Indisposed / Не в духе

△▽△▽△▽△▽△▽

Чуть за полночь Энди наконец вставила ключ в замочную скважину двери таунхауса Миранды и бесшумно скользнула в прихожую. Внизу горел свет, так же как и наверху, словно тихие маяки, ненавязчивое приглашение. Она чувствовала себя окрылённой после всего, что произошло у Эмили, и всю дорогу домой её походка была непривычно лёгкой, почти пружинистой. Ей не терпелось поделиться своими успехами с Мирандой. В мыслях, пока она шла в таунхаус, всплывал вопрос: а спит ли Миранда, которая отправилась в кровать несколько часов назад? Но почему-то её совсем не удивила тонкая, настойчивая полоска света, пробивавшаяся из-под двери спальни. Энди повернула ручку и вошла внутрь. Миранда сидела на кровати, в уютном гнёздышке из пухового одеяла и подушек, с небрежно положенным на колени журналом. Когда Энди вошла, её голубые глаза поднялись на неё, а губы сложились в привычную тонкую ниточку в ожидании новостей. Губы Энди сами собой расплылись в широкой улыбке. Она сократила расстояние между ними, опустившись на кровать подле Миранде. — Эмили передумала и отзывает своё заявление об уходе. Взгляд Миранды скользнул по Энди, подползающей ближе, и в глубине её холодных голубых глаз мелькнула искорка желания. Но улыбки, которую ждала Энди, не последовало. Вместо этого Миранда лишь фыркнула, выразив целую вселенную презрения одним коротким звуком, и вновь уткнулась в журнал, с преувеличенным безразличием перелистнув страницу. — Слишком поздно. Энди застыла с идеально круглым от изумления ртом, напоминая золотую рыбку, которая только что обнаружила, что её аквариум — это иллюзия. На лбу у неё выступила целая гамма эмоций, будто её внутренний компьютер завис, пытаясь обработать фразу «Слишком поздно». Казалось, в её глазах даже мелькнул синий экран смерти. — Э-э... что? — наконец выдавила она, и её голос прозвучал так, словно его пропустили через мясорубку вместе с остатками её уверенности. — Что? Миранда не подняла глаз. — Ты прекрасно меня слышала, Андреа… Глаза Энди расширились еще сильнее. — Какого… Миранда? Но… ты же сама сказала мне… — Я ничего подобного не говорила. Более того, у меня было время обдумать ситуацию, и я пришла к выводу, что её легко заменить. Эта демонстрация нелояльности обнажила её истинное отношение к работе, и я полагаю, что, оставаясь в моём штате, она оказывает мне медвежью услугу. На последних словах взгляд Миранды встретился со взглядом Энди. Энди превосходно изображала золотую рыбку, хватающую ртом воздух. — Но… но… Миранда… Я же проделала весь этот путь… и она… она согласилась! А ведь была готова отказаться, и ты должна была видеть её… она самый преданный человек, которого только можно… — Я не собираюсь оправдывать свои решения, Андреа. Обсуждение окончено. Эмили придётся искать другую работу. Ярость вспыхнула в Энди. Она прошла через весь город в поздний вечерний час. Унизила себя под дверью квартиры Эмили и, в довершение всего, потратила драгоценное время, пытаясь убедить женщину, почти такую же упрямую, как Миранда, вернуться на работу. Она откинулась назад, скрестила руки на груди, а затем быстро расцепила. В её глазах горел вызов, а ум лихорадочно искал выражения для охватившего её гнева. Из всех высокомерных вещей, на которые была способна эта женщина… Пришло время показать Миранде, что происходит, когда у Энди заканчивается терпение. — Нет, Миранда. Обсуждение не окончено. Мы поговорим об этом прямо сейчас. Вернее… я буду говорить, а ты будешь слушать. Я сделала чертовски много за всё время работы на тебя, и даже всё это — ничто по сравнению с тем, что сделала Эмили. Она была безоговорочно предана тебе с того самого первого дня, как пришла к тебе на работу. Она тебя боготворит. Соглашается с каждым твоим решением и последует за тобой на край света, даже не моргнув и глазом. Ради всего святого, Миранда, она бросится со скалы, если это сделает тебя счастливой! А теперь… один её неверный шаг. Даже не шаг — импульсивный порыв, поступок... продиктованный чувствами… чувствами, которые были настолько сильны из-за тебя, что она не смогла остановить собственное иррациональное решение… и ты хочешь выбросить её, как очередную безмозглую ассистентку, которых ты величаешь её именем? Взгляд Миранды впился в Энди, пока та извергала свою тираду. Она молчала, застыв в ошеломлённом безмолвии, будто перед ней неожиданно разразился словесный ураган, сметающий все привычные барьеры. — И ещё… Убедить её вернуться было не так уж и сложно, потому что она чертовски внимательна к тебе и, вероятно, просто не могла не быть благодарной за шанс изменить свое решение! Миранда… если ты когда-нибудь собираешься выйти за рамки собственного эго хоть на минуту… сделай это сейчас! Энди откинулась назад, её руки, яростно жестикулировавшие во время каждого аргумента, наконец опустились на бёдра, а