Мысли вслух

Июль был беспощаден: палящее солнце, вездесущий запах сирени и кошеной травы, надоедливая трель мороженщика, сопровождаемая скрипом старых колес его фургончика, и болтовня снующих тут и там детей. Сегодня это раздражало Кевина особенно сильно. Он подвигал руками, чувствуя, как строгий костюм прилипал к его мокрому, потному телу, и поднял ладонь, с зажатым в ней носовым платком, чтобы вытереть капли, стекающие по его выбритым вискам, линии челюсти и подбородку. Нил стоял рядом и дымил, стиснув сигарету в зубах, но у Кевина не было сил, чтобы нравоучать его. Где–то там был Эндрю, помогающим двум широкоплечим грузчикам загрузить гроб из красного дерева на катафалк и поставить его на подиум. Кевин старался не прислушиваться к их приглушенному разговору, сосредоточившись на дрожи, собравшейся у основания позвоночника. Слёзы скапливались в уголках его глаз, но он не мог дать им волю выйти наружу. Мысли, кружащиеся в его голове, мешали ему. Он не понимал, мог ли он. Рико был его названным братом. Они росли вместе. Воспоминания о том, как они, будучи маленькими детьми, прижимались друг к другу в крохотной односпальной кровати, накрывшись с головой пуховым одеялом, хихикали и шептались, прячась от взрослых, даже спустя годы грели его душу. Но какими бы ценными не были эти воспоминания, они омрачались другими: физическая и моральная боль, которую Кевин оправдывал, пока не стало слишком поздно. Шрам на руке зудел, и Кевин машинально поднял руку, чтобы почесать его. На полпути Нил остановил Кевина. – Не надо, – сказал он, для убедительности сжав запястье Кевина. Кевин опустил руку, сморгнул слёзы и облизал соленые губы. – Я не знаю, что мне чувствовать, – вслух признался он, хоть и понимал, что Нил ему не помощник. Нил напевал. – Чувства – это не то, что ты можешь контролировать. Они недолго молчали, и только стук сердца в ушах не давал Кевину сойти с ума. Нил потушил окурок, оттолкнулся от забора, на которой они облокачивались, и, засунув карманы в брюки, встал перед Кевином: – Что ты чувствуешь. Кевин? На самом деле. Не то, что Кевин думал, что он должен чувствовать. Кевин сжал губы и опустил голову. Его руки дрожали. – Мне больно, – прошептал он в конце концов: – Я знаю, что ты скажешь, но я не могу не чувствовать этого. Он мой брат, Нил. Нил опустился перед ним на корточки и тщетно попытался поймать его взгляд. – Он сломал тебе руку, Кевин, – вторя ему, твёрдым шепотом произнес Нил: – Он пытался уничтожить тебя, твою карьеру, разрушить всю твою жизнь. Семья не поступает так. Никогда. Уж я–то знаю. Кевин проглотил болезненный ком в горле, но не успел ни опровергнуть, ни согласиться со словами Нила. Один из грузчиков громко хлопнул водительской дверью катафалка. Камни, усыпанные по всей дорожке, хрустели под тяжелой подошвой Эндрю. – Пора, – сказал Эндрю, – Они спрашивают, будем ли мы сопровождать гроб. У Кевина потемнело перед глазами. Вместо него ответил Нил, который поднялся на ноги и смахнул несуществующую пыль с пиджака. – Нет. Поедем своим ходом. Эндрю несколько секунд не сводил глаз с лица Нила, прежде чем молча развернулся и направился к припаркованной у дорожки Мазерати.

***

Гроб погружали в могилу точно нужного размера. Опершись на лопаты, двое могильщиков у аккуратно ссыпанной земли наблюдали за колыханием одуванчиков, наслаждаясь прохладным ветерком. В лучах солнца сверкали их красные, взмокшие лица. Один из них скручивал самокрутку мозолистыми пальцами, заходясь кашлем. Другой, прикрыв глаза, слушал звон церковных колоколов. Для полноты картины не хватало преподобного. Эндрю, закурив сигарету, стоял в отдалении, на два ряда ниже. Краем глаза он видел Сэма, человека, нанятого семьёй Морияма для организации похорон. Тот безразличным взглядом проследил за тем, как могильщики начали засыпать землей могилу, и отвернулся, отвечая на телефонный звонок. Вероятно, отчитывался о выполненном задании. Эндрю взмахнул рукой, пепел не успел осыпаться не землю и улетел, пойманный очередным дуновением ветра. Один из грузчиков, поправляя кепку, хриплым голосом бросил: – На этом наша работа окончена. Если мы встретимся снова, надеюсь, что не при таких обстоятельствах. Его молчаливый напарник обошелся кивком. Эндрю лишь хмыкнул в ответ и отвернулся от уезжающего катафалка. Могильщики, которые уже установили простенький могильный памятник, подхватив лопаты, прошли мимо него. Ощущая, как едкий дым щекочет ноздри, Эндрю сделал еще одну глубокую затяжку и поднял голову к чистому небу. – Уже всё? – спросил он, когда рядом раздался шорох. Нил промычал, щелкнув пальцами, и Эндрю молча вручил ему недокуренную сигарету. – Ему нужно время, – ответил Нил, – сейчас и вообще, – а затем, сделав паузу, отвел взгляд от неподвижного Кевина и спросил у Эндрю: – Я просто не понимаю, почему: Рико был ублюдком, чудовищем в обличие человека. Он сломал Кевина, прожевал его и выплюнул. Но вот, Кевин стоит здесь, у его могилы, и.. Воспользовавшись тем, что Нил осёкся и замолк, Эндрю опустил подбородок и его глаза мгновенно наткнулись на сгорбленную спину и содрогающиеся, опущенные плечи Кевина. – Почему? – повторил Эндрю за Нилом и прикрыл на мгновение глаза: – Ты задаешься этим вопросом, потому что ты видел Рико только таким: беспощадным, кровожадным и жестоким. Кевин рос бок о бок с ним, – он открыл глаза, столкнувшись с напряженным, озадаченным лицом Нила: – Кевин сейчас хоронит Рико, но не того ублюдка, которого знали мы. Кевин хоронит брата, образ которого собран из его детских воспоминаний. Нил переваривал сказанное. – Не думал, что кому–то нужно умереть, чтобы ты сказал больше двух слов, – всё, что сказал Нил после короткого молчания, – Из тебя вышел бы хороший философ или вроде того. Эндрю повел плечом: – Экси не дает моим талантам развиваться, – сказал он безразлично, – Возможно, мне стоит бросить корт и заняться настоящим делом. Нил издал короткий смешок и затушил окурок об ботинок. – Конечно. Спросим об этом у Кевина, когда он оклемается. Эй, Кевин! – крикнул Нил, привлекая внимание друга, – Выдвигаемся! У нас самолет через час. Не сразу, но Кевин отступил от могилы, оставив у могильного памятника букет из белоснежных роз.