Ties

                    Кто такой Гарри Джеймс Поттер? Пожалуй, мало кто это спросит. Многие знают его, как «мальчик-который-выжил». Уже ни к чему такие вопросы. Его рост, вес, возраст — все уже изучено до мелочей. О нем действительно многие говорили. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка… уже стоило бы привыкнуть.        Честно? Гарри никогда этого особо не понимал.        Если верить последней переписи населения, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Великобритании проживает шестьдесят семь миллионов семьсот семьдесят семь тысяч пятьсот девяносто пять постоянных жителей. Гарри Поттер лично считал, что ничем не отличался от прочих, не выделялся, порою ему казалось, что он и вовсе был лишь одной из цифр из тех шестидесяти семи миллионов семьсот семидесяти семи тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялся где-то в середине, став просто частью статистики, что его вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Гарри просто не знал, как воспринимать себя по-другому, вопреки всеобщему мнению, что он какой-то особенный.        А ещё Гарри прекрасно был знаком со словом «долг». Оно сопровождало его практически с рождения. Многие отдали бы все, чтобы родиться «маленьким героем», совершенно не подозревая, что за этим кроется. Юноша с самого детства был скован по рукам и ногам, хотя ещё тогда даже не подозревал, кто он на самом деле. Сначала Гарри был должен хоть как-то «отблагодарить» Дурслей за крышу над головой: должен слушаться дядю, тетю, должен молча терпеть издевательства кузена, должен убирать в доме, помогать с готовкой, работать в саду, должен терпеть оскорбления в адрес родителей, должен принять, что легко мог остаться без еды и быть запертым в чулане под лестницей. После первого курса многое изменилось, но, в целом, обязательств меньше не стало, наоборот, их количество выросло, а ещё прикрепилось звание «героя». Казалось, все мальчишки хотят быть героями, отличиться, вот только Гарри этого никогда не хотел. Должен, должен, должен… Одному все эти «должен» на своих плечах не унести. Но Гарри словно бы не ощущал этой тяжести, принял свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Гарри соответствовал чужим ожиданиям, точнее… изо всех сил старался им соответствовать, правда, получалось не всегда.        Вот только…        В его клетке из бесчисленных обязательств, бесконечных «должен» и чужих ожиданий воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущал Гарри. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само его естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда он едва научился ходить.        Гарри Поттера всегда считали героем, тем, кто избавил мир от жестокого темного волшебника — ну, почти всегда, если припомнить второй курс. Даже продавец волшебных палочек с абсолютной уверенностью утверждал, что мальчик станет великим волшебником. Забавно то, что все эти люди были уверены во всем этом еще до того, как Гарри сам узнал, что он волшебник и какой-то там герой. И это казалось странным, несуразным, даже глупым.        Почему именно он? Ведь Гарри никогда не был героем, не стремился им становиться, имея другие цели, считая героизм чем-то для себя недостижимым — иллюзий на сей счёт у него не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не занял бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошёл в него. Это участь кого-то, кто сам ее выбрал, имел достаточно сил и стремился к почетному званию героя на всех парах. Гарри же просто не подходил для этого.              

Почему именно он?..

              Гарри прекрасно помнил собственное детство и Дадли с его дружками…              

«— Не трогайте меня!

      

Звонкий крик Гарри прорезал всю площадку перед школой. А сам мальчишка в это время закрывал голову руками, пытаясь защититься от ударов.

      

И ведь знал же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричал. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.

      

Его грубо толкнули, и мальчик упал прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.

      

Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая мальчику подняться. А если Гарри и пытался, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал его обратно.

      

— Хватит! Перестаньте! — снова взмолился Поттер. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ опять громкий гогот.

      

— Знай свое место, чокнутый, — буквально выплюнул его собственный кузен с презрением, и пнул Гарри ботинком в грудь.

      

Поттер понимал, что от него отстанут, что оставят его в покое, только если он перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который он вцепился.

      

Гарри тихо всхлипнул, но не пошевелился, не встал. И даже не попытался остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака мальчика в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Гарри, будто того и не было никогда.

      

Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.

      

Гарри почувствовал, как вода медленно забирается за шиворот, и поежился, но не столько от холода, сколько от отвращения к самому себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Поттер сжал кулаки до побелевших костяшек.

      

За что? За что ему это?..

      

Мальчик убрал со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрел вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом его одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Гарри в луже: одинокий, нелепый, жалкий и никому не нужный.

      

Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.

      

А нужно ли вставать? Вдруг его место как раз в этой луже?..

      

Но Гарри все равно встал на колени и принялся вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.

      

Гарри не хотел плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Гарри каждый раз обещал себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»

              Кто-то бы сказал, что Гарри сам виноват. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же мальчишка был слишком слабым и хрупким, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе — у него с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялся дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице.              

Какой из него после этого герой?..

