Мой беспокойный мальчик

- Мег... Иссиня-чёрные блики, опоясывая, обезоруживают. Патокой манящего с глубин цвета растекается в пространстве свет. Он такой странный, но такой притягательный. В воздухе витают пылинки и частички, напоминающие скопления звёзд в ночном небе. Блики, играясь со светом, сменяются с глубинного синего на нежно-васильковый, мерцая всеми оттенками морского лазурного. Томные краски влекут к себе, окутывая дымкой спокойствия и умиротворения. Казалось, ещё немного и можно вовсе забыться в череде покоя и тишины.

Однако.

Уже сроднившиеся краски блекнут, сменяясь обеспокоенным бордовым. Что-то не так. Они сгущаются, приобретая пугающий багрянец, который заливает всё и вся. Совсем не так. Пресытившиеся цвета сменяются ужасающим рдяным. Совсем-совсем не так. Место, такое нежное и мёртвое, разом померкло, поблекло, улетучилось, уступив карминовым рекам, разлившимся во всех направлениях. И нет им конца и края. Гнилой зев алого болота встречает почивших бурлящими потоками крови. "Цвет - проделка освещения, проделка и страдание." И ведь не поспоришь с этим. Вокруг - ни души. Лишь огромный костяной трон, сложенный из бычьих и коровьих черепов. Скотомогильник. Сгнившие впадины, которые когда-то служили местом для глаз, наводили тревогу и крайнюю степень беспокойства. Чем дольше в них смотришь, тем внимательнее они вглядываются в маленькую смертную душу. Казалось, в такой гробнице не может быть никого, но... Но здесь есть кто-то ещё. Он восседает на самой верхушке омертвевше-покорёженного трона. Словно сама смерть.

Или хуже...

Белоснежное кимоно, окаймлённое чёрными линиями, так негармонично вписавшееся в этот гротескный карнавал успения, окутывает неподвижно-могучее тело. По нему змеятся пепельно-угольные татуровки причудливой формы - от завитков и косых линий до полос, плавно перетекающих в наконечники стрел и геометрической формы пятна. Густая копна персиковых волос совсем-совсем как у него.

Встречайте, Великий Сукуна, Король Проклятий.

