Нутро?
7 мая 2025 г., 22:24
■ #Венец ■
Венец открывает глаза.
Пространство перед ними всё так же предательски плывёт и искрится. Дышать до невозможности тяжело, но ощущается всё не так, как было до этого пробуждения.
Пальцы медленно, как бы с опаской, ползут вверх по лицу, но не чувствуют под собой засохшей корки крови. Которая точно должна была там быть. Венец же помнит!
Хоть и смутно.
Что вообще здесь произошло?.. Он садится прямее и хватается за гудящую голову, зарываясь в, почему-то мокрые, волосы рукой.
— Ох.. блять.. Как же хуёво.. — Думать так тяжело, что Венец жмурится, пытаясь прогнать мигом прилетевший рой мыслей.
Воспоминания о драке, если так конечно можно назвать одностороннее избиение Венца Крылом, возвращаются медленно.
Наконец, они в полном объёме проплывают перед внутренним взором.
Вот он, Венец, признаёт свою ошибку, затем следует удар и боль, сейчас отдающая своим воспоминанием в висках.
Что было потом, Венец помнил смутно. Была только боль и пустота. Будто Венца выкинули из тела, будто он был и не он вовсе. Будто Венец смотрел на себя со стороны, при этом чётко ощущая каждую частичку своего тела.
Непонятно, странно и очень пугающе.
Такого с ним ещё не было. Он не в первый и наверняка не в последний раз ввязывался в подобные драки, но обычно всё завершалось куда прозаичнее. Обморок от боли, могильник и вновь спокойная жизнь до следующей провокации.
Но об этом лучше не думать. Сейчас вообще лучше не думать.
Убеждал себя Венец, но мысли, продолжали залетать в голову одна за другой, все вместе, не давая даже мимолётной возможности выгнать себя прочь.
Он встаёт, шатаясь, пытаясь выявить себя в этом плывущим вокруг пространстве. Где он вообще?.. Стайная, его кровать. Венец валится за неё, в ворох бумаг и ойкает, чувствуя, как болят рёбра. Дышать не больно, значит не сломаны и на том спасибо.
Венец заходится в хриплом, лающем смехе и хватает первую попавшуюся бутылку, отпивая содержимое, тут же выплёвывая его себе на колени. Теперь горло жжёт ещё сильнее. Какого черта кто-то оставил на его тумбочке ёбанную водку?!
Венец сплёвывает и стягивает с себя мокрую футболку, штаны непонятных цветов и скидывает этот мокрый комок под кровать.
В одних трусах шагает в душ.
Зеркало встречает его привычным ехидством, но Венец не смотрит ни на оскал, ни в тусклые, безжизненные бездны посреди лица уродца-отраженца. Он смотрит на свои увечья и удивительно чистое лицо.
Теперь Венец убеждается, что кто-то был здесь и хорошенько позаботился о его бессознательном теле.
Отраженец хмурится и смиряет оскал. Что-то не так.
Носом дышать всё ещё сложно, Венец шипяще вдыхает сквозь зубы, стараясь собрать остатки слюны.
Но во рту будто что-то умерло и прошло все стадии разложения. Венец косится на кран и без раздумий включает его, жадно пьёт холодную с привкусом железа воду и тут же умывается.
Мысли в голове жужжат неперестовая. Подозрения о том, кто именно "спас" его от захлёбывания в собственной крови. Мысли о заместителе вожака. О судьбе самого Венца. Врядли Крыло так просто оставит это дело.
Задевать нос оказалось ещё более неосмотрительно и глупо, чем думалось на первый взгляд. Он мстительно пронзает мозг исками боли и Венец жмурится. Позорный скулёж вырывается из его горла.
Отраженец кажется насмехается где-то там сверху, но Венец не смотрит на него.
И всё же в могильник идти придётся. Как минимум попросить у паучих что-то для носа, в идеале зайти к малышне, поблагодарить за спасение.
В голове всплывают картины их, так похожей на произошедшее, первой встречи, но Венец гонит их прочь. Не время для сентиментальности.
Он вновь ловит взгляд Отраженца в зеркале, задавая ему немой вопрос, будто он мог хоть что-то ответить.
Что могло понадобиться этой дурёхе здесь, в центре Дома?
А то что снова "спасла" его именно Спонка было бесспорно. Рядом валялся белые лоскуты, похожие на куски одного из ее платьев. Да и смутные ощущения прикосновений были слишком знакомы.
Возвращаясь к вопросу. Какого чёрта она сюда припёрлась?
Венец сжимает кафель раковины и истерично смеётся.
— Да ладно тебе, нет нельзя же так.. жестоко — Сквозь смех, переходящий во что-то совсем безумное и отчаянное, прошептал Венец.
Он запрокинул голову вверх к потолку. Смех стих, а руки, сжимающие раковину, заныли от напряжения.
Нет. Он же не мог. Не мог правда же?
Ей точно нельзя связываться с этим проклятым миром божеством. Оно слишком не любит тех, кто его презирает. А Спонка не просто презирает, она не верит. Не хочет верит. Отказывается даже задуматься об этом, хотя бы на мгновение.
— Пожалуйста....! — Последний раз прошипел Венец, рывком опуская голову к зеркалу, устремляясь прожигающим взглядом прямо в Отраженца.
Он нагло улыбнулся и тут же вернулся к копированию бессильной злобы на лице Венца.
Удар. Он послает по зеркальной поверхности несвойственную её текстуре рябь, но всего на секунду и она тут же возврощается в своё привычное положение. Только небольшая трещина пробегает от края до самой ладони. Но Венец больше не смотрел туда, он бежал из ванной.
Сумбурные попытки одеться, точнее найти хоть что-то из своих вещей в том бардаке, что царил на его кровати. Спустя пару скрипов и гневных пинков бедной мебели, от которых только сильнее болела голова, он нашёл и натянул на себя свитер.
Видалый на своем веку не мало жизней, изтянутый даже долговязому Венцу доходил до середины бедра, а ладони с лёгкостью прятались в рукавах. Идеально закрывающий от мира.
Откуда он нашёлся в вещах Венца тот даже не думал. Может достаться ему от кого из старших, а может был украден самим Венцом.
Коридоры дома, такие родные, но сейчас казавшиеся угрожающе давящими на психику.
Венец шёл быстро, расталкивая со своего неудачливых домовцев. Кто-то ойкал, кто-то ругался и матерился вслед. Но Венец шёл вперёд как танк.
Отрез коридора могильника, поворот и его встречают обычным резким запахом и девственной белизной.
На удивление это успокаивает. Здесь Дом не властвует так отчаянно и прекращает давить на сознание Венца. Он вздыхает спокойно через рот и так же выдыхает. Это действие напоминает о необходимости найти одну из паучих и попросить хотя бы пластырь на нос, который похоже успел отечь.
Искомая находится быстро. Могильник кишит пауками и выловить хотя бы одну не составляет труда. Хотя паучих заметно больше. Так и с этой. Тут же, как Венец подходит к ней, она не задаваявопросов, берёт его под локоток и уводит в ближайшую смотровую.
Слезливой истории про неудачное падение с лестницы конечно никто, конечно, не верит. А кто бы вообще поверил в этот бред? Венец даже не старался убедить паучиху в своей правоте, было достаточно того, что она не спрашивала истинной причины.
