Песни дорог и вольностей

      Темнота накрывает замок незаметно. Теплая летняя ночь опускается, словно легкое одеяло, небесный ковер над головой зажигает звезды. Их видно через окно панских покоев Ратае, но Индро сейчас не смотрит на этот холодный свет.       Ни к чему оно, когда напротив сияют глаза. Ярче звезд, ярче любых факелов и даже солнца, луны.       Индро горит. Они оба. И это пламя — жарче, чем в аду. Прикосновения оставляют за собой невидимые ожоги, следы от поцелуев равносильны клейму. Он эгоистично присваивает себе податливое тело, любимое, до дрожи, до бездны перед глазами, до низвержения в ад... В голове стучит греховное «мой-мой-мой»...       — Мой, — шепчет Ян, вторя мыслям Индро. И совесть отпускает. Не может не отпустить.       Любые угрызения Индро готов затолкнуть на задворки сознания, ведь Ян стонет. Выгибается навстречу, дышит часто-часто. Целует. Лицо, губы, шею. Просит о чем-то неразборчиво, пока Индро разрывается на куски от желания.       Руки дрожат. Сознание пьяно ведет, но с рубахой Яна они худо-бедно справляются вместе. Индро припадает к обнажившейся груди. Так, как в глубине души хотел давно. Одергивает себя, чтобы не вознести молитву Господу. Время молитв для них прошло...       Если это — его наказание, то он готов совершить еще десяток — нет, сотню! — грехов, лишь бы не останавливаться никогда.       Кожа у Яна горячая, обжигает не хуже раскаленной стали. И чувства, рвущиеся наружу, распаляют это пламя, словно мехи горна. Жарко. Но хочется большего.       Еще откровеннее, еще горячее, еще ближе, еще-еще-еще.       Индро изучает каждый дюйм любимого тела, чувствует, как Ян плавится под его натруженными ладонями. Податливый, страстный, знойный. Слышит дыхание, срывающееся на тихие стоны, слышит стук сердца. Громкий, такой близкий, что кажется — это невозможно.       Кажется, Ян — это весь мир. Индро хочет изучить его, словно странник. Обойти каждый закуток, увидеть всё, что только можно. Он проводит на коже дорожки из поцелуев, прикосновениями пальцев вырисовывает на спине, словно на карте, тропинки. Ищет каждую веснушку, каждую родинку, каждый шрамик. На теле Яна нет изъянов, только детальки, которые хочется бережно хранить в памяти и видеть каждый раз, едва прикрывая глаза.       Когда их тела сливаются в одно — Индро чувствует, что больше не может дышать простым воздухом. Аромат Яна — вот что ему требуется, вот что нужно. Больше воды, пищи и сна. Он пропитывает, отравляет, перекраивает его душу под себя, а Индро и не против.       Он больше не видит ни звезд в окне, ни пламени в очаге, ни даже собственных мозолистых ладоней, что ласкают так нежно, как только могут руки кузнеца.       Индро видит лишь голубые глаза Яна, которые кажутся единственным нужным ему миром.