Запретное зелье

      В гостиной Гриффиндора царил полумрак, нарушаемый лишь потрескиванием дров в камине и мягким светом нескольких плавающих свечей. Рон растянулся на диване, увлеченно поедая очередную порцию тыквенного пирога, а Джинни вязала какой-то замысловатый шарф, перебирая спицами с невероятной скоростью. Гермиона сидела за небольшим столиком, проверяя свои эссе по трансфигурации. Гарри же, вопреки обыкновению, не разговаривал и не шутил, а углубился в чтение старого, потрепанного учебника по зельеварению.       Гермиона, оторвавшись от своих эссе, с любопытством наблюдала за Гарри. Ему обычно не нравилось корпеть над учебниками, особенно над зельеварением. Что же его так заинтересовало? Она видела, как он внимательно вчитывается в строки, время от времени хмурясь и что-то бормоча себе под нос.       – Что ты там читаешь? – поинтересовалась Гермиона, стараясь не выглядеть слишком любопытной.       Гарри вздрогнул, словно очнувшись от транса.       – А, это… ничего особенного. Просто… немного сложное зелье, – уклончиво ответил он, не поднимая глаз от книги.       Гермиона наклонилась поближе, пытаясь заглянуть через его плечо.       – Покажи мне. Что это за учебник? Не припомню, чтобы ты был так увлечен зельями.       Гарри резко захлопнул книгу и отвернулся.       – Да нет, ничего интересного. Лучше занимайся своими эссе.       Гермиона нахмурилась. Что-то здесь было не так. Обычно Гарри с удовольствием делился с ней своими находками, даже если это касалось занятий.       – Гарри Поттер, дай мне посмотреть! – потребовала Гермиона, протягивая руку к книге.       – Нет!– отрезал Гарри, крепко прижимая учебник к себе. – Переплет ветхий.       Джинни, наблюдая за их перепалкой, усмехнулась.       – Что это у вас тут? Секреты? – Она отложила вязание и с интересом посмотрела на Гарри. – Ну-ка, покажи, что ты там прячешь?       Джинни, воспользовавшись моментом, ловко выхватила учебник из рук Гарри.       – Эй! – возмутился Гарри, пытаясь вернуть книгу.       Джинни, пролистав несколько страниц, внезапно замерла и нахмурилась.       – Принц-полукровка? – произнесла она с удивлением.       Гермиона и Рон удивленно переглянулись.       – Принц-полукровка? Кто это? – спросил Рон, перестав жевать тыквенный пирог.       Джинни открыла учебник на первой странице и показала им надпись, сделанную каллиграфическим почерком:       – Эта книга - собственность принца-полукровки.       Гермиона, увидев заметки в книге воскликнула:       – Не может быть! Так вот почему ты стал лучшим в классе по зельям! Гарри, это не честно! Ты должен его вернуть!       Гарри, чувствуя себя пойманным с поличным, покраснел.       – Не могу… Он же… полезный, – пробормотал он.       Джинни, скрестив руки на груди, посмотрела на Гарри с укоризной.       – Гарри, ты же знаешь, что это списывание. И этот учебник может быть опасен, мы не знаем кто такой принц-полукровка.       – Но… профессор Лестрейндж заставляет нас варить сложные зелья, и без этих пометок я не смогу! – возразил Гарри.       Гермиона задумалась. Она знала, что Джинни права, но она также понимала, что Гарри нуждался в любой помощи, чтобы выжить на уроках у Лестрейндж.       Ночью, когда в спальне девочек воцарилась тишина, Гермиона не могла сомкнуть глаз. В голове, словно заезженная пластинка, крутились слова Лестрейндж: "А вы, Грейнджер, похоже умеете только огрызаться, но на большее вы не годитесь." Эти слова жалили ее, как укус осы, лишая покоя и сна. Она должна, просто обязана доказать Лестрейндж, что та ошибается. Доказать, что она способна на большее, чем просто "огрызаться".       