Вонь прошлого и свет настоящего
7 мая 2025 г., 22:27
■ #Венец ■
Сначала Венец долго молчал. Ночь требовала тишины, а звёзды любования. И вот, Крыло, ка маленький мальчик сел рядом, цепляясь за края толстовки Венца.
Толстовка была не такая мокрая и от того, он стянул ее с себя, накидывая на дрожащие плечи Крыла.
— Тебе же мёрзнуть нельзя вроде. Вот помрёшь так и кого мне преследовать? — Венец отпустил ехидную улыбку. Между ними была стена. Огромная, колючая и в добавок скользкая. Сколько раз за всё это время Венец пытался перебраться через неё? Без численное количество. Он и сам не понимал зачем. Здесь участвовало уже не простое "интересно". Нет, что-то другое, глубже и более извращённо-неправильное.
Венец говорил. В пустоту. Тишина сейчас была невыносимо острая. Казалось, замолкнет он и весь мир обрушится. И всё равно было ему в тот момент на недовольные взгляды Крыла, на его ворчание. Он же всё равно совершенно не слушал, закрывшись в своём панцире из детских обидок.
Венец видел. Прекрасно видел из-за чего Крыло стал исчезать. Из-за кого. И совершенно этого не понимал. Глупости. Но это была особенно больная тебя для Крыла, а значит её нужно использовать.
— Покойник с Ракетой, да?.. Интересное сочетание. Хотя кажется тебе одного из них хочется вычеркнуть навсегда. — Венец осклабился одной из тех противных, намекающих на что-то улыбочек. А затем Крыло заплакал. Это было неожиданно. На столько, что Венец позволил себе тихий смешок. В голове не укладывалось, как он может вести себя столь жалко.
Но Венец не стал озвучивать в слух свои мысли. Он слушал плачь, вспоминая Шпица, точно так же свернувшегося и рыдающего от боли. Венец нахмурился. Теперь было не до смеха, в сердце защемило и он даже положил ладонь на спину Крыла, начиная медленно поглаживать его, в тчетной попытки успокоить. И Крыло заговорил.
Это была долгая, самоуничижительная речь, из которой Венец узнал разве что, то, на сколько сильно Крыло комплексует. Хотя он и до этого догадывался. Сложно было не догадаться, когда в глазах Крыла всё читалось с первых же секунд. Только и успевай считывать и разбирать весь ворох загонов.
— Наконец-то ты решил со мной заговорить. — Усмехаясь, совершенно не впопад выдал Венец и осклабился. Он сел, позволяя отобрать последнюю дольку любимого грейпфрутика и схватил Крыло за щёки, развернув к себе.
— А теперь послушай меня, дорогуша. Хочешь действительно знать в чём твоя проблема? Ты же даже ни на кого кроме Покойника и не смотришь! Вообще. А тут, вообще-то, такой прекрасный я есть. — Он поиграл бровями. Тон Венца был мягкий, почти такой же, как если бы он разговаривал с Шпицом, надувшимся на какую-нибудь глупость.
— Я всё понимаю, у тебя та самая первая детская любовь. И вообще кто ты без Покойника, верно? — На последних словах у Венца непроизвольно закатились глаза и вырвался "фырк", показывающий на сколько Венец считает эти слова бредовыми.
— Я прекрасно помню, что я та ещё заноза в заднице и ошибка природы. Но послушай хоть немного, хорошо? Конечно, вы с Покойником друзьяшки не разлей вода и вообще прекрасно друг с другом смотритесь, но что ты, что он разные. Поверь мне, я в этом разбираюсь. И ты, моя дорогуша, намного интереснее чем Покойник. За исключением тех моментов, когда вот так рыдаешь из-за всякого бреда. — Венец вновь расфыркался и отвесил Крыло не сильный подзатыльник.
— Поддержка от меня конечно хреновая, не умею и не понимаю я этого дела, но суть я вроде как донёс. Отделись ты наконец от Покойника, вы не сиамцы, чтобы сидеть приклеенные. Посмотри вокруг, может ещё кого найдёшь.
■Крыло■
«Откровения Твои – утешение моё, советники мои. Пс.118,24»
Стоило Венцу успокоиться, так начался клоунизм. Он трогал меня, когда я сам этого особо не хотел. Он был прям доволен, всю жизнь будто ждал этого срыва, прорыва эмоций. Именно в этот день я пообещал себе, что больше так никогда не будет, да лучше я надорвусь чем позволю увидеть собственные слёзы. Венец прям цвёл, питался моими эмоциями. Посмел взять меня за щёки и начал нести несусветный бред. Посмел обвинить Покойника во всех моих проблемах! Мол я ничего кроме него не вижу. И что это вообще за десткая любовь?! Он меня за такого же мерзкого принял что и Юру? Ладно Юра, ему плевать что и куда сунуть, но я! Я же другой! Да ни в жизнь.
Я медленно начал садиться на коня и точкой закипа стала последняя речь про то, что мы разные. Настолько взбесила меня что я рефлекторно встал, но слегка пошатнулся и еле удержался на этой ветхой крыше.
— Да ты не то, что ошибка природы, как вообще таких уродов на свет рожают?! Тебе все последние мозги той водой смыло?! — я всё кричал и не мог успокоиться, стараясь удержаться на крыше. — Да ты хоть бы понимал, что мы пережили, мы ближе друг другу чем семья, какая нахуй любовь?! Я без него перебью пол дома, а он…он…
И не смог закончить предложение, не мог же я сказать, что он сторчится или сдохнет в подворотне со своей тягой к саморазрушению.
— Поверь, если б только мне сказали делать выбор между ним и тобой, я бы без размышлений выбрал его. Только его.
И больше слушать я не хотел, ведь внутри немного и боялся вопроса, того, что задал бы дальше любой присутствующий. «А он бы выбрал тебя?». Нет. И я и Юра знали этот ответ, но молчали. Создавая эффект чеховского ружья что, рано или поздно выстрелит. Успокоиться я не мог, моя злость поглощала меня, заставляя быть похожим на Юру, ведь когда Юре плохо, то плохо и всем окружающим, ведь он не желает страдать лишь один, как бы это не признавал. Я злился, руки мои сжались, заставляя надломанные ногти впиваться в мягкую ладонь, оставляя мягкие красные полоски. Но всё о чём я сейчас думал, это контроль дыхания, лишь бы не очередной приступ.
— Ты не знаешь ничего. Ни через что мы прошли дабы стать нынешними Покойником и его Крылом. Ни как мы вообще познакомились. Мы знаем всё друг о друге.
Я уже не лез в нижнее бельё, а именно что только ему разрешаю стричь себя и касаться как ему угодно, что только он мог при экстренном случае меня мыть, что только от его меня не тошнило, что он впервые пил со мной, после чего я обещал в жизни не пить, что я его откачивал, чистил ему желудок и так же мыл его, мы были уже не просто два друга. Мы стали одним организмом.
— Я даже больше слушать этот бред не хочу, этот была моя самая большая ошибка слушаться тебя, ты лишь вмешиваешься куда тебя не просят, особенно где тебя не ждали.
Последнее я особенно подчеркнул и уже собирался злым уйти, как вдруг чуть не навернулся на крыше и упал коленями на шифер, проделав ещё ссадин на ладонях и по ощущениям на коленях.
■ #Венец ■
— Ммм, а я то думал ты птица. А ты действительно лишь чья-то глупая тень, да? — На лице Венца появился оскал, которого Крыло ещё не видел. Не удостаивался ещё увидеть истинное разочарование. И как только у Венеца получалось высказать его лишь.. улыбкой?
Собственно это было единственное, что Венец ответил на всю эту безосновательную глупую тираду Крыло. Ему так нравится уничтожать себя? В кайф унижать себя до чьего-то крыла? Какая мерзость. Слабость.
Венцу такое не нравилось. Отталкивало, заставляло появляться рвотным позывам. Он уже собирался встать, уйти. Зачем дослушивать тот бред, который говорила ему чья-то тень? Но в тот самый момент, когда тень заявляла что-то достаточно экспрессивное, она пошатнулась и покренилась назад к краю крыши.
Венец среагировал быстрее, чем понял ситуацию. Как в замедленной съёмке, он рванул вперёд, хватая уже не тень, а действительно Крыло, за края своей же кофты и со всей силой потянул на себя. Вышло неловко и слишком резко. Венец сам начал падать, не выпуская из рук Крыло.
И вот они оба валяются пламя на долбанной крыше и пытаются отдышаться.