взгляд смягчился в ожидании реакции Миранды. Тонкий нос Миранды резко вздрогнул, её ноздри раздулись, словно из них вот-вот могли вырваться струи драконьего пламени. Она сохраняла молчание, явно используя паузу, чтобы выковать в глубине сознания идеально отточенный, убийственно точный ответ. Но Энди не дала ей времени. Другие чувства, подстёгнутые яростью, взяли верх, и она бросилась вперёд, прижавшись своими губами к губам Миранды в пылком, страстном поцелуе, запустив пальцы в серебристые пряди. Губы Миранды поначалу дёрнулись в немом протесте против напора Энди, но главному редактору потребовалось несколько секунд, чтобы растаять под её напором. Когда они оторвались друг от друга, обе женщины тяжело дышали, а во взгляде Миранды читалось чистое, необузданное желание и потребность. Они смотрели друг другу в глаза всего несколько секунд — тишина между ними натянулась, как тетива. А затем двинулись навстречу одновременно, в яростном, необузданном порыве. Их объятие было битвой за главенство, где языки стали оружием — скользя, сплетаясь, проникая в горячую, жаждущую глубину. Энди одновременно бесило и дико возбуждало, что их могло так притянуть друг к другу посреди яростного спора. Будь у неё время подумать, она, наверное, задалась бы вопросом: а к скольким ещё подобным сценам могли привести прошлые разногласия в Runway, найди она в себе смелость раньше? Но сейчас было не время думать об упущенных возможностях. Сейчас было время исследовать каждый сантиметр Миранды, каждую частичку, которую та ей открывала, поглощать её и наслаждаться каждым греховным мгновением. Энди быстро справилась с одеждой Миранды, отправляя каждый кусочек шёлка куда-то на пол спальни. Она улыбнулась, когда Миранда притянула её к себе на колени, и Энди оседлала её бёдра, закинув руки за голову, чтобы зацепить и стянуть в неловком движении собственную футболку. Энди соскочила с колен Миранды, сражаясь с собственными джинсами. Миранда попыталась помочь, но запястья мешали ей быть хоть сколько-нибудь полезной, и она фыркнула от раздражения, стиснув зубы. Наконец джинсы поддались, сползли с бёдер, и Энди, извиваясь, выбралась из них, отшвырнула в сторону и набросилась на Миранду, обвив руками её талию. Голова Миранды запрокинулась, а глаза закрылись, когда их губы встретились, женщина растаяла от нежности и ласки. Губы Энди оторвались от губ Миранды, оставляя за собой горячий след поцелуев, касавшихся нежной кожи, пока её поцелуи скользили к стройному плечу. Энди переместилась позади Миранды, её губы нашли мягкое место под линией волос на затылке, где язык начал вырисовывать медленные, чувственные круги. Когда из губ Миранды вырвался тихий стон, Энди переместилась так, чтобы сесть прямо за спиной главного редактора, обвив её талию длинными ногами. Её колени упирались в хрупкие рёбра, а внутренние стороны лодыжек касались нежной кожи внешней стороны бёдер Миранды. Её руки начали свой путь с плеч Миранды, которые она осторожно придерживала, пока её язык продолжал свои спиральные движения ниже, атакуя пространство кожи между лопатками. Миранда содрогалась под этими лёгкими, как перо, прикосновениями, и Энди улыбнулась, прижавшись губами к особенно чувствительному участку кожи. Её ладони распластались и двинулись ниже, скользя по рёбрам Миранды, пока не достигли их основания, где неожиданно свернули в сторону, чтобы обнять женщину. Голова Энди запрокинулась, когда она почувствовала, как её соски прижимаются к коже Миранды, и она издала чувственный стон, от которого, казалось, встали дыбом тонкие волоски на шее Миранды. Её руки двинулись ещё ниже, длинные пальцы скользнули вниз, пока не исчезли между бёдер главного редактора, вызывая более громкий стон, встретив влажность. Энди прижалась к копчику Миранды, её бёдра двигались в ровном ритме, соответствуя движению пальцев, скользивших вдоль чувствительности Миранды. Челюсть главного редактора напряглась, а губы разомкнулись, выпуская серию коротких прерывистых вздохов, в то время как её голова откинулась назад и легла на плечо Энди. Они двигались в унисон: бёдра Энди толкались вперёд, навстречу бёдрам Миранды, которые отзывались ответным движением, направляемым блуждающими пальцами девушки. Их звуки становились громче в безмолвном таунхаусе, их стоны смешивались, пока не слились воедино. Пальцы Энди ускорились, подгоняемые прерывистым дыханием и дрожью мышц Миранды. Их бёдра продолжали двигаться вместе, а свободная рука Энди обвила талию Миранды, используя её, чтобы крепче удерживать их вместе. Энди чувствовала, как нарастает её собственный оргазм, в тот самый момент, когда тело Миранды начало напрягаться в её объятиях. Она знала, что главный редактор так же близка, как и она, и закружила пальцами в изысканных кругах, скользя в естественной влаге Миранды, чувствуя давление её копчика о свой