Она думала про учебник принца-полукровки. Зная, что это неправильно, она все же не могла удержаться от искушения. Тихо поднявшись с кровати, она на цыпочках пробралась в спальню мальчиков. Гарри и Рон мирно посапывали в своих кроватях, не подозревая о ее ночном визите. Она аккуратно вытащила учебник из-под подушки Гарри и, чувствуя угрызения совести, поспешила обратно в свою комнату.       Закрыв дверь, Гермиона села за свой письменный стол и открыла учебник. Она жадно вчитывалась в каждую пометку, каждую формулу, каждое замечание загадочного принца-полукровки. Она словно пыталась впитать в себя все знания, заключенные в этой старой книге. Она учила наизусть сложные зелья, запоминала тонкости и нюансы, о которых не упоминалось ни в одном другом учебнике.       Но мысли ее продолжали вращаться не только вокруг зелий. В голове постоянно всплывал образ профессора. Ее ледяной взгляд, ее презрительная улыбка, ее саркастичные замечания. Гермиону злило ее высокомерие, ее жестокость, ее несправедливое отношение к ней. Она ненавидела Лестрейндж за то, что та заставляла ее чувствовать себя ничтожной.       И вопреки всему этому, Гермиона вдруг осознала, что Беллатрикс Лестрейндж… красивая. Ее аристократичные черты лица, ее грациозные движения, ее властный голос - во всем этом было что-то завораживающее, притягивающее, несмотря на всю ее отталкивающую сущность.       Гермиона чуть не потеряла сознание от осознания этих мыслей. Как такое возможно? Как она может думать о профессоре Лестрейндж в таком ключе? Она же должна ее ненавидеть!       Она закрыла лицо руками, пытаясь унять смущение и отвращение к самой себе.       – Это просто глупость, – прошептала она. – Ты просто слишком много думаешь о ней. Это просто реакция на ее жестокость. Ничего больше.       Но где-то глубоко внутри она знала, что это не совсем так. Что в ее отношении к Лестрейндж есть что-то большее, чем просто ненависть. И это пугало ее больше всего.       С усилием отбросив эти мысли, Гермиона снова открыла учебник и продолжила учить зелья. Ей нужно было доказать профессору, что она не просто "грязнокровка", не просто посредственность, а талантливая и способная ведьма. Ей нужно было во что бы то ни стало превзойти себя.       На следующем занятии по зельеварению Гарри, как ни в чем не бывало, уверенно колдовал над своим котлом, следуя заметкам принца-полукровки. Он быстро и точно добавлял ингредиенты, помешивал зелье в правильном направлении и произносил нужные заклинания. Его зелье выглядело безупречно, и даже профессор Лестрейндж не могла найти в нём изъянов.       Рон, наблюдая за Гарри, пораженно покачал головой.       – А Гарри оказался хитрее, чем я думал, может шляпа ошиблась? – пробормотал он.       Гермиона, сидящая рядом, была погружена в свои мысли. Она пыталась сосредоточиться на учебнике, но в голове вертелись только пометки принца-полукровки и образ Лестрейндж. Гермиона чувствовала себя не в своей тарелке, разрываясь между желанием превзойти себя и осознанием, что она выучила наизусть весь учебник Гарри и незаметно вернула его под подушку этой ночью. Что бы сказали на это ее друзья?       Рон, заметив ее рассеянность, попытался подбодрить ее.       – Гермиона, ты, конечно, молодец, но не стоит так сильно переживать из-за этого зелья. В конце концов, это всего лишь зелье. Ты и так самая умная ведьма в нашем возрасте. – Он хотел сказать что-то еще, но запнулся, покраснел и пробормотал:       – Гермиона, ты… девчонка…       Гермиона, словно очнувшись от сна, посмотрела на него, как будто видела его в первый раз. В её глазах читалось удивление и… легкое раздражение.       – Рада, что ты заметил, Рон, – сухо ответила она.       Рон покраснел еще сильнее и неловко замолчал. Он явно не ожидал такой реакции. Он хотел сделать комплимент, но вместо этого сказал какую-то глупость.       Профессор Лестрейндж, наблюдавшая за ними, остановилась возле их стола. Ее глаза сверкали, как у хищницы, выслеживающей добычу.       – Уизли, Грейнджер, – прошипела она, – Вы думаете, что урок зельеварения — это место для любовных разговоров? Или, может быть, для обсуждения вашей некомпетентности? Если у вас есть что сказать, говорите это тихо, чтобы не мешать тем, кто действительно хочет учиться. Иначе я буду вынуждена принять меры. – Ее взгляд скользнул по ним, заставляя их съежиться.       – Тишина!       Гермиона, преисполненная решимости, варила зелье правды, вспоминая каждую пометку из учебника принца-полукровки, каждую тонкость, которую она вызубрила ночью. Она тщательно следила за каждым этапом, надеясь, что на этот раз все получится. На этот раз она не допустит ошибки.       В глубине души Гермиона надеялась, что профессор, наконец, заметит ее старания и перестанет смотреть на нее, как на магглорожденную выскочку. Она хотела, чтобы Беллатрикс признала ее талант, признала ее, как волшебницу. Глупая надежда, конечно, но она не могла от нее избавиться.       Пока Гермиона пыталась собраться с мыслями, на заднем плане, ухмыляясь, стоял Драко Малфой. Он, казалось, наслаждался ее замешательством. Его серые глаза, словно осколки льда, насмешливо следили за ней, подмечая каждую ее неловкую позу, каждое колебание. Он знал, что Беллатрикс – его тетя – давит на Гермиону, и это, очевидно, доставляло ему удовольствие. Он всегда презирал Гермиону за ее происхождение, и сейчас, видя ее смущенной и неуверенной, он не мог сдержать саркастическую усмешку. Он тихо хихикнул, как будто про себя, но достаточно громко, чтобы Гермиона услышала.       Пока Гермиона помешивала зелье, ее взгляд невольно останавливался на Беллатрикс. Она изучала ее лицо, ее движения, ее манеры. И вдруг она подумала, что Драко Малфой, безусловно, пошел в нее. Такой же наглый, самовлюбленный, высокомерный. Та же презрительная ухмылка, тот же холодный взгляд.       И в этот момент Беллатрикс резко повернула голову и устремила свой взгляд прямо на Гермиону. Их глаза встретились. Взгляд Беллатрикс был пронзительным, словно она пыталась заглянуть в самую душу Гермионы.       – Как ваше зелье, Грейнджер? – спросила Беллатрикс, в ее голосе не было сочувствия и интереса.       Гермиона вздрогнула и отвернулась, чувствуя, как краска прилила к лицу. Она не знала, что сказать. Ее мысли были настолько хаотичными и противоречивыми, что она боялась произнести хоть слово.       Беллатрикс, грациозно скользя между котлами, наблюдала за студентами с видом хищника, выбирающего жертву. Она пристально вглядывалась в их лица, выискивая признаки страха, неуверенности или, что еще хуже, некомпетентности.       Беллатрикс услышала тихий смешок, исходящий от Драко Малфоя. Она мгновенно обернулась, ее взгляд стал ледяным и пронзительным. Она подошла к нему, и Драко невольно выпрямился, словно по стойке "смирно".       – Малфой, – прошипела Беллатрикс, наклоняясь к нему. – Что здесь такого смешного? Может быть, вы поделитесь своим остроумием со всем классом?       Драко покраснел, но попытался сохранить свое обычное надменное выражение лица.       – Ничего, профессор. Просто… наблюдал за Грейнджер. Она выглядит такой… растерянной.       Беллатрикс усмехнулась.       – Растерянной, говорите? Интересно. Может быть, вас подменили, Малфой? Я начинаю сомневаться и в ваших способностях. Даже полукровки учатся лучше вас. Не разочаровывайте меня. Покажите, на что вы способны. И прекратите смеяться, когда другие пытаются что-то сделать. Это… недостойно вашего происхождения.       Она оставила Драко стоять, униженного и покрасневшего, и продолжила свой обход класса. Ее слова были как яд, отравляющий гордость Драко. Он не смел больше ни на кого смотреть и с удвоенным усердием принялся за приготовление зелья.       