Милейшая женщина оказалась, совсем молоденькая, что было изначально не видно под уставшим взглядом, слоем макияжа и прямой, выдрессированной осанкой.
Обрабатывая его синяки и ссадины щипучими мазями, она радушно рассказывала Венцу о своей учёбе в университете, о практике, которую она проходит в Доме и о чём-то ещё. Первую часть Венец вежливо слушал, но вскоре устал от её болтовня и продолжал кивать на всё.
Паучиха закончила свои манипуляции, налепила на нос Венцу пластырь, приятно холодящий кожу под ним, и с хлопком по спине выпроводила его в коридор.
— И больше не падай так с лестниц! — Смеясь, напутствовала она. Венец усмехнулся в ответ и кивнул. Действительно, милейшая женщина, нужно заходить к ней почаще, пока идёт её так называемая практика.
И вновь Венец идёт по коридорам, направляясь к палатке своих милых крестников. Он заглядывает в приоткрытую дверь и улыбка сама собой заползает на его лицо.
Вот они, сидят вместе, Спонка опять что-то вяжет, интересно она хоть чем-нибудь другим по вечерам занимается?
Шпиц ползает рядом и раскладывает по полу ярко-жёлтые звёзды из картона. Венца они не замечают, чем он и воспользовался, входя в палату.
Но тихо это сделать не получилось. Дверь скрипит и Шпиц тут же оборачивается. Он на секунду замирает, пшеничные кудри смешно разлетаются в стороны. Но мгновение проходит и он молниеносно, как ему кажется, заползает на коляску. Венец покорно ждёт.
И вот маленькое чудо оказывается совсем рядом, протягивая ему свои слегка пухлые ручки.
— Венец!! А Ма... А Спонка сказала, что ты сегодня не придёшь! — Заверещал он, тыкаясь коляской в ноги Венца.
Голосок у Шпица звонкий, совсем детский, ещё не успевший сломаться. И от того на радостях становится совсем писклявым, так, что слушать даже больно.
Венец опускается на колени и крепко обнимает мальчишку, запуская руки в его непослушные волосы, ероша их ещё сильнее.
— Правда? — Он вскидывает брови и через плечо Шпица смотрит на Спонку, прожигая её серьёзным взглядом в перемешку с оскалом усмешки.
— Что ж, она ошиблась. Я здесь. Расскажешь чем без меня занимались? — Обращается уже к Шпицу. Его тон меняется, становясь более игривым. Венец берется за ручки коляски и отвозит своего крестника обратно к подоконнику, где как обычно расселась Спонка. К россыпи звёзд на полу, не заезжая на них.
Венец бухается на пол, наблюдая как резво Шпиц на одних руках сползает с коляски.
— Как протезы? — Осторожно спрашивает он у Спонки, поднимая голову вверх, чтобы увидеть в свете закатного солнца её худенькую фигурку.
Лица не видно, но Венец готов поклясться, что кожей чувствует, как крестница хмурит бровки и отводит глаза.
Тема протезов. Венец не часто поднимает её, устав слышать один и тот же ответ. "Обычно". Это значит, что ничего не получается. Шпиц просто отказывается принимать во внимание факт возможности получить новые ноги. Протезы отказываются подчинятся хозяину, что не хочет ими пользоваться. Порочный круг, который никогда не закончится.
— Обычно. — Она отвечает привычно сухо, не отрываясь от пряжи. Кажется, будто разговор закончен. Венец переключается на Шпица, они вместе увлевённо начинают раскладывать звёзды по полу в созвездия.
— Это Орион, а это Дракон.. Вот лебедь ещё!— Указывает пушистый на звёздные фигуры. Венец внимательно смотрит и слушает объяснения крестика, помогая подписывать звёзды в созвездиях.
Наконец Спонка подала голос.
— Кто тебя так? — Вопрос конечно обращался к Венцу, но и Шпиц вскинул голову, как впервые увидев следы побоев на лице друга.
— Что-то случилось?.. — Обеспокоенно спросил он, сжимая в руках свою Кудряшку.
Венец скорчил страдальческую рожицу и ущипнул Спонку за её свисающую с подоконника ногу.
Она ойкнула, а Венец со злорадством показал ей язык. Вот нужно же было испортить такой момент своими глупыми вопросами.
— У тебя Новая пряжа? — Он с наигранным интересом взял с пола скатившийся и явно совсем не новый моток пряжи. Выделяя слово "новая" , он покрутил моток в руках и запульнул им в голову подруге.
Восклицания Шпица и его вопросы о том "Что же произошло?" Никто не отвечал, поэтому пушистый, пожав плечами, вернулся к раскладыванию на полу созвездий. Он давно привык к такому поведению крёстного и сестры. Те слишком часто забывались в своих перепалках по любому из возможных поводов.
— Венец! — Спонка вскрикнула, ловя снаряд уже после того, как он ударил её в висок.
Венец же многозначительно ей улыбнулся и продолжил помогать пушистому возиться со звёздами.
— Я его не знаю, да? Но за что? Что ты опять успел натворить? — Не унималась Спонка.
— За дело. — Стараясь не раздражаться на крестницу, Венец тяжело вздохнул и кинул в неё очередным мотком пряжи. Благо на полу их валялось в избытке.
— Эй! Это была моя комета! — Возмутился Шпиц и не сильно ущипнул Венца за ногу. Смотря на недовольно надувшего щёки крестника, он не мог не рассмеяться, от чего Шпиц лишь сильнее надулся.
Чтобы не раздувать ссоры, Венец схватил пушистого в охапку, начал щекотать.
— Твоя сестрица просто настолько сильная чёрная дыра, что все твои кометы не могут сопротивляться притяжения и улетают в неё!— Смеялся он, продолжая щекотать вопящего и смеющегося Шпица.
Спонка, глядя на них, закатила глаза. Её золотистые локоны взметнулись вверх в надменном жесте и скрыли свою владелицу от пронзительных взглядов Венца.
Вскоре по комнате, под вопли возмущённой Спонки, стали летать нитки, пряжа и прочая отлично подходящая для метания дрянь.
Что-то вылетало в коридор, но ребята не обращали на это внимание.
■ Крыло■
Я снова стоял у дверей Могильных, по ногам шёл ветер и будто теряясь во времени, я растворился внутри этих коридоров. Не хватаясь руками, плывя по течению, я сливался с окружением, мне не нужно было делать для этого больной вид, достаточно было просто быть собой. Границы всё больше стирались, и я медленно переставал понимать, где нахожусь, вроде здесь, а казалось словно я становился моложе, с моих рук пропадали порезы, плечи стали намного чище и волосы снова отросли. И я смотрел на ноги, что стояли в луже.
Лист падал, рисуя спираль, я стоял прям под деревом, едва успел закончиться дождь, из-за чего на мою макушку падали большие капли. Они стекали вниз, по глазам и носу, капая в ту самую лужицу. Мне предстояло познакомиться с новым местом, а моя попечительница в это время вела беседу с сотрудницей. Да, именно попечительница, не мама, даже никакого папы, лишь чужая мне женщина, если честно, я был бы согласен даже на няню, но её у меня не было. Я ещё помнил кто я и откуда, что моя семья отправила меня сюда с лестными рассказами о санатории, ведь я так слаб здоровьем. Большие взоры дверей скрипнули и разошлись в сторону, наседая на меня своим существованием.