— Чёрт тебя раздери! У тебя хоть что-нибудь похожее на мозг в голове осталось, или всё через нос вытекло за ненадобностью?! — Возмутился Венец, еле-еле переводя дух. Все обиды и разочарования улетучились, он до боли в пальцах сжимал Крыло за плечи и притягивал к себе. Испугался? Действительно, Венец нервно засмеялся, отпуская одной рукой Крыло и стирая со лба, выступивший пот.
Не успей он сейчас, Крыло бы лежал там внизу весь переломанный как мушка. Что бы делал в этот момент сам Венец, он не знал. Убежал бы от страха, от ответственности? Пытался бы собрать состайника по частям, отнесли в могильник? Глупо даже думать сейчас. Не случилось и ладно. Но почему-то сердце продолжало нестись галопом, не желая останавливаться.
Венец закрыл глаза и уткнулся лбом Крылу куда-то в грудь, слушая его сердцебиение и тяжело, прерывисто дышал, почти хрипел.
— Ты... просто невозможный идиот. — Просопел Венец, наконец-то отпуская Крыло из своей мёртвой хватки, позволяя ему отстраниться.
■Крыло■
«Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть. Иак.1,15»
Венец невозможный идиот! Я знал это и до сего момента, но не додумал что настолько.
Злость меня охватывала лишь больше, казалось, пар из ушей тёк и выливался клубками, губы сжал я в тонкую белую ниточку, а кулаки сжимал до белых костяшек. А потом всё произошло слишком быстро, вот я собирался уйти, как резко нога моя скользит по шифру крыши, и я едва ли не падаю, было бы весело? Ну может быть. Всяко лучше, чем захлёбываться. Вот только не упал я. Венец, казалось, уже по привычке хватает меня, сначала мои рукава, подолы одежды, а потом и за руку, и мы вместе валимся на самый край крыши. Он что-то бубнит, прижимается. А я не могу, сердце стучит так быстро, что бьётся об острые рёбра, врезается и режется, всё тело моё, где он касается, покрывается мурашками и чувствует каждую чужую клеточку. Меня передёргивает ох как сильно, а Венец и не думает отпускать. Не в силах терпеть я тут же начинаю руками пытаться его убрать, со всех сил, а он всё не слышит меня. Впрочем, у него всегда либо навоз, либо сено в ушах, ну а в голове опилки, если хоть они там есть. Время шло на секунды, ведь единственное что было в моём желудке за последние дни, не считая почти пяти пачек сигарет, начинало лезть вверх, медленно доползая к горлу.
– Пусти меня полудурок! Пусти!!! – начинаю я визжать очень чуждым для себя высоким голосом, брыкаясь ровно до тех пор, пока он, находясь где-то в своей пустой голове, не отпускает меня и я весь красный, но замёрзший вываливаюсь внутрь дома сквозь проход, с которого мы и зашли.
Шуму я наделал много, вот только клопушки тогда уже полдома и перебудили, так что никто наверное и не заметил. Щёки мои горели, а в голове гудело, была целая смесь ощущений, но лидировало несомненно брезгливость, к прикосновениям, казалось, я каждый раз в такие моменты отчаянно за что-то хватался и хотел вспомнить что-то важное, но не шло. На всю голову посменно крутились мысли, то о странном Венце, то о Юре, то о чём-то важно забытом, да на столько, что окружение начало плыть. В стайную я прям ввалился, чем даже и не привлёк внимание, разве что Юры, который только вышел из душа, впервые одетый. Вытирал свои мокрые волосы и оценивающе оглядел меня снизу вверх, особенно не оставил без внимание наличие чужой вещи в моих руках, всё же не смог я на себе оставить чужую толстовку, а ещё больше его внимание привлекло то, что я был в майке. От его взгляда всё поднялось уже к корню языка, оттолкнув его я закрылся в туалете издавая не самые приятные звуки, ещё более неприятным было послевкусие на моём языке. В туалете я и уснул, зарывшись лицом в колени. А потом пропал уже Венец, уж не знаю или из-за того, что сюда успели его крестники ввалиться, или из-за меня. Но сам я был крайне рад. В нашей стайной всё вернулось на круги своя буквально за одну ночь. Так казалось внешне. Вот я сижу дальше за своим столом, вот Покойник продолжает молчать и лишь зыркать на меня, недовольно лежа на своей кровати, хватало лишь встречи наших взглядов, и я с горечью в горле разворачивался к столу. Не сказать, что от такой зацикленности на своём хобби я создал что-то гениальное, но всё же было одно, то, что манило глаз. Совсем тонкий гвоздик, а от него отходила подвеска, а на подвеске внешне схожий силуэт крыла, вот только не белого как я обычно любил использовать, всё же светлые металлы в доме проще найти, даже украденные алюминиевые ложки. Серёжка была чёрная, а крыло без одного пера, лишь с двумя, не знаю, что я хотел этим сказать, но оставил её, спрятал в маленькую коробочку и положил в крайний угол стола, отложил определение её судьбы на потом.
Последствия моего зачахивания были заметны очень даже, после того как я вновь «восстановился», как минимум визуально, я стал очень много спать, постоянно. Но есть всё так же не мог, кусок и не лез. Порой, когда я курил с кем-то в стайной, ставя человека в неловкое положение, ведь никто не привык что я общаюсь с кем-то кроме главаря, я ел какие-то крекеры или сушки, ну на самый крайний песчаное печенье.Не люблю его, кто вообще притащил эту мерзость. Что Юра, что Венец недовольно смотрели и сверлили мою спину пока я, куря сидел за своим столом и, скрестив ноги на стуле, накидывал новые наброски. Ко мне пришло вдохновение. Бороться с постоянно усиливающимся желанием спать было тяжело, я вроде только проснулся, а уже снова клонило в сон, даже получаса и не прошло, кожа моя выбелилась, а руки будто тоньше сильнее стали, хотя кто б сомневался, я от обычной еды не набираю, а на крекерно-сушечном питании так тем более не наберу. Я и к Агафье захаживал, только она меня ругала, мол мало ем и совсем дитятко бедное, зато она потом меня обнимала. Её объятия всегда были самыми тёплыми и лечащими.
Вы думали всё так и продолжиться? Оно-то могло, вот только в один день снова я влез куда не очень-то и хотел. День был таким, что я должен был родиться не с той ноги. Всё не заладилось с утра, когда в меня начали пихать таблетки наглая повариха, видимо новенькая на первой смене, а обращалась совсем как с ребёнком, мы долго цапались, привлекая общее внимание, честно, я был в одной секунде до удара в её лицо, но в конце просто прижал руку к бедру давя так сильно как мог. Потом мы вновь сцепились с Покойником в стайной, и я решил уйти во двор, пока солнце ещё грело и можно было спокойно посидеть на лавочке. Посидел? Ага, разве что волосами. Венец вывалился непойми откуда и налетел на меня, спокойно отдыхающего на лавке. Я, не успев обработать свои действия уже просто рефлекторно замахнулся, еле успел оттянуть руку. И с очень кислым настроением ушёл в глубь дома. Я даже не помню из каких мыслей взял серёжку со стола и вытянул туфли из-под кровати, помню лишь как сидел, спрятавшись на чердаке, курил притянув к себе колени, сигарету за сигаретой, в моём ухе отблескивала новая серьга, а взгляд был устремлён лишь на эти туфли. Мог ли я предотвратить всё это…
■ #Венец ■
— Не можешь. — Усмехнулся Венец на незаданный в слух вопрос Крыла. Это было столь очевидно, что он рассмеялся, увидев вопросительный взгляд состайника.
— Ты не можешь от меня избавиться. — Сказал Венец, присаживаясь рядом с Крылом и облокачиваясь спиной на него.
— Тем более на моём чердаке. — Привычный оскал не слетал с его губ. Не дожидаясь воплей Крыла, Венец отстранился и на коленях подполз к горе подушек и одеял, выцепливая из них свою распухшую от записей тетрадь. Он задержал свой взгляд на ухе Крыла, в котором поблёскивало что-то новое, но справедливо решил пока что не трогать. Хотя первой реакцией было конечно подбежать, схватить за украшение и внимательно рассмотреть. Интересно же!
— Чердак — лучшее что есть в Доме. Я торчу тут большую часть своей жизни. — Продолжил он, не умолкая и помахивая перед лицом Крыла своей тетрадью.
— Наверное штук сто уже исписал... Летуны мне их пачками каждый месяц привозят, но мне всё мало. — И вот Венец наконец-то заткнулся, устраиваясь в своём логове из подушек напротив Крыла и дожидаясь его ответов. Желательно на каждую реплику в отдельности и в развёрнутом варианте.
***
С момента событий на крыше, исповеди Крыла и резкого угасания интереса Венца прошло около недели.
Венец и сам не помнит каким образом они добрались в стайную. Помнит только то, что Крыло убежал первым, а потом вёл себя до жути странно.
