Нутро.
7 мая 2025 г., 22:25
■ #Венец ■
Венца попросили выйти "подышать". Возмутительно! Будто он какой-то лишний в их дружной компании. Хотя на самом деле так и было, и Венец ой как хорошо это осознавал.
Он фыркнул на вожака, буркнув что-то о "несправедливости и упущение веселья".
Но делать было нечего, пришлось идти.
За дверью стайной стоял незнакомый парень, покопавшись в памяти, вспомнилась кличка Ракета и тот факт, что перед ним очередной вожак. Н-да. Что-то этих вожаков сегодня многовато. Вообще событий слишком много, мозг бурлит, пытаясь переварить все события. А парнишка щуплый, яркий такой, Венец с любопытством засматривается, но в этот момент слышит вопли Покойника из комнаты.
— Пфф да я и не думал даже.. — Венец приподнимает руки в жесте капитуляции и прислоняется спиной к стену. Не может же он уйти. Во-первых, уже почти ночь. Во-вторых, интересно же как всё закончится!
А заканчивается всё отвратительно. Выходит Крыло весь помятый и разукрашенный. Венец щурится, рассматривая его, замечая каждый синяк и рану. Особенно окровавленное ухо. Ситуация не до смеха, но Венец смеётся.
— Бля, теперь мы похожи ещё больше, не думаешь? — Скалится он, но ответа не дожидается. Крыло падает и Венцу приходится ловить его. Тяжёлый блин.
Пришлось тащить страдальца в могильник. Видит дом, так часто как с этим недо-"божеством", Венец ещё не посещал могильник никогда! Эта тенденция начинала надоедать и даже бесить.
Как он тащил Крыло по коридорам, громко матерясь и проклиная всё на свете лучше не упоминать. Потому что в могильник он буквально заползал, сокрушаясь о тяжести Крыла во всех наиболее красочных формах.
Он точно нашлёт на состайника проклятие. Это же надо быть таким тяжёлым?! Руки просто отваливаются, дрожа сильнее обычного. Но кинуть Крыло на пол кажется не слишком хорошей затеей, тот и так напоминал хорошенько использованную грушу для битья.
По дороге встречает уже знакомую паучиху. Венец криво улыбается ей, всем своим видом намекая помочь дотащить это недоразумение хоть куда-нибудь. А затем буквально прилетает другая паучиха, уже намного старше и менее знакомая, но очень любящая Крыло. Наблюдать за слезами старой женщины не хочется. Он молча передаёт свою ношу с рук на руки Ящику и уходит с молоденькой медсестрой. Ему тоже следовало обработать "боевые ранения".
Её маленький кабинет пахнет отдельно от могильника. Будко глоток свежего воздуха, Венец вдыхает глубоко и медленно, стараясь не обращать внимание на боль в рёбрах. Пахнец цитрусами, в основном грейпфрутом. Приятный аромат. Как он не замечал его раньше? Потом оказалось, что он исходил от самой паучихи, но был таким ярким, что распространился по всей комнате.
— Я так понимаю это была твоя "лестница?" — Она бессовестно хихикает, обрабатывая старые и новые синяки на лице Венца. От такого заявления захотелось зайтись длинной, богатой цветистыми выражениями отповедью, но Венец слишком устал.
— Догадливая. — Едко цедит он, почти не размыкая губ. Быть вежливым тоже не хочется, хочется только спать. Но при этом нужно было ещё узнать что там с Крылом, а заодно не нарваться на блуждающую ночью по коридорам Спонку.
Паучиха фыркает, явно недовольная. Она наверное хотела как лучше, но Венец слишком устал. Слишком побит. И слишком перенасытился событиями сегодняшнего дня.
К удивлению на лице Паучихи начинает играть понимающая улыбка. Вот что она там умудрилась понять? Что? Какая истина открылась её взгляду, в которой Венец не может разобраться столько времени? Но она молчит, лишь улыбается и тыкает щиплющей ваткой по лицу Венца. Он тоже молчит, говорить так лениво, глаза сами закрываются.
Просыпается он уже утром, укрытый пледом, в том же кабинете. Хотя нет, даже не утром, по ощущениям был почти обед. В кабинете сидит всё та же Паучиха и работает за компьютером.
— Проснулся? — Она выглядывает, лучась улыбкой. Сейчас она была без привычной белой формы, в объёмном свитере крупной вязки, а волосы не скрывала шапочка. Чёрт возьми опять рыжие. Да где ж вас рыжих блядей столько понабрали? Венец морщится, хватаясь за голову и отворачивается.Хотя волосы Паучихи скорее оранжевые, но это всё равно триггерит мерзкие воспоминания о ржавчине своих.
К чести паучихи, даже если она и заметила что-то, то виду не подала.
— Собирайся, сейчас покормим тебя и пойдёшь обратно в Дом. — Она достала откуда-то тарелку с бутербродами. Но непривычное из уст пауков "дом" резануло слух. Венец вскинул голову, демонстративно приподнимая бровь в немом вопросе.
— Ой ты блин. Мне что нельзя называть вещи своими именами? — Всплеснула руками она, ставя на кушетку Венца тарелку.
— Ешь давай. — Она возвращается на своё место, стараясь игнорировать прожигающий взгляд Венца. Но даже когда тот всё-таки начал есть она продолжала чувствовать едкий вопрос, повисший в воздухе.
— Я Монета — Тихо сказала она, не глядя на Венца. И одно это уже давало понять многое. Конечно, он же никогда не ошибается на этот счёт! На лице расползается довольный оскал.
— Наша значит. — Но Монета лишь качает головой и возвращается к работе. Ладно, ничего страшного. Зато теперь в могильнике не только у Крыла есть кто-то на кого можно положиться. Доев свои бутерброды, Венец встаёт и, отвесив паучихе низкий поклон, уходит.
***
Несколько дней были спокойными. Всё, как обычно, Венец полностью погрузился в свои историю. Писать так успокаивало. Эти дни он почти не появлялся в могильнике. Спасибо, нагулялся там по полной.
Но сегодня был особенно мрачный день. Сны не запомнились, истории были написаны еще вчера и новые придумывать было лень. Наверное всё-таки пора навестить подругу. А то как она там без его любимого и самого лучшего?
С этими мыслями Венец выбрался с чердака, где и сидел последние несколько дней. Тот отпускал Венца не охотно, привыкнув к абсолютному вниманию, теперь место не хотело лишаться его. Но Венец был неумолим. Он спустился вниз по лестнице и насвистывая простенькую мелодию, отправился в могильник.
Коридоры, коридоры и опять коридоры. Венец не смотрел на проходящих мимо паучих, сразу заворачивая в палату крестников. Шпиц, как обычно, был на бесполезных физиотерапиях, а вот Спонка сидела за столом. Видимо Венец пришёл во время её дневной учёбы. Что ж, он подождёт.
Крестница даже не подняла взгляд на своего гостя, полностью погрузившись в учёбу. Венец же прошёл и сел на облюбленный самой Спонкой подоконник. Крестница всё так же была полностью погружена в свои конспектики и учебники. И даже спустя час эта мука не прекратилась.
Венец обошёл всю палату вдоль и поперёк, раскидал пряжу, затем снова собрал её и наконец, содрал с кроватей подушки и одеяла, устраивая логово у двери. Примерно к этому же времени со стороны Спонки послышался стук закрываемых учебников.
— Надеюсь ты не думаешь, что я не замечу то, как ты снова разукрашен? — От тона крестницы по спине Венца пробежал холодок и он плотнее закутался в плед.
— Я что похож на самоубийцу или идиота? — Он буркнул, заползая под плед по самый нос, скрываясь тем самым от назойливых голубых свёрлышек Спонки.
— Вот и славно. — Она прошла к двери в коридор и остановилась у окна. Венец на это лишь закатил глаза, вылезать из так хорошо свитой норы совершенно не хотелось. Именно по этому весь следующий рассказ проходил по-глупому через дверной проход. Сначала были просто разговоры ни о чём, затем Венец приподнялся и начал в красках рассказывать о Крыле и его наглых высказываниях. О том, как они снова подрались, а вот о Покойнике ничего сказать не успел. Спонка вскинула руку, заставляя его заткнуться и снова завернуться в плед с головой.
— Бесишь.. — Шипит Венец.
***
♡ #Спонка ♡
Я вскидываю руку, чтобы Венец наконец-то замолчал. Слушать его безумный рассказ о драках вызывает лишь раздражение. Тем более сейчас случай точно не подходящий.