– Ах, Антон, у вас промок весь чемодан! Зачем же вы стояли в луже?!
Элиза, женщина средних лет, вся иссохшая и уже совсем не молодая, хотя такой ещё должна быть в своём возрасте, обтряхивала меня своими костлявыми руками от листьев и поправляла волосы, моя попечительница. Я поднял свой совсем маленький чемодан, едва больше, чем я и застопорился на самом входе, ноги не хотели слушаться и идти внутрь, из-за чего Элиза вынуждена была меня подтолкнуть. И двери закрылись.
Я долго не мог подружиться с кем-то, попросту не вписывался, меня засмеивали за всё, за начитанность, грамотность, манеры, да и просто за моё присутствие. После того случая как я хотел пожать руку при приветствии, все обзавелись новой «фишкой», плевать в руку дабы я не пожал её. Впрочем, не сказать, что мне было обидно, даже скорее плевать, я не обращал внимания на всех этих снобов, хотя даже до этого слова они не дотягивали. Всё что мне оставалось, ждать пока один день смениться другим, и я смогу уйти отсюда.
Прошёл месяц. Уйти я так и не смог. Раздосадованный и уставший от окружения, я решил прогуляться и наткнулся на крайне интересное место, местный Здравпункт, обставленный как небольшого размера больница, со всем необходимым инвентарём и парой сотрудников. Со мной даже одна женщина заговорила, вроде её звали Агафья, очень красивое и статное имя, я сразу ей это сказал, а она меня лишь погладила по голове и назвала джентльменом хихикая. Интересно, ощущают ли другие эту теплоту?
Ещё какое-то время я ходил к ней по каждому поводу и без, хотя естественно боялся, что буду докучать ей. Мне нравилась её теплота и доброта, а ещё тот вкусный чай, что всегда был готов к моему приходу, из-за этого в моей голове сразу возникала мысль «меня всегда тут ждут!», да приятного трепета ласкавшее мой юный разум. В один день, когда я снова явился, то увидел, что она не одна, с каким-то мальцом, тихий весь, шуганный, со странной повязкой на глазу. Агафья, заметив, как я вошёл тут же засияла, и мне почему-то стало совсем не по себе, будто горечь растеклась по языку и глотке. Она нас познакомила.
– Юра, это Антон, Антон, это Юра. – бегло произнося она погладила нас по головам и оставила в комнате, дабы мы «беседовали и знакомились».
Юра — это нечто! Сначала мне казалось, что он скучный ребёнок, что бояться всего подряд, не знает ничего или вовсе немой. Вы только представьте, этот малец забрался на крышу и перепрыгнул расстояние, что составляло почти в двое больше его роста, ещё он знает все «нычки» со сладостями, а в Кафетерии его угощают за просто так! С ним оказалось довольно весело, он будто знал все места и уголочки, а ещё научил как лучше драться, хоть я и сам прекрасно это умел. Надеюсь, мы и дальше будем общаться!!!
– Пошёл прочь! – надрывая голос кричал Юра, пытаясь выгнать меня из комнаты и держался за глаз. Я подошёл ближе, в его глазу замечая своё лицо, бесчувственное и надменное. – Я сказал отойди!
Он пытался отбиться, но ничего не вышло, я дёрнул его за свежий прокол, дабы тот поутих. Свободной, левой рукой попытался снять повязку с правого глаза. Согнувшись над Юрой, что сидел на коленях, я указательным и средним пальцем поддел повязку и стянул её вверх, обнажая разукрашенный глаз, красно-синий. В горле запершило и я закашлялся, убрав лишь руку от лица. Мы не сильно выросли, я не сильно вырос. Всё тело Юры покрылось пятнами Витилиго, а подбитый глаз коричневого, почти каштанового цвета с нотками янтаря залился кровью. Я сел на корточки и направив его лицо на себя, утешительно обнял продолжая спрашивать:
– Хочешь мы станем сильнее всех их? Сделаем свою стаю.
«С волками жить по-волчьи выть». Так говорила моя попечительница. После того случая мы стали Бесом и Графом. Юра состриг мне волосы до короткого ёжика и помог проколоть ухо, а себя разукрасил металлом в ушах и, в противоположность мне, длинной шевелюрой. Мы начали топтать настоящих себя, убивая и взращивая на этих трупах новые личности, что, конечно, радовать не могло.
Снова приступ. Я задыхался и кашлял до тошноты поодаль от Могильной кровати. Думал умру. Юра рядом пытался сделать всё что мог из своих сил, меня перетащили к унитазу, оставив на едине со своими потугами. Обмотанное плечо вновь закровило, слегка промочив белоснежные бинты. От усталости я упал рядом с унитазом, тут же словно по призыву явился Юра и сев рядом, положил мою голову на свои колени, что б я попробовал отдышаться. Панические атаки — это худшее зло что я испытывал.
Я брёл по коридору с сумасшедшей улыбкой, стремясь к Бесу от которого стал уже зависим, с кровавой рукой, смеясь так громко, что прохожие шарахались меня. Нырнув внутрь дома и подбежав к нему, я лихорадочно воскликнул и вытянул дрожащую ладонь с украшением:
– Теперь мы не будем для них слабаками! Мы станем их богами! Их постулатами и напутствующей стрелой! Только мы и никто!
Покойник. Крыло. Я даже не успел заметить, как наши клички сменились, заслонив нам наши настоящие имена, при других мы уже привыкли использовать данные «обрезки, ошмётки» чего-то похожего на имени, но с Агафьей или же наедине мы всё те же Юра и Антон. Всегда.
– Почему ты снова бегаешь за кем-то ничтожным?! – в стену полетела стеклянная пиала с бусинами, дребезг и шум раздался по всей комнате, я орал чуть ли не срывая голос. – Тебе той Могильной девки было мало?!
Могильная девка – самая первая, чистая и наивная Юрина влюблённость, которой он носил цветы, для которой крал маленькие шоколадки, и которую ценил не смотря даже на то, что все кричали ей «толстая» в след. Мне было плевать, ровно до моментов пока Юра своими действиями не возвращал нас к началу, слабому и хлипкому, бесхребетному началу. Как только Юра начал бегать за этим вожаком, весь дом перевернулся вверх дном, и мы будто стали посмешищем, и я вновь должен был поднимать дисциплину в одиночку. Он слишком расслабился, словно уже и забыл, что было с нами! Я думал об этом и сжимал до боли «полосатое» плечо, устеленное и закрытое великим кардиганом.
За окном шёл снег, под ногами раздавались мелодичные скрипы и я, прошмыгнув под забором вернулся в дом, отходил я ненадолго, лишь периодически, когда не хватало материалов для украшений. Украшения, а именно их создание, было моей отдушиной ещё с детских лет, не знаю по какой причине я их так полюбил, но создавать что-то «вечное» приносило мне незабываемые эмоции. Едва я зашёл в дом, как тут же меня остановил один из ящиков. Пришла попечительница. Стабильно раз в 3 месяца она заходила на ровные 40 минут и допрашивала меня, помечая какие-то пункты и отправляя моим родителям, будто отчёты. После очередного допроса я стал сбегать с таких встреч, не выдерживая и 5 минут, под замечания вслед, как и несколько лет тому назад.