Рёмен, подперев кулаком щёку, скучающе глядит на Новоприбывшего. Очередной смертный, коих Его Величество повидало не один десяток и даже не два. Страх сковал тело, которое стало подобием клетки. Шаг влево, шаг вправо, и станется "дух его обезглавленным". Затравленно смотреть на Короля Проклятий - такая себе затея, но на большее сил не хватает. Гнетущая, сдавливающая словно в тисках тишина уподобляется сжимающемуся сердцу, намертво оцепеневшему. Сукуна лишь надменно смотрит. Он не говорит. Ничего не предпринимает. Лишь пытливо вглядывается в маленькую фигурку юноши. - Ты... ты м-можешь, - голос будто по щелчку пальцев моментально осел. - Можешь сделать кое-что для меня? Даже бровью не повёл. - Я... я сделаю всё, что ты скажешь, абсолютно всё, - он бредёт в сторону костяного трона, заплетающимся языком упрашивая. - Я даже готов, нет... я... я стану твоим сосудом. Только, пожалуйста, верни его. Колени подкашиваются, отчего ноги приземляются в гнилую кровавую воду. Господин меняет положение, сцепив руки и уложив на тыльную сторону ладоней подбородок. Сукуна всё также скучающе глядит, прожигая в голове мальчишки дыру. - Пожалуйста, - словно выпрашивает милостыню. - Мне ведь большего-то и не надо. Его забавляет этот гротескный карнавал мерзости. Тишина. Погребально-мёртвая тишина, разрывающая сердце и голову на куски. Словно в ожидании приговора, Мегуми вперивает взгляд в неподвижную фигуру сверху. Он молчит. Молчит-молчит-молчит. Прошла, наверное, вечность, прежде, чем Фушигуро дождался заветной реакции. Длинные матово-смоляные ногти дополняли образ Рёмена, придавая ему неописуемую величавость и грозность. Вдоволь насытившись чужими страданиями, Сукуна взмахивает изящными пальцами, описав в воздухе полукруг. Приговор вынесен. И имя ему - смерть. Потребовалось больше секунды, но меньше минуты, чтобы осознать всю тяжесть наглой просьбы. Покайся за скверну, агнец аленькой. Из разрубленного плеча била ключом кровь. Обагрилась домашняя футболка, пропитываясь насквозь, во рту - адская смесь из вязкой слюны, а глаза налились пугающим бордовым. Покачнувшись, Мегуми валится на бок, прямо в разлагающееся болото крови. Боль взяла всё под свой контроль. Теперь она правит бездыханным телом, лежащим ничком. Он всё продолжает меланхолично глядеть на юношу, которого вот-вот покинут последние силы. Казалось, его утомляло сие зрелище. Раннее пробуждение - это всегда неприятно. Но пробуждение глубокой ночью - крайне пренеприятное ощущение. Мегуми затравленно дышит, словно он пробежал марафон, оглядываясь по сторонам. Нет алеюще-багрового моря, нет и трона из бычьих черепов. Фушигуро беспорядочно двигает руками по телу, ощупывая всё, до чего только дотянется. Нет и зияющей раны, из недр которой выходят реки крови. Нет и Его... Мегуми тяжело, но как-то облегчённо выдыхает - всего лишь сон. Только вот с небольшой оговоркой - это был кошмар. За окошком слышится редкий свист угуйсу. Парной туман бережно укутывает спящую траву и сонные деревья воздушно-невесомым одеялом. Приятный холодок принёс лёгкий ветерок, прошмыгнув сквозь приоткрытую форточку. Начинает светать.

* * *

На смену беспокойной ночи пришло тревожное утро, плавно перетёкшее в мнимый день. Знойный и моментами невыносимый. Мегуми. Центр Токио. Улицы, переполненные людьми. Ниточки человеческих жизней плавно сплетаются в узелки, заматываясь в подобие клубка. Если в прошлом Фушигуро отправлялся в город для поиска "того, не знаю чего", то сейчас это занятие имело чёткую цель. Незримую линию, ведущую в неприметную лавку, стоящую в тени исполинского бука.

* * *

Брови цвета воронова крыла сошлись в области переносицы, безмолвно намекая на не слишком хорошее настроение хозяина. Но это было не так. В этот раз всё было не так. Мегуми быстрым шагом пробирался сквозь людские тела в толпе, старательно прижимая небольшой пакет к груди, словно в нём лежала самая сокровенная драгоценность. Трели соловьёв и угуйсу, сидящих на ветках маньчжурского ясеня и бука, казалось, заполонили весь колледж. Звуки благой вестью разносятся по всей округе, привлекая косматых гончих и высокого юношу с ёжиком вместо волос на голове. Солнце находилось в зените, а это означало, что наступило время обеда. Все студенты должны находиться в столовой, где в очередной раз будет происходить одно и то же: словесная перепалка между Маки и Пандой по причине "уже в который раз он съел мой онигири", стремительно перетекающая в метание хаси и тарелок, невысокого роста Юта, старающийся их успокоить и разнять, а вишенкой на торте будет уставший взгляд Тоге и его коронное "лосось...", привыкшего к постоянным ссорам друзей. Но, к счастью или несчастью, никого не было. Только в самом углу сидела рыжеволосая девчушка, сердито уставившаяся в тарелку с собу. - Нобара, - осторожно подходя к ней, начал Мегуми. Она молчит, словно выросшего из ниоткуда столба в 1,7 метра здесь и не было. - Нобара, я... я пришёл поговорить. Девочка отрывается от наскучившего ей занятия и окидывает взглядом Фушигуро, задержавшись ненадолго на руках, перекошенных крестом на груди. Мегуми сильнее стискивает пакет. - Тогда, в центре, я много лишнего наговорил... Изящно изогнутая бровь Кугисаки как бы намекала на продолжение. - В общем, неправильно всё это вышло, я разозлился, и ты потом подхватила, - неловко почесав переносицу, бубнит Мегуми. - А потом переросло в... ну, ты поняла. Нобара лишь скрещивает руки на груди, отодвигаясь от стола и печально остывшей собы. - Я хотел извиниться, за то, что так... поступил. Я... я не хотел этого, правда, - словно громом поразило, Мегуми тут же вспомнил про пакет, который заботливо прижимает к себе. Кугисаки, несмотря на впечатляющую тираду, всё ещё молчит. Смерив в очередной раз Фушигуро недоверчивым взглядом, она меняется в лице - некое понимание поселилось на нём. - Я, может, тоже вспылила... - начала Нобара, потирая затылок. - Но я совсем не хотела тебя... обижать. Честно. Девочка потупила взгляд в пол, рассматривая носки глянцевых лоферов. - Мне тоже без него тяжело, - Кугисаки заглядывает Мегуми в глаза. - Но я всё же нашла силы двигаться дальше. Не проходит и дня, чтобы я не вспоминала его, но я делаю это с теплотой и... - покачав головой, как бы размышляя, какое слово подобрать. - И, наверное, радостью. Потому что у меня был такой друг. - Он не должен жить только в воспоминаниях, его место здесь, - надрывно жалобит Мегуми. - С нами.