              У него даже заклинание левитации получилось не с первого раза, чего нельзя было сказать о Гермионе. Стыдно признаться, но, оказавшись перед табуретом с Распределяющей Шляпой, он не подумал даже о крохотной возможности попасть в Гриффиндор — факультет героев и храбрецов. Честно говоря, в тот момент в его вихрастой голове была лишь одна мысль, совсем не героическая. Какая же? Тринадцатилетний Поттер был уверен, что древний артефакт скажет, что кто-то и где-то ошибся, что ему не место ни на одном факультете, не место в Хогвартсе. Какой же он после этого герой и великий волшебник? «Гарри. Просто Гарри…» — именно так он ответил в свое время Хагриду и так же думал до сих пор, когда впереди маячил третий год учёбы в школе чародейства и волшебства.        Мало кто знал, но Поттер считал себя самым большой неудачником. Ему порою казалось, что вся его жизнь — одна сплошная неудача. С самого рождения все шло буквально наперекосяк. Родился в военное время, лишился родителей, будучи магом, попал к родственникам-магглам, жил в чулане под лестницей, донашивал одежду кузена — как будто весь мир считал, что мальчишка зря родился на свет, от того и подкидывал ему испытания и трудности, надеясь, что от следующего тот точно сломается. Для многих Гарри с детства представлялся героем, но никто не видел иную сторону или попросту не хотел видеть. Сам мальчик считал, что с первого вдоха — символ разочарования, клеймо, которое хоть и не пестрило на коже, но достаточно четко закрепилось в конце инициалов имени. Ведь его буквально приучили к мысли, что он урод, ненормальный, а его родители алкоголики, которые так легко обменяли сына на столь желанный алкоголь. В сознании укрепилась мысль, что каждое знакомство обернется расставанием. Свершение — неудачей. Победа, иронично, падением. Поэтому, когда на втором курсе от новоиспеченных друзей не пришло ни единого письма, он и не удивился. Не принял это спокойно, конечно, нет. Но взращенная с детства мысль о том, что у него не могло быть друзей, давала всходы, убеждая, что так и должно быть. Сейчас уже удалось привыкнуть к мысли о том, что даже у такого, как он, могут быть друзья, что у него может быть всё хорошо.        Вопреки его вере, третий год обучения в Хогвартсе начался отвратительно, хотя если придираться, он еще не начался толком. Приезд «тетушки» Мардж привел к непредсказуемым событиям. Она оскорбила Гарри, что тот стерпел. Будучи недовольной реакцией юноши, которого не переносила на дух, женщина продолжила сыпать оскорблениями, но только уже в адрес родителей…               «Просто у мальчишки дурная кровь.»

      

«Уверена, его отец был пьяницей. Что еще делать безработному?»

      

«Отец тут не при чем. Все дело в матери, у собак точно также. Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные.»

      

       Эти слова снова и снова невольно проносились в голове Гарри, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове юноши заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль.        Тут выдержка Поттера и дала сбой.        И ведь, казалось бы, Гарри уже давно должен был привыкнуть к оскорблениям. В конце концов, за годы жизни с Дурслями его самого и его родителей, как только ни называли. Мальчишка еще в свои десять научился сносить подобное молча. Однако с поступлением в Хогвартс все восприниматься стало как-то острее. Поттер предполагал, что все это связано с тем, что он, наконец, узнал правду о том, что его родители являлись героями. Но полной уверенности не было. Просто присутствовала какая-то глубинная уверенность, что он с каждым годом менялся. Взрослел? Да, скорее всего так и было. В любом случае, если в свои десять на услышанные слова Гарри просто бы сильнее, практически до скрежета ткани в ладони, сжал тряпку, которой протирал стол и смолчал, то сейчас… не смог. Не смог сдержаться. Нечто внутри не могло смириться с тем, что ему буквально навязывали, впихивали в глотку с особым рвением.        И Поттер сорвался.        Он кричал. Кричал, чтобы она заткнулась. Действительно хотел этого, хотел, чтобы та замолчала. Гнев, обида и его желание оказались настолько сильны, что спровоцировали магический выброс, из-за которого и так весьма крупная тетка надулась до размеров шара и улетела в небо. Сам же Гарри, разругавшись с Дурслями, собрал свои вещи и ушел из дома, даже забыв про так и неподписанное разрешение на посещение Хогсмида.        Уже на улице Поттер пожалел о той вспыльчивости, в которой никогда бы себя не заподозрил. Вот только идти обратно «на поклон» к Дурслям было уже как-то поздновато. К тому же, как подозревал юноша, смысла в этом действии уже особого не было. Дядя Вернон слишком любил свою сестру, чтобы так просто спустить выходку с рук. А учитывая, что вернуть все обратно Гарри не смог бы — банально не знал как, то ни о каком «прощении» не могло быть и речи. В голове до сих пор звучал собственный, но странный по внутренней холодности голос, говорящий: «Она заслужила это!». Нет, его точно так просто не простят…        Парень шел дальше по улице, не имея какого-то четкого направления. Улицы Литтл-Уингинга встретили его на редкость неприятной погодой — Поттер даже пожалел, что не надел куртку потеплее, но возвращаться обратно за вещью вряд ли было возможно. Натянутая до предела, и от того дрожащая, нить из тускло-серых дней — колючая и режущая — опутывала весь Литтл-Уингинг и окрестности, подобно паутине. Шипящая почти-дождем реальность нависала над городом небом цвета пустоты и тяжелых туч, которые учитывая время, приближающееся к ночи, стали почти черными. Настолько влажно, казалось, воздух можно было пить вместо воды. По земле уже целые сутки стелился влажными комками туман, забираясь сейчас своей невозможной сыростью за шиворот легкой куртки, в которую Гарри невольно запахнулся посильнее, буквально обнимая себя одной рукой, цепко хватаясь холодными пальцами за ткань одежды, второй же тянул за собой чемодан. Он продолжал идти вперед, не обращая внимания на непогоду, на холод, на то, что волосы стремительно пропитывались влагой, запахом дождя и мокрого асфальта.        В голове Поттер все прокручивал свою ссору с Дурслями. Что-то неправильное было во всем этом, что-то… чего раньше не было.        Еще ни разу с поступления в Хогвартс его магия не вырвалась из-под контроля так резко. Он чувствовал желчное презрение зловредной тетки. Оно тяжеленным молотом било по обнажившимся нервам, не давая сосредоточиться и взять себя в руки, взять под контроль рванувшую из тела магию.        И даже сейчас, стоя на ночной улице Литтл-Уингинга и вспоминая это, Гарри ощущал то же самое, словно все еще был на той чертовой кухне. Ему хотелось сделать глубокий вдох, но дыхание стало прерывистым и дышать было трудно. Голова онемела. Во рту же настолько пересохло, что даже собственный язык, заполошно касавшийся неба ощущался, как наждачка. Пытаясь сглотнуть хоть немного слюны с высохших десен, Поттер ощутил тошноту, которая, казалось, поднималась от самых кончиков пальцев ног. Тошноту от чужого презрения, которое никак не должен был ощущать так ярко… словно чужие чувства стали вдруг слишком доступными и чувствовались именно что физически. Так не должно быть!              С губ парня сорвался почти болезненный стон. Подрагивающие пальцы выпустили ручку чемодана, будучи больше не в силах ее удерживать.        Какие бы усилия Гарри ни прилагал, чтобы вздохнуть, в него попадало смехотворно мизерное количество воздуха. Причем, ему казалось, что тот поступает не через нос или рот, а через крохотное отверстие в груди — невесть откуда там взявшееся. Набухшие вены на висках пульсировали. Стоило закрыть глаза, как Поттер начинал впадать в совершенно иррациональную панику, словно его с чудовищной скоростью затягивало в мерзкий водоворот. Неприятные мурашки, как тараканы, разбегались по телу, распространяя жару и холод в совершенно разных плоскостях.              