И я вновь возвращаюсь в что-то целое, «сливаюсь», пытаясь осознать, где я нахожусь. По правую руку вижу знакомое пятно, моё зрение ещё не сфокусировалось до конца. Венец, как мне на руку вывалился под смешки из детской комнаты. Не став дожидаться, я без манер вырвал его под руку, а тот и не сопротивлялся, молчит и не головы не поднимает. Развернув к себе, я тут же начал говорить.
– Извиняться не буду, просить прощения тоже, моё дело лишь переговорить с тобой, я считаю, что сделал всё правильно, был проёб? Был. По заслугам? По заслугам. Скажешь спасибо Покойнику, что тебя ещё не выгнали, его вмешательство спасло тебя. Есть что возразить или сказать?
И пока я отчитывал его как маленького, мне в спину пришёл удар, не сильно больной, просто говорящий «тебя вроде как ударили», а обернувшись я едва не растворился вновь, девочка, отдалённо напоминала худую и более «светлую» версию Могильной девки Юры. Такая же блондинистая, в светлом платье девчушка, разве что худенькая, ростом пониже, да и кожа чутка светлее, совсем на улицу не выходит. Наружная до мозга костей. Белое пятно дома, идеально вписывающееся в Могильник. Пока я застопорился, Венец казалось совсем забледнел, и драматично поджал кулак ко рту. А я лишь успел спросить:
– А ты, случаем не была в нашей стае, в тот день?
■ #Венец ■
Веселье кончилось после того, как все мотки пряжи оказались разбросанными по коридору.
К Спонке вернулась её привычное слегка надменно-недовольное выражение лица. Она встала с пола, отряхивая платье и командирским голосом приказала, указывая пальцем на дверь.
— А теперь, живо собрал всё что тут раскидал. — Венец на это неоправданное обвинение кривит губы и корчит недовольную рожу. Приходится вставать. Ей-богу, Спонка так говорит, будто он один тут взбесился и раскидал всё.
Конечно, такие случаи тоже были и не раз, но сегодня же всё по другому.
Пушистый тихо хихикает, глядя как недовольно Венец ворчит, то и дело нагибаясь, чтобы поднять очередной моток и метнуть его в руки подруги.
— Вот только настроение начало появляться... — бубнил он, подходя к двери у которой валялось больше всего пряжи. Он начал их поднимать, как заметил ещё уйму за дверью, что разноцветными искрами валялись на сером полу могильника.
Естественно пришлось выползать и собирать ещё и их.
За своим ворчанием и недовольством, занимавшем все мысли Венца, он не заметил знакомый звук шагов.
Крыло.
Неожиданно и даже приятно. Хотя первые, еле уловимые, даже самим Венцом, эмоции выказывали страх. Отсылали к той боли и дезориентации, случившихся по вине Крыла.
Но этот страх был столь мимолётен, что Венец не заметил его среди потока других, более важных эмоций. Раздражение на спонку, остатки веселья, новая волна интереса. Кажется настроение вновь поднимается.
Венец покорно разрешил себя схватить, на этот раз не пытаясь специально раздражать Крыло. Он даже не смотрел ему в глаза, хотя жутко хотелось увидеть их в момент этих "не извинений". Венец не сдержался от смешка, по его лицу вновь расползался довольный оскал.
— И вам долгих лет здравия, дорогой наш Крыло. — Он молчит, выжидаямногозначительную, как ему кажется, паузу.
— Конечно, проёб был и я получил за него вполне справедливое наказание. Никто не жалуется. — Оскал стал ещё противнее. Венец говорил искренне, но его веселье было неправильным, больным и пугающим.
Внезапный хлопок, как будто бы кого-то неудачно попытались пихнуть в спину. Венец вскидывает брови, безумие в его глазах утихает.
— О Споночка, дорогая, ты чего? — Наигранно вежливо произносит он, наклоняясь к подруге. Её взгляд обжигает злостью, даже яростью. Такой Венец не видел её давно, это даже возбуждает. Он с восторгом переводит взгляд с Крыла на подругу и обратно, задерживая дыхание, чтобы не упустить ничего.
— Ах Вы оба такие милые, когда злитесь. Крыло, знакомься, это моя дорогая крестница Спонка, Спонка это.. — Но Спонка совершенно его не слушала. Возмутительное поведение, но сейчас он был готов простить ей многое. Она подходит в плотную к Крылу, рявкая на выкатывающегося из палаты Шпица.
— Лёша, жди в комнате! — Тот мгновенно обиженно надувает губки и уезжает обратно, закрыв за собой дверь.
Венец морщится, он готов поставить свою жизнь на то, что Пушистый сейчас сидит под дверью и подслушивает. А Спонка продолжала.
Она подошла почти вплотную, смотря снизу вверх на Крыло, в его глаза.
Явно копируя, хоть и не осознанно, стиль Венца. Тому это безумно нравилось. Дичайший восторг, смотреть как твои крестники вступаются за тебя, даже если это не слишком необходимо.
— Это ты его избил? — Вопросом на вопрос отвечает она, гневно поджимая губы и без того тонкие губы в бледную ниточку.
А вот сейчас лучше вмешаться. Венца точно не устраивала перспектива смотреть, как Спонка лезет в драку. Слишком она была тонкая, хрупкая. Не созданная для таких грубых вещей. Вон, пусть лучше продолжает вязать ему и Шпицу носочки. Это у неё явно получается лучшее, чем кулаками махать. Он делает шаг к подруге, хватая её за плечи и оттягивает назад.
— Ну-ну, дорогуша, какие избиения? Так, небольшая ссора, ты же знаешь как часто я делаю.. Ммм всякие не слишком хорошие и правильные вещи. — Он вовремя вспоминает про подслушивающего Шпица и решает не выражаться. Его тон похож на тон родителя, растолковывающего своему непутёвому ребёнку, что совать пальцы в разетку это плохо, опасно и ни чем хорошим не заканчивается.
От такого отношения Спонка бесится ещё больше. Она с силой стряхивает с себя руки Венца и морщит носик.
— Отвали. Ты, сейчас серьёзно? Я лично тебя от крови отмывала, идиота кусок! И мне же теперь нельзя даже поинтересоваться кто именно это сделал?! — Начинается натуральная истерика. Спонку трясёт от гнева и Венец теряется. Он слишком редко видит её в таком состоянии, слишком плохо знает что делать и слишком боится, что она может причинить себе вред. Он кидает почти отчаянный взгляд на Крыло.
Впервые Крыло может прочитать в глазах Венца что-то кроме безумного веселья или интереса. И Венцу совершенно не нравится это показывать, он почти начинает поддаваться панике и попросить помощи сейчас кажется лучшим решением, чем поддерживать "образ" в глазах чужого человека.
— Ну же.. — Медленно, пытаясь совладать со своим же голосом.
— Скажи этой прелестнице, что никто никого не избивал. — Всё-таки произносит Венец, жмурясь и отводя взгляд.
Противно, противно от самого себя. Он должен быть сильным, если не ради себя, то хотя бы ради своих крестников, которых обязан защищать.
Но в голове как на зло всплывают образы белых стен, крестов и ликов якобы "святых", свисающих с каждой поверхности, давящих на детский разум.