Мало того что совершенно не замечал Венца, так ещё и сидел за своим столом, мастерил что-то. А главное, и самое обидное, не давал посмотреть что! Как бы Венец не пытался залезть ему за плечо, Крыло был неумолим.
В какой-то момент Венец просто смирился и стал просто наблюдать сзади. Но было кое-что ещё. Покойник. Он всё чаще стал бросать на Венца подозрительные, даже злые взгляды. А ещё в один из дней он открыто поссорился с Крыло. В тот раз Венец снова чуть не получил по морде, но Крыло почему-то сдержался. Но спросить почему возможности не представлялось.
Интерес к Крылу вернулся в момент падения. Точнее в момент осознания страха за его жизнь. Причина была непонятна и весь следующий после инцидента день Венец провёл на чердаке, исписывая лист за листом. Так, через быстрые истории он пытался познать причину своего поведения и интереса, который не пропал. Хотя должен был, определённо. Всегда раньше пропадал, стоило объекту фиксации ошибиться на чём-то. Но он не пропал. И герои Венца ни в одной из историй так и не нашли причину.
Венец обозначил этот феномен "Загадкой Крылатой тени". И гордый собой захлопнул тетрадь на долгие несколько дней. Крыло же просто игнорировал его! По чёрному. Сбегал, увиливал. Не показывал украшение, которое делал!.
Отвратительное и неприятное ощущение не нужности. Поэтому Венец снова стал ходить к Спонке с Шпицем.
В тот день они разминулись совсем на немного и Спонка долго и нудно ругала его за отсутствие, за отвратительное поведение и много чего ещё. А Венец в упоение слушал её. Внимал каждую крупицу её привязанности и внимания к нему.
В Крыло бесила именно стена неприятия, невнимания. Его закрытость конкретно от Венца. Его зашоренность сознания. Его непонимание элементарных вещей и не желание делать хоть что-то.
Но сдаваться Венец не собирался. Смысл столько стараться и на пол пути закончить как слабак? Поэтому после разговора с крестниками, Венец в утроенной манере стал доставать Крыло. Разве что немного поменял тактику. Стал "приучивать" его к себе. Постепенно, понемногу, заставлял привыкать к прикосновениям, к вечному присутствию. Так, как учат диких котов. Или особо агрессивных птичек.
Он даже написал небольшой рассказик и Сойке, которую одному человеку удалось приручить. В конечном итоге та история закончилась грустно. Сойка всё равно улетела от своего двуногого друга, а он не стал её искать. У Венца редко получаются хорошие концы. Концы в воду как говориться. А вода это слёзы. Ведь истории должны вызывать эмоции. Хорошие концовки бывают только у тех историй, которые Венец пишет в состоянии неистовой радости и душевного тепла. Такое на его памяти было только один раз. После того как Шпиц подарил ему расшитый звёздами плащ и признался, что считает его, Венца, членом их маленькой семьи. Тогда он даже заплакал. Не при ребёнке конечно, нет. Венец плакал на чердаке, зарывшись с головой в одеяла и сжимая в руках маленький плащ. Когда он написал первую в жизни историю с хорошим концом. О мальчике, который смог долететь до звёзд.
Эта история была и остаётся самой глупой, короткой и несуразной из всех что писал Венец. Но она весела в его личной тумбочке, приклеенная на скотч со звёздочками. И у неё единственной был хороший конец.
Он давал прочитать эту историю только Спонке и та, поняв смыслы рыдала на плече Венца, пока он, застыв как вкопанный, впервые слышал её истерику. Спонка хотела прочитать историю Шпицу, но Венец запретил. Ему было стыдно за неё. Именно поэтому она весела в тумбочке, сокрытая от чужих глаз, но открытая для Венца каждый раз, как он открывал дверцу.
Он пытался ее переписать бесчисленное количество раз. Чтобы она имела больше смысла, была написана аккуратнее, лучше, но ничего не выходило. И в конечном счёте он закончил пытаться.
Иногда, почётные места рядом с ней занимали другие истории. Особо интересные сны или короткие, но хорошо получившиеся стихи. Но они быстро надоедали и снова уходили в забвение.
***
Венец разлёгся поудобнее, стягивая с себя рубашку из-за жуткой жары, но при этом всё равно укрываясь одеялом.
Он ждал, ждал пока Крыло начнёт что-то говорить, но готовый в любой момент поймать его, если тот решит убежать. Но взгляд Венца не отрывался от новой серёжки. Чёрное крыло... такое красивое и явно что-то значившее. Конечно, ему хотелось думать и надеяться, что Крыло что-то осознал, перестал нуждаться и хотеть быть чьей-то тенью. Но Венец не смел надеяться на это. Слишком долгий предстоял путь у Крыла, чтобы вот так просто одна ситуация на крыше могла изменить его мир.
■Крыло■
«Покорись Господу и надейся на Него. Пс.36,7»
Я всё тревожно смолил сигарету за сигаретой, уставившись как истукан в эти едва утерявшие свой блеск туфли. Они мне уже были малы, но воспоминания о них как раз. Так я скурил целую пачку, пока во рту не образовался едкий вкус, смазавшийся об вязкость слюны. Наверное, самая великая моя ошибка. А потом припёрся Венец и что-то говорил. Конечно, первое что во мне умерло с его приходом это надежда что запах табака и такой клок дыма спугнёт его, но Венец не был бы собой если б испугался такой мелочи. И всё лыбиться, говорит без остановки. Раздраженно я начинаю язвить в ответ на каждое его предложение.
– Да, жаль, что я вообще не могу где-либо спрятаться от тебя, ты ж такой хороший меня даже в бассейне нашёл. – пытался я найти и ужалить в место побольнее и неприятнее.
Он всё рассматривал моё ухо, пожирая его взглядом ровно до момента пока я не скрыл его ладонью, ибо нечего. Всё что-то жужжал про тетрадку, какие-то стихи и прочее, но я даже не слушал, вполне уверен, что и выглядел соответствующе. Юра часто говорил, что моё лицо легко прочесть. Хватило лишь вспомнить его имя как в груди защемило и лицо скривилось будто я съел целый мешок лакрицы. Компания Венца это было последнее что я хотел в такие моменты. Встав и забрав свои туфли, я лишь глянул на него, разложившегося в подушках и всё так же пялющегося на мою серьгу. Мне хватало, когда он прерывал моё вдохновение своим пронырливым носом, всё пытаясь всунуться и увидеть, что я там делаю, тем самым бесив и Юру, после чего и случилась та ссора. Головой я понимал, что хватит в эти игры разума играть и цапаться, но телом…я даже боялся подойти к нему. Первым я не хотел мириться, но этого и не нужно было, Покойник предоставил случай сам.
Сумасшедшая жара накрывала дом, а мне лишь чуть теплее стало, но не настолько что б снимать кардиган, в этом мне повезло больше, чем тем беднякам, бегающим в трусах под дождём. В один из вечером я знатно уставший уже собирался выходить с душа, как услышал щелчок двери, паника тут же накрыла меня, ведь я был уверен, что закрыл дверь. Стоял там Юра, недовольный как чёрт, его Витилиго особенно выделялось на злом лице придавая особый шарм. Спокойно выйдя из-под струи, я хотел уже выйти, вот только Юра меня остановил и упёрся ладонью в грудь. Именно тогда я испытал первый сильный шок в своей жизни. Я испытал нотку тревожности от прикосновений Покойника. Юры. Того что заменил мне пол мира и стал уверенным фундаментом, тот, что начал трещать последние 2 недели добивая меня. Руку я его убрал, но его это разозлило, он даже не давал мне одеться, лишь оставлял стоять в чём мать родила. Он хватался за всё лишь бы обратить моё внимание, плечи и предплечья, запястья и руки, тыкал пальцем в грудь и, когда я пытался отвернуть голову, трогал бока. Кричал и всё говорил обо мне. Перечислил все мои грехи. И начал уже мямлить что я сам расклеился и уже тряпкой стал. Ведь буквально пару недель назад уверял как непреклонен и как ошибается Юра делав всё так легкомысленно. Ругались мы долго, слышала это вся стайная, а может и коридор, в итоге отбившись от его рук, я, почти задыхавшись выловил какую-то одежду из кучи и мигом свалил из комнаты. В отличии от Юры укромного кабинета под ключ у меня не было. Пришлось ходить по местам и менять их, виляя от места к месту, однако закончил свой маршрут я там, где сам не ожидал. Сидя как сам не свой, я разместился на краю бордюра в глубокую часть бассейна, свесив ноги что не доставали даже воды и всё смотрел в этот переход с мелководья в глубь. Мысли крутились и тот день лишь больше повторялся в голове. Я поклялся себе что это последний раз, сложил руки вместе и лишь тихо пробубнил в них длинную молитву, меня ей научила ещё мать, это было единственное её наследие мне. Пока я сидел, то раскромсал все пальцы поотрывав там заусенцы и ногтями отковыряв кусочки кожи. Но в стайную вернулся к ночи. Юра уже спал в моей кровати. А я стоят истуканом и не знал куда деться, так я и уснул у кровати на полу. С утра я решил, что сбежать к Агафье, в её материнские объятия будет лучшим решением и не сожалел. Дни наши проходили мирно, мы вновь выпили чаю, меня угостили сладкими конфетками и пару штук я прибрал себе, в основном смактульки, они не плавились и ими можно было дольше наслаждаться. На вопросы о Юре я тактично увиливал, может она и поняла, что мы поругались, вот только виду не подала. Так мы и просидели, обсуждая всё на свете, а в груди лишь теплело, хоть здесь я мог быть простым Тошей, того кого любят. Агафья давно заменила мне мать, честно, я начал считать её своей истинной семьёй ещё давно. По пути обратно я заметил странную картину, Венец что-то рассказывал активно жестикулируя, не с очень приятным выражением лица, а напротив стояла та девушка, белоснежный ангел в своём милом платье. Уж не знаю был ли Венец во время ссоры в комнате или уловил уже какие слухи, но сталкиваться с ним я не хотел точно. Однако хотел он. Каким-то сенсором он ощутил меня и тут же подлетел, схватив за руку, от чего я тут же весь задёргался и заверещал что б отпустил. А эта чурка с глазами улыбается. Дотащив меня ближе к девушке, он лишь успел повернуться ко мне лицом как я заметил небольшое покраснение на шее, похожее на следы удушья. Первое и последнее что пришло мне в голову было лишь одно колючее имя. Юра. Сначала я покосился на девушку, но вернув взгляд на шею лишь протянул саркастично.