Что с ним творилось, черт возьми?!

              Качели на детской площадке неподалеку противно заскрипели, а железная карусель стала медленно раскручиваться. Этот скрип отвлек Гарри, вырывая из почти поглотивших его ощущений, заставляя оглядеться. Во дворе было все также пусто. Ни души. Пустые качели взмывали в воздух все сильнее, словно их кто-то тянул все выше и выше. А карусель все быстрее крутилась вокруг своей оси. Его магия снова выходила из-под контроля.        Кулаки Поттера непроизвольно сжались. Короткие ногти впились в кожу ладоней. Он зажмурил глаза так, что в возникшей темноте мог видеть маленькие искорки.              — Перестань, перестань, перестань, — шептал он, как заведенный. — Прекрати!        И вдруг…        Во дворе снова стало тихо. Качели перестали противно скрипеть, а железная карусель больше не рассекала воздух. Словно звук вокруг попросту выключили.        Поттер тяжело дышал, не спеша открывать глаза. Он будто бы боялся, что его магия не успокоилась.        Неожиданный лай собаки заставил вздрогнуть всем телом, резко распахивая глаза. Запнувшись о собственный чемодан, Гарри упал на тротуар. Палочка, которую выхватил за мгновение до этого, с тихим стуком упала на асфальт.        Странный большой черный пес не сводил с него своих блестящих глаз.        Юноша выкинул вперед руку, силясь дотянуться до волшебной палочки. Ведь если сможет, то хотя бы защитит себя. Да, ему было запрещено колдовать вне Хогвартса, но сейчас это его мало волновало. Он уже и так нарушил запрет, надув собственную тетку. Гарри был удивлен, что над ним еще не хлопают крыльями совы из Министерства магии. Что его вообще ждало? Арест или просто изгнание из мира волшебников? Если его уже выгнали из школы, то можно еще немного поколдовать, хуже не будет.        Но до собственной палочки Поттер так и не смог дотянуться. Банально не успел. Жуткий рев чуть не оглушил его. Гарри прикрыл глаза от ярко бьющего по ним света. Вскрикнув, только и успел, что откатиться в сторону успевая прихватить палочку. Надо сказать, как раз вовремя: на том месте, где он лежал секунду назад, была пара гигантских колес.        Гарри с трудом, но поднялся на ноги.        А прямо перед ним был трехэтажный ярко-фиолетовый автобус, который возник, казалось, не иначе как прямо из воздуха, залив все вокруг потоками света. По лобовому стеклу тянулась длинная золотая надпись: «Ночной рыцарь». Из автобуса выскочил кондуктор. Его появление было настолько резким и неожиданным, что Поттер невольно крепче сжал палочку.              — Добро пожаловать! Это автобус для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение! Взмахните палочкой и входите в салон: мы домчим вас куда угодно! Я, Стэн Шанпайк, ваш кондуктор на сего…        Стэн запнулся, увидев Гарри. Глаза забегали, сканируя сначала мальчишку, потом палочку в руке и снова мальчишку. Явно не ждал тут никого. Хотя, может, палочка наизготовку его смутила? Кто знает?.. Сам Поттер растерялся не меньше: не ожидал ни соткавшего из ниоткуда автобуса, что чуть его не сбил, ни кондуктора, выпрыгнувшего из него. Однако палочку Гарри всё же опустил — в висках все ещё фантомно пульсировало.        К слову, этот Стэн Шанпайк со своими большими смешно торчащими ушами и прыщавым лицом вряд ли был намного старше Гарри — лет на пять, не больше.              — Ты… ты кто такой? И чего тут делаешь? — недоверчиво спросил Стэн, чуть прищурившись.        Хороший вопрос. Только что на него ответить?..        Гарри прекрасно представлял, как выглядел со стороны — даже зеркало было ни к чему. Штанина на правом колене в клочья, на руке кровь… Видок, мягко говоря, так себе и давал огромную пищу для различных догадок.        Сказать правду? Тогда… с какого момента начать? С того, где чёрный пёс из кустов вышел? Или с надувания собственной тётушки? Ни того, ни другого рассказывать совершенно не хотелось — хватило и того, что его весь второй курс чокнутым считали.        Впрочем, Стэна Шанпайка, похоже, уже совсем не интересовало, что Гарри тут делал. Он во все глаза смотрел на Поттера, точнее, на его лоб, силясь разглядеть то, что скрывалось под смоляными волосами.        Гарри невольно дрогнул. А после начесал пальцами чёлку на лоб, чтобы при всем желании не получилось ничего рассмотреть — быть узнанным, как «Гарри Поттер», хотелось сейчас меньше всего, по крайней мере, не после того, как около часа назад раздул свою тётю, из-за чего так парила где-то над Лондоном и беспрестанно вопила.              — Чего это у тебя такое? — спросил Стэн Шанпайк.              — Поранился, когда упал, — прозвучало в ответ смешной скороговоркой.        Ложь.        Бесхитростные и благородные гриффиндорцы не должны врать. Утопически? Возможно. Но Гарри и правда старался соответствовать своему факультету, у неё это даже получалось. Но разве можно было иначе? А устыдиться за собственную ложь Поттер сможет и потом, когда останется один.        Впрочем, если Стэн Шанпайк и не поверил, понял, что ему соврали, уличить в этом не попытался, как, собственно, и докататься до правды. За это Гарри был даже по-своему благодарен.              — Как тебя звать?              — Дадли Дурсль, — назвал Гарри первое пришедшее в голову имя, не желая называть собственное. — Слушай… — попытался он отвлечь Стэна, — …а этот автобус и правда отвезет меня куда захочу?              — Конечно! — гордо ответил Стэн. — В любую точку мира, куда пожелаешь! Только под воду ни-ни.              — Сколько стоит до Лондона?              — Одиннадцать сиклей, — произнес Стэн. — За четырнадцать получишь кружку горячего какао, а за пятнадцать — еще грелку и в придачу зубную щетку любого цвета.        Не так уж и дорого, если подумать. К тому же, ни какао, ни грелка с зубной щёткой ему были не нужны.        Гарри достал из чемодана мешочек и сунул в руку Стэна несколько серебряных монет. Поставив клетку на чемодан, они вместе втащили багаж внутрь.        Внутри этот автобус, к слову, походил на автобус, чем снаружи. Сидений здесь не было. Вдоль занавешенных окон мостились кровати с бронзовыми спинками. Над каждой такой имел подсвечник, освещавший обитые панелью стены, на них то тут, то там были налеплены газетные вырезки.        Взгляд Гарри зацепился за одну из них: довольно молодой маг стоял плечом к плечу с Дамблдором и сиял в камеру такой теплой, открытой улыбкой, словно был живой, а не застыл в газетной хронике. Надпись гласила: «Лучший выпускник Хогвартса заступает на службу в Аврорат!».              — Вот твоя, — шепнул Стэн, вырывая Гарри из плена прошлого и возвращая в реальность, и задвинул чемодан под кровать у водительского кресла. — Это наш рулевой — Эрни Прэнг. Эрн, знакомься, это Дадли Дурсль, — представил он Гарри.        Эрни, пожилой волшебник с линзами в очках толщиной в дно бутылки, кивнул. Гарри в ответ нервно пригладил челку дрожащей рукой — так, на всякий случай! — и плюхнулся на предложенную койку.        Спавший в конце автобуса крошечный волшебник в причудливом ночном колпаке недоволько проворчал во сне: «Благодарю, но я занят. Солю слизняков.», и повернулся на другой бок.              — Поехали, Эрни, — скомандовал Стэн, устраиваясь рядом с водителем.        Автобус взревел и сорвался с места так резко, что Гарри кубарем покатился на кровать, даже пикнуть не успел. Сама кровать, надо сказать, оказалась на удивление мягкой, учитывая обшарпанный вид этого… эээ… транспортного средства. Автобус же, казалось, жил своей жизнью, безумно лавируя между невидимыми препятствиями.        Гарри оставалось только судорожно вцепиться в край кровати. Но тщетно – его швыряло из стороны в сторону, словно чаинку в кипящем чайнике. Один раз он даже приложился носом к окну. Чуть не сломал!        В голове творился полный хаос. Только что он был на улице и не знал, куда ему идти, а теперь несётся на сумасшедшем автобусе, водитель которого, кажется, совершенно не обращает внимания на правила дорожного движения — если они вообще существуют в волшебном мире. За окнами уже мелькала совершенно другая улица, как на перемотке.        Стэн пришел в восторг, заметив удивление на лице Гарри.              — Мы были как раз тут, когда ты махнул палочкой, — сказал он. — Мы, Эрни, никак уже в Уэльсе?              — Угу.              — А магглы разве не слышат автобус? — не мог не спросить Гарри.              — Магглы? — презрительно хмыкнул Стэн. — Да они ничего не слышат и не видят! Они вообще тупицы!              — Ступай-ка ты, Стэн, разбуди мадам Марш,— подал голос Эрни. — Вот-вот будем в Абергавени.        Стэн послушно поплелся наверх по узкой деревянной лестнице. Гарри смотрел ему вслед, тревога усиливалась.        Эрни водил автобус неважно, и их постоянно заносило на тротуар. Правда, пока обошлось без аварии: фонарные столбы, почтовые ящики, урны отскакивали перед самым носом автобуса, а когда тот проедет, прыгали на место — прямо магия какая-то. Хотя… чего удивляться? Автобус-то для волшебников.        Вскоре появился Стэн, а за ним — волшебница в дорожной мантии со слегка позеленевшим лицом. Видимо, поездка у неё вышла на редкость незабываемая.              — Приехали, мадам Марш,— радостно оповестил кондуктор, правда, от этой радости женщина только сильнее скривилась, и Поттер серьезно забеспокоился, что её вырвет прямо на Шанпайка.        Эрни резко затормозил — тормоза надрывно завопили, будто бы моля о пощаде. Кровати заходили ходуном: со своей Поттер едва не навернулся, удержавшись лишь чудом в последний момент. Мадам Марш же повезло меньше. Она очень не вовремя прижала ко рту носовой платок и буквально скатилась вниз. Впрочем, Стэна подобное нисколько не смутило, он лишь выкинул ее сумку вслед за ней и захлопнул дверь, даже не обеспокоившись пострадала ли женщина или нет.        Автобус вновь взревел и, грохоча, покатил по узкой проселочной дороге, а окрестные деревья в ужасе шарахались при его приближении — весьма разумно и дальновидно с их стороны, если подумать.        Да уж… сейчас Гарри не уснул бы и в простом автобусе, который без грохота едет себе спокойно, а не летит сотни миль в секунду. В голове ворочались тяжкие думы: «Что его ожидает?», «Исключат ли его из Хогвартса?» и «И там тетушка Мардж? Ещё летает где-то над Лондоном?» — по крайней мере, от мыслей этих не укачивало, в окно же лучше было не смотреть.        Высунув язык, Стэн читал свежий номер «Ежедневного Пророка».        На первой полосе был большой снимок. Человек с фотографии прищурился, глядя на Гарри. Усталое, с длинными спутанными волосами лицо казалось странно знакомым.              — Ведь это его магглы показывали в новостях! — воскликнул он, на миг забыв о своих бедах, когда внезапное озарение настигло его.        Стэн осклабился, глядя на снимок.              — Сириус Блэк, — кивнул он. — Ясное дело, магглы показывали его. Ты что, Дадли, с луны свалился? — презрительно посмотрев на изумленного Гарри, он сунул ему газету. — Газетки-то чаще надо читать.              