Громкий крик женщины, запертой в в комнате рядом. Слёзы на глазах и запевные молитвы, ради женщины-жар-птицы, ради того, чтобы ей дали выйти раньше.
Ради.. ▒░▒ы..?
Венец стискивает зубы, прогоняя от себя Это. Не было такого. Никогда не было. Не было. Не было. Не было.
Опять судьба дорогого ему человека ложится на плечи другого. Даже если сейчас это обычная попытка успокоить истерику, даже если сейчас этот другой всего-лишь человек, такой же мальчишка, как и сам Венец. Никакой не демон.
Отвратительно, мерзко. Он не может контролировать своё лицо, отдаваясь головной боли полностью.
Почему именно в такие важные моменты он не может мыслить трезво?! Венец загнанно дышит, успокаиваясь и вновь смотрит на Спонку.
Та здобно пыхтит, переводя яростный взгляд с Крыла на него. Ее ногти врезаются в ладони, даже из дали видно, что снова останутся ранки.. плохо. Очень плохо.
А Венец смотрит на это и ничего не может сделать, его сковал страх. Как он от состояния дичайшего эмоционального возбуждения вернулся к этому?
■Крыло■
Девочка казалось белоснежной, поддув тонкие нитки, заменившие ей губы, она смотрела своими бездонными глазами на меня. Обычно те, кто так описывал дам влюблялись, но быть честным, я даже малейшего шороха сердца не почувствовал. Она так напоминала ту девицу, что бегала за Юрой, отбирала его из моих лап. Ком в горле дал движение и закашлявшись я вновь очнулся в реальности. Тут уже Венец подорвался и глазами умолял меня, юлил что б спокойно разрулить.
По внутренним стенкам души, стекала вниз по рёбрам приятная сладость от ощущения своей силы, он не в силах мне командовать, я выше его почти вдвое, я сильнее. Мне нравилась эта игра, та, где правила определяю я. Очень жаль разве что не получилось всё завернуть как я хотел, Агафья словно почуяв беду вылезла из своей коморки и оглядев нас, начала по-старушечьи хихикать. Я, конечно, замялся, но желание уйти за ней, побыть рядом пока нет Юры, и я единственный мог забирать эту всю не отданную материнскую любовь, стало выше меня и моих принципов, растоптав последнюю гордость.
Еле смог оторваться от глаз Венца, всё же то какими громадными они становились, как позволяли ощущать всю власть, конечно давало иного рода кайф. По истине уродски и мерзко улыбнувшись, я лишь вяло нагнулся и шепнул девчушке на ухо, в попытках оставить этот конфликт у неё на подкорке мозга:
-Ну да, я, разукрасил этого долбоёба.
Да говорил так что б слышно было лишь нам. Её лицо стало почти красным, а глаза залились казалось кровью и пускали искры, цель была успешно достигнуто и я, озабоченно хохоча развернулся. Вскинул лицо к Агафье и подхватив под руку направился в её кабинет, лишь бы та не успела что-то надумать и начать расспрашивать.
За окном начинало темнеть, я уже давно вернулся из Могильника и послушно сидел в гордом одиночестве за своим столом. Свет мягко освещал весь угол, а я тихо шебуршал, изготавливал кольцо по просьбе Юры, хоть честно и ощущал неизмеренную тошноту лишь от представления кому оно предназначено. С грохотом вваливается Венец, его лицо казалось переливается всеми цветами, какие только существуют в мире, но только завидев меня тут же бледнеет. А я словно оказываюсь в развратном огне, с большим желанием поиздеваться над ним.
Быстро пошарив рукой по столу, я нахожу то самое украшение что выдрал в тот день, кончик, что вдеётся в ухо у него уже вновь наточен, смело может заменить иглу, в отличии от вырванной, эта была узорчатая, сделанная под самого Венца, почти впритык перед приходом Юры. Поправив большой вязанный кардиган, я спрятал в рукаве ладонь и подошёл почти вплотную к нему. Венец попятился назад, неосознанно теребя едва успевшее зажить «пьяное» ухо. Напугал я бедного, а может он просто уже сошёл с ума.
Слово за слово и я не успеваю заметит как уже держу свободной рукой его за скулы, пальцы гудят и в напряжении, впрочем из всего этого диалога я лишь запомнил одну фразу, хотя скорее даже две.
Словно мантру я бухтел, смотря своими чёрными бездонными туннелями на него, в них можно было увидеть всё что хочется. И не очень.
- Ты же понимаешь, что мы стоим на ваших головах. Я. Покойник. Вам никогда не достичь таких высот. Вы лишь мелкие и временные путники, истинные хозяева сего места мы.
И словно показывая принадлежность их всех, я второй рукой проскользнул к здоровому уху и быстро проколол его, упиваясь противной улыбкой и приятным нытьём в животе, словно плавленный сахар.
Остальное я помнил смутно. То ли Венец пытался сильнее подначить меня, то ли просто был не согласен с этой позиции, это уже я не понял. Жаль, что исход был один и тот же. Мы вновь подрались, этот ненормальный взобрался на меня и раздвинув моё веко жадно смотрел на глаз. Очень напоминал падаль, что пришла полакомиться чужими глазами, выклёвывая их из глазниц. Удар, один, другой и мы разошлись. Ну как, нас разъединил вовремя явившийся Покойник, а ко всему около двери маячил Ракета и вишенкой на торте была «разукрашенная» еле выглядывающим укусом шея Юры.
Во мне всё закипело, я набрал побольше воздуха в лёгкие, нарывавшись их порвать или изрезать, тут я уже не знаю. И полез с кулаками на Юру, бил со всей силы, моя кровь смешалась с его, носы были подбиты у обоих. Он прекрасно знал, что на меня нашло и поддавался, почти не бил в ответ. От этого я закипал сильнее, настолько что даже мне стало жарко, другие, наверное, оказались в адском пекле, а может я один был там.
Меня бесило что Юра всегда «поддавался» мне, я был сильнее всех, кроме Юры, он мог меня уложить одним ударом, одним словом, я был зависим от него, даже не полностью понимал, что вовсе чувствую к этому куску мясу. Чистой ненавистью это не назвать, но и благодарности было мало. Возможно, мы не могли друг без друга. Я не мог. В итоге Юра ударил, да так сильно что я отлетел к стене, врезавшись со всей силы спиной и издав хриплый звук.
Всё что я дальше помнил, это мутные воспоминания прежде, чем отключится. Ракета не понимающий почему я набросился на Покойника влетел внутрь, а Юра улыбаясь как псих заржал, подошёл к своей кровати и порывшись где-то под ней, в самом низу достал мелкий пакетик, зип-пакет. Кинул в колени Венцу, что попутно пытался встать и вытирая кровь с губы пробубнил.
- Это курится, зажигалку с тумбы возьми. Мы чутка повздорили, а ты ничего не видел. Так сказать, подарочная взятка от меня!)
И сослав Ракету за чем-то, что я не услышал, направился ко мне.
■ #Венец ■
Мир сжимается, схлопывается до двух глаз напротив. Но глазами они перестали быть в тот момент, в который Венец погряз в них. Чёрные дыры. Самые настоящие маленькие чёрные дыры, нашедшие место в человеческом теле. И Венец видит в них отражение своего отчаяния и чужой восторг от него, упоение им же.