– Лучше скажи, что ты просто упал в её руки.
♡ #Спонка ♡
30 апреля ▒░░▒ года.
8:34.
Сегодня мама ведёт себя страннее обычного. Мне кажется она уже какие-то время не принимает таблетки. Нужно рассказать папе и постараться ограничить ее общение с Лёшей...
14:50
Папа забрал Лёшу к тёте. Я осталась с мамой наедине. Страшно.
19:19
Мама вышла в сад. Когда я вошла в её комнату комнату, то сразу заметила странно уложенные подушки. Она не пила таблетки по крайней мере три дня.
Мне очень страшно... пожалуйста, пусть папа приедет домой пораньше.
***
Я вкатила Лёшку в комнату, следом вошла сама. Он первым увидел единственного присутствующего в комнате парня и, конечно, начал с интересом его разглядывать.
— Привет! — Сказал Лёшка и только тогда я заметила его. Довольно миловидный парень, странно окрашенные волосы, что, впрочем, ему даже идёт. Выглядит опрятно, в отличие от многих здешних жителей. А то как не посмотри на того же самого Венца, весь в каких-то драных тряпках. Ещё и сам по себе весь грязный. На столько, что эти чернила даже не отмываются! А я пыталась и не раз.
Несмотря на общее хорошее впечатление, от дебильной улыбки парня, мои брови хмурятся, а лицо приобретает недовольное выражение.
— Ты не знаешь, где шляется Венец? — Я вздыхаю и прохожу дальше. Лёшка уже катится сам, сразу опознавая кровать Венца.
Я же стою на месте и продолжаю разглядывать парня. Цепляет он чем-то таким приятным и аккуратным. Прямо услада для глаз. Даже перестаю хмуриться и прерываю тишину.
— Я Мария это Лёшка, а ты? — Мотаю головой в сторону брата, совершенно забывая что эти "домовые" не приемлют нормальных имён. Протягиваю парню ладонь.
***
■ #Венец ■
Крыло опять свалил. Это бесило. Просто неимоверно. Раздрожение раздирало кожу изнутри. Прорывалось наружу красными пятнами. И чесалось, чесалось, чесалось.
К моменту, когда Венец вернулся в стайную, все его плечи были исцарапаны в кровь.
В ванной журчала вода, доносились голоса, но Венец, вопреки ожиданию бы всех, кто его знает, не стал подслушивать. Настроение испортилось, плечи болели и продолжали чесаться, а на кровати явно кто-то похозяйничал. Какой-то парень, похожий на голубую тигрицу, сказал что Венца искала Спонка. Это было отличной новостью и предлогом слинять куда подальше в палату крестников! Идеальное место для успокоения и улучшения настроения.
Венец сердечно поблагодарил парня, даже улыбнулся ему и умчался в могильник. Кажется, ещё никогда он не радовался посещению этого противного места.
По пути сбивая полуночных ходильцев, Венец вбежал в палату Спонки в рекордные пять минут.
— Дорогие мои! Несравненный я вернулся! — Венец раскрыл руки в объятиях, ожидая, что крестники сразу бросятся в них. Но чуда не случилось. Шпиц спал сладким непробудным сном, а Спонка, вместо радостной встречи, запустила в голову Венца мотком ниток.
— Не кричи, разбудишь же. — Прошипела она, вновь недовольная. Но какое же это было родное недовольство. Венец, глупо лыбясь, подполз к Спонке на кровать и уложил голову на её живот. В таком положении ноги у него свисали со спинки кровати, а сам он, лежал между ног девушки. Спокойно и хорошо. Даже её наглые ручёнки, что дёргали волосы Венца не беспокоили. Так он и уснул. Кажется Спонка что-то вопила, возмущалась и даже чуть не разбудила тем самым Шпица, но Венец этого не слышал.
Проснулся он посреди ночи, лёжа калачиком в ногах Спонки, как какой-то особо крупный котяра.
Посреди ночи он ушёл из палаты развеяться и навестить одного старого знакомого. Настроение соответствовало.
Вернулся Венец спустя несколько часов, к тому моменту, когда Спонка уже проснулась и во всю прибирала наведенный ими вчера беспорядок.
Шпицик ещё спал и Венец от нечего делать стал помогать Спонке. За разговорами дело приблизилось к обеду. Шпиц давно проснулся, порадовался и укатился на свои физиопроцедуры.
Венцу быстро надоело находиться в палате. И за разговором он вытащил Спонку в коридор, где они болтали, сидя на подоконнике около часа. Пока Венец не почувствовал приближение своей цели. — Ох-ох-ох какие люди! Крыло, милый мой, хороший, какими судьбами тут у нас? — Тут же просиял Венец, спрыгивая с подоконника. Все прошлые обиды сразу забылись как только, Крыло так прелестно покраснел. Хотя было оно скорее всего от злости, но от того становилось только лучше. Хватая состайника за руку, он притащил его к подруге.
— Ну-с Спонку ты уже знаешь, представлять не нужно! — Венец хитро подмигнул им обоим и уставился на Крыло. Тот возвращал себе краски. Это было безумно приятно. Вдохновляло и наполняло энергией. Наконец-то, наконечник это свершилось! Может быть ради такого события стена между ними тоже начнёт трескаться?
Венец блаженно улыбнулся своим мыслям и не сразу уловил смысл вопроса Крыла.
— Что, дорогуша? — Он вскинул брови, а потом та же улыбка-оскал озарила его лицо пониманием.
— Ах ты про это? — Венец рассмеялся, потирая красный след на шее от чужих рук. Он прищурился и хитрый оскал исказил его лицо.
— Не переживай, дорогуша, всё было по обоюдному согласию. — он поморщился, ещё раз притрагиваясь к покрасневшей зоне и проворчал.
— Но кому-то явно нужно поумерить свою силу. — Венец облокотился на подоконник, всё ещё норовя схватить Крыло за руку. Спонка, наблюдала за этим, поджав губы. Ее поведение Венца явно бесило, но говорить она ничего не собиралась.
■Крыло■
«Не велено мне всё же чужие судьбы решать»
Мамины руки всегда были тёплыми, жаль только это было редкое тепло, недосягаемое мне. Единственному мальцу в семье. Сестру мою она точно любила. Отец же, запомнился мне строгим человеком с жёсткими нравом, пугающим и отталкивающим порой.
— Итак, как всё же ты можешь описать образ своей матери в голове. — Тонкими пальцами, меж чьих зажата перьевая старая ручка, с медяной окантовкой, стучали по планшету с листком бумаги. Я вновь маленький, в моих руках мог поместится весь мир, кой я так ненавидел уже к возрасту 10 лет. Детский психолог, закреплённый к дому подозрительно распрашивал меня о событиях, коих я хотел забыть. — Ну же, Антош.
