Песни дорог и вольностей

      Ян танцует. Откидывает голову назад, хохочет, хватает за талию очередную девицу, почти подбрасывает её в воздух, кружит. Улыбка сияет, яркая, солнечная, от которой не отвести глаз.       И Индро засматривается. Не может он не любоваться, давно смирившись с тем, что попадет в ад. Сейчас, на земле, ему хорошо. Доброе вино льется рекой, любимый человек жив и даже счастлив. Что еще может желать простой сын кузнеца?       Но Индро всё равно желает. Хотя бы одного невесомого прикосновения ему хватит, чтобы этот вечер закончился идеально. Мечтать о большем он не смеет: пусть сам попадет в ад — своему пану Индро такого и в страшном сне не пожелает.       Индро любит. Эта любовь растекается по жилам, растет в сердце, крепнет, словно дерево, обвивает корнями, ветвями, стволом пробивает в груди дыру. Такую, что становится больно дышать.       Но он насильно прогоняет по телу спасительный воздух, чтобы Ян… нет, его Пан мог и дальше танцевать. Радоваться жизни, словно весенняя пташка, смеяться, петь. Сиять.       Он так сильно любит, что готов отдать всё, чтобы Ян был счастлив. За его единственный, случайно пойманный взгляд — такой, какой прямо сейчас заставил сердце сладко сжаться — Индро готов отдать меч отца, недавно вырванный из рук недруга.       Музыка сменяется, Ян отпускает свою партнершу, вежливо кланяясь ей, и идет прямо к нему. Уверенно держит спину, ухмыляется, когда спрашивает:       — Что же мой любимый оруженосец стоит подбоченившись? Неужто не люб никто?       Индро знает, что Ян о девках: здесь все как на подбор — писаные красавицы. Но когда говорит:       — Люб, пан Ян, конечно, люб, — он не имеет в виду ни одну из них. Смотрит прямо в глаза, признается, не говоря конкретно.       И Ян улыбается так ярко, что от улыбки можно умереть. Индро, по крайней мере, почти готов к этому. Но Ян тянет его за руку — и это прикосновение даже большее, о чем мечталось, — ведет за собой прямо в центр хоровода, к костру.       — Не хочешь звать девок, будешь танцевать со мной, пока хоть одна не пригласит сама, — смеется он. И добавляет, серьезно, почти строго: — Приказ пана.       Индро остается только подчиниться. Сердце подхватывает ритм музыки, когда Ян берет его за руку — бездумно, беспечно, совершенно наплевав на остальных. Или это песня подстраивается под бешеный стук?       Ноги сами пускаются в пляс, он пьян — хоть и выпил всего чарку. В голову ударяет не хмель — виной всему сияющая улыбка напротив.       Ян хохочет, когда Индро отдавливает ему ногу. Когда это повторяется — шутит, что теперь понимает, почему девицы не идут с ним танцевать. Но рук не отпускает.       Поддразнивающие выкрики слышно со всех сторон, но им всё равно. Они танцуют. Уже совсем смело Индро подхватывает своего пана за талию, поднимает в воздух, кружит. Девицы заливаются смехом, одна кидает в их сторону венок. Ян — изящный, ловкий — ловит и водружает его Индро на голову.       — Красивый, — шепчет он, и Индро почти умирает, замечая в глазах напротив что-то, чему, наверное, Господь просто не придумал названия.