Будь ситуация более подходящей, он бы точно заметил это, заострил бы внимание. Но дыры отпускают его и мир возвращает свои формы.
На первый план выходит Спонка и её трясущиеся от гнева руки, ранки образуемые на её ладонях, свой собственный страх.
За попытками вернуться в реальность он пропускает тот момент, когда Крыло уходит, сказав что-то Спонке.
— Что? — Венец вскидывает брови, его веки подрагивают от напряжения, а Спонка начинает успокаиваться.
От странного поведения подруги у Венца просто глаза на лоб лезут. Да что нахрен здесь происходит?
Спонка опирается спиной о дверь и поднимает всё ещё подрагивающее ладони к лицу. На них ожидаемо появились новые кровоточащие ранки полумесяцы. Она сжимает руки, пуская кровь дальше и это наконец выводит Венца из ступора.
Быстрыми шагами, он подходит к ней, хватает за руки и просто смотрит, ожидая чуда, просветления в разуме подруги.
И оно приходит. Спонка ещё раз глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь дышать медленно и ровно.
— Я узнала то что, хотела. — Спокойно говорит она, высвобождая свои руки от хватки Венца.
— Что?.. — Снова тупо повторяет он, уже совершенно ничего не понимая.
— Что тебе сказал Крыло? — Он встряхивает подругу за плечи, ожидая от неё нормальной, привычной реакции.
— Дословно? Назвал тебя долбо.... — Она не стала продолжать и ни с того ни с сего зарядила Венцу не сильную пощёчину. От этого поступка Спонки он совсем выпал. Как в замедленной съёмке Венец хватается за щёку. Её даже не обжигает болью, чувствуется лишь послевкусие лёгкого шлепка, но сам факт. Снова назревает вопрос: Какого хрена?!
И Венец задаёт его, вновь встряхивая Спонку, от чего её голова смешно (смешно это, конечно, выглядело только со стороны. Ни сама Спонка, ни Венец ничего весёлого в этом точно не видели.) дёргается из стороны в сторону. Венец дожидался продолжение, которое видимо не слишком собиралось следовать.
— И? — Надсадно протянул он, вновь тряся Спонку.
— И это он тебя избил. — Венец тут же пытается возразить, но Спонка морщится и заставляет его заткнуться.
— Я хотела знать правду. Он мне её сказал. В отличие от тебя. — Её милое личико мрачнеет, выказывая всю степень ярости, теперь, почему-то, направленной на Венца. Он абсолютно не понимает в чём дело. Он же хотел как лучше! Вот какой смысл от того, что Спонка узнала? Только нервы себе вытрепала...
Венец абсолютно по Споновски поджимает губы и шествует в палату.
Там их ждёт, изнывая от любопытства и переживания Шпиц. Сразу как Венец входит, маленькое чудо врезается коляской в его ноги и начинает с пулемётной скоростью забывать вопросы.
— А что случилось? А кто был этот мальчик? А почему вы ссорились? А из-за чего? А он хороший? Он не обижал Машеньку? Иначе я ему покажу! — И ещё множество похожих, на которые Венец даже не пытался отвечать.
В этот момент его сознание уплывает совершенно на другой план, позволяя задуматься о ситуации, которая произошла. Крыло явно хотел вывести Спонку ещё больше. Чёртов мудак. И Венец ещё просил его помощи! Он мысленно даёт Крылу сильную затрещину. Вот какого хрена?! Когда Венец в последний раз вот так просил у кого-то помощи? Показывал свою слабость... Отвратительно.
И вот, наконец, Шпиц выдохся и замолчал. Теперь Венец мог ответил. Он искоса посматрел на вошедшую следом подругу, мрачную и недовольную. Спонка даже не посмотрела на них, витая в своих мыслях. На её личике чётко отслеживались коварные планы жестоких расправ.
Это одновременно заинтриговало Венца и немного испугало. Пока что он не планировал отставать от Крыла, а это значит, что их со Спонкой нужно срочно помирить. И если уж сделать друзьями не получится, то как минимум убрать из взгляда Спонки желание убивать. Да и зачем дому ещё один мертвец? Время для кровавых жертв наступит только ближе к весне.— Всего-лишь один мой хороший знакомый. — Венец возвращается к ждущему ответов мальцу и скалится, привычно запуская руку в его волосы.
— Не о чем переживать. Но сегодня у меня для тебя очень важное задание. — С наигранной серьёзностью говорит он, оставляя волосы крестника в покое.
— Какое??? — Глаза ребёнка тут же загораются любопытством. Его так легко завлечь, иногда Венец всерьёз переживает, что Пушистый слишком наивен для этого мира, как же он будет выживать в дальнейшем, когда Венца больше не будет? Конечно, будет Спонка, но и она в Доме сродни капризному ребёнку, отрицающему всё сущее. Она не сможет остаться в Доме после... выпуска.
— Следи за сестрой, ей сегодня противопоказано выходить из палаты. И не разрешай ей слишком много ворчать, ни то она покроется морщинами и бородавками, прямо как наш директор, видел его? — Шпиц, округляет глазки бусинки и медленно качает головой. Венец почти слышит, как в голове крестника образуется образ страшного директора, которого ввиду возраста и здоровья, малыш ниразу не видел.
Приходится сдерживать смех из последних сил и корчить самое серьёзное лицо, которое только возможно.
— А пока ты будешь следить за Спонкой, я схожу к тому знакомому поболтать и возможно помириться. — Эти слова он шепчет крестнику на ухо. Они многозначительно перемигиваются под недовольным взглядом Спонки, которая вновь сидела на подоконнике.
Будто приклеенная, каждый раз она там, укрытая пледом и заваленная пряжей. Венец вскидывает брови, ошарашенной своей же догадкой. Как самая настоящая паучиха. Не такая, как их привычные могильные, хотя Спонка тоже обитала только в в нём. Она была на совершенно другом уровне. Истинная.
Раньше Венец всегда сравнивал подругу с чем-то лесным, лёгким и слегка липким. Теперь сознание подкидывало образы паутины, в кокон из которой Спонка сама заматывала и себя и Шпица и даже самого Венца. По спине пробежал приятных холодок волнения.
Но оставаться ещё дольше, означало остаться на совсем, поэтому, Венец с наглой улыбочкой схватил чёрную пряжу и под возмущения выбежал из палаты.
Выходить оттуда без криков Спонке возможно только когда она спит или и вовсе не присутствует в палате. Самая весёлая часть всего вечера слышать её удоляющиеся вопли и проклятия за очередную невинную проделку.
Идти сразу в стайную ради Крыла было заманчиво, но лениво. Тем более Венцу было просто необходимо побыть наедине с собой и своими рукописями. Уже около двух дней он не писал ни строчки. Виновник такого варварского кощунства был определён сразу, но к нему Венец зайдёт позже.
Сейчас быстрыми шагами он шёл по направлению к дряхлой лесенке, ведущей в люк чердака на потолке.
Там в пыли, в грудах давно забытых вещей Венец находил особое очарование, свойственное только домовому чердаку. И именно там он писал лучшие и самые странные из своих историй.
Наверное они были похожи с этим местом, даже больше чем оба подозревали. Как много было разных старинных, глупых и неказистых вещей на чердаке, столько же было этого же нашествия самых разных мыслей в голове Венца.