Образ матери? Мамы? Далёкий, но тёплый, небольшая фигура с плавными линиями, я аккуратно вырисовываю, пытаюсь, силуэт на бумаге восковым мелком. Но сам не замечая добавляю всё больше деталей, рассказывая всю подноготную дома этому докторишке. Как папа мог замахнуться на маму, как та больше любила сестру, как Элиза строго смотрела на меня и учила до поры этикету. Ручка решительно, как приговор, стукнула по бумаге.
— Хорошо, очень хорошо. — спокойно произнесла мыльная фигура. — А что ты можешь мне сказать про своего дядю.
Разговор мы продолжить не смогли, меня вырвало тут же в кабинете. С прошествием времени я утерял большинство этих воспоминаний, но некоторые облачались в виде крайне мутных фрагментов. Слово дядя стало мне табу, конкретный дядя. Дом наш, хоть и был известен бизнесом от нашего деда, но всё же особым богатством не отличался. Так казалось мне, ребёнку не знающему мир.
Агафья меня подобрала совсем побитого, познакомила с Юрой, заменила мне эти тёплые руки на свои, старческие и так укутала нас заботая, залечивая раны. Специально ради меня, та упросила десткого психолога оставить меня, ведь понимала что лучше мне не становится. Он же в ответ лишь чиркнул финально ручкой на листе и отдал его её. Прочтя весь исписанный лист, она просто сжалилась над клочком бумаги и сказала одно простое:
— Он решит сам. В его руках мир.
Главной её ошибкой было не уточнение чей мир. Она же и стала губительной. И вновь я просыпался, и вновь мир крутился вокруг меня, моих действий и каждый мне мерещился лишь иллюзией мира, каждый, но не Юра. Его объятия не были мне противны, с ним я чувствовал себя обычным, с ним я был дома. Им и Агафьей я заменил себе понятие «семья», даже нагло надеясь что дом меня оставит у себя. Я не верил в это божество, скорее не признавал его, Юрка просто меланхолично отвечал что «может и есть, а может нет», вот я только понимал что никто меня судить не вправе. Вся эта жизнь моя, весь этот мир сделан для меня, иллюзии таковы же. Если первое время я боялся что мог попасть под удар, то став Графом Беса я был самым сильным. Они боялись не только Юру, они боялись меня. Кликали бешенным, благо ни одна из постыдных кличек и не прижилась. Мы с Юркой никогда не теряли друг другу из виду, один раз уже лишись. Это сейчас мы не боимся, а тогда это и стало началом конца. Издавно я Юре говорил что Могильная девка не к добру. Вот только самому мне девочки никогда не нравились, а от мальчиков и воротило вовсе, хотя от девочек наверное тоже? Так я на девочек внимания не обращал. Пока в один день, эта шваль не сговорившись с двумя дамочками уволокла Юру гулять, и ведь не побоялась же, возможно знала, вернётся с прогулки и всё, заберут её. Девочки эти, утянули меня за угол, да и начали внимание привлекать, лезть ко мне, окружили в общем, а мне и плохо стало. Думал всё, там же на месте и грохнусь, а тут подбегает Юрка, видимо забрали эту раньше, выловили ящики. Белый весь бежит, а я же вижу, глаза на мокром месте, сгоняет их и меня уволок, а от его прикосновений я будто дышать занаво научился. Так и слушал я пол вечера про сердце его разбитое, а сам и счастлив был. Юрка теперь-то только мой. Впрочем, дела это, дней минувших. « По обоюдному…»
Ну умеет он заставить меня скривится, дел значит не Юриных было, будь это так, такой бы тупой Венцовской лыбы не давил. Хотя честно, я уже обмяк, привык к этой тупой роже, рядом ж везде маячит. А он весь счатсливый, будто увидел то, что ждал так давно. Да я и мысли не успел закончить, а он меня уже волочит в псевдо клетку Могильную, думаю твою налево, хоть бы он секунду на месте усидел, да хер там. И вновь я вижу эту девушку, она совсем не изменилась.
— Давно не виделись. — лишь окинул взглядом я этого ангела.
А этому наглому дебилу не имеется, то на полу, то на подоконник тащит его, и я ж вижу что тянется ко мне, хватит ему. Уставше я лишь шлёпнул его ладонью по лицу, хоть бы отстал, но импульсивные мысли взяли вверх, морально готовясь на рвотные позывы, я проскольких рукой вверх, от чего его нос смешно вздёрнулся, и потрепал по голове. Не было мне тошно от этих прикосновений, а от касаний Юры да…
Резко мой взгляд перебирается на девушку, от чего я решаю что почему-то её компания должна быть лучше чем визжащего Венца.
— И тебя устраивает «это»? — спокойно тыкаю взглядом в шею Венца, интересно всё же, что его детки думают об этом.
■ #Венец ■
Венец ошалело млел. Крыло сам, не просто трогал, а трепал его, Венца, по голове! Дичайший восторг! Кажется, ещё чуть-чуть и он начал бы мурчать. Сначала конечно замер, боясь спугнуть момент, но Крыло переключился на Споночку. А Венец, закрыв глаза, наслаждался крупицами внимания. Спонка что-то отвечала, Крыло говорил. А Венец, не слыша этого, просто сидел на подоконнике, как обдолбаный и болтал ногами в разные стороны. Хотел даже снова похватать Крыло за руки, но это грозило новым кирпичиком в стене. А они только-только начали из неё выпадать. Рисковать было нельзя, так что он довольствовался малым.
— "Это"? — С задумчивым видом повторяет Спонка. Она смотрит на обдолбанного вниманием и своими мечтами Венца, переводит взгляд на его шею и по её скулам разлился лёгкий румянец, что, впрочем, не могло укрыться от глаз посторонних. Она тяжело вздохнула и покачала головой, резко отворачиваясь и от Венца и от Крыла.
— Слушай, как там тебя? Крыло. Это его личное дело. Не помер и ладно... — Она поджала недовольно губки и повернулась к Крыло. Румянец с её щёк уже сошёл, а брови привычно хмурились.
— В добавок ко всему, я уже "прочитала ему достаточно нотаций". Хотя может хоть ты сможешь вразумить этого идиота? — Она посмотрела на продолжавшего лыбится Венца и качнула головой. Ее волосы рассыпались по плечам и Спонке пришлось сдуть с лица одну из прядок.
— Или хотя бы не будешь его калечить.. — Спонка облокотилась на подоконник, на котором сидел Венец, и ущипнула его за внутреннюю сторону ляшки.
— АЙ!! Бляха муха, Спонка, какого чёрта?! — Взвизгнул Венец, резко сжимая ноги вместе и обиженно глядя на подругу. Флёр туповатого счастья сошёл с его лица, заменяясь праведным возмущением.
— Кто тебя учил так обращаться со своим крёстным?? Какой ты пример подаёшь младшему поколению?! — Венец махнул рукой на Крыло, нарочито случайно задевая его по плечу и кинул ему ехидную улыбочку.
— Совесть, Споночка, совесть! Вот что тебе не хватает! Скажи ей, Крыло! — Венец еле сдерживал смех, смотря на пунцовую подругу.
— Это мне совести не хватает?! Мне?! Да ты в край ополоумел?! Крыло! — Она перевела грозный взгляд на парня и упёрла руки в боки. Ее грудь яростно вздымалась от, естественно такой же праведной, как и у Венца, злости.
— Скажи ему что он не прав!
■Крыло■
« Награда твоя — сердце моё »
Если вы когда-нибудь думали о том, что человек может быть идиотом, поверьте, увидев ну настолько довольную рожу можете невольно подумать, не даун ли он. Венец прям потаял, хотя нутром я чуял что и своё затишье даже поумерил, хотел, но поумерил. За что конечно был ему крайне признателен. Все его попытки потрогать меня мало того что крайне раздражали, так моментами вызывали рой пчёл в животе, нет, не любовных. Рвотных. Хотя так было до поры, сейчас вроде стало полегче и я уже сам вздохнул от облегчения. Пока я пытался всё это переварить, не успело пройти и минуты, как тут же кличут и разрывают напополам каверзным вопросом. Я вроде сбежал от цирка, разве что в лице Юры, а вот другой цирк лишь успел подъехать видимо. Девушка-ангел, вертя своими рассыпными локонами приковывала моё внимание, всё же не так часто видишь настолько «наружных» людей в доме. Даже с трудом верилось что столь изысканная и от части спокойная особа будет вообще кем-либо приходиться Венцу. Но от следующих действий я лишь убедился в этом, повадки у неё переодически такие же наглые, особенно манера трогать где. Хотя будь передо мной такой довольный и пахабный Венец, ну я б ударил наверное. Всё этот полоумный визжал и нравоучал, а потом эти двое как обернуться ко мне, глазами поедая и крича, как начнут рвать и переманивать на свои стороны, ну я точно с ума сойду в этом цирке.
