Песни дорог и вольностей

      Прошедшая накануне гроза разрядила воздух, за городскими стенами было свежо и пахло так сладко, что у Индро почти кружилась голова. Все дороги близ Кутна-Горы размыло. Грязь чавкала под копытами Сивки, лошадь спотыкалась и недовольно фыркала. Индро казалось, что она вот-вот заговорит с ними: «Куда собрались, дурни непутёвые? Жизнь не мила?».       «Мила, голубушка, — ответил бы он, счастливо рассмеявшись, — ещё как мила». И сейчас, как никогда прежде.       Ни разу предвкушение скорой охоты не ощущалось так остро. Оттого ли, что наконец наступил хрупкий мир, позволяющий расслабиться? Или потому что можно будет любоваться открыто, не боясь поймать осуждающий взгляд?       Впереди ехал Ян. Его Ян.       Пока неженатый — да и Бог-то с ней, с тою свадьбою! Даже после — Ян будет его. Как там он говорил, Галехот и его рыцарь Ланселот? Или наоборот? Индро плохо запомнил, не отличался он той большою ученостью, как Ян, да и не нужно это, ведь они — это просто они.       Бесконечно влюбленные друг в друга. Так искренне, что вряд ли Господь будет против.       Индро часто думал об этом. Еще до того… прощания в Сухдоле.       Богута как-то сказывал, что многие правила сочинила церковь, то есть люди, а не Бог. «Экое святотатство», — думал Индро поначалу. Но когда его накрыло чувствами — запретными, вроде бы неправильными и такими… такими сильными — непередаваемыми и слишком искренними, — он понял, о чем толковал Богута.       Там, на Небесах, Индро, безусловно, осудят за убийства, воровство и насилие — война всех так или иначе отправит в ад, здесь можно было не сомневаться. За любовь же клеймили позором только на земле — такие же грешники, какими были и они с Яном.       Но это хрупкое, нежное чувство, заставляющее сердце сжиматься от восхищения, — не могло быть осуждаемо Господом.       Не мог быть Всевышний столь мелочным, чтобы придумать это «не сотвори себе кумира». Ян стал для Индро всем миром, той ниточкой, которая удерживала всё это время от куда больших грехов.       Это он сделал так, чтобы Индро не обозлился на всё племя людское. Чтобы ему неосознанно хотелось уравновешивать добрыми поступками любое совершенное его руками зло. Война — дело грязное. И Ян — единственное чистое пятнышко, на Богом сотканном покрывале его судьбы.       Ян дан Индро не в наказание — как тот думал поначалу, — но во спасение. И, любуясь солнечными бликами в его золотых волосах, Индро еще больше уверовал в это.       Когда-нибудь, может быть, только в одной из следующих жизней, но он возложит венок на голову Яна, станет ему верным мужем.       И не будет осужден людьми, как не осуждаем сегодня Господом.