И отчего-то хаус чердака, смешиваясь с хаусом Венеца давали идеальную гармонию.
***
Очнулся Венец уже когда свет перестал прокачиваться сквозь грязное окно к месту, где он развалился. Груду старых одеял и подушек, в которой он разместился, освещал лишь тусклый фонарик. Которым Венец подсвечивал себе тетрадь, для удобства письма.
Теперь писать было невозможно, но мелкая история, которую начал Венец ещё днём, вполне была закончена. История о балу, где маскам нет конца, была одной из любимых, которые Венец переписывал множества раз. В разных вариациях, с разными действующими лицами, рассуждая как этот человек справится с испытанием ложью? В которой персонаж теряет себя окончательно в карнавале лжи.
Единственный, кого Венец не запускал в эту историю был он сам. Он и так живёт в постоянной лжи и потере себя, не за чем ещё сильнее терять связь с реальностью. Венец встаёт и прячет свои тетради в тайниках чердака, уверенный, что тот сохранит их.Теперь цель добраться в этой темноте до люка и не свалиться с лестницы, переломав себе все кости. И с этой задачей, худо-бедно, но Венец справляется. Светя тем же фонариком себе под ноги, он находит люк и спускается.
Ушибленные ранее рёбра и голова всё ещё болят, из-за чего приходится идти ещё аккуратнее.
Наконец, он спускается. Дальше меньше, снова коридоры дома привычные и родные, шумные и визгливые. Идеально заполняющие и без того усталый разум Венца. Он сосредотачивается на звуках Дома, стараясь не подпускать к себе лишние мысли. Конечно, полностью заглушить их невозможно, всё равно тараканами пролезают в щели и копошатся там. Но уменьшить их влияние получается.
Венец без проблем доходит до стайной.
На долгую минуту замирает перед дверью. Нужно собраться с мыслями, вспомнить всё от начала до конца. Возродить свои переживания, злость и недовольства состайником.
Дверь распахивается. Венец входит в стайную и замирает, замечая Крыло. Оскал так и не пропадавший с его лица, играет новыми красками и Венец подходит ближе, наблюдая за движениями Крыла.
— И совесть вас совсем не мучает, добрейший господин? — Венец скалится, в его тоне звучит смех и некая напряжённость. Угроза.
Но Крыло подходит ближе, чем вызывает ещё больший интерес. Его руки тянутся вверх и хватают Венца за скулы. Он не сопротивляется. А зачем? Хотя можно было бы по вредничать, но не сегодня.
— Не знал, что ты меня так любишь. — Мерзко хихикает Венец. Крыло говорит что-то о силе, иерархии, о своём господстве над ним, Венцом. Как глупо и абсолютно не интересно. Венец начинает скучать.
— Хозяева этого места?! — Слыша эту глупую фразу, Венец заходится диким хохотом, сгибаясь до уровня Крыла и хватая его за плечи. Какого хрена этот идиот тут пиздит?
— Хозяева? Вы? — Он снова лающе смеётся, задыхается. Даже острая боль в здоровом ухе не отвлекло его от смеха.
Затем последовал удар. Никто не смеет так оскорблять его божество.
Называться "хозяином". Хозяин здесь только один и это точно не один из этих глупых детишек, возомнивших себя взрослыми.
Венец смутно помнит саму драку, только фрагментами. Вот он сидит сверху на Крыле, упиваясь его беспомощностью, заглядывает в его глаза, полные злости. А Вот уже Крыло бьёт его по лицу снова и снова.
Проскальзывает глупая мысль "Что сказать Спонке, когда она вновь увидит меня таким разукрашенным?"
Драка продолжалась до тех пор, пока чьи-то руки не оттаскивают их друг от друга, словно драчливых котят, прямо за шкирки.
— Воу, а вот и истинный важаче пришёл. — Хихикнул Венец, сидя на полу. Он с безумным злорадством наблюдал, как Крыло, от чего-то набросился на вожака, пытался его бить. Теперь они схлестнулись в драке. Хотя дракой это назвать было трудно. Крыло пытался бить, злился до истерики, а Покойник со спокойным видом сносил удары, уворачивался и почти не бил в ответ.
Венец с удовольствием наблюдал за процессом, когда Крыло буквально пролетел мимо, врезаясь в соседнюю стену.
— Надеюсь ты, Важаче, его не прихлопнул, а то мне будет слишком обидно. — Бормочет Венец, подползая к Крылу и проверяя его на уровень сознания.
— Господин хороший, живой? — Он щёлкает пальцами у лица Крыла и на автомате ловит пакетик, отправленный в него Покойником. Сначала Венец даже не осознаёт что это за хрень, а потом смеётся.
— Уж прости, Важаче, но не пьём-с, не курим-с и тем более не употребляем-с. Взятка не удалась.— Он отправляет пакетик обратно владельцу.
— Но я всё равно не планирую никому докладывать. Разве что возьму идею для одной из историй, уж очень красочно получилось. — Осклабился Венец, беспардонно похлопывая Крыло по щекам.
■Покойник■
— мда. — протянул Юра, смотря на драку Антона с каким-то парнем, стоя в дверях. — дай мне одну секунду.
Адресовано было это Ракете, собственно сюда они пришли поскольку Юрке надо было забрать пачку сигарет, но услышав шум и подходя ближе он увидел лишь драку. Долго вмешиваться не пришлось, не сказать, что Покойник был особо мускулистым или накаченным вожаком, но по сравнении с этими двумя он был как папа кот. Оттянув Крыло за шкирку от Венца, пока те не переставали махаться, он вёл себя предельно спокойно, словно это не стоило и малейшего волнения.
— а ну, прекра...— и не успел он договорить как Крыло перекинулся на него, сел сверху и начал бить, по плечам, животу, везде, где попадали кулаки. это были конечно не самые болючие удары, но явно неприятно.
Терпение Юры иссякало, он честно волновался за Антона, но и понятия не имел какая муха укусила его, последние дни он был сам на себя не похож, как будто украл дурь у Юры и его вставило так, как самого Юру не вставляло. Он замахивался, а из глаз будто вытекала вся злость, он пыхтел и чуть ли не кричал, а от переизбытка эмоций глаза начали слезиться, капая на щёки Покойника пока его держали за шкирку, что даже голова находилась на весу. Лицо Покойника уже не выражало эмоций, лишь залился холодным, режущим и сумасбродным смехом, да так что в комнате похолодало, на градусов двадцать точно. Он опёрся на пол ладонями и резким толчком заставил, Крыло пошатнутся, ударил лбом его лоб и тут же ударил со всей силы, да так перестарался, что Антон улетел в батарею и ударился спиной. Венец, загоревшись интересом тут же подбежал и начал пытаться понять, не помер ли тот. Покойник спокойно подошёл, хотя Ракета, наверное, заметил дрожь в его ладони, сам-то он не меньше боялся, что сломал, а то и угробил своего единственного друга. После неудавшейся попытки подкупить свидетеля, он лишь дальше смеялся и корчил улыбку, ровно до момента пока Венец покосившись не вышел «подышать» на коридор по просьбе Покойника. В ответ Ракета с понимающим лицом закрыл двери изнутри и молча наблюдал за всей сценой. Покойник прикрыл рот рукой и истерически засмеялся, не в силах угомонить дрожь в руке. Он, кажется, всё понял, понял, что произошло и почему все кулаки перелетели на него, но решил и дальше играть дурачка. Как однажды он потом объяснит Крылу, находясь на той стадии от куда уже не возвращаются, «Дуракам живётся проще, ведь им никто не верит, и вся сцена становится их личным цирком».