Со мной и с тобой.

- Видимо, судьба решила иначе. - Нет никакой судьбы. - Пусть так... - Нобара поводила плечами. - И всё же, его здесь нет. Но есть мы: ты и я. А это значит, что мы должны отпустить его, перестать зацикливаться на том, что было, а должны сосредоточиться над тем, что будет, понимаешь? Мегуми качает головой. Нет, не понимает. Это слишком тяжело - взять и отпустить. - Разве Итадори бы хотел, чтобы по нему тосковали изо дня в день, из года в год, как это делаешь сейчас ты, Фушигуро? Мегуми хмурится, опуская глаза в пол. Нет, не хотел бы. Он мотает головой в знак одобрения. - Его никто не забудет, - Нобара касается тыльной стороны ладони руки напротив. - Ни ты, ни я, ни кто-либо из нас. Но надо принимать какие-то меры: или ты и дальше упиваешься тем, что якобы не помог ему, или же отпускаешь это и- - И что дальше? - спрашивает Мегуми, словно церковная мышка, глаза которой свербят беспокойством и неуверенностью. - Живёшь дальше, - тихо, но уверенно произносит Кугисаки. - Просто надо жить. Словно гвозди, вбивающиеся в завитки мозга, лезут мысли. Мегуми кивает. Наверное, Нобара права. Это не значит, что он полностью с ней согласен или поддерживает её мнение, нет, но всё же. Она права. От размышлений отвлекает протянутая рука девочки с выставленным вперёд мизинцем. - Мир? - Мир, - Нобара пожимает мизинец Мегуми. - Значит, друзья? - Друзья, - она слабо улыбнулась. - А, да, тут ещё- Точно, пакет! Он копошится ровно минуту, доставая из него небольшую коробочку в бордовом бархатце. - Это... в знак примирения. В ларчике лежит подвеска с небольшим кулоном в виде хитрого кошачьего глаза изумрудного цвета. - Это... мне? - Нобара оглядывает приданое со всех возможных и невозможных сторон, крутя-вертя как только можно. Кугисаки надевает кулон, уже не скрывая лучезарной улыбки. - Спасибо. Мегуми лишь кивает, вновь погружаясь в пучину размышлений. Но думает недолго, быстро найдя ответ. - Не хочешь погулять со мной в Токио? - спрашивает Фушигуро, словно волнушка какая-то. - Обещаю угостить твоими любимыми рисовыми пирожками. - Только с условием, что они с начинкой внутри, чтобы можно было окропить джемом алтарь хтонических богов, - озорно произносит Нобара. - По рукам, - губы дрогнули в еле заметной улыбке.