Я отворачиваюсь от дверного прохода и кажется хмурюсь. Это выходит непроизвольно, как только я вижу того парня. Крыло кажется. Теперь он выглядит разукрашенным не лучше, а то и хуже Венца. Смотрю на него пристально, даже зло. Неприятный тип. В голове всё ещё мелькают образы нашего недавнего "разговора".Парень замечает мой взгляд и просит не смотреть так. Я фыркаю, это тоже получается как-то само, совершенно не контролирую себя в этот момент. Руки скрещиваются на груди, а глаза сужаются, вопреки словам продолжая сверлить Крыло взглядом.
— Зачем пришёл? — Стараюсь говорить как можно холоднее и спокойнее, а дебильная рожа Венца уже выглядывает из-за двери.
— О какие люди! Как же так, само Божество спустилось на землю, чтобы поболтать с нами грешными? — Он кривит очередную свою улыбку, а я кривлю губы. До чего же противный тон сейчас у Венца. Вроде и весёлый и насмехающийся. Я молчу, смотря на Крыло, а Венец продолжает.
— Крыло, поведай, как тебе больше нравится когда тебе поклоняются? На коленях? — Надеюсь это нет подтекст о котором я подумала.. Я нервно качаю головой и резко подхожу к Венцу, засовывая его надоедливую голову обратно в палату и резко захлопываю дверь. Из-за неё слышится невольный скулёж.
— Эй, Спонка, так не честно! Крыло вообще-то мой дорогой состайник! — Но я игнорирую это, лишь шикаю на него, чтобы помолчал.
— И так, продолжим. Зачем ты пришёл? — Приходится сдерживать смех, Венец всё ещё что-то бормочет из-за двери о несправедливости этого мира, о жестокости крестницы и не уваженистарших.
Всё серьёзное настроение рушится в дребезги и на Крыло я смотрю уже не так злобно, скорее подозрительно.
Крыло
«Он дает утомленному силу, и изнемогшему дарует крепость.»
От этих визгов Венца голова трещала по швам настолько, что хоть сшивай её иглой и ниткой. По холодной коже прошлись капли пота, да так быстро, что не успевал я их убирать куском рукава. Спонка же, стояла как ни в чём не, бывало, вся белая и Наружная, я даже удивился что вещи её всё ещё белые, а не серые, как большинство моих. Расплывшись в улыбке от того, что есть всё же кто-то в мире способный безнаказанно тероррить Венца, я, откашливаясь до боли в костях выдавливаю сиплым голосом.
– Что ж вы так все меня боитесь, вроде добрый человек, сама невинность. – не удерживаюсь от язвлений, и чувствую, как улыбка противно ползёт вверх.
Да, конечно, я натворил говна, тут уже отрицать невозможно, но нету здесь святых. Я вообще в бога и не верю. Общепризнанного. Не верю в это всё величие дома, в искусственное величие, для меня он не больше пары стен и нескольких пар рук. Он не живой, в нём нет ничего человеческого, само его существование чуждо мне, ещё с момента как я оказался заперт в этих стенах, с того самого толчка в двери, я перестал верить во что-то большее чем я сам. Таков мир, такие принципы, ничто не может быть сильнее чем мы сами. Я не собираюсь идти за этими слепыми глупцами, единственное на что я годен, так это вести то стадо, что слепо следует за кем-то, хотя и сам слеп.
– Ладно уж, риторикой заниматься не буду, утомлять вас тоже. – говорю я, поправляя тяжеленный рукав изрядно потрёпанного кардигана. – Не злись на меня и не смотри так зло, парни всегда дерутся или враждуют, а твой, мм, брат? Прости, не ведаю там кто он тебе. Творит он дичь полную, за такое у нас и…
Дыхание схватывает, заставляя отвести глаз в попытках оставить себе спокойный вид, но мыслями и головой я вернулся туда, когда впервые забрал украшение. Этот день стал моим персональным крестом на всю жизнь. Я сам поставил его себе определив дальнейшую судьбу. Так теперь и пошёл на сделку с самим дьяволом. Неужто она ангел этого места? Интересно, чего её спрятали здесь. Это место дальше всего от их «бога».
– Будет неосторожен, там и убьют в самую длинную, не первый уже полёг, на одних лишь моих руках умерли двое, а от моих…что ж не к этому мы идём. – очень дерьмово со схожу с темы, даже непривычно. А её взгляд лишь округлился, лишь бы не подумала о большем количестве чем на деле.
Давно я уже заметил её сходство с моей матушкой, не путайте только, именно с матушкой, а не попечительница. Матушка всегда была слаба здоровьем, нас у неё было двое, я был вторым по счёту и, к сожалению, самым больным. Отец не стал терпеть меня и воспользовавшись болезнью матушки сослал меня сюда. В отличии от старшей сестры, я не смог чем-то выделиться. Может быть, поэтому я так стараюсь стать тут могущественней чем сам бог?
Спонка о чём-то задумалась, поджав губы до привычных…привычных? наверное да, знакомых двух тонких ниточек, как у матушки, и рукой теребила часть платья. Пока Венец взвывал за дверью, так он получал кайф от того, что поддевал меня, что еле совладал с собой, будь он ещё на один процент больше собой, то может бы и дверь выломал. Кто его знает. Визги эти терпеть тяжело, ведь взгляд девушки на него уже мало работает, осмелел видно прям. Под недовольные возгласы я резко открываю дверь, и он прям с глухим звуком вываливается кубарем наружу и проезжается по холодному полу. От чего я заливаюсь смехом пока её взгляд пилит меня, а где-то снизу подвывают в саркастичной форме.
Впервые после Юры я ещё смеялся с кем-то.
○ #Спонка ○
Я стояла скрестив руки на груди. За дверью скулил Венец, рядом маячил Крыло и нудел что-то не слишком интересное. Глаза самовольно закатываются, а из меня вырывается недовольный вздох.
— Брат у меня один, а это недоразумение и ошибка природы, он... Как это у вас правильно? — Приходится задуматься. Я нервно стучу ногой по полу, пытаясь вспомнить как же называл себя Венец. Точно, крёстным. Хотя крёстный у меня уже был, но Венец продолжал вкладывать в себя какие-то сакральные смыслы. Настолько достал этим, что мне пришлось смириться..
— Типо домовый крёстный. — Я фыркаю и откидываю надоевшею челку с глаз. Комментарии про отвратительное поведение Венца вызывают ещё большее раздражение. По этому увальню и так всё видно, зачем от него ожидать чего-то нормального? Он же сам Хаус воплоти.
— Убьют? — Настаёт моя очередь смеяться. И я закрываю ладонью рот и тихо смеюсь содрогаясь. На недоумённый взгляд Крыла лишь хмыкаю и вытирая накатившие от смеха слёзы говорю.
— Попробуй убить эту извечную опухоль моего бедного мозга. Не убиваемый он. — Следующее произношу тихо, искоса смотря на дверь. Не нужно чтобы он слышал мои слова, не то опять разистерится.
— Господь бережёт наверное. Юродивый чтоб его черти задрали, да побыстрее. Я тут уже второй год и каждую так называемую "самую длинную" — Я обозначаю пальцами в воздухе кавычки.
— Он на что-нибудь, да нарывается. Думаешь я первый раз бегаю ему раны обрабатывать? В прошлом году за ним кто-то с ножом гонялся. Так этот идиот вместо того чтобы хотя бы к нам прийти переждать, решил очень по-умному подраться. В итоге что? Шрам на пол бедра, мои испорченные нервы и инфаркт у одной из медсестёр к которой он припёрся посреди ночи весь в кровище. Зато довольный какой ходит. — Я морщусь, пока говорю тут же вспоминаются те события. В этот день пришлось полностью менять весь распорядок.
Просыпаюсь от крика медсестры и мерзкого до жути знакомого хихиканья. Лёшка, слава богу, крепко спал и я могла выбраться из палаты посмотреть что происходит.
А там в ближайшем кабинете стоял этот. Точнее не стоял, а заваливался на стену, держась за бедро с которого по ногам бежала кровь. И медсестра валяется в отключке.
Невероятное зрелище. Пришлось пол ночи возится, дозываясь другой дежурной, при этом перевязывая рану Венца. Оказалось не слишком серьёзно, перевязали, кровь остановили, а этот припадочный, как под чем-то, сидел и хихикал. И главное я же точно знаю, что не употребляет ничего гад и не шизоид даже. Просто пришибленный на всю голову.
Отвлекаюсь на внезапный шум. Твою мать.... Один другого краше, два брата идиота!
Венец под не менее противный ржач Крыла вываливается из палаты, с характерным звуком падая к нашим ногам. Не могу смотреть на это убожество.
