На грани сознания

Гермиона проснулась от запаха дыма. Не костра — чего-то сладкого, удушливого, как гниющие цветы. Глаза открылись медленно, веки будто присыпаны пеплом. Она лежала на чужой постели, в комнате, где бархатные шторы поглощали дневной свет, оставляя лишь багровые блики от жаровни в углу. Где я? Память вернулась обрывками. Тёплая вода. Руки Беллатрисы. Стыд. Облегчение. — Проснулась? — Голос. Справа. Гермиона резко села. Простынь соскользнула, обнажив плечи. Беллатриса сидела в кресле у камина, одетая в чёрное кружево, словно готовясь к балу. В руках — зеркало в серебряной оправе. Она ловила в нём отражение Гермионы, как паук — муху в паутине. — Ты говорила во сне, — продолжила она, не отрывая взгляда от стекла. — Звала маму. Мило. Гермиона сглотнула. Горло болело, но не от криков — от молчания. — Зачем ты меня сюда привела? Беллатриса улыбнулась. Поставила зеркало на стол и поднялась. Её платье шуршало, как змеиная кожа. — Чтобы ты увидела себя. Настоящую. Она взяла зеркало и поднесла к лицу Гермионы. Та отшатнулась, но Беллатриса схватила её за волосы, жёстко, почти вырывая корни. — Смотри. В стекле отразилось бледное лицо с тёмными кругами под глазами, распущенные волосы, губы в кровоподтёках. Но это была не она. Нет. В глазах сияла чужая искра — тревожная, раздвоенная. — Кто это? — прошептала Беллатриса, водила зеркалом вдоль её щеки. — Грязнокровка? Жертва? Или… моё творение? Гермиона попыталась вырваться, но пальцы в волосах сжались сильнее. Боль пронзила кожу головы, заставив её застонать. — Ты ненавидишь это отражение, — продолжила Беллатриса. — Но я вижу красоту. Трещины. Пустоты. Места, куда можно влить новую жизнь. Она отпустила Гермиону, та упала на подушки, задыхаясь. Зеркало упало рядом, стекло треснуло. — Разбей его, — приказала Беллатриса. — Если посмеешь. Гермиона замерла. Рука дрожала. Разбить зеркало — значит уничтожить доказательство своего падения. Или… сыграть в её игру? — Ты боишься увидеть, какой станешь завтра, — шепнула Беллатриса, наклоняясь так близко, что губы почти касались её уха. — Но я покажу. Она провела пальцем по трещине на стекле. Изломами поползла чёрная жижа, как чернила. Зеркало зашипело. И вдруг — в нём появились они. Гермиона в оковах, смеющаяся. Беллатриса рядом, её рука на шее Гермионы — не душащая, а ласкающая. Фон — не камера, а роскошные покои. — Это не я, — выдохнула Гермиона. — Это ты, — поправила Беллатриса. — Если захочешь. Она коснулась её запястья, медленно ведя пальцами к локтю. Гермиона вздрогнула, но не отстранилась. — Ты можешь ненавидеть меня вечно. Или… — Пауза. — Понять, что мы похожи. — Мы не похожи! — Нет? — Беллатриса прижала её ладонь к зеркалу. Стекло обожгло, но Гермиона не смогла одёрнуть руку. — Ты убивала . Ради "добра". Я — ради власти. Разве это не одно и то же? В зеркале образы менялись: Гермиона, стреляющая заклятьем в Пожирателя Смерти. Беллатриса, разрывающая плоть врага. Кровь. Восторг. Боль. — Перестань… — Ты чувствуешь это, — настаивала Беллатриса. — Гнев. Жажду контроля. Удовольствие от силы. Я научу тебя не стыдиться этого. Её губы коснулись плеча Гермионы — мимолётно, как крыло мотылька. — Сломай зеркало. Или разбей себя. Выбирай. Гермиона схватила зеркало. Дыхание участилось. Разбить. Уничтожить этот бред. Вернуть себе право на ненависть. Но рука не двигалась. Беллатриса рассмеялась. — Ты уже моя, Грязнокровка. Даже если зеркало цело. Она вышла, оставив дверь открытой. Гермиона сидела, сжимая треснувшее стекло, пока кровь не начала сочиться между пальцев. Кто я? Вопрос повис в воздухе, как проклятие. А в зеркале, среди трещин, улыбалось чужое лицо.