Дальше всё было расплывчато. Они затащили Крыло в ванную, а Покойник слегка успокоился, проверив пульс, если сердце бьётся – значит живой. Направив струю ледяной воды, он привёл Антона в чувства, ополоснув попутно Ракету дабы тот «не подглядывал и не засматривался на других парней», и под не самые лестные слова упросил оставить их. Присев рядом на мокрый кафель, он прикрыл глаза и затылком опирался на холодную стену, пока Антон молчал и смотрел в пол, глаза его были как у рыбы, пустыми, а рот усыпан ранками.
И вот он открывает глаза, снова будучи маленьким ребёнком без имени, которого подкармливают паучихи, он всеобщий любимчик и его все обожают. У него много друзей и знакомых, его все любят. А потом словно облили кипятком, от которого всё тело покрылось этими уродскими пятнами. И всё летит мимо, его знакомство с Антоном, первое разочарование Агафьи и как Юра увидел её плачущую вечером в освещении маленькой и старой керосинки, никто даже не знал сколько она у неё и почему та держит её у себя, но догадывались что в память о муже. Потом первые сигареты, первый приступ Антона, первый секс и первая сильная нужда в наркотиках. Юра уже погряз во всём этом и не вынырнет. Теперь это болото это он, неотъемлемая часть. Ему тут удобно. Ему тут нравится. Он понимает, что лучше не станет, что не излечиться, что лучше жить сейчас, что у него нет общего «будущего».
– Антон. – уставшее протянул Юрка. – я не хочу больше быть сильным, я не смогу.
Он склонил голову к низу, по щеке стекла струйка, не понять, то ли вода с душа скопилась, то ли слеза. Дыхание Тоши встало, он начал закашливаться, совсем не понимал этого вопроса.
– Ты совсем ебанулся? Мы бросим всё ради чего так упорно мучались? Да нас тут же прибьют и смешают с грязью, мы сейчас на вершинке Дома, негласные хозяева! Зачем всё бросать на пол пути?!
У Покойника не было слов, он молчал. И сил не было. Конечно все помнили с чего всё началось, как Юра и Антон решили стать Бесом и Графом, как эти клички стали табу и они взрастили Покойника и Крыло. Юра вскинул голову и посмотрел мёртво в глаза Антону, цмокнув губами он повернулся и натянул холодный метал в ушах. Комок приступил к горлу и встал поперёк, наверное, они оба почувствовали тот животный страх, понял, как быть теми «смертными» за которых они принимали обычных жильцов.
– Страшно ведь? – прошептал Юра и резко дёрнул руку, никто не успел сообразить, что произошло, однако маньячная улыбка Покойника дала знать о себе, теперь для Антона он тоже стал Покойником, Юры сегодня не стало.
Перехватывая нутро руками у рта, он скрючился в непонятную позу, капли крови капали, к ногам прилетела та самая, первая серьга которой они обозначали начало пути своего главенства, тот самый момент, когда едва успели создать стаю. К уху Покойник приблизился и слизнул стекавшую кровь, тогда Антон окончательно побелел.
– Раз ты так хочешь, я стану твоим личным божеством, а ты моим посланником, как в святой книге, заставлю каждого примкнуть к твоим ногам, но если тебе и этого будет мало, то тогда я заставлю тебя исчезнуть, вслед за собой. О нас забудут и мы станем не больше, чем историей на одно поколение. Согласен?
И вытянув пятнистую руку, с жёлтыми прокуренными пальцами, тонкими и имеющую некую «утончённость» он лишь ждал ответа от своего друга. Ставка была высока.
■Крыло■
Меня трясло, впервые со мной поступили также как и я с многими другими, никогда не думал, что это так больно, но буду молчать и хранить эту тайну до конца жизни. А потом я покрылся бледной краской, ещё белее чем был. В этот вечер Юра окончательно стал Покойником в моих глазах. Не тем слабым мальчиком, которого все любили, а ебанутым маньяком, местным клоуном, отрицающим нормы общества и ставящим своё мнение да прихоти превыше всего.
Потом ко мне потянулась рука, сознание уже мутнело, но условия я расслышал чётко, впервые со дня диагноза я почувствовал настоящий привкус металла во рту, значит кровь у меня ещё осталась. Кряхтя от боли в спине, я хлопком ухватился за руку двумя кистями и глянув из-под огненных бровей чёрными глазами лихорадочно выпалил что согласен на всё, лишь бы не терять своё величие, не обретать слабость вновь.
Вспоминая сейчас, я понимаю, что заключил сделку с самим Сатаной, хотя если честно, мы уже оба потеряли свои человеческие обличия. И мне это выйдет боком, я добьюсь своего, но вскоре мне придётся исчезнуть вслед за ним.
Поднимая украшение с пола, я ещё смутно, но держался на ногах, Покойник уже скрылся в коридорах с Ракетой, а я, скрипя зубами дополз до стола и кинул его в мелкую шкатулку, там я хранил всю памятные украшения. Скоро я сделаю новую серьгу и прокол, проложу новое начало и становление чем-то большим чем просто Крыло.
Когда-то потом я признаюсь самому себе, всю жизнь я смотрел на мир сквозь пальцы, желая видеть лишь ту картину, которая была бы приятна только мне.
Остальное я уже не вспомню, кроме пары моментов, как полуживой вывалился на коридор и меня подхватил Венец, пошутив и интересовавшись, он просто в итоге молча осмотрел ухо и «выкинул» меня около Могильника. Там были вновь слёзы Агафьи, разъедающие самую душу, она слёзно просила не лезть больше в драки, ведь как ей будет без нас. Ответ я узнал позже, никак, она будет в том возрасте, от которого утраты двух «особенных» почти сыновей не переживают. Меня оставили под присмотром и спустя два дня я пришёл в себя, милые паучихи откуда-то даже откопали капельницу и поставили мне что-то из разряда «физраствора», в целях профилактики. Спустя день я уже смог встать на ноги, но одежду мне мою ещё не возвращали, спасибо хоть что из-за частого пребывания здесь, я не только приобретал специфичный запах, но успел оставить два своих старых кардигана. Молча прогуливаясь после обеда, но ничего не съев, не считая куска яблока, которым меня стошнило, я вновь обнаружил её. Наружную девицу, белую и невинно чистую. Как же её звали. Наверно Спонка. Она стояла у окна и о чём-то размышляла, обращаясь к кому-то в комнате сквозь открытый дверной проём. Не знаю, что в тот момент щёлкнуло у меня в голове, но я осмелился подойти, в этот раз разукрашенный ещё лучше Венца и со сломленной гордостью. Завидев меня уже подходящего в близь, она поёжилась и, казалось, не удивилась совсем, будто и ждала тут, меня побитого и немощного. Едкий комок желчи застрял в моём горле отдавая кислотный привкус в рот.
– Пожалуйста, не прожигай меня так взглядом. – попросил я и инстинктивно закрыл рану на ухе слегка подрагивающей ладонью.