— Простите что не на коленях, Ваше Божественность. Слишком неожиданное приземление, не успел среагировать-с. — До чего же противным, елейным тоном говорил Венец. На столько приторным, что аж тошно. О нет. Действительно лучше не смотреть.
Покатившись по полу в самых разных позах, он чуть ли не врезался в Крыло, самодовольно глядя на него снизу вверх и подпирая голову ладонью. Это было бы даже забавно, если бы не так плохо. Как кот нажравшийся валерьяны, валяется, изгибается весь.
— Сил моих больше нет! — Я закрываю глаза и тру разболевшиеся виски.
— Забирай эту ошибку природы и валите на все четыре стороны! Чтоб я не видела Это как минимум день. И чтобы когда увидела — Перевожу грозный, как мне кажется, взгляд на Крыло.
— Это, оно было в относительно здоровом состоянии. — Разворачиваюсь и хлопнув дверью палаты, ухожу. Уже из-за закрытой двери слышится смех Венца.
— Крутая у меня крестница, неправда ли? Ах, как ругается хорошо, вечно бы слушал. — Еле сдерживаю рвущийся наружу почти животный рёв и отхожу от двери. Стоит заняться делами, пока Лёшка не вернулся с процедур.
Солнечный свет уже слегка грел, все домовцы успели раздеться, жаль вот что Крыло свой кардиган уже никогда не снимет. «Кровь в жилах стынет при его виде», так говорили многие, стоило лишь им увидеть Антона. Он лежал на ступеньках и сложив руки на животе грелся, словно кот, от теплого майского ветерка. Долго так пролежать не получилось, словно чёрт вылез Венец, подозрительно спокойный и пару секунд просто молча смотрел на него.
■Крыло■
«Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть. 1Кор.10,12»
Слов у меня не было, я молча наблюдал за всей этой пантомимой угнетения Венца и едва сдерживал смех, прикрывая рот рукой. Не каждый день можно увидеть, как маленькая девушка задирает парня, словно тот какой-то мелкий таракан, стоящий на её пути. Я, конечно, пытался ещё вести с ней диалог, было очень даже интересно, не ожидал даже что встречу тут ещё кого-то относительно адекватного, жаль, что этот шабутной лез как не в себя. Когда она назвала его Юродивым, я даже не удивился, да и шрам на бедре краем глаза видел, когда тот переодевался и думал, что никого в стайной нет, а я из душевой вылазил, ну как, выходил из клуба пара. Моим словам про то, что если кто-то действительно захочет, то сможет его убить, она не верила. Жаль, хоть и справедливо, на таких хорошо Покойника натравить, там он сделает всё по высшему классу, он хуже, чем я, таких как он в войны делали «карателями», у них нет моральных принципов, они живут каждой минутой, даже не думая о завтрашнем утре.
Я правда старался сдержать смех, но, когда у этого шибанутого получилось вывалиться на коридор, я уже сдержаться не смог. Вот смех разве что долго не длился, лицо быстро перекривилось от его пантомим, и я снова начинаю закипать от его противных «Ваше Божественность», с улыбкой до ушей, как идиот полнейший он не хочет осознавать реальность. Ну что ж, время покажет.
– Крестница у тебя очень…– и думаю какое слово подобрать, сказать, что она впечатлила, ничего не сказать, наверное, единственная из всех людей, к которым я не испытывал этого липкого чувства «вязкой» мерзости. – интересная, знаешь, я с ней по большей части согласен, ты ещё та ошибка.
И пока Венец ещё вываливает какой-то понос из своего рта, не имея делания затыкаться, я поправляю бинты и молча разворачиваюсь к палате, Агафья уже завиднелась на коридоре, и я решил, что её общество в данной ситуации будет мне поприятнее. Следующие дня два я был на «санаторном» лечении, с очень странной смесью чувств, меня никто особо не трогал, я просто спал и отдыхал, чиркал на салфетках какие-то варианты украшений, вот только даже Юра не заходил, не к добру это. Хоть я и отдыхал, но нутро крутило что невозможно.
А потом меня выписали, ну как, отпустили сказав, что жить буду, не утешили. И на несколько дней всё вернулось на круги своя, будто всё было злым сном, разве что Юра со мной не говорил, молча в комнате появлялся на пару минут и уходил, он больше не спал в моей кровати, не брал мою одежду и в стайной в принципе мало стал появляться. Но больше всего меня бесил запах. Сначала я начал чувствовать от своих вещей, от своей кровати другой запах, свой. Потом начал чувствовать запах стайной, всю тухлятину, пропал запах курева, ведь основным его спонсором был Юра. А потом всё стало ещё хуже, цветастая одежда в звездах, которую оставлял он когда переодевался, он начал сюда таскать эти тупые звёзды, дебильные гавайки, а самое бесящее, запах этого уродца Ракеты. Сказать, что в эти дни я хотел сбежать от всего, ничего не сказать. Меня выворачивало не в себя, а Юра, появляющийся на две-три минуты и обглоданный, лишь ломал мои кости сильнее. Ломал он их мне медленно, деля каждую на малейшие кусочки, все 206 штук. Ребра мои он болезненно раздвигал, сжимал лёгкие так, что воздуха не хватало даже выдохнуть. Глазами, двумя цветными огоньками, глядел прям на совесть, которой уже давно нет, да и глядеть он особо не хотел. Всё это ему удавалось делать своим лишь присутствием, коротким, на пять минут.
Понятия не имею, или я лицо сильно корчил, или выдало то, что я трое суток безвылазно, не поднимая головы сидел за своим столом, бывало просто смотрел на пустой листок, находясь где-то не тут. Я не ходил в туалет, даже почти не дышал, стал декорацией дома, неживым.
Вернулся я в себя, когда стоял у Кофейника, даже удивился, совсем не помнил, где я и что тут делал, благо одежда таже, а значит неприличного не утворил. Под глазами от нехватки сна образовались синие круги, хотя скорее были почти чёрные, как глаза. Резко глаза ослепило, я почувствовал общую усталость, которую так не хотел чувствовать эти дни, снова вернулся в эту петлю. Молча, едва ли меня вели на поводке, я побрёл к входным ступенькам, пока я шёл, мимолётно возникали образы из воспоминаний, совсем плохо на мне сказывается отсутствие сна, я возвращаюсь в день, когда толчок в двери стал точкой невозврата. И сажусь на ступеньки, думая, что всё же мог изменить эту точку, мог убежать, думая, как всё могло обернуться. Пока клопушки бегали по двору, носясь с лягушкой в руках, я прилёг на пригретые солнцем ступени, сложил руки на животе и едва прикрыл глаза. Долго пролежать я так не смог, небольшое шебуршание выдало Венца, не знаю, что его привело сюда, но он сел рядом и был слишком тих. Слишком даже для себя. Смотрел на мелких клопушек, тёплый ветерок раздувал мои и его волосы, пробурчал что-то едва слышимое в локоть. Он же сложил и уложил согнутые руки на колени, ноги прибрал к себе. И замолчал.
Оказывается, я ещё тогда начал увядать. Я не хотел признавать это.
■ #Венец ■
Искренний смех Крыла был интересным и будоражащем кровь открытием. И всего-то стоило немного поваляться на полу в забавных около-соблазнительных позах. Как мало ему оказывается нужно.
— Ошибка? Наверное так и есть, раз столько людей мне про это говорят. — Его лицо ничуть не меняется, произнося такие, казалось бы жестокие самоуничижительные слова. Он пожимает плечами, всё так же оставаясь в оскале ухмылки, а в глазах бегают искорки веселья.
Ошибка? Ну и что с того? Даже если он ошибка, то факт, его дальнейшего существования предрешён. Ведь эту ошибку кто-то создал и раз создал, значит позволил ей существовать. Значит быть ошибкой не так уж и плохо, не правда ли? Тем более, что ошибки долго не живут, мозоля окружающим взгляды лишь краткий миг до их устранения.
Венец рассмеялся, вспоминая события прошедших дней. После того как Крыло наглейшим образом свалил, оставив его одного со злой Спонкой, Венцу пришлось самому ковылять из могильника. И ковылял он не долго. Сначала стайная, затем любимый чердак. В целом, если вы не видите Венца где-то среди народа, то ищите его именно там, где проходят все тихие стадии его безумства. Не будь у него такой сильной потребности в общении с людьми, он бы и не слезал с него вовсе. Закопался бы в старые одеяла и строчил часами на пролёт свои сказочки.