* * *

Парной туман сгущается над вымученной травой и поблекшими деревьями. Приятный холодок пробегается мурашками по изнурённому телу, оседая на кончиках пальцев. Зной ушёл, забрав с собой нескончаемые потоки тепла. Медово-малиновые оттенки наседают на голубо-фиолетовые, создавая необыкновенной красоты пейзаж. Наступил вечер. Нобара птичкой юркнула в свою комнату, щедро отблагодарив Мегуми за проведённое время. Но Фушигуро не идёт к себе, чтобы потом забыться в переживаниях и тревогах, сидя на краю постели. Он, невесомо переступая с одной скрипучей половицы на другую, направляется в общую кухню. Юджи бы уже услышал, как бы Мегуми пробирался на этот злосчастный оплот гастрономических богатств, мышкой прошмыгнув следом. Только вот делать это было уже некому. Кухня, к счастью, была пуста. Фушигуро оглядывает её в очередной раз, словно не видел сего быта раньше. Аккуратно задвинутые стулья, запах моющих средств и гладь тишины. Больше никого. Больше ничего. Пройдя вглубь, Мегуми присаживается на не слишком плотно задвинутый стул, вперивая взгляд напротив того места, где вырисовываются очертания знакомого ярко-красного капюшона, синей формы и торчком стоящих в разные стороны нежно-персиковых волос. Медные глаза словно светятся от такой желанной и трепетной встречи. Юджи.

ЮджиЮджиЮджиЮджи.

- Мегуми. - Юджи! - Мег-с, не кричи так, а то второгодки услышат и опять заставят неделю прибираться за них, - жалобно начал Итадори. - Юджи... - Что новенького? - он облокачивается на стол, укладывая голову на ладони. - Как день прошёл? - Ты тут, да? Ты же ведь здесь, правда? - в голосе слышится искренняя мольба. - Мег-с... - Итадори мнётся, подбирая слова. - Я... я всегда тут, - слегка склонив голову, он кивает. - С тобой. Юджи ласково улыбается. Словно лучик солнца. - Почему у тебя глаза такие красные? Ты что, плакал? - удивлённо спрашивает Итадори. - Я тебя не узнаю. Впервые вижу, чтобы ты был таким... - Ты же останешься? - судорожно спрашивает Мегуми. - Уставшим. Вымученным даже. - Почему ты ушёл? - Ну-у, это не я так захотел. - Юджи, мне... - словно рыбья кость застряла в горле. - Мне тебя не хватает. Так не хватает. Не хватает постоянного гундежа и театральных хныканий по поводу раздавленного жука на тропинке, ведь "у него же есть мама и папа, Мегуми", загоревшихся глаз, когда белая гончая даёт почесать себя за ушком, лепета по поводу того, кто круче: Учитель или Нанами, пыхтения где-то возле шеи, пока Итадори усердно пытается обнять Фушигуро так, чтобы было удобнее сидеть. Всегда звучный, всегда громкий, ничто не могло его заткнуть даже на пять минут. Даже Мегуми не мог. Юджи склонил голову на бок, опечалившись: в глазах читалось беспокойство. - Отчего же? Рядом ведь Нобара, Учитель и- - Они... - Мегуми замялся. - Они, ну, не то. Мне немножко не хватает... - А что "множко"? Фушигуро вымученно улыбается. Да, это его Юджи. - Множко - это ты. Итадори слегка улыбается. Он тянется к рукам напротив, укладывая ладонь на скрещённые в кулаки пальцы. - Мегуми. - Ась? - Фушигуро сжимает такую родную ладошку, не ощущая того заветного тепла и жара. - Тебе нужно меня отпустить, - серьёзно начал Юджи. - Ведь...