— Спонка? Так же?.. — аккуратно я попробовал произнести её имя, словно дозволения просил, милостыни. — Я скорее соглашусь с тобой, чем с ним, но лучше Венца не трогать, он может быть заразным.
И едва сдерживаю смех, от этой наглой рожи напротив. Может мне просто нужна была эта девушка рядом? Кто знает. Или же дело в атмосфере, впрочем, я уже и правда привык к новой компании. Потихоньку даже начинаю забывать и не так часто сорить голову мыслями о Покойнике, вот только мысли ещё тревожней становятся. Я уже привык курить, нет, зависимости от чего-то не образовалось, но если тревожные мысли начинали поглащать меня, я предпочитал сбегать к этим «никотиновым херам сатаны» так изругала их одна Паучиха когда я был чуть меньше. А заменить их было нечем, вот и появилась не менее вредная привычка, раздирать кожу вокруг ногтей, на пальцах рук, и так она была сухая, а сами пальцы тонкие и костлявые, так ещё и кожу обдираю. Срам, сказала бы Агафья. Хотя что я выдумываю, просто бы пожалела меня, притулив к своей тёплой груди. Пока дальше шёл какой-то диалог, иль же настовления, начало которого я уверенно прослушал, руки мои незаметно раздирались всё больше. Всё не желая иль же не мочь сосредоточиться, я кинул взгляд на Венца и просто в наглую подтянул его за ухо к себе, к лицу ближе.
— Ты долго планируешь тут быть? — мямлю я. — Мне б отойти.
А пальцами одной руки, ногтем, всё деру кожу на другой фаланге.
♡ #Спонка ♡
Хмурость совсем сошла с моего лица после того, как этот парень дал Лёшке пять и пожал его ладонь. Это было... мило. Мне кажется каждая старшая сестра бы оценила такой жест. Не так много, но ценно. Лёшке не хватает нормального общения. Я и тем более Венец совершенно не подходим ему в этом плане. Ему нужны ровесники. Но к сожалению мало кто из детей его возраста лежит в медицинском отделении. А если и лежат, то посещения между ними запрещены. Я бы многое отдала чтобы у Лёшки появились настоящие друзья.
Я поджимаю губы и киваю, отзываясь на упоминания Венца.
— Да, такой бешеный и чумазый, весь в чернилах. — Глаза непроизвольно закатываются, а из груди вырывается недовольный вздох. Будь Венец хоть чуть-чуть похожим на этого парня, жить с ним было бы в разв легче. Парень говорит, что Венец может быть где-то с этим Крылом. Теперь моё лицо искревилось в ещё более недовольном выражении. Не знаю уж на сколько это выглядит отвратительно со стороны, но ощущается хуже некуда. Все мышцы лица напряглись и я поднесла ладонь к лицу, надеясь придать себе мнимое спокойствие.
Не то чтобы Крыло мне так уж не нравился. Слишком мало я видела его, чтобы иметь чёткое мнение, но знаю точно. Если Венец с ним возится, значит тот ещё более ненормальный, чем мой глупый "крёстный".
Я вновь посмотрела на парня, который пожал мне руку и представился Багирой. Я удивлённо вскинула брови. Как будто это имя не вязалось с ним. Вопрос об "именах" - кличках, заставил меня нервно дёргаться.
— Приятно познакомиться.. — Я прокашлялась и продолжила говорить не таким раздражённым тоном. По крайней мере мне очень хочется верить, что он был таким. Всё-таки не хочется производить впечатление злобной сучки в первые минуты знакомства. Тем более, что этот Багира действует кажется приятным молодым человеком. Просто отдых для глаз и сознания.
— У нас есть клички. Просто не то чтобы мне нравилось.. — Но я не успеваю договорить. Лёшка, с полным ртом откуда-то взявшихся конфет, подъезжает между нами и перебивает меня.
— Нас Венец окрестил!! Я Шпиц, а Машенька Спонка! Правда круто, да? Мне очень нравится! — Я тяжело вздыхаю и наклоняюсь, целуя брата в макушку.
— Лёш.. не перебивай меня так, это невежливо.
— Простииииии! — Проканючил он, заставляя меня тихо смеяться и улыбаться во все тридцать два зуба. Вновь перевожу взгляд на Багиру и понимаю, что не ответила на его второй вопрос. Идиотка. Надо же выставить себя в таком дурном свете перед нормальным человеком.
— Мы живём медицинском отделение в пятой палате. — Я постаралась мило улыбнуться, но кажется получилось довольно натянуто и замолчала
О Господи, вот как отвратительно на меня влияет компания этой ошибки природы.
***
■ #Венец ■
"Я скорее соглашусь с тобой, чем с ним, но лучше Венца не трогать, он может быть заразным." — Эта фраза как, детонатор породила волну дикого хохота как со стороны Спонки, полностью согласившейся с выражение Крыла, так и со стороны Венца. Он просто смеялся от того как абсурдна была ситуация. И это Венец думал об абсурде! Когда по сути этот самый "абсурд" составлял всю его жизнь. Но сегодня. Сегодня был просто замечательный, лучший из всех, день! Это нужно было отпраздновать!
Спонка была весёлая и даже шутила вместе с ним, ни сколько не стесняясь присутствия Крыла. Венец прищурился, глядя на подругу, та явно что-то не рассказывала, но ради хорошего дня, он мог простить ей это.
Сегодня были прощены вообще все обиды. Вот так ха секунду. Этот разговор, смех и непринужденность, разрушение этой треклятой стены, вот что ему так нуждалось для успокоения. Хотелось вскочить и начать плясать от счастья, схватить Крыло на руки и покрутить. Хотя на подобное у Венца бы вряд ли хватило сил, но мечтать же не запретишь, верно?
Рука Крыла, хватающая его за руку и притягивающая так близко, вырывает Венца из разговора и его водоворота мыслей. Он замирает и кажется даже не дышит, глядя в глаза Крыла, которые были слишком близко. Венец сглотнул. Его кадык дёрнулся несколько раз. В горле резко пересохло. Если бы Крыло сейчас сосредоточил бы свой взгляд в глазах Венца, то наверняка бы удивился, Венец бы точно удивился этому. Его зрачки увеличились, как у наркомана, принявшего лучшую из своих доз.
На вопрос от не отвечал долго. Около пол минуты просто сидел и пялился в чёрные дыры напротив.
— Ээ..я.. — Просипел он. Язык сразу перестал слушаться, голос охрип, его заглушал стук сердца.
— Сейчас пойдём, куда тебе нужно? — Всё-таки смог совладать со своим голосом Венец. Он нервно облизнул губы и, сам, осторожно отстранил от себя ладонь Крыла, впрочем, успев при этом её пару раз сжать.
Венец посмотрел на Спонку, почти умоляющим взглядом и так, как хорошая, самая лучшая подруга в мире, махнула рукой, отпуская их на все четыре стороны.
— Повеселитесь там, только не убейте друг-друга, идиоты.
■Крыло■
« Твои глаза прожигают страшнее пламени смертоносного »
Венец вёл себя странно, не по-Венцовски, а именно несвойственная ему молчаливость. Он просто с полуминуты сидел и пялился в мои глаза, будто что-то выведать в них и хотел, одно простое, дающее ему ответ на все вопросы. Но по итогу полностью замлевший, словно упавший в пуховые облака мечтаний, ответил мне. Уже спокойно, контролируя любое своё действие, я покинул почти клетку, обещая Ангелу что верну его хотя бы с руками. Но зря ч наверное это обещал, всё же Венец останется Венцом. Впрочем, сейчас это мало меня волновало, я быстро, лишь успев выйти за дверь пробубнил ему что он может подождать меня, а я быстро сбегаю сам, да и дальше внимания уже не обращал, идёт он за мной или остался на этом сыром коридоре. Шустро миную пару дверей, пока не вычитаю на необходимой нужную табличку «Кабинет №3» далее были мелко написанная должность и ФИО, в котором меня интересовало лишь одно милое имя. Агафья. Венца я уже не слышал, возможно слишком засмотрелся на то, что открылось перед моими глазами.
Милая и родная мне паучиха всё сидела и кропотливо заполняла бумажки, за столом, своими уже чутка сморщенными руками держала красивую ручку, она когда-то упоминала что это подарок почившего мужа, видимо не только керосинка осталась от него. Из старого радио на окне играла классика, так прилюбившаяся мне, возможно как раз эта дама и привила мне такой хороший вкус. Она дописала последнюю строчку и подняла вверх свои кудряшки, на её лице тут же расплылась улыбка.