Беллатрикс, словно тень, бесшумно приблизилась к Гермионе. Она остановилась прямо за ее спиной, не касаясь ее, но при этом создавая ощущение невыносимой близости. Она наблюдала за Гермионой, как хищник наблюдает за добычей, не отрывая глаз от ее рук, от ее лица, от каждого ее движения.       Гермиона чувствовала ее присутствие каждой клеточкой своего тела. Она ощущала легкий, терпкий запах духов Беллатрикс, смешанный с едва уловимым ароматом трав и зелий. Она чувствовала ее горячее дыхание на своей шее, вызывающее мурашки по коже. Она слышала ее тихое, ровное дыхание, которое казалось оглушительным в напряженной тишине класса.       От этого ощущения близости ее рука, помешивающая зелье, дернулась. Она едва не пролила несколько капель, и сердце у нее бешено заколотилось. Она попыталась успокоиться, но это было невозможно. Присутствие Беллатрикс лишало ее рассудка, заставляло забыть все инструкции, все пометки, все, что она так тщательно заучивала.       Беллатрикс, наслаждаясь замешательством Гермионы, слегка наклонилась и прошептала прямо ей на ухо, так, чтобы слышала только она:       – Нервничаете, мисс Грейнджер?       Ее голос был тихим, бархатным, но в нем чувствовалась стальная хватка. Она произнесла эти слова с легкой насмешкой, словно дразня. В ее голосе звучало знание, как будто она читала все самые сокровенные мысли Гермионы.       Гермиона, услышав шепот Беллатрикс прямо у своего уха, задержала дыхание. Ее тело пронзила волна страха, но вместе с ним – и чего-то еще, чего-то странного, волнующего, почти запретного. Это было похоже на удар током, заставивший ее сердце бешено колотиться, а кровь - стремительно прилить к щекам.       Ее кожа покрылась мурашками, и она почувствовала легкое головокружение. Ее тело словно перестало ей подчиняться. Все ее чувства обострились до предела: запах Беллатрикс стал еще более пьянящим, прикосновение ее дыхания к шее - обжигающим, а тихий шепот - оглушительным.       В этот момент мир вокруг нее словно перестал существовать. Остались только она и Беллатрикс, в этом узком, замкнутом пространстве, наполненном напряжением и каким-то странным, необъяснимым притяжением. Она чувствовала себя пойманной в ловушку, но одновременно – не хотела, чтобы это заканчивалось. Она боялась Беллатрикс, но одновременно – ее завораживала. Это было неправильно, это было опасно, но она ничего не могла с собой поделать. Она была словно мотылек, летящий на огонь, зная, что это может ее уничтожить.       Наконец, с облегчением и тревогой, Гермиона закончила варить зелье. Последняя капля упала в котел, и в тот же миг зелье преобразилось. Из мутной, неопределенной массы оно превратилось в жидкость насыщенного лавандового цвета, переливающуюся на свету словно драгоценный камень. Оно выглядело идеально.       Беллатрикс, не отрывая от Гермионы взгляда, громко произнесла на весь класс, растягивая слова с явным удовольствием:       – Кажется, Грейнджер приготовила зелье правды! Что ж, очень интересно. Кто хочет испробовать его на себе, мм?       Ее голос был полон язвительности, но в то же время в нем звучала какая-то странная, извращенная страсть. Она словно наслаждалась властью, которую ей давала эта ситуация. Она знала, что никто не осмелится отказаться, и это доставляло ей удовольствие. Ее глаза горели, и в них читалось предвкушение.       Услышав предложение профессора, Драко Малфой самодовольно усмехнулся, явно полагая, что над Гермионой сейчас снова посмеются. Он не ожидал, что Беллатрикс воспользуется ситуацией против него.       – Малфой! – рявкнула Беллатрикс, не сводя с него взгляда. – Раз уж вы так веселитесь, то вы и будете первым.       Усмешка мгновенно сползла с лица Драко. Он явно не ожидал такого поворота событий. Он попытался возразить, но один взгляд Беллатрикс заставил его замолчать.       – Не стоит скромничать, Драко. Это прекрасная возможность продемонстрировать свою честность и благородство, – прошипела Беллатрикс с издевкой.       Драко, бледный как полотно, подошел к котлу Гермионы. Беллатрикс зачерпнула небольшую порцию лавандового зелья и поднесла ему ко рту. Драко сглотнул, и зелье было влито в него силой.       – Теперь, – произнесла Беллатрикс, глядя Драко прямо в глаза. – Ответьте на несколько вопросов правдиво. Как зовут вашего отца?       Драко, не моргнув глазом, ответил:       – Люциус Малфой.       – Какой ваш любимый предмет? – продолжила Беллатрикс.       – Защита от темных искусств, – ответил Драко.       Беллатрикс задала еще несколько вопросов, касающихся его семьи, его амбиций и его отношения к другим студентам. Драко отвечал на все вопросы быстро и уверенно, но ответы были общими и поверхностными.       Беллатрикс нахмурилась. Что-то было не так. Зелье выглядело идеально, но оно, очевидно, не работало. Драко не казался находящимся под воздействием сыворотки правды. Он отвечал слишком четко, слишком складно, слишком… неискренне.       Она взглянула на Гермиону, которая стояла, затаив дыхание, наблюдая за происходящим. В ее глазах читалось разочарование и замешательство.       – Что ж, Малфой, – произнесла Беллатрикс с саркастической улыбкой, – кажется, вы самый честный человек в этой школе. Или же… зелье Грейнджер снова оказалось бесполезным.       – Бездарно! – прошипела Беллатрикс, презрительно глядя на котел Гермионы.       – Вы, Грейнджер, тратите свое время впустую. У вас нет ни таланта, ни понимания, ни малейшего представления о зельях!       Слова Беллатрикс ранили больнее кинжала. Гермиона опустила голову, стараясь сдержать слезы. Она чувствовала, как на нее смотрят однокурсники, и в этих взглядах читалось жалость и, что еще хуже, злорадство.       Беллатрикс прошлась вдоль столов, осматривая работы других учеников. Ее взгляд был острым и холодным, словно лезвие бритвы. Она критиковала всех, но к Гермионе была особенно жестока.       И вдруг она остановилась у котла Гарри Поттера. Его зелье выглядело как всегда идеально – прозрачное, с лёгким серебристым мерцанием.       – Хм… – задумчиво протянула Беллатрикс, рассматривая зелье Гарри. – Поттер, на удивление хорошо. Но правду ли говорит его внешний вид?       – Малфой, – приказала Беллатрикс. – Пробуй зелье Поттера.       – Но, профессор… – попытался возразить Драко, но Беллатрикс прервала его ледяным взглядом.       – Никаких 'но', Малфой! – прошипела она. – Выполняй приказ. Или я заставлю тебя выпить весь котёл.       Драко сглотнул слюну и медленно подошел к котлу Гарри. Он дрожащей рукой взял ложку и зачерпнул немного зелья.       Драко закрыл глаза и залпом выпил зелье. На мгновение он замер, а потом закашлялся. Его лицо покраснело, и он начал судорожно хватать ртом воздух.       – Что с тобой, Малфой? – спросила Беллатрикс, в ее голосе звучало любопытство.       Драко перевел дыхание и посмотрел на Беллатрикс испуганными глазами.       – Я… я чувствую себя странно, – пробормотал он. – Как будто я… я не могу врать.       Беллатрикс усмехнулась.       – Прекрасно, – сказала она. – Драко, скажи нам... кто из девочек на самом деле тебе нравится?       По классу прокатился нервный смех. Драко моргнул, его взгляд немного прояснился.       – Пэнси Паркинсон... она всегда хорошо относится к моим волосам.       Хохот стал громче. Пэнси покраснела до кончиков ушей. Беллатрикс засияла.       – Отлично! А теперь что-нибудь попикантнее. Драко, самая глупая вещь, которую ты когда-либо делал?       – Однажды я попытался приклеить себе усы из шерсти крысы, чтобы быть похожим на Дамблдора.       Класс взорвался от смеха. Даже несколько слизеринцев захихикали.       Беллатрикс довольно потерла руки.       – И последний вопрос... Драко, признайся, что ты думаешь о прическе профессора Флитвика?       