястью. — Хотела бы я, чтобы всё уже закончилось. Энди кивнула и обняла Миранду сзади за талию. — Я знаю… Знаю. — Её подбородок удобно устроился в выемке плеча Миранды, а нос уткнулся в её волосы. — Они спросили, почему ты не сделала этого раньше. Миранда закусила губу, напрягшись в её объятиях, но не отстранилась. — Я не хотела ранить девочек. Если это станет известно — а, боже, оно станет известно… Руки Энди мягко погладили живот Миранды под её шёлковой блузкой. — Не станет… Они обещали полную конфиденциальность… — Секреты всегда становятся явью, Андреа. Миранда развернулась в её объятиях, и на её лице на миг застыло выражение глубокой, почти болезненной задумчивости. Слова, казалось, застряли у неё в горле, но её глаза — эти синие, пронзительные глубины — говорили громче любого признания. В них читалось всё: страх разоблачения, усталость от вечной игры в прятки с миром, и та тёплая, хрупкая надежда, которую девушка зажгла в ней. Энди поняла всё без слов и мягко отступила на шаг, давая ей пространство, воздух. Не нужно было озвучивать очевидное. Их тайна была хрустальным шаром, уже подброшенным в воздух, и они обе затаив дыхание ждали, куда он упадёт. Пожалуйста, — умоляла про себя Энди, — просто дай нам немного времени. И тут, как удар хлыста, её осенило. Эмили. Она полностью вытеснила это из головы. Эмили знала. Вернее, видела достаточно, чтобы сложить пазл из размазанной помады, растрёпанных волос и того электрического напряжения, что витало в воздухе на следующее утро. Она знала. Или, если быть точнее, она думала, что знает, а учитывая наблюдательность Эмили, её «думала» было эквивалентно железобетонной уверенности. Мысли Энди запутались в логическом лабиринте: Она знает то, что видела, а я знаю, что она это видела, значит, она знает… Она с силой тряхнула головой, отгоняя этот бессмысленный вихрь. Суть была проста: проблема существует. И её нужно решить. Нужно поговорить с Эмили. Придумать правдоподобную историю. Успокоить, замять, сделать так, чтобы эта человеческая радарная станция перестала сканировать их частоту. Сказать Миранде? Ни в коем случае. Сердце Энди сжалось от одной мысли. На её плечах и так лежала неподъёмная тяжесть — боль, унижение, суд, дочери. Подкидывать ей ещё и панику из-за возможной утечки информации от её же первого ассистента… Нет. Энди сама была ассистентом. Она разберётся. Когда Эмили принесёт Книгу, она найдёт способ поговорить с ней. Это было её полем битвы, её вклад в эту хрупкую, едва зародившуюся вселенную под названием «они». Эта вселенная должна была укрепиться, стать сильнее, превратиться во что-то реальное, прежде чем до неё доберутся шакалы из таблоидов. Иначе… Иначе всё разлетится в прах. Пыль. Пара... Само это слово в контексте Миранды Пристли казалось дерзкой фантазией, сном, в который страшно было поверить. Заставив губы растянуться в самой искренней улыбке, на которую она была способна, Энди наклонилась и поцеловала Миранду в щёку, в то место, где кожа была особенно нежной. — Всё будет хорошо… мы справимся, — вырвалось у неё, и она тут же внутренне ахнула. Мы. Опять это «мы». Наглая, самонадеянность! Кто она такая, чтобы так свободно включать себя в уравнение жизни Миранды? Они не пара. Они даже не обсуждали, что они такое. Она всего лишь помощница, которая переступила грань и влюбилась. — Я… то есть… э-э… — запнулась она, чувствуя, как горит лицо. Взгляд Миранды, острый и всевидящий, пронзил её насквозь. Её губы, только что сжатые в тонкую ниточку, медленно разомкнулись. И тогда она произнесла это — чётко, ясно, без тени сомнения или иронии, глядя прямо в глаза Энди: — Да. Мы справимся. Мир на мгновение замер. Глаза Энди распахнулись от изумления, а затем, отражая улыбку Миранды — настоящую, широкую, немного усталую, но безоговорочно их — тоже засияли. Это было больше, чем согласие. Это было признание. Принятие. И в тот миг хрустальный шар, летящий где-то там, в будущем, казалось, ненадолго замер в невесомости.