— Тоша! — радостно вскликнула она. — Ой, чего это ты? Что такое?
А у меня и глаза на мокром месте, одной рукой сжимаю подол своего кардигана, а второй всё тру глаза, почему я не могу остановить слёз? И ранки на пальцах болят, слёзы ж солёные. Она уже не впервые видела меня в таком состоянии рядом с ней я сбрасывал все свои колючки, становился вновь мальчишкой и был слаб. Только с ней и ни с кем другим. Своими тёплыми материнскими руками, она гладила мои щёки и волосы, лишь бы я не плакал, а я как девочка всхлипывал всё. Позор какой. Аккуратно, будто я самое ценное, она прижала меня к груди, а я обнял ее, утопая в этом редко позволительном тепле, том, что не хватало от матушки.
— Ну чего ты? Давай чай поставлю? А конфеток хочешь? Что-то случилось? Снова поругался с Юркой? — всё заваливала меня вопросами она, а я и слова сказать не могу, плачу и сильнее её сжимаю, поток вопросов прекращается и я пытаюсь успокоиться.
— Всё хорошо, просто…соскучился я. — шмыгая сопливым носом ответил я, и тут Агафья лезла мне сопли вытирать своим платком. — эй! я ж не ребёнок уже!
— Еще какой! Будешь ворчать – в садик отдам! — смеялась хохотком Агафья. — Ты уже пойдёшь? Конфеток хоть возьми, я твои любимые купила!
И взяв добрую жменю, я растолкал её по двум карманам кардигана, надо будет дать тому мальчику и Ангелу, а…возможно и Венцу стоит, а то совсем он никакой. Выхожу и начинаю зрительно искать Венца, а он-то оказывается рядом стоял видимо, точно стыд. Мои ж глаза сейчас ещё краснеющие, да и нос тоже, не лучше. Давая ему две конфеты для начала я быстро мямлю.
— Ты ничего не видел. Идём обратно, я только умоюсь.
Быстро пытаюсь смыть всё это недоразумение, но понимаю что всё же чуть-чуть но заметно будет, да и ладно. А потом мы молча бредем по коридору, шелест обертки конфеты отталкивается от холодных и ледяных стен, Агафья снова купила мне конфет, приятное чувство разлилось в груди, даже лёгкая улыбка расцвела, из нас с Юрой сладкоежкой больше был я, хотя старался не показывать этого, не по-мужски, так сказал мне кто-то, вроде Элиза. Поэтому теперь образ мужчины у меня часто ассоциировался с виски со льдом и сигарой. Хотя и я не хотел начинать курить, наверное бросить стоит. Витая в мыслях, я так и дополз до их комнаты, и неловко входя первым, я застал проснувшегося мальчика, при виде меня он кажется…засиял? Разве видел ли он меня раньше? Впрочем, аккуратно я дал две конфетки ему и две Ангелу, а потом вытянул пустую ладонь, направляя её на Венца и сказал. — Ну, живой, вроде не влез, мы буквально на минут 10 отошли, всем Могильником молились что б в использованные шприцы не сунулся. — и чутка хихикнув, сажусь поудобнее, под наставления девушки-ангела.
■ #Венец ■
Венец не совсем понимал куда и зачем они идут, но шёл. Шёл тихонько, опасаясь спугнуть неожиданное хорошее настроение Крыла. Это было слишком редкое явление и для него нужно было тщательно выверять каждый шаг.
Пришли они к какому-то кабинету. Венец вскинул брови, но спрашивать не решился, Крыло будто вообще забыл о его существовании. Пока состайник прошёл в кабинет, Венец скользнул следом и застыл у дверей.
Его глазам открылась интересная, даже трогательная картина. Старушка-паучиха, прижала Крыло к груди и приговаривая ласковые слова успокаивала... от слёз? Серьёзно? У Венца глаза на лоб полезли. До этого же вроде смеялся во всю, а как сюда пришёл, так заревел. Это был второй раз, когда Венец видел слёзы Крыла. Чувство, которое он при этом испытывал, опознать не удавалось, но что-то точно, отчаянно крутило его внутренности при виде рыдающего Крыла.
Вскоре тот прекратил плакать и между ним и старушкой завязался разговор. Венец, стоявший, прислонившись к косяку и никем не замеченный, уже достаточно долго, чтобы чувствовать третьим лишним. Он зевнул и Крыло наконец-то засобирался уходить.
"Ты ничего не видел." Венец берёт конфеты, смакуя сказанные Крылом слова. Они звучат стыдливо, как что-то такое, что не говорят каждому и оттого по телу разливается приятное тепло. Венец скалится и с высоты своего роста нависает над Крылом и щёлкает того по носу.
— Что я видел? Не понимаю о чём ты. — Оскал становится ещё шире и Венец, своевольно треплет Крыло по волосам, на секунду задерживая потухший взгляд на своих руках.
***
Детские ручки запутались в длинных, рыжих волосах женщины. Она солнечно улыбается и смеётся, пока мальчик пытается заплести ей что-то, что отдаленно напоминает косичку. Но в силу своего возраста и неуклюжести, получается кр во и даже уродливо. У мальчика на глазах выступают слёзы, когда он отстраняется и смотрит на своё творение.
"Прости", сдавленно хнычет он. Слёзы застилают глаза, заливаются в рот и нос, но никак не останавливаются и оттого становится только хуже. В носу щипет и дышать становится крайне тяжело.
Женщина продолжает улыбаться. Ее улыбка такая нежная, сладкая и тёплая, один взгляд на неё и все проблемы уходят. Но мальчик не смотрит. Он отчаянно жмурится и закрывает своими ладошками глаза, пытается искусственно остановить слёзы. Но ничего не выходит и он плачет сильнее, только тихо.
Мальчик привык, что тишина ровна спасению. Шуметь нельзя, накажут. А то и запрут там, внизу вместе со страшными монстрами. Их руки холодные, мерзкие и склизкие. Они не спрашивают разрешения, в отличие от красивой женщины. Она тянет к мальчику свои тонкие руки и тихо спрашивает.
— Можна, мій маленький? — И мальчик кивает, бухаясь в руки женщины. Несмотря на её хрупкость, её объятия тёплые и крепкие. Она поднимает мальчика и начинает убаюкивать, шепча сладкие слова и чьё-то незнакомое имя.. . Наверное так зовут мальчика?
***
Венец прощается с удивлённой паучихой, которая кажется только сейчас заметила его присутствие и утягивает Крыло в ближайшую ванную. И ждёт пока тот умоется.
Они идут обратно. По прибытию, Венца буквально сшибает с ног бешеная коляска и он громко смеётся, вставая и всё-таки обнимая, приехавшего Шпица.
— Как физио? — Спрашивает Венец, косясь на Спонку. Та, находясь в крайне хорошем настроение, вяжет, сидя на подоконнике. Хороший знак.
— Всё хорошо! Крыло пришёл! Я так и знал, что вы помиритесь! — Шпиц заулыбался во все зубы, благодаря чему стала видна дырка от недавно выпавшего зуба. Венцовый оскал переходит в разряд крайне горделивых, Шпиц правильно считал настроение, царившее между ними, и, конечно, уже уминал подаренные Крылом конфеты.
— Много не ешь, зубы болеть будут! — Беззлобно прикрикнула на брата Спонка и улыбнулась Крыло.
— Спасибо. За конфеты и что вернул это в целости и сохранности. — Она усмехнулась и стала копаться в мотках пряжи, а затем достала маленькую вязаную звёздочку. Мягкую, с сентипоном внутри и вручила Крыло. — Считай это пропуском в нашу обитель. Потеряешь и я тебя придушу. — С той же милой улыбкой завершила она и вернулась к вязанию.
Венец крикнул что-то победное и навалился на Крыло сзади, обнимая за плечи.
— Ну всё, ты теперь часть семьи! Никуда от меня теперь не денешься. — Последнюю фразу он проурчал, действия проурчал, как самый довольный в мире кот, на ухо Крыла и тут же отстранился, чтобы не нарваться на оплеуху за излишнюю прилипчивость.
■Крыло■
«Всё было таким спокойным, я думал умру.»
– Трогать не обязательно. – раздраженно уточнил я, снимая его руку со своих волос. – Мало ли кого ты и за что трогаешь ими.