И сейчас он был там, сидел у грязного окна на каком-то дряхлом детском стульчике и качался из стороны в сторону. А за окном был май, в лучшем из его проявлений. Тёплое солнце, обжигающее лицо, пробивающееся даже сквозь грязь окна. Море клоповника вывалилось во двор, носясь по нему как угорелое. Будто у каждого маленького существа было по-заводному моторику в спине. Венец не видел отчётливо лиц. Что уж лиц, он плохо видел даже очертания бегающих тел. Все они превратились в неясные кляксы, перемещающееся по двору со скоростью света.
Его взгляд блуждал по двору в поисках чего-то интересного. Чтобы увидеть лучше, пришлось повозиться и открыть злосчастное окно. Оно ни в какую не хотело поддаваться, но Венец справился. Это был маленький успех. Теперь он мог видеть не только то, что происходило во дворе, но и крыльцо дома, на котором лежало нечто.
Глядя на это расплывчатое рыжеватое пятно Венцу стало жарко. Он не видел кто это был, но почувствовал ауру, присущую его "божественному" знакомому. После осознание, Венец высунулся из окошка по пояс, держась одной рукой за шаткий подоконник, а другой махая вниз.
— Эй там, внизу!! — Закричал он, щурясь, силясь разглядеть Крыло получше. На его крик обернулись многие, но только не сам зазываемый. После ещё нескольких особых дразнилок-кричалок, Венец сдался и залез обратно. Пришлось с ворчанием спускаться.
Ведь теперь появилась отличная возможность и энергией подпитаться и на улице побывать. Прекрасное комбо. Спонка до сих пор дулась на него за "неподобающее", как она выражалась, поведение Венца. Хотя, конечно, сам Венец ничего "неподобающего" в своём поведение не видел. Он просто веселился. Ну может быть немного переходил границы дозволенного, но кого это волнует?
Он в припрыжку, подобно ребёнку, спускался по лестницам. Дверь из дома была открыта и из неё лился солнечный свет. Ослепляющий на столько, что Венец зажмурился. Не сразу вспомнив, о том, как специально перед этим забегал в стайную за двумя парами солнечных очков.
Напялить их на нос было делом двух секунд и вот, он, почти не щурясь, смотрит на солнышко. Вторые очки крутились в руках. Чисто теоретически они предназначались для Крыла, но отдаст Венец из или нет, зависело только от поведения состайника.
Стоять в коридоре было не интересно и Венец зайчиком впрыгнул во двор, приземляясь рядом с притихшим Крылом. Это было странно. Настолько, что Венец даже затих, не говоря ничего язвительного.
Крыло был неестественно серым. И это был не цвет его кожи или одежды, это всё было не важно. Он просто стал серым, потерял все краски, которыми так и пестрил несколько дней назад. Венца пробил озноб, в разум влезло его собственный отраженец, такой же кривой и серый. Уродливый до крайности.
И такое состояние Крыла расстраивало. Не так, как если бы на его месте была Спонка или Шпиц. Если бы это были именно они, Венец бы уже рвал на себе волосы, пытаясь найти причину и убить всех, кто способствовал этому ужасу.
Крыло был... просто интересным. Давал те, давно забытые эмоции, которые так редко получалось выуживать у остальных. А теперь не было ни злых, презрительных взглядов, ни противных разговоров о богах. Да даже они были лучше, чем это! Не было ничего. Ничего, что так привлекало и манило.
Первой эмоцией, он которую осознал было разочарование. Как у ребёнка, который долго-долго ломал игрушку и та наконец поддалась, сломалась, стала не интересной. Единственное отличие было в том, что не Венец сломал Крыло.
Крыло был интересен за счёт своей силы и Венец признавал её. Нельзя было не признавать силу человека, столько раз успевшего избить его.
И от того так интересно было дразнить, извиваться перед Крылом, действовать на нервы, проверяя пределы дозволенного.
А сейчас перед ним осталась серая оболочка. Неинтересная и жалкая. И это злило.
Злость была второй эмоцией. Неожиданной, потому что, охваченных разочарованием, Венец уже собирался встать и уйти, но остановился. Теперь он действительно злился, что его игрушку сломали. И если Крыло сам сделал это с собой, это было ещё хуже. Так что Венец остался сидеть на месте, прожигая его взглядом.
Язвить не хотелось, как и играть в дразнилки, хотя когда он спускался именно таким и было настроение. Опять побегать по лезвию, натянуть нить терпения Крыла и может быть даже получить в морду (хотя это было не желательно. Многочасовые нотации Спонки ещё плотно сидели в его сознании)
И пока он сидел, мысли бегали одна от другой, не заостряясь больше ни на чём конкретном. Но тема была одна, снова влить в Крыло цвета.
— Быть серым тебе не идёт. — Скорее даже сам себе, чем Крылу, сказал Венец, глядя в свои колени.
— Ни капельки не интересно...
■Крыло■
« И сойдешь с ума от того, что будут видеть глаза твои. Втор.28,34 »
Венец всё также что-то непонятное бубнил себе в плечо, я уже почти и не обращал внимание на него, как-то было мне не до него. Я был не тут, не в этом месте, просто молча сидел и смотрел на маленьких клопушек. Он хоть и вроде пытался меня разговорить, но в итоге замолк и просто смотреть вместе со мной на них. Я уже успел подняться, и вся спина моя была белая от уже вновь серых ступеней. Смешно всё это, вроде позавчера красили красивой белой краской, а люди уже испортили.
Я не курю. По крайней мере я так думал, на следующий день, уже солнечный и жаркий для остальных, я вновь вышел и сидел на ступенях. Как тут мне преподнесли сигарету ко рту, это был один из состайников, лицо я почему-то никогда не мог запомнить, только его, может от этого кличка у него была Мыло. Он скорее всего забыл об этом, а я лишь мимолётно глянул и метко взял. Когда-то я уже пробовал, да и Юра раньше очень любил делать «цыганочку», затягивался своим кривым косяком лежа на моей кровати пока я сидел за столом, а потом резко оттягивал меня за рукав и когда голова была близко к нему, хватался рукой за затылок, придерживая в этой же ладони косяк, трогал шершавыми пальцами мои волосы. Поднимался, совсем чуть-чуть, опираясь на вторую руку. Губы же приближал слишком близко, вплоть до ничтожных миллиметров и вдыхал мне дым. А я послушно игрался в его игру. Возможно, я и сам хотел этого. Что-то в этих моментах было такое. Интимное. Я прикурил от вежливо предложенного огня и выдохнул первую затяжку куда-то вверх. Пока сзади не услышал копошение. В забитом дверном проёме, вновь от клопушек, протискивался Венец и с очень удивлённым лицом смотрел на мои руки, точнее на одну, ту, что с сигаретой. Не знаю какое лицо было у меня со стороны, но вряд ли особо живое. А его лицо казалось таким смешным, он одновременно будто и злился, и не понимал ситуацию, и был заинтригован. Хотя конечно, я, который вообще с сигаретой не появлялся последние два года, сижу тут вальяжно и раскуриваю одну.
Сел он в итоге рядом, когда клопушки уже огромным табуном вновь выбежали резвиться, Мыло куда-то ушёл, но ещё две сигареты мне оставил, видимо и Венцу одну, вот дурак же. Венец, наверное, самый странный участник стаи, пока все чуть ли не вскрываю себе всё, он единственный кто не пьёт и не курит, даже девочек особо не цепляет, просто немного ушибленный на голову. Почему же сюда попёрся, бог его знает. К этому времени моя сигарета дотлела, начал гореть уже фильтр, воняет, однако. Пока фильтр ещё горел я выуживаю вторую и держа их прикуриваю друг от друга. И вновь воспоминания о Юре.
Тёмные шторы не пропускают и луча солнца, а он полощется в ванной напевая какие-то индийские мотивы. Я держу в губах подожжённую спичку, она горит медленно, согревая мой нос. В одной руке кольцо, у которого я хочу зафиксировать камень, а в другой тончащий прутик, уже переплавленный, нагревая его в пламени спички, ибо паяльником моментально сожгу, я аккуратно фиксирую камень, это был заказ Юры. И я хотел сделать его идеальным, до тошноты перфекционнистическим. Тут не на плечо что-то капает, оказалось сзади стоит он и молча наблюдает, я поворачиваюсь и нежеланно отвлекаю от работы, а он весь голый и с мокрой головой прикуривает от моей спички, был бы я курящим он и б прикуривал от сигарет. Таких «прикосновений» было много, порой очень много.
Возвращаясь в реальность, я вижу, что все ноги в пепле, даже не успел сделать и затяжку, а перед моими глазами машет рука Венца. Лениво оборачиваюсь и пытаюсь вытянуть хоть рывок дыма. Как вдруг он отбирает сигарету что-то вновь бубня и выкидывает её щелчком. Я же, укутанный в воспоминания, медленно обратно принимаю облик, который слепил мне Юра когда-то, хватаю его за скулы и копируя манеру Покойника выдыхаю ему в напрочь стиснутые губы дым. А сам сваливаю под шумок внутрь, пока в спину летят визги и хиплый кашель.