[БЛЭК ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ!]

Министерство магии сегодня повергло волшебный мир в состояние тревоги, официально подтвердив: Сириус Блэк, один из опаснейших преступников в истории, бежавший из Азкабана, до сих пор скрывается от правосудия.

«Мы задействуем все доступные ресурсы для поимки Блэка,» —заявил министр магии Корнелиус Фадж, пытаясь унять нарастающую панику. «Призываем вас сохранять бдительность и спокойствие.»

Однако, решение Фаджа проинформировать премьер-министра маглов вызвало резкую критику со стороны Международной федерации колдунов. Фадж, известный своей вспыльчивостью, парировал: «Что бы вы сделали на моем месте? Блэк — безумец, представляющий угрозу как для волшебников, так и для маглов. Премьер-министр заверил меня, что ни один маггл не узнает правду о Блэке, либо же спишет это на выдумки журналистов.»

Для успокоения маглов распространена версия о том, что Блэк вооружен «огнестрельным оружием» — примитивным орудием убийства, используемым простецами. Волшебный мир же охвачен страхом перед возможным повторением кошмара двенадцатилетней давности, когда Блэк, одним единственным проклятием, оборвал жизни тринадцати невинных людей.

Наши корреспонденты будут следить за дальнейшим развитием событий. А читателей призываем сохранять бдительность и спокойствие, беречь себя и своих близких.