Венец вновь затих, но уже будучи чуть более радостным, хотя я даже был рад этому. Его тишина дорогого стоит, редкая привилегия обычного люда. Тихо уминая дальше остатки конфет, я отдал ещё пару штук этому активному мальцу. Не смотря на коляску он был активнее даже Венца с его ногами-то. Хотя стыд во мне всё же ещё не до конца унялся, надо ж так, только смеялся, а эмоции переполнили настолько что пошёл реветь, действительно ребёнок. В диалог потихоньку втянули и меня, Венец всё балаболил и балаболил, хотя я вновь не до конца его слушал. Внутри стало совсем тепло, спокойно и даже как-то, весело что ли. Хотя удивленное лицо Агафьи, когда мы уходили означало то, что в следующий мой приход меня утянут в длительные диалоги. Моментами этот балабол походил не столько на взрослого, сколько на чутка вредного, но заботливого старшего брата. А потом мне дали звёздочку, аккуратно связанную и пузатенькую, из всего что она сказала, я успел опомниться лишь на «не терять», но думаю мне и этого ёмкого предупреждения хватит. Венец налетел на мои плечи, а я раздраженно снял его с их, отодвинув его лицо, какой-то он сегодня слишком щедрый на непрошенные прикосновения, зря я его трогал, лишь заактивил. Вновь улыбка осторожно, еле заметно расцвела на моём лице. Моя «семья» становилась больше, обретая краски. Я вновь не должен делить лишь одну Агафью на два лагеря в виде меня и Юры, да и не бояться, что если я поругаюсь с ним, то не смогу ходить к ней. Всё это казалось не больше не меньше, чем какой-то блаженный сон. Мы расселись по кроватям, я с Венцом был посажен аккурат на кровать мальца, сам он сел рядом с Спонкой и всё не унимался, активно передвигаясь по полу и возвращаясь на кровать. Венец не отставал, тоже крутился как юла, вызывая видимое недовольство у девушки. Ведь всё наровился что-то кинуть, вывернуть и развернуть, пару клубков таким образом улетели за дверь, хотя я до конца не понял была ли это Венцовская выходка или неаккуратность мальца, зато итог увидел ясно, зло, очень зло Спонка всех рассадила по кроватям и как ей на руку паучиха привезла ужин. Вечернюю кашу по консистенции похожую на слизь, мда. Даже будучи тут самому я не особо её любил, как они, тат долго находясь тут её спокойно ели, я без понятия. Мальчик, если я правильно услышал, Шпиц. Он ел вроде и сам, но девочка порой подтирала ему капающую струю каши, ведь Шпиц не хотел замолкать и всё что-то уверенно рассказывал Венцу, а тот подъедал его каши и чутка плюясь ей отвечал ему. Ну точно два сапога пара. Пока они беседовали я обернулся к девушке и аккуратно спросил.
– А как вы вообще беспорядок устроенным вот «этим» терпите? – стараясь ничего не задеть, я просто стал рядом, ведь оставшийся кусок кровати занял неугомонный Венец.
Пока она соображала с ответом, я слышал причитание паучихи что еду принесла, при том судя по второму голосу жаловалась она как раз-таки Агафье, а та её слегка хихикнув успокоила и отправила на обед. За окном успело смеркать, неужто мы уже так разговорились? Мы видимо не сговариваясь решили с Венцом остаться тут пока нас не выгонят. Мальчик уже чутка уставший в полудрёме лежал у девочки, а та лишь недовольно фыркнула на это. Мы же с Венцом вновь были сосланы на кровать мальца, быть честным, из-за бессонницы последние два дня, да и из-за ссоры с Юрой я вновь был слишком сильно утомлен и глаза начали закрываться даже у меня. Уже думая, что сегодня хуже быть не может, аккуратно положив голову на плечо Венцу, а тот тут же перестал так активно ёрзать. Пробубнев лишь еле внятное «только сегодня» так мы и просидели до конца. Потом нас аккуратно попросил уйти Агафья, обняв меня напоследок и погладив по щекам, даже попросила завтра снова вернуться, какой-то у неё ко мне был диалог, хотя прекрасно я понимаю какой и окинул Венца чутка скучающим взглядом. Так мы и добрались до стайи, где тот самый парень, давший мне закурить, проводил торги на кровати, вау, высококачественная дурь, видимо у Покойника выкупил, по другую сторону пару тушек были уже в невминозе, и мы стоим, воняем Могильником. Я быстро обмылся, сменил кардиган на запасной и тут же ввалился в кровать уснув сладким сном. Уже и не помню, как и что снил, главное впервые за 4 недели я смог так крепко поспать.
■Крыло■
От полноценного сна впервые за долгое время у меня после пробуждения голова раскалывалась, казалась чугунной, и я еле разлепил глаза. Все потихоньку умирали от жары, а мне было приятно свежо. Не особо обращая внимания по сторонам, я мигом оставил на своём столе звёздочку, закрепив на замысловатый узелок. А потом заметил Венцовскую тушку, активно весёлую и тут же приблизился неприлично близко, оставив крохотное расстояние между нашими лицами, не давая ему и шанса отодвинуться, придерживал за затылок.
– Если тронешь стол, то я тебе этой стамеской сначала отрублю каждый палец, а потом засуну в задницу, понял? – знаю я его, дай волю и чуть ли не в душу влезет, кретин.
Довольный своим предупреждением, я, умывшись вышел из стайной. На коридорах валялись действительно измученные тушки, еле люди переживали эту жару, а я в тёплом кардигане шёл, будто смеясь над ними. Зато эти сучки смеются надо мной в зиму, когда им нормально, а я умираю от обморожения. Недовольно минуя все препятствия, я пометил у себя в голове, что пора бы и к Летунам заскочить, те вроде вернулись ещё на той неделе. И вот я стою у входа в Могильник, глубоко вдохнув я вхожу через передние двери и подхожу к кабинету, тому самому. Открываю дверь и вновь вижу ту самую картину, радио на подоконнике, Агафья с документами и открытая форточка, впускающая ветерок. В Могильнике всегда прохладно, Юра часто шутил что это из-за смерти, бродящей здесь. И вот моя мама заметила меня и тут же радостно воскликнула.
– Тоша! Пришёл наконец-то, уже почти час дня, отоспался хоть?
Не сказать, что я слежу за временем, что тут хоть кто-то вообще за ним чётко следит, но порой на часы я поглядывал, как минимум приделанные к моему столу.
– Да, отоспался вообще, такие сны снил! – с ней надо звучать радостно, а если и упоминать бессонницу, то говорить, что месяц назад была, так она не начнёт чрезмерно печься и не отправит в Могильник снова на обследование.
После радостных и тёплых объятий, Агафья предложила мне начать наш разговор за чаем, ведь я небось голодный, а к её вкусным ссобойкам лучше всего подходит холодный мятный чай. Из старого радио доносились новые хиты битлз и аббы, не сказать, что Агафья их очень слушала, но когда классика мешала, то включались даже они. Пока добрая паучиха пыхтела в маленькой коморке вместе со мной и грела кушать, то незатейливо решила подойти к диалогу.
– Так…как его зовут?
– Я знаю только кличку, увы, имени нет.
Недовольство на её лице чутка выразилось, но тут же сменилось милостивым спокойствием, частично с принятием. Она аккуратно положила тарелку на стол, на которой гордо красовались тефтельки в соусе с макаронами, а сбоку…огурец. Фу, я никогда не жаловал их, в любом виде, а Агафья всё хотела мне их скормить. Под настояние «есть надо всё», я решил начать с более приятного и радостно уминал домашнюю еду с любовью.
– А как познакомились хоть?
– Его…подселили к нам. – вывалил я с полностью набитым ртом, её еда всегда была самой вкусной, хоть за обе щеки уминай. – А он пристал как банный лист…вот и вышло.
– Тош…– взволнованно и на выдохе произнесла она. – Я не знаю, мне он будто опасным кажется. Что происходит сейчас? Ты с Юркой вместе ко мне уже почти не приходишь, вчера пришёл в слезах, от тебя порой пахло сигаретами, а теперь всякие подозрительные люди рядом, ты с Юркой сильно поругался? Или может девочка отказала, сильно нравилась?
«Да мне он и самому не сильно нравится» пронеслось у меня в мыслях, жадно доев еду Агафьи, та вытерла мне грязню от соуса щеку, и я продолжил.
– С Юрой мы уже помирились, он просто…занят. А этот парень, не обращай на него внимания, побесится и отлипнет. А про сигареты, ты ж знаешь кто из нашей спальни курит, вот я и провонялся.
Не думаю, что она поверила моим словам, но отпустила тяжело вздохнув. Я уже думал было уйти, всё же и поел, и прохладный чай попил, но тут она резко меня обхватила и беспокойно залепетала. – Если тебя обижают, иди ко мне, если бъют, сразу ко мне, если нужны деньги или грустно, сразу ко мне, если даже соскучился, тут же ко мне.
Она это говорила так беспокойно, так волнительно, что волноваться начал даже я. Сжав её в своих объятиях, я нехотя ушёл оттуда, всё же надо было проверить стол.