Но к вечеру я вернулся. Клопушки, успевшие загореть за два дня, бесились больше обычного, и я удивился, они таскали жабу и каждый старался напугать другого. И тут заметил пятна, мелькающие справа, разобрав что это я сразу же захотел ослепнуть и исчезнуть. Покойник за руку вылетел с Ракетой из окна первого этажа, навернувшись в кустах под противный смех звезданутого. Но не прошло и пары минут, как его окружили клопики и начали тыкать этой жирной лягушкой, что нарывалась выпрыгнуть, и выпрыгнула, прям на лицо старшего. С визгами дети разбегались пока он со злым лицом и улыбкой до ушей пытался достать хоть одного, а Покойник стоял, держал «отлов» и смотрел на него. Так до тошноты влюблённо, высматривал на протяжении всей беготни и столь ярко улыбался, когда ему приносили ещё одного мальца в улов. Горло начало жечь от горечи, а рот непроизвольно скривился, я сидел буквально в паре метров от него, а казалось, что отделял нас самый настоящий разрыв в три тысячи километров. И стоило мне снова отвернуть лицо, как стоял Венец, наклонившись и став раком, опираясь руками о колени, с очень скукуруженым лицом и глядел то на меня, то на Юру. Не удержавшись, я всё же съязвил:
– Нравится смотреть на то, что творится? Наслаждайся, сука. – не в силах терпеть я молча развернулся и уставился в свои ноги.
■ #Венец ■
Это действительно были самые странные несколько дней в жизни Венца. Хотя на сколько они могут быть странными в сравнение с тем, что обычно происходит в его мыслях? Но как раз таки к хаусу в них Венец давно привык. Подобное же, что происходило в эту неделю имело совершенно другую "странность". Было больше неожиданным и липко-мерзким, чем та обычная, что у Венца всегда ассоциировалась со сладостью, эйфорией и яркими всполохами красок. Очень и очень неприятно. В последнее время в жизни Венца появилось намного больше неприятного и горького, чем обычно. Это заставляло дни лететь быстрее, а людей исчезать...
Исчезновение. Это отвратительное явление присущее только жителям дома. Так же, как когда-то в далёком, почти таком же, мае, старшие решили исчезнуть. Они были большие, местами странные и изломанные, но такие родные. С их исчезновением пропало многое, то обаяние мира, когда ты ещё совсем мелкотня под их ногами, когда кажется, что они это вечные и непоколебимые дубы времени. Спросишь что и они всё знают, всё чувствуют и всё видят. Вызывают такой родной детский восторг одной своей походкой. И ты и все твои друзья хотят быть похожими на них. Вы подобно им объединяетесь в стаи, решаете взрослые, как вам кажется, вопросы, бунтуете и делаете амулеты. Узнаёте себя.
А потом вы вырастаете. Старшие исчезают и вот уже ты и твои состайники новые старшие. Теперь появились другие мелкие, которые смотрят на вас большими восторженными глазками, как когда-то вы смотрели на них.
И теперь вы уже не кажетесь друг-другу большими и сильными. Становятся видны все жалкие попытки показать из себя что-то, сделаться более важным, более сильным. Но они ни к чему не приводят, верно? Новые стаи, новые вожаки и главные. Всё меняется, младшие клопушки растут и строят свои мелкие стаи. Но где-то в сердце дома на всегда останутся слышны отголоски прошлых выпусков, наверное это последняя память, оставшаяся от тех старших, кто пожелал исчезнуть не только из мира, но и из памяти других.
Крыло исчезал так же, как когда-то исчезали старшие. Это было жутко в самом плохом ощущение этого и без того "плохого" слова.
Вот вроде бы они сидят вместе на крыльце. Венец пытается разговорить серого состайника, оборачивается... а его больше нет рядом. Нет его и в стайной и вообще нигде. А потом он снова оказывается на крыльце, будто и не уходил оттуда никуда. И главное он сам этого даже не замечает. Не замечает как испаряется.
С чем это было связанно Венец искренне не понимал и боялся. Трясся, покрывался мурашками всякий раз, как Крыло исчезал из его поля зрения и отчаянно бежал искать, ловить, заставить остаться на месте. Потому что нельзя вот так просто исчезнуть! Нельзя.
Нельзя сначала привязать Венца к себе, а потом вот так начать исчезать.
Венец снова садится рядом с Крылом на крыльце, тот курит. Отвратительное зрелище. Венец никогда не понимал всеобщедомовского интереса к курению и прочим "радостям жизни". Сначала он просто морщится, глядя на состайника. Потом, не дождавшись ответа на свои многочисленные подколы и вопросы, выхватывает из рук Крыла сигарету и тушит ее носком кеда.
— Какая же гадость, ещё и воняет. Как ты это куришь?.. — Но закончить свой вопрос он не успевает. Пальцы Крыла, не такие тонкие и заляпанные, как его собственные, но определённо более дурно пахнущие, чем его, хватают Венца за подбородок, притягивает настолько близко, что сердце отправляется в галоп и.... Выдыхает черт возьми этот едкий отвратительный дым в лицо Венца. От удивления, он глубоко вдыхает и тут же заходится оглушительным лающим кашлем.
— Блять, какого дьявола?! — Но Крыло снова исчезает, оставляя смертельно обиженного Венца одного, с саднящим горлом и покрасневшими глазами.
Снова искать Крыло после такой сильной обиды не хотелось. Совсем и безоговорочно. Но страх того, что состайник просто-напросто исчезнет, исчезнет окончательно и никогда больше не вернётся, действовал сильнее, чем обида, даже такая большая как эта. Венец вышел во двор. Именно там последние несколько дней периодически появлялся Крыло. Венец почти изучил закономерности и теперь, таскаться за Крылом и вылавливать его из пустоты становилось намного проще.
Он на столько переживал о том, что состайник пропадёт, что почти не навещал свои крестников, что было нонсенсом и нелепецей. Не может же действительно Крыло в один момент испориться... или всё-таки может? Это "всё-таки" и воспоминания о старших терзали и не давали покоя.
И так, Венец действительно обнаружил Крыло во дворе, в толпе клопушек, пялящимся на милейшую картину воркования двух вожаков. Но больше Венцу была интересна реакция Крыла. Его брови хмурились, а глаза приобрели цвет сильной, но неприятной эмоции. Ревности? Сожаления? Злости? Или всё-таки завести? Венец уставился с удвоенным интересом в глаза Крыла, когда тот заговорил. А затем отвернулся, так что Венцу пришлось повторить его движение, чтобы оказаться на одном уровне с состайником.
— Скорее интересно. Ты действительно думаешь мне нравится смотреть на твои страдания? — Венец хмыкнул, подпирая ладонью подбородок. Боль была интересна, но лишь как бонус или последствию событию.
— Если уж мы говорим об том, что мне действительно нравится в тебе, то это точно не такой горький взгляд как сейчас. — Тон Венца звучал почти насмешливо, но в то же время почти сочувствующие. Адская смесь. Он ещё раз усмехнулся и ткнул Крыло в нос, оставляя на нём синий след своего отпечатка.
— Упс, кажется я тебя слегка пометил. — Проворковал он, утягивая Крыло за собой на траву.
— Ну же, дорогуша, не исчезай снова, давай поболтаем и я избавлю тебя от всех твоих страшных мыслей. — Венец осклабился, демонстрируя лучшую из своих ухмылочек.
■Крыло■
«Погибели предшествует гордость, и падению – надменность. Притч.16,18»
Я словно был во сне, дни сплелись в тонкую единую нить, что медленно натягивалась и вскоре должна была больно отрекошетить. Венец продолжал ходить рядом со мной, но с лицом кислее лимона, видимо обиделся из-за моей последней выходки. В один из дней, когда я снова весь затихший сидел у крыльца и пытался почувствовать хоть нотку солнечного тепла, высунулся он, вновь Венец. Он начал слегка выцветать вместе со мной, возможно я просто заразил его. А ещё я всё чаще стал замечать его наглую рожу где-то рядом, будь то на Перекрёстке, в стайной, около кровати или здесь на крыльце. Я замечал всё, как кто-то проверял дышу ли я в те краткие дни, когда я мог позволить себе сон, как моргаю ли я или шевелюсь сидя за столом, говорю ли я, ем ли, я чувствовал все эти взгляды, будто вся стая глядела на меня лишь одной парой очей. Внешне Венец всегда был ярким, необычайно даже для дома, будто ел ту краску, и та выходила вместо слюней, пота и прочих его выделений. Как бы противно это не звучало, но за последний месяц я помылся лишь раз, когда меня насильно впихнули под струю в Могильнике, сжав мою руку до боли, настолько, что появился синяк. В моей карте появилась вторая красная метка, но я об этом даже не беспокоился, лишь стыдно было за ночные слёзы Агафьи, пока та сидела на ночном посту и плакала в мёртвой тишины коридор, донося свои немолодые всхлипы до наших сердец.