Драко нахмурился, словно пытался вспомнить что-то очень важное.       – Она выглядит... как гнездо птицы, в котором поселились искры.       Беллатрикс подняла руки, призывая к тишине.       – Благодарю за внимание, Драко! Думаю, мы достаточно развлеклись.       Она подошла к Гермионе и Поттеру, ее глаза сузились.       – Что ж, Поттер, должна признаться, твое зелье... вполне себе работает. Слишком хорошо работает. Судя по всему, даже самые отъявленные лжецы не могут устоять перед его правдивостью. – Она перевела взгляд на Гермиону и презрительно фыркнула. – А вот твое, Грейнджер, как я и предполагала - пустая трата времени. Абсолютно бесполезно.       Поттер выглядел гордым, как будто он действительно заслужил похвалу профессора.       Гермиона стояла, словно громом пораженная, пока Беллатрикс триумфально удалялась. Губы горели от обиды, а в ушах звенел презрительный голос Беллатрикс. "Твое, Грейнджер, как я и предполагала - пустая трата времени. Абсолютно бесполезно".       Она механически развернулась и побрела прочь, стараясь не смотреть ни на кого. В груди нарастало удушающее чувство разочарования. Она чувствовала на себе взгляды, полные жалости и, возможно, даже злорадства.       В библиотеке, укромно устроившись за одним из дальних столов, Гермиона откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Руки дрожали, и она с силой сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь.       Почему?       Этот вопрос эхом отдавался в ее голове, заглушая все остальные мысли. Она перебрала в памяти все этапы приготовления зелья, каждый ингредиент, каждое движение. Она следовала инструкциям до мельчайших деталей. Все, как в учебнике. Вернее, как в учебнике Гарри.       Вот тут-то и крылась загвоздка. Учебник Гарри… Тот самый, исписанный заметками принца-полукровки. Она помнила каждую закорючку, каждое исправление, каждую остроумную приписку. Она доверяла неизвестному принцу-полукровке, доверяла этим заметкам. Но…       В голове словно вспыхнула молния. Гарри! Он тоже делал зелье по этому учебнику, используя те же самые заметки! Если ее зелье не сработало, то и его тоже должно было… разве нет?       Ее взгляд метнулся к Поттеру. Зелье Поттера сработало. Безупречно. Беллатрикс сама это признала.       И тут в сознание Гермионы закралась самая ужасная, самая невыносимая мысль. Мысль, которую она яростно гнала от себя последние годы. Мысль о том, что…       Дело в крови?       Нет, этого не может быть! Магия – это умение, это знания, это упорный труд! Не может быть, чтобы дело было только в крови. Она посвятила всю свою жизнь изучению магии, оттачиванию своих навыков. Она читала больше книг, чем кто-либо другой в Хогвартсе. Она освоила сложные заклинания, которые другим были не под силу. Неужели все это было зря? Неужели ее происхождение действительно имеет значение?       Она вспомнила презрительные взгляды некоторых чистокровных волшебников, их пренебрежительные реплики о "грязнокровках". Она всегда старалась не обращать на это внимания, убеждая себя, что они просто невежественные и глупые. Но сейчас, сидя в одиночестве в библиотеке, ее начали терзать сомнения.       Неужели магия действительно течет в крови? Неужели Гарри, чистокровный волшебник, получил преимущество только потому, что родился в правильной семье? Неужели ее старания и усилия всегда будут уступать "естественному" таланту?       Эта мысль была невыносимой. Гермиона почувствовала, как слезы подступают к горлу. Она откинулась на спинку стула, уставившись в потолок, и попыталась успокоиться. Нет, она не позволит этим мыслям захлестнуть ее. Она докажет, что они не правы. Она докажет, что магия – это не только кровь.       Но глубоко внутри, где-то в глубине души шептал голос: а что, если они правы?