Песни дорог и вольностей

      Это безумие.       Я засыпаю с мыслями о нем. И просыпаюсь с его именем на устах.       Я закрываю глаза и перед внутренним взором вижу его лицо. Так ярко помню каждую деталь, что могу пересчитать каждую светлую ресничку, все веснушки на носу и щеках, все родинки.       Чувства настолько сильные, что я не справляюсь. Я, страшась их, сбегаю от них при свете дня, как могу… Но способен я на слишком малое.       Не смотреть на него кажется подвигом. Не мечтать зарыться пальцами в золото волос, не хотеть припасть губами к его шее, чтобы поймать капельку пота. Не замечать, как красиво перекатываются его мышцы, когда мы вместе тренируемся на ристалище или стрельбище. Не желать оказаться под тяжестью его тела.       Я готов целую вечность гореть в аду, лишь бы иметь возможность упасть перед ним на колени и невесомо коснуться губами каждого пальчика, но страшусь утянуть его за собой.       Эти руки, что уверенно спускают стрелу с тетивы, созданы для Рая. Как и весь он. Солнечный, теплый. Таким, как он, не место в преисподней. И не место на этой грешной земле.       Я хотел бы укрыть его, защищать от всего на свете. Но он всегда бьется рядом и приковывает мою спину. И луком, и мечом — защищает меня в ответ, и я ни за что не прощу себе этого.       Он подставляется из-за меня. Дерется из-за меня. Рискует из-за меня.       Я знаю, насколько он силен, я проигрывал ему не раз на тренировках. Но ни за что не проиграю в смертельном бою за его жизнь. Подставлю шею, оттолкну, предстану перед Господом за него. Он не может умереть. Я не допущу.       Я повторяю, вместо молитвы его имя, потому что знаю: он услышит скорее Бога.       Я в отчаянии.       Не могу без него, без его улыбки. Без ярких искр в бездонной глубине голубых глаз, обрамленных светлым пухом ресниц. Без смешинки в их голубизне — такой чистой, словно безоблачное небо над головой.       Мне не нужен больше сон, вода, пища и воздух. Я дышу только им, ароматом его тела, его теплом, недоступной близостью и дружеской ухмылкой.       Наверное, я сошел с ума. Наверное, Господь послал мне это мучение в наказание за мои грехи. Я готов признать их все до одно, но не могу назвать свое светлое чувство этим словом.       Это безумие. Это помешательство. Но не грех.       — Я люблю тебя, Ян, — шепчу в подушку засыпая. И не знаю, что он всё слышит.