              Гарри впился взглядом в черные провалы глаз Сириуса Блэка, эти зловещие угольки, единственные искры жизни на изможденном, словно высеченном из камня лице, уставившиеся на него с газетной передовицы. Вампиров ему, слава Мерлину, встречать не доводилось, но галерею их портретов на уроках «Защиты от Тёмных Искусств» он изучил вдоль и поперек. И Блэк, с этой мертвенно-восковой кожей, вполне мог бы сойти за дальнего родственника графа Дракулы, если бы тот вдруг решил сменить Румынию на Туманный Альбион и завести себе криминальную хронику в «Ежедневном Пророке».              — Ну, и как тебе этот красавчик? — полюбопытствовал Стэн, резко вырывая Гарри из мыслей, рывком возвращая в реальность, от чего юноша вздрогнул.              — Он что, и вправду одним проклятием убил тринадцать человек?              — А то, — кивнул Стэн. — Средь бела дня и при свидетелях. Вот в чем кошмар, правда, Эрн?              — Правда, — мрачно поддакнул Эрни.              — Блэк — один из ближайших соратников Сам-Знаешь-Кого, — развернувшись в кресле, Стэн заложил руки за голову и перевел взгляд на Гарри. — Друг-приятель или кто-то ещё, Мерлин его знает... А когда малютка Гарри Поттер победил Сам-Знаешь-Кого... — небольшая пауза была, видимо, для нагнетания атмосферы. — …за его соратниками началась охота. Эрни вон подтвердит. Ну, большинство-то сами сдались. Поняли, что им крышка. Ха! — Шанпайк при это выглядел так, что каждого задерживал самолично. — Но не Сириус Блэк! — поднял указательный палец вверх, чуть подавшись вперёд. — Ходит молва, будто он считает себя его преемником. Знаешь, как все было? Окружили Блэка на улице, магглы кишмя кишат! А он возьми, да и махни палочкой: пол-улицы как не бывало, в придачу дюжина мертвых магглов да один волшебник! Как тебе? — продолжал кондуктор. — А дальше он... — голос Стэна опустился до тревожного шепота.              — Что он? — спросил Гарри.              — Громко рассмеялся! Стоял и ржал как лошадь! — воскликнул это настолько громко, что спящий в конце автобуса волшебник снова заворачивался и что-то недовольно пробормотал про «зубастые орхидеи», которые той тёте Петунии вряд ли бы понравились. — Вскоре приехало подкрепление из Министерства. А он, представляешь… никакого сопротивления! Идет себе и ржет без остановки. Совсем придурок! Слышь, Эрн?              — Ну до Азкабана, может, был и нормальный, а теперь точно придурок, — протянул согласно Эрни. — Я бы лучше сам себя взорвал, чем попасть в Азкабан! Но ему так и надо за все его злодеяния!              — Н-да. Небось, у Министерства работенки было по горло, — сказал Стэн. — Пол-улицы тютю и куча мертвых магглов. Как они это объяснили?              — Взрыв газа, — отрезал Эрни. — Им хватило. Магглы вообще любой бред проглотят и не подавятся.              — И вот теперь побег, — продолжал Стэн, махнув на изможденное лицо в газете. — Раньше никому не удавалось бежать из Азкабана. Во дела! И как он все это провернул? Эрни, а, Эрни! Как он с охраной сладил?              — Будь другом, Стэн, — Эрни передернуло. — Смени пластинку. Ну не могу я слышать об охранниках Азкабана!        Поттеру тоже уже больше не хотелось слушать про беглого преступника. Если вспомнить летающую над Лондоном тётю, он сам без пяти минут такой же. Получается, ему тоже светит Азкабан?.. Гарри ничего не знал про эту волшебную тюрьму, но слышал, с каким ужасом о ней говорят. Хагрид, лесничий Хогвартса, в прошлом году отсидел в Азкабане два месяца. Как сейчас, перед глазами его искаженное страхом лицо, когда он узнал, что его отправят в эту тюрьму. А ведь Хагрид — храбрец, каких поискать.        А Шанпайк?.. Интересно, он тоже понарасскажет всякого, когда узнает, кого подвозил? Наверное, будет что-то вроде этого: «Ого! Слыхали?! Гарри Поттер свою тетку раздул! Эрн! Мы же его подвозили!!! Он удирал от...».              — А этот парень? — Гарри кивнул на газетную вырезку, которую заметил, когда только зашёл в автобус, в попытке соскользнуть с темы. — Он кто?              — Ты и его не знаешь?! — казалось, Шанпайк только больше разочаровался в Поттере. — Это же герой Первой Магической! Кристиан Бёрк! Один из учеников Дамблдора! — у кондуктора даже глаза загорелись. — Он один стоил двадцати Волшебников, точно! Да, Эрн?              — Он моего внука спас, — кивнул водитель. — Хороший был парень. Побольше бы таких.              — Был?.. — зацепился за явно прошедшее время Гарри.              — Убили его в его родовом поместье, — Шанпайк помрачнел. — Точно, слуги «Того-Кого-Нельзя-Называть» постарались! Больше некому. Эх… Вот был бы он жив, этого Блэка ещё на выходе Азкабана скрутил!        Автобус тем временем катил в темноте, разгоняя с пути кусты, мусорные баки, телефонные будки и деревья.        Гарри с тяжелым сердцем лежал на мягкой перине. В груди что-то кольнуло. Что ни говори, а этот Кристиан Бёрк зацепил его больше, чем истории про беглого преступника.        Кристиан Бёрк. Имя, которое он слышал впервые, но почему-то показалось знакомым. Ученик Дамблдора, герой войны… и жертва. Нужно будет узнать о нем больше. Может быть, в библиотеке Хогвартса найдется что-нибудь.        Шанпайк и Эрн продолжали обсуждать Бёрка, вспоминая его подвиги и восхищаясь его храбростью. Гарри слушал вполуха, размышляя о том, сколько еще таких героев остались забытыми, погребенными под грузом истории. Кем бы ни был этот Бёрк, но он явно больше подходил для того, чтобы быть героем, в отличие от самого Поттера.        Автобус сделал остановку в Англии. С верхних этажей потянулись волшебники и волшебницы. В халатах и шлепанцах они спешили к выходу, радуясь, что поездка завершилась. Вокруг царила суматоха. Волшебники, словно сонные мухи, выбирались из автобуса, потирая затекшие шеи и позевывая. Среди толпы выделялся высокий, сутулый волшебник в мятом пижамном комплекте с изображением сов. Он пытался одновременно удержать под мышкой клетку с подозрительно попискивающей крысой и поправить очки, съезжающие с носа. Рядом с ним семенила маленькая девочка в розовом халатике, сжимая в руках плюшевого дракончика. Ее глаза сияли от восторга, и она без умолку рассказывала отцу о своих приключениях в автобусе: «Папа, папа, а там был гном, который ел леденцы всю дорогу! И еще, знаешь, автобус умеет проезжать сквозь стены! Это было так здорово!». Мужчина лишь устало улыбнулся, кивая в ответ. Он явно не выспался и мечтал лишь о том, чтобы поскорее добраться до дома и выпить чашку крепкого кофе.        Под конец в автобусе остался лишь один пассажир — Гарри Поттер.              — Так… Дадли, где тебя в Лондоне высадить?              — Косой переулок.              — Косой так Косой, — хмыкнул Стэн. — Будет сделано.        Автобус взревел и, грохоча, покатил по «Чаринг-Кросс-Роуд».              