И вновь я сидел на крыльце, время тянулось медленно, а сидел я там почти до самых ночей, моментов пока ящики с грозным распухшим видом не закрывали входные двери на скрипящий замок. Вновь высунулся он, своей яркой головой из серого проёма, слишком активный, измазал мне лицо, словно стараясь хотя бы механически и «со стороны» добавить мне красок, утянул на траву и лишь тараторил.
— Ну же, дорогуша, не исчезай снова, давай поболтаем и я избавлю тебя от всех твоих страшных мыслей. — Венец осклабился, демонстрируя лучшую из своих ухмылочек.
— Сегодня я не планировал ни с кем общаться. — твёрдо отрезал я, моё желание соприкасаться с кем-то было на нуле, я почти держался что б снова ему не пригрозить зловоньем сигарет. — Попробуй завтра.
До завтра дело не дошло. Он перехватил меня в ночь.
Уже не различая сна и яви, я молча сидел на лестничном пролёте и курил, мои пальцы всё больше желтели, а рот покрывался горечью, всё воняло табаком, но и напоминало Юру. Старого Юру, только затоптавшего Беса. Того, что ещё не пал от разврата мерзким Ракетой, что не стал ползать в его ногах. Нормального Юрку. Моего.
Последнее что я помнил, это как уснул там же, как затлела сигарета ровно на фильтре и выпала из моих уставших рук. А потом я видел сон, очень яркий сон, казалось, он был на яву. Или же действительно был. Мои руки и ноги стали очень лёгкими, а дыхание впервые за долгое время не сбивалось, было непривычно жарко в кардигане, из-за чего идя по тонкому лесу я его сбросил. Брёл я ветвисто, цепляясь за какие-то ветки и бился о стены, странно вырастающие там, где их быть не должно. Я бродил в майке, покрытой всякими пятнами, мои брюки с уже не такой выраженной стрелкой на них тоже после пребывания в доме стали с большим количеством оттенков. Мои кеды, любезно привезённые отцом, тоже покрылись метками дома, словно какой-то лихорадкой. Ещё вчера я зашёл в дом с иголочки, в жилетке с кардиганом, в штанах в тщательно выглаженными стрелками и слегка лакированными туфлями, что сейчас пылятся под кроватью. Я брёл, смешивая пространства во едино, лишь сейчас я понимаю, что тогда я от истощения видел очень сильные галлюцинации. Услышав какой-то скрежет сзади, я испугался и медленно перейдя с шага на быстрый бег умчал куда первым попалось. Я выбежал к, вроде, пруду. Казалось, в глубь не был он таким большим, лишь в ширь да длинную огромный. Мои мысли отключились, я на тот момент уже слишком устал. Думая, что всё равно это сон, я сделала глубокий вдох, а затем почти беззвучно выдохнул, лишь раз дрогнув губами. И медленно пошёл, почувствовал, как медленно начали промокать мои ноги, но дальше влажность почему-то не шла, и вдруг я упал, да так что ссадил все локти, но снова странность, я чувствовал лишь тоненькую линию воды. Но пошёл дальше, ведь всё можно списать на переутомление. Телом я чувствовал вибрацию, биение воды, но уже зайдя по макушку я спокойно мог дышать и открывать глаза, мне не было холодно, это была просто…вода? Точно ли эта была вода?
А потом я опомнился, кто-то глухо едва слышно звал меня сверху, отдаваясь эхом в этом странном месте. Следующим я услышал лёгкие плески воды, а потом меня кто-то оттянул за руку, проведя по кровавым ссадинам на локтях. Венец весь бледный словно завидев саму смерть пытался меня вытянуть наверх, а я не хотел. Ощущения были слишком реальные.
— Не трогай меня! — разорался я и ударил как можно сильнее кулаком куда-то в лицо. И Венец упал. — Я останусь тут.
Сейчас я понимаю как страшно для других это могло показаться, моя вещь, сброшенная где-то у дома, окурки на лестнице, где я сидел, шараханье ног по коридорам, а потом увидеть полураздетого меня, без своего кардигана, стоящего ровно у спуска в более глубокую часть старого бассейна, заброшенного. Где вода, тёмная и мутная, заветренная и вонючая, в листках почти сгнивших, скопившаяся тут из-за дырявой крыши, дождевая вода. Кто бы что не говорил о ремонте, тут им не пахнет, он просто заброшен, с момента, когда мы даже ещё клопушками не были. Я стоял в мокрых кроссовках на границе перехода в более глубокую часть бассейна, думая, что стою уже на глубине пруда, там, дальше, воды на двоих меня, там, дальше, я видел своё искупление.
— Уходи. Это мой сон. — еле выдал я.
■ #Венец ■
— Ты ляжешь вместе со мной? — Спрашивает он тонкую, почти исчезающую с глаз женщину. Она бледна, но так прекрасна, что на его маленький ротик расползается в широкой улыбке. Особенно она расцветает после того, как женщина вздыхает, её кудрявые рыжие локоны растекаются по спине, лужицами лавы. Так красиво... Она ложится рядом с ним! Прижимает своими тонкими хрупкими руками его тельце к своему и шепчет слова колыбельной.
— Ой ходить сон коло вікон, А дрімота — коло плота. Питається сон дрімоти: "А де будем ночувати?" — Сразу хочется спать. Голос прекрасной женщины сладкий, на столько, что хочется раствориться в нём без остатка.
Он прижимается личиком к груди женщины, вдыхая её запах. Он тоже сладкий. Пахнет чем-то, что похоже на апельсин или лимон, но другое. Он пока что не знает что это, но обязательно узнает... но сейчас его глаза закрываются, а разум спокоен как никогда. Лишь тихая мамина колыбельная заглушает громкие молитвы кого-то очень страшного за дверью...
— Де хатонька теплесенька, Де дитина малесенька,— Тут и будем ночувати, Дитиночку колихати. — Колыбельные намного лучше молитв. Они жуткие, заунывные и отдают горечью, отчаянием, настолько сильно, что даже его детский разум это понимает... А ещё на вкус они как плесень.
Ему они совсем не нравятся, но женщина, поющая колыбельную, почему-то считает их важными. Заставлять её грустить совсем не хочется. Поэтому ему приходится каждое утро спускаться туда, где много-много людей стоят на коленях и заунывно просят, молят о чём-то, что он совсем не понимает. Но в отличие от запаха женщины, этого он не поймёт никогда.
— Ой на кота та воркота, На дитину та й дрімота, Котик буде воркотати, Дитинонька буде спати. — Колыбельная подходит ко сну и он засыпает, вдыхая сладко-горький запах. Самый любимый из всех возможных.
***
Грейпфрут. Лучший цитрусовый из всех существующих в мире. Венец, не заботясь о стекающем по рукам соке, вгрызается в плод, даже не деля его по долькам. А какой у него запах. Божественно.
Венец идёт по коридорам, жуя горько-сладкий плод, Крыло, как всегда, куда-то испарился. Это уже начинало больше нервировать и надоедать, чем внушать страх.
Однако, то, что было действительно неприятно, так это факт отсутствия Крыла в его обычных местах "обитания". За несколько недель, что это происходило, Венец выучил вдоль и поперёк все места, где мог появляться Крыло. Но его там не было. Вообще. Никак и нигде.
Это нервировало. Поэтому, пришлось расчехлить свой запас грейпфрутов, напихать три штуки в карманы бесформенной толстовки и пойти на поиски. Длились они почти весь день, пока Венец не вспомнил про единственное место в доме, куда он обычно не рисковал соваться. Противное, затхлое и слишком напоминающее ему что-то из прошлого, место.
Бассейн.
И так, как это было последнее место, которое он ещё не посетил в поисках Крыла был именно он, пришлось идти. Идти долго, неохотно, съедая по пути второй плод и совершенно не обращая внимания на свои липкие, испачканные теперь не только в чернилах, но и соке, руки.