* * *

Мягкие солнечные зайчики согревают таким желанным теплом носы собак и копну смольных волос, находящихся в общажной кухне. Весна, наступившая так нескоро, была самым приятным подарком за время гнетущей зимы. Здесь никого, ведь сейчас только успело взойти небесное светило на бескрайнее лазурное полотно. Второгодки встанут только ближе к полудню, а Нобара и Юджи явно не проснутся и к часу дня. За столом сидит юноша с ёжиком на голове тёмно-агатового цвета. Мегуми сонливо перелистывал страничку за страничкой очередной книги, коих он успел начитать с десяток за время каждого такого утра. Чёрная толстовка согревала озябшие руки от лёгкого холодка, доносившегося из приоткрытого окошка. На столе - чашка(!!) с горячим чаем, пар от которой исходил мягкими белыми клубами, а в ногах - две гончие, мерно сопящие мокрыми носиками и согревающие его холоднющие ступни. Но идиллию царства сего нарушил Юджи Итадори - человек без тормозов и задней мысли. Снося, наверное, всё, что только можно, он целенаправленно бежал вниз. Вижу цель - не вижу препятствий. Спросоньи-гончие лениво шевелят ушами, уставившись в лестничный проём. А Мегуми... он даже не обращает на это внимания. Словно такое происходит не в первый раз. Юджи не подходит, а буквально подлетает к Фушигуро, неловко мазнув губами тому в щёку. Оторопев, Мегуми покрывается застенчивым алым, скрывая улыбку за книгой. Приятно. - Вот ты где! А я тебя повсюду ищу! - запыхавшись, тараторит Итадори, лаская за ушами довольно поскуливающих гончих. - Юджи, сядь. Плюхнувшись рядом, он бесцеременно полез в чашку, стоящую на столе. - Что это? Чёрное Кофе? - Нет. И чёрный. - Ась? - Чёрный кофе, Юджи, никто не говорит "чёрное кофе". - Почему же, я так говорю. - Потому что ты - балбес, вот потому так и говоришь. - Нобара иногда так говорит, значит она тоже балбеска? - Юджи... В настырности и глупости Итадори никому не было равных. - Это амазаке? - Фу, нет, конечно, - вздёрнув нос, нахмурился Мегуми. - Может, компот? - Мимо. Юджи уже было надул губу, как тут его осенило. Эврика! - Чай! Мегуми исподлобья поглядел на светящегося от гордости за себя Итадори. Совсем как довольный щенок, которого почесали. Пока Фушигуро созерцал прекрасное, Юджи уже успел сделать глоток из его чашки. - Фу, что это? - скривившись, он стал судорожно вытирать язык о край футболки. - Гёкуро. - Мег-с, как такую пакость можно пить? - по-щенячьи проскулил Юджи. - Уж лучше бы это был компотик... Мегуми лишь спокойно глядит на него, как на самого известного дурака в округе.

* * *

- Я всегда буду здесь, - Юджи тянется к Фушигуро и касается груди. Пальцы укладываются на местечко, под которым находится сердце. - И тут, - кончиками пальцев невесомо провёл по его лбу. Он хихикает, начиная бледнеть. Дымка сладкого моти с привкусом мандзю колеблется, становясь менее отчётливой. Менее осязаемой. Контуры плывут, извиваясь, закручиваясь в странноватые узоры. Юджи меркнет, растворяется в патоке лунного света, всё также продолжая озорно улыбаться. Волосы цвета бледного амаранта тускнеют, глаза уже не так ярко светятся, но они сохраняют ту живость, которую нельзя было у него отобрать. И всё же... Сгинуть в Небытие крайне страшно, но уйти вот так - ужаснее всего на свете. Его здесь нет. Лунный свет ласкает плечи Мегуми, мягко скользя по лицу, озаряя стеклянные глаза и целуя влажные скулы. Слезинка, другая безмолвно привносят в эту тихую июльскую ночь тоску и апатию, горечь и некое облегчение.