***

                    На внезапно возникшем автобусе, что чуть его не переехал, к сожалению, неприятности и разного рода «внезапностей» не закончились…        Сумасшедшая поездка на «Ночном Рыцаре» — именно там Гарри услышал странные новости про сбежавшего из Азкабана преступника, который безмолвно кричал с черно-белого снимка и имел самый угрожающий вид, который, наверное, и должен был быть у преступника, и про героя из прошлого. Последовавшая после этого встреча с Министром Магии выбила из колеи, особенно тем, что тот не считал «надувание тетушек» серьезным проступком, но хорошо одно — обошлось без взысканий. На фоне всего этого даже чертовщина с собственной магией, чужими эмоциями и даже черный пес… все это отошло на второй план, придавленное облегчением от того, что… все-таки не вылетел из Хогвартса.        И в итоге…        Поттер оказался в комнате, на двери которой имелась бронзовая табличка с номером «11».        Честно? «Дырявый котел» никогда не внушал особого уюта и доверия. До недавнего времени юноша даже и не задумывался о том, что тут можно остановиться и переночевать. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, ведь до сегодняшней ночи у Гарри не возникало нужды искать крышу над головой за пределами Литтл Уингинга. Однако… Как ни странно, тут оказалось весьма уютно — не гриффиндорская спальня, конечно, но жить можно. В комнате стояла мягкая, удобная кровать, отполированная до блеска дубовая мебель, в камине потрескивал огонь. Все было лучше, чем у Дурслей.              

***

                    Следующие несколько дней Гарри привыкал к неведомой доселе свободе — даже собственная магия больше не бунтовала. А что? Не нужно вставать с рассветом, есть по часам, убираться, да и гулять мог, где хотел… Что тут скажешь? У Дурслей парень и мысли не допускал о том, чтобы полдня просто валяться в постели без дела! Зато сейчас с удовольствием себе это позволял. Если же становилось совсем скучно, то Поттер стучал по нужным кирпичикам и выбирался в «Косой Переулок»…        «Косой Переулок» никогда не бывал пустым, ведь средоточие почти всего самого необходимого, что так нужно волшебникам, было именно в здешних магазинах и лавках. И даже устойчивая и такая давящая непогода не заставила здешние улицы опустеть.        Кто-то хотел обновить свой гардероб, в основном это касалось волшебниц, причем, любого возраста. А у кого-то, возможно, закончились ингредиенты для зелий, и именно поэтому рядом со входом в магазин со всевозможными ингредиентами образовалась такая очередь. Неподалёку от магазина волшебных палочек можно было встретить будущих первокурсников Хогвартса, да и кто-то из более умудренных опытом и возрастом тоже крутился здесь — наверное, сломал свою палочку… что ж, и такое бывает. Некоторые же надумали приобрести домашнего питомца: вот из дверей вышел улыбающийся мальчик, с щенком на руках. Ему, наверное, долго пришлось уговаривать собственных родителей, но в итоге те сдались и сейчас вымученно переглядывались — наверное, пытались мысленно решить, кто же будет кормить щенка, а кто его выгуливать, так как их сын, похоже, даже и не думал об этом. А девочка постарше решила выбрать более оригинального зверька: летучая мышь в клетке, которую держала девочка, никак не могла успокоиться — наверное, потому что не привыкла, когда ее дом постоянно встряхивают. Вон там, у магазина с гоночными волшебными метлами, собралась целая компания рослых ребят. Спортсмены? Очень даже может быть. Скорее всего, они подбирали себе новые метлы для игры. А что? Скоро ведь новый спортивный сезон намечается, и Волшебная Британия должна очень постараться, чтобы вырваться хотя бы в полуфинал, о финале же говорить сейчас еще слишком рано — по словам Рона, в этот раз состав довольно слабый, ибо ловец и один из загонщиков ушли из их сборной. Да… Косой Переулок всегда был заполнен до отказа, и у продавцов никогда не было недостатка в клиентах. На этой волшебной улочке даже самые деловитые на вид волшебники отбрасывали все свои не самые радужные мысли в сторону и шли на поводу у торгашей, которые уж точно знали, как привлечь потенциального покупателя. Это место совершенно не изменилось с того раза, когда Гарри был здесь в прошлый раз на втором курсе.        …а если не было желания где-то гулять, то оставался в «Дырявом котле» и с интересом наблюдал за постояльцами. Здесь останавливались забавные маленькие волшебницы, приехавшие из провинции за покупками; почтенные волшебники, которые за завтраком обсуждали последнюю статью в «Трансфигурации сегодня»; растрепанные, диковатые на вид маги и хрипло перешептывающиеся гномы — в общем, посмотреть было на что. И даже то, что свой очередной день рождения ему пришлось отметить в одиночестве — совершенно не огорчало.        Хотя…        Признаться честно, Поттер и вовсе забыл о своем дне рождении. Имелась у него вот такая «особенность». Но, с другой стороны, удивляться тут нечему. Это день никогда у него не вызывал особой радости, посему и не выделялся на фоне других таких же. И Гарри бы и вовсе о нем не вспомнил даже… спокойно бы дремал на кровати с открытой книгой по истории магии в руках, если бы не настойчивый стук клюва в окно, который и пробудил ото сна. Это были подарки. И Поттеру понадобилось несколько минут, чтобы вспомнить-таки о поводе, взглянув на календарь.        Окажись на его месте Дадли, то, наверняка, бы завопил о том, что подарки доставили на несколько дней позже его дня рождения… да и вообще их мало! Но Гарри никогда не был похож на кузена. Он бы обрадовался даже единственной потрепанной открытке с опозданием в месяц.        От Рона пришел сверток в золотистой фольге — удивительно, как Стрелка вообще долетела с таким грузом. Подарком друга оказался карманный вредноскоп. Поттер тут же его поставил на стол, продолжая распаковывать остальные подарки. Следующий был как раз от Гермионы. Гарри в каком-то нетерпении сорвал цветастую упаковочную бумагу, и сердце у него забилось быстрее. Пред глазами предстал футляр из черной, блестящей кожи. И если верить серебряной надписи, то это был набор по уходу за метлой. Юноша расстегнул молнию. Внутри имелась большая банка фирменного средства для полировки рукояти. Блестящие ножницы из серебра, чтобы равнять прутья. Насадка на черенок с маленьким латунным компасом — незаменимая вещь в дальнем путешествии, и в довершение всего «Пособие по уходу за метлой».        И все-таки он чертовски скучал по своим друзьям! Нет, правда… Гарри бы даже легко отказался от своей нынешней свободы, чтобы оказаться рядом с ними. Радовало лишь то, что до встречи с ними оставалось не так уж и долго. Еще три недели и… Хогвартс.        Тряхнув головой, Поттер вернулся в реальность. В конце концов, его ждал еще один сверток, по форме напоминавший книгу. Удивительно, что это был не подарок от Гермионы — все же от нее парень ждал именно что книгу. Но нет… Учитывая корявый почерк, то этот сверток был ни от кого иного, как от Хагрида.        Подарок вдруг неожиданно задрожал, словно был живым. И это оказалось настолько неожиданным, что Гарри выронил его прямо на дощатый пол.        А в голове в это же мгновение пронеслись самые разные мысли: «Это что-то живое?», «Похоже на звук челюстей…», «Опасную вещь Хагрид не прислал бы, верно ведь? Верно?», «Хотя если так подумать… У него свои понятия о том, что опасно, а что нет. Достаточно вспомнить хотя бы гигантского паука, трехголового пса или попытку вырастить дракона…».        Гарри внутренне весь похолодел.        Осторожно, словно подбирался к самому настоящему хищному и опасному зверю, юноша свесился с кровати, аккуратно и одним резким движением срывая упаковочную бумагу.        Что ж… Поттер оказался прав. Это была книга. Он даже успел прочесть название: «Чудовищная книга о чудовищах». Вот только это единственное, что получилось успеть сделать — прочесть название. Ибо в следующее мгновение. Книга странно щелкнула — по крайней мере, звук, который она издала, был похож именно на «щелк» — и юркнула под кровать.              — Да что же это такое…        Гарри опустил руку вниз и стал вслепую шарить ладонью по полу в попытке поймать книгу. Но это изначально оказалось не лучшей идеей, потому что…              