клитор. Прежде чем она смогла сдержаться, её накрыло, швырнуло в пучину забвения в тот же миг, когда Миранда издала собственный сдавленный крик. Они кончили вместе, содрогаясь, двигаясь друг против друга, постепенно замедляя ритм по мере того, как их дыхание начинало возвращаться к норме. Энди обмякла, навалившись вперёд, и её пальцы, соскальзывая, задели клитор Миранды, заставив главного редактора дёрнуться от давления на эту новую, невыносимую чувствительность. Энди тихо рассмеялась, склонив голову набок и позволив своей щеке коснуться щеки Миранды. — Так ты собираешься выигрывать каждый спор, Андреа? — спросила Миранда, всё ещё переводя дух после недавней активности. Улыбка Энди стала шире. — Это зависит от того, выиграла ли я? Смех Миранды так и не вырвался наружу, остался где-то внутри, сотрясая её грудную клетку беззвучной, почти истеричной вибрацией. — Как ты думаешь? Энди повернула голову и прижалась тёплым поцелуем к влажной, вспотевшей щеке Миранды. — Думаю, я неплохо веду дебаты. В голосе Миранды явно читалась улыбка, хотя Энди и не видела её губ. — Думаю, ты права. Энди осторожно повернула Миранду в своих объятиях. Та на мгновение напряглась, словно собираясь вырваться, но затем сдалась, позволив мягким движениям развернуть себя и встретилась с Энди взглядом. — Так значит… Эмили возвращается на работу? Губы Миранды сложились в ту самую знакомую по офису тонкую ниточку, однако выражение её глаз было куда светлее обычного. — Полагаю, да. Однако, если я замечу хотя бы намёк на подобное импульсивное поведение снова, я не просто уволю её — я лично позабочусь о том, чтобы карьера в моде и журналистике перестала быть для неё возможной. Энди улыбнулась, хотя и понимала, что небрежная реплика Миранды была, на самом деле, весьма серьёзной. Она мысленно отметила передать эту информацию Эмили, когда они вернутся в офис. И вдруг Энди осенило, и она удивилась, как не подумала об этом раньше. С развитием новых отношений между ней и Мирандой, их рабочая динамика будет полностью нарушена. Она ни за что не сможет продолжать работать на Миранду, если их отношения останутся такими, как сейчас. Даже если они не продлятся долго — Энди содрогнулась при этой мысли, — она не сможет продолжать работать на Миранду. Она знала, что нужно сделать, как бы странно и болезненно это ни было — нужно сказать свои опасения и мысли вслух. Энди сглотнула, и её улыбка куда-то исчезла за время внутреннего монолога. — М-м… Миранда… Я… я тут подумала и… Это действительно неправильно — продолжать… быть твоей ассистенткой… не после всего этого… Энди ожидала увидеть вспышку гнева в глазах главного редактора, и она поняла, что следует перестать «ожидать» определённого поведения от Миранды, потому что её догадки редко оказывались верны. Губы Миранды сжались, она внимательно посмотрела на Энди, а затем коротко кивнула. — Я тоже об этом подумала. Энди кивнула. Чувство было странным — будто отказываешься от чего-то, на что потратил столько сил, по одному лишь сиюминутному импульсу. Но, позволив мысли осесть, она поняла: она ничего не теряет. В конце концов, она оставалась в Runway не из-за любви к работе — совсем наоборот. Она оставалась из чувства долга перед Мирандой и потребности быть рядом с ней. Миранда стала для неё чем-то вроде зависимости, лишив её выбора перед лицом всепоглощающей нужды. По сути, она не расставалась ни с чем. Она просто наконец называла вещи своими именами. Руки Энди обвили Миранду, она мягко прижала её к себе, наслаждаясь тем, насколько осязаемой и реальной ощущалась главный редактор под её прикосновениями. — Я… люблю тебя… Миранда. Уголки губ Миранды медленно поползли вверх, а веки опустились, словно от одного только произнесения этих слов она испытала наслаждение. Она ничего не сказала, и почему-то для Энди это значило больше, чем услышать ответное признание. Они долго сидели, глядя друг другу в глаза, прежде чем губы Миранды разомкнулись, а нос сморщился, когда к её губам подступила зевота. Она подняла руку, чтобы прикрыть рот, но было слишком поздно — заразительное действие уже перекинулось на Андреа, и её собственный рот невольно открылся в ответ. Это был достаточно понятный сигнал для них обеих, и они опустились на постель, пока их щёки не утонули в толстых подушках. Энди натянула одеяло на них и притянула Миранду ближе, уткнувшись носом ей в шею. Она вдыхала её запах — дорогие духи, смешанные с чистотой кожи и теплом только что пережитого, — и в этот момент все мысли пропали. Ничто не могло сравниться с реальностью этого момента, с тем, как прекрасное, знакомое до каждой молекулы тело Миранды покоилось в её объятиях. Впервые с тех пор, как она приехала в Нью-Йорк, Энди почувствовала себя по-настоящему и искренне дома, и эта мысль была последней, что пронеслась в её сознании, прежде чем она погрузилась в блаженный сон.