Мысли занимало в основном чушь. Как раздобыть побольше грейпфрутов? Куда деваются его засушеные на общей батарее корки? В каком состоянии сейчас находится Крыло и как бы его растормошить? От чего звёзды летом намного ярче, чем в другие времена года? Это надо будет спросить у Шпицика, он фанатеет по космоса и звёздам в частности.
Именно так, думая в общем-то ни о чём конкретном, Венец добрался до коридора, ведущего к бассейну.
Дверь отделяющую коридор от помещения с бассейном нисколько не изменилась за прошедшие годы. А старая табличка "ремонт", только подтверждала уровень запущенности.
Венец долго стоял, не решаясь войти. Вдруг, из-за двери послышался плеск воды. Это заставило сердце забиться быстрее и забежать в помещение, практически снося дверь с петель. — Какого чёрта ты там творишь?! — Закричал Венец. Картина открылась перед ним отвратительнейшая.
Крыло, почти голый, по меркам его обычного состояния, стоял в двух шагах от глубокой части бассейна, в затхлой, мерзкой воде. Её вонь доносилась даже до стоявшего в проходе Венца.
Пришлось зажать нос рукавом. Он подошёл к краю бассейна, пытаясь докричаться до Крыла, но это, чёрт подери этого идиота, не помогало! От слова совсем.
Превозмогая рвотные позывы, пришлось слезать вниз, в воду. Как только Венец это сделал, грейпфруты начали проситься обратно из желудка. Но он, матерясь и скрипя зубами, дошёл, мастерски ловя Крыло за рукав.
— Ты ещё повякай мне тут что-нибудь, я тебя утоплю в этом же болоте. — Зло прошипел Венец, вновь вставая из мерзской жижи, после толчка. Теперь ему было практически всё равно на то, в где они находятся. Его переполняли злость и рвотные позывы.
Венец вцепился в руку Крыла ещё сильнее, почти причиняя боль.
— Пойдём, дорогуша. Кажется твой сон будет единственным, в который я сощнательно залезу, в этой жизни. — Язвил Венец, таща, Крыло к краю бассейна.
Самой большой проблемой стало вытащить эту тушу на поверхность. Но спустя долгое время попыток, мата и ругательств, это получилось.
Были бы у Венца силы, он бы, наверное, просто взял Крыло в охапку, да понёс бы, закинув к себе на плечо. Но сил не было, поэтому приходилось тащить его, упирающегося, за руки по коридорам.
***
♡#Спонка ♡
День не задался с самого утра.
Я могу говорить об этом с полной уверенностью, потому как проснулась я не от будильника, а от плача. Ночные кошмары Лёшки это почти сто процентное предзнаменование плохого дня. Особенно такие. Особенно о том дне.
Успокоить Лёшу у меня получилось только к шести утра. Он лёг досыпать, а мне пришлось вставать и заниматься делами. Нет ничего лучше рутины. И даже если утро бесповоротно испорченно, всегда можно попробовать заглушить её привычными делами.
Несколько часов учёбы пролетели незаметно. Лёшка вернулся с физиотерапии ближе к вечеру. Молоденькая медсестра, которая часто провожала Лёшу к нам в палату, сообщила прекрасную новость.
— Мари, солнце моё, подойди сюда. — Сказала она, закатывая читающего книгу Лёшу к нам в палату. Удивительно, откуда он достал "Маленького Принца"? Хотя глядя на хитрые глаза медсестрички сразу становится понятно, кто подобрал идеальную книжку, которая сможет на время занять моего гиперактивного братика.
"Мари" хоть это и не та привычная форма моего имени, но всё же лучше "Спонки" или "Маши". Наверное, оно мне даже нравилось.
Много думаю и не о том. Наверное это одна из тех глупых и вредных привычек, которые я успела перенять у Венца, за два года нашей дружбы... нет, не дружбы. Просто общения.
Я выхожу в коридор, предварительно убедившись, что Лёшка сам забрался на кровать и всё ещё поглощён чтением.
— Что-то случилось? — Спрашиваю я. Подобные призывы поговорить непривычны и честно говоря немного пугающи. Вдруг что-то случилось? Хотя Лёша выглядит вполне здорово, но вдруг это что-то, что появилось только на очередной диагностике? Сердце начинает стучать сильнее, а ногти привычной болью впиваются в ладонь. Дрянная привычка на самом деле... когда-нибудь я от неё избавлюсь. Даже Венец, уж точно не ему об этом говорить, но всё же. Даже он заметил и пытался "поговорить" со мной по этому поводу. Что он хотел этим разговором изменить я не знаю, но по итогу стал слишком внимательным, а от того раздражающим сверх меры.
Снова задумалась. Что со мной сегодня такое? И медсестра смотрит так.. странно. Неприятно, мороз бежит по коже. Наконец, она улыбается и говорит.
— Сегодня Лёшенька смог сделать несколько шагов! — Шёпотом, с каким-то детским, почти Лёшкиным, восторгом заявляет она.
Единственная действительно хорошая новость за сегодня. Даже замечательная! Невероятная! От улыбки медсестры, от её тона и конечно от прекрасной новости, я сама улыбаюсь. Искренне и счастливо. Так получается улыбаться очень редко, но слова о первых шагах брата набатом звучат в ушах и от того по телу разливается тепло. Наконец-то, это такой прогресс после долгих двух лет мучений! Он впервые смог использовать протезы сам, без помощи (!) и даже сделал несколько шагов.
Медсестра улыбается вместе со мной и видно, как ей хочется меня обнять. Она же чуть-ли не прыгает от радости. И откуда у молодой девушки столько рвения и радости за чужого человека? Откуда в ней столько ласки?
В любой другой день мне бы было всё равно, даже раздражало бы. Но сегодня, сейчас от этого становилось только лучше. Когда кто-то разделяет с тобой такую радость...
Опять. Чёрт бы побрал Венца и его двухнедельное отсутствие.
Собственно на этом все хорошие новости этого дня заканчиваются.
После разговора с медсестрой, я до сих пор не знала её имени, я вернулась в палату. Настал ещё час относительного спокойствия.
Но как только Лёша дочитал книгу, началось... это:
— Машенька! Машенька! — Он ловко подполз ко мне, используя только руки и уселся под подоконником, на котором я сидела. Естественно мне пришлось оставить пряжу и слезать, чтобы быть с братом на одном уровне.
— Машенька! А почему Венец к нам так долго не приходит? — Вопрос, который я и сама себе задавала сотню раз, но не находила на него ответа. И вот Лёша наконец озвучил его. Странно только, что спросил сейчас, а не раньше. Но мороки от вопроса не убавилось.
Пришлось объяснять, что Венец занятой мальчик и обязательно придёт нас навестить в скором времени, ведь он так любит Лёшку.
Но подобное объяснение почему-то его не устроило. Я не буду расписывать здесь наш получасовой спор, но в итоге...
— Машенька, ну давай мы сами его навестим! Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Слушать нытьё Лёши это самое отвратительное, что может быть. После нытья того же Венца.
Пришлось согласиться. Я же писала, что день начался хреново с самого начала?
С прошлого моего похода в "дом", он как будто бы поменялся и перекроился сам по себе. Не было ничего из того что я видела, кроме самих стен и дверей. Как это происходит? А главное зачем?
Ещё одна причина больше не выходить сюда.
Проходя мимо того самого поворота и везя коляску Лёши, я замедлила шаг и украдкой посмотрела наверх. Дракона не было. Опять.
Хотя с количеством новых надписей и рисунков, вполне возможно, что он есть, но находится под слоями краски.
(Хотя — поразит. Надо убирать из лексикона.)
Пока шли, Лёшка безудержно болтал о разном и, конечно, о том, как хочет увидеться с Венцом. Иногда мне кажется, что он уже член нашей семьи.
Что за бред я пишу?
Венец. Лёгок на помине. О боже, это было, наверное, самое отвратительное зрелище за всю мою жизнь. С ним же был ещё и этот странный мальчик... Клюв? Копьё? Кость? Что-то на "К", уже не помню, так много времени прошло. Но вроде птичье.
Так вот, идём мы с Лёшей, он говорит и замолкает. Я поднимаю взгляд, а там... немая сцена.
С нашей стороны конечно.
Грязный, как болотный монстр, Венец тащит за руки ещё более грязного Крыло. В чём они были измазаны, при чём полностью(!), непонятно. Но от греха подальше, я закрыла Лёшке глаза. Он, конечно, повозмущался, но я была непреклонна. Не нужно ему смотреть на такое.
Вопрос только в том, стоит ли развернуться назад и пойти в палату отдыхать? Лёша был против. Пришлось ехать дальше, ища дверь под номером "6".
В этот раз получилось найти её быстрее.
Закатываю Лёшку в комнату и захожу сама. Если будут вопросы у кого, свалю всю вину на Венца, дескать он пригласил, пусть сам и отдувается.
***
Опять #Венец
Шли они очень долго. Венец был на столько увлечён тем, что тащил Крыло, что даже не заметил своих крестников.
— Идём. Я тебе покажу кое-что. — Наконец сказ он, объясняя Крылу зачем вообще его куда-то тащат.
— Ну же! Хватит мне сопротивляться! Я уже залез в твой "сон", так позволь мне показать! — Венец почти шипеть, раздражённый отказами и сопротивлением. Так и хочется вмазать Крылу по морде, но ввязываться опять в драку, особенно сейчас глупо. Нужно добраться до чердка, а там и на крышу можно.
Доходят, точнее доползают, до крыши они не скоро. Крыло упирается, Венец злиться и так по кругу. Но всё-таки они на крыже.
Свежий летний ветер треплет волосы, Венец, абсолютно довольный собой, раскидывает руки в стороны, ловя ветер и смеётся.
— Классно да? — Он оглядывается на Крыло и смех разгорается с новой силой. Вид грязного, обиженного на всё на свете Крыла, на столько забавный, что сдержаться просто невозможно!
Венец поспешно извиняется, завидев ещё более мрачное выражение лица состайника и ложится на спину. Прямо так на крыше, ничего не боясь. Даже достаёт тот самый третий грейпфрут и начинает его чистить... своими грязными руками.
— Ты ляжешь вместе со мной? — Он вскидывает голову, устремляя взгляд на Крыло и улыбаясь. Улыбаясь так, будто у него сейчас порвутся щёки. Так действуют звёзды. Они всегда показывают лучшее. На то они и звёзды, чтобы сиять.
■Крыло■
«Сердце мудрых – в доме плача, а сердце глупых – в доме веселия. Екк.7,4»
Я был в ярости, отбивался и кричал что-то непонятное, не желая, что б меня вовсе трогали, любое прикосновение Венца обжигало, было болезненным и раздражающим. Он что-то кричал, слова вырывались из его рта, ведь просьбы не увенчались успехом. Уши закрыть я не мог, как бы их не резало. Голоса наши отдавались эхом и бились о пробитую крышу, странное явление на деле. Я был слаб, возможно это и сыграло Венцу на руки, повалив меня полностью в воду, да так что голова моя была уже на глубокой части, огрязняя мои волосы, развивая их в затхлой воде. Я даже не осознавал, что весь дрожал, мои пальцы, мои ноги, мои губы скривились и дрожали, а глаза зажмурились, ртом я пытался хватать воздух, но всё было тщетно. Раньше в такие моменты рядом был Юра. Сердце болело, оно разрывалось, снова приступ, тело сводило, а дыхания не хватало. Мои лёгкие резало ножом, из-за чего весь воздух уходил внутрь, протекая по органам и уходя в ледяные руки и ноги.
Это был кошмар, я уверял себя в том, что это кошмар. Просто не желая верить, что всё происходит наяву. Но меня вытащили, я весь обмяк, что пришлось пару секунд отсиживаться на грязной и ледяной плитке. Я дурно пах, хотя нет, я прям вонял и с меня капала эта вонючая вода. Венец стоял и, наверное, смотрел на меня, лица то я его и не видел, глядел в низ и пусто смотрел на обмякшие руки. Сил не осталось совсем. Зато у этого гада остались. Не знаю каким чудом, но он поднял меня и потащил, я даже не противился, уже и не мог. Стоило нам войти в коридор как я почувствовал запахи. Настоявшиеся в коридоре, взяли вверх над вонью воды, и я сделал глубокий вдох. Цитрус, до боли знакомый цитрусовый запах. Возможно, он шёл от Венца, что так отчаянно держал моё запястье? Руку? Не важно. Он очень активно говорил про что-то, обещал показать то, что приведёт меня в чувства. А я себя ощущал как бочка, наполненная до краёв, что по одному из многочисленных законов физики натянула оболочку воды и лишь ещё одна капля, так из её выльется всё. Глаза были на мокром месте, да так что всё вокруг уже плыло, но я держался. И молчал.
Посплю и пройдёт, поработаю и пройдёт, я всегда так себя успокаивал, будь то плохое настроение, головная боль или же неудачи, всё решится само, надо переждать. Этому меня учила ещё Элиза. Я – выше их. Я – единственный у себя. И если дать слабину, то все полезут на меня, сядут на шею и свесят ноги. Отца изначально не интересовали мои проблемы, мы были не богаты и не бедны, но наше уже имеющееся «богатство» зависело только от него. Моя мать, она из тех, что любила больше девочек, моих сестер, были и братья. Вроде были. Свою семью я начал забывать уже к второму году нахождения здесь. Казалось, мою память специально вычищали, убирая всё оттуда «чужое» или же «наружное». Я и не был против.
Всё ещё не понимая куда меня тащат, я лишь вспоминал отрывки своих предыдущих снов, пытался прорвать эту пелену и наконец-то проснулся, послушно брёл за Венцом, может он проводник? Может это мои обещанные мучения от самого Покойника? Я уже не знал ничего. Мир казался ненастоящим. Я был фальшью.
Вышли мы на крышу, боясь, что я вновь ступлю не сюда, ведь границы моих миров размылись и низ я видел смутно, держался за задник рубашки Венца и молча сел рядом. Он лежал так уверенно, поедая свою цитрусовую бомбу. Ветер слегка тёплый проходился по моим плечам и ссаженным локтям, обжигая и напоминая о кровавых ранках. Волосы слиплись и развевались сосульками, а я лишь сунул нос куда глубже в скрещенные руки и пододвинул колени к себе, меня уже не волновал запах. Я даже захотел спать. Где-то в дали слегка напевали птицы, шуршала от ветра трава, клопушки начинали потихоньку поднимать дом на уши встав посреди ночи, а я словно был призраком этого мира. Неощутимым и незримым, существующим лишь для себя и Юры. Лишь ради Юры. Венец всё не унимался, от чего я стал потихоньку злиться, он всё болтал без умолку, хотя его слова было невозможно разобрать из-за цитруса в его рту. Зло зыркая на него я продолжал сидеть, мокрый ж весь до нитки, соскольжу так.
Но Венец не затыкался, всё пытался меня разболтать, задевая те или иные темы, всё пытался выпотрошить от чего я такой кислый. И вот его малый мозг решил выдвинуть и проверить свою догадку, спросив про Покойника и Ракету. Последняя капля упала в бочку и всё лопнуло. С моих глаз покатились горошины, с характерным звуком падая мимо ног на крышу, чем я и привлёк внимание Венца. Глаза его стали по пять копеек, он явно не ожидал такого попадания что сразу опешил, а потом начал истерично ржать. Я, давясь своими же слезами и сдерживая всхлипы лишь успевал встревать.
— Да не реву я! Это усталость! Хватит ржать дебил! У меня просто глаза засохли…— и утих, ведь больше не мог держаться. Венец, наконец-то переборов смех диких гиен развернулся ко мне и сделал вид готовности слушать. Уже не в силах сопротивляться, я начал выливать всё находящееся в бочке. — Я ужасен, даже не могу справиться со своими страхами и волнением. Меня волнует, что у меня вечно пытаются забрать Покойника. Я же без него никто, во мне нет самостоятельной составляющей, я весь завишу от него, в моём существовании и смысла нет. Сначала была эта Могильная девка, но с ней я хотя бы смириться смог, а теперь этот Ракета, да Покойник за ним как собачка бегает, это уже невозможно. Раньше у него на первом месте была паучиха, потом я и больше никто. Понимаешь? Ни-кто. Теперь у него лишь этот Ракета, он всё реже ходит к паучихе, чем огорчает её, хотя сам же и бегал первый защищать её, радовать и соблюдал её принципы. Я для него был семьёй. Был ВСЕМ! А теперь, лишь кто-то из прежнего окружения, пал в его глазах до половой тряпки. А без него я никто. Мне и контроля не хватает, я покалечу, я снова всех покалечу, оно снова возьмёт вверх надо мной и…
Дыхание перехватило, сил у меня не осталось, горло иссохло и губы задрожали, я лишь сильнее уткнулся вглубь своих локтей, не желая, что б меня кто-либо трогал. Чувствуя ветер по плечам майки, как покрывались мурашками мои руки. И лишь вспоминал о тех туфлях под кроватью. Высунув голову, я забрал у Венца последнюю дольку цитруса и поморщился. В ответ же получил очень злое и обиженное табло. Но лишь пробубнил.
— Права была Элиза. Тебе не стоило вмешиваться, я должен был остаться в своём сне…