ХЛОП!

              Именно с таким звуком книжка хищно и весьма болезненно зажала пальцы именинника, заставив того ойкнуть. Правда, через мгновение она все же выпустила «добычу». Гарри понадобилось минут десять, чтобы, наконец, изловить собственный подарок и зажать его в тиски из своего ремня. Только после этого юноша все же прочел письмо, которое прилагалось к подарку.              

«Дорогой Гарри!

С днем рождения! Эта книга тебе очень пригодится в следующем году. Больше ничего писать не буду. Вот свидимся и расскажу. Надеюсь, магглы тебя не обижают. Всего хорошего.»

              Даже интересно, для чего эта книга вообще могла ему пригодиться. Поттер вообще сомневался, что ее можно было читать. Он ее и поймал-то с трудом!        Гарри вздохнул.        Оставался последний подарок.        Собственно, оставил его напоследок Поттер не просто так. По правде говоря, он вообще не ждал больше никаких подарков. А ворон, что принес ему маленький конверт, ему был и вовсе не знаком. Юноша был уверен, что ни у кого из его знакомых не было такой птицы. А припоминая разговор с министром, не удивительно, что отнесся к такому вот «посланию» с некоторой опаской.        Аккуратно отвязав конверт от лапы, Гарри покрутил его в руках в поисках хоть каких опознавательных знаков, что дали бы подсказку о личности отправителя, но ничего такого не было. Это был простой белый конверт. Поразмыслив еще пару минут, буравя его сосредоточенным взглядом, Поттер все же вскрыл его.        И…        Внутри не было ни письма, ни открытки. Вообще ничего, кроме одной единственной сережки-гвоздика с небольшим камешком, что по цвету напоминал изумруд.        Эта серьга вызывала странные чувства. Вообще Поттер раньше не особо тяготел к каким-либо украшениям. И эта вещица не должна была вызвать в нем ничего особенного. Возможно, юноша бы и вовсе забросил бы ее в чемодан и забыл о ней, пока не наткнулся бы вновь. Но… нет. Эта серьга странным образом притягивала его взгляд, но одновременно с этим вызывала желание отбросить ее куда подальше. А еще… еще она казалась странным образом знакомой. Словно бы Гарри уже видел ее раньше. И если так подумать, это вполне могло быть правдой. Многие однокурсники носили украшения… даже парни. Тот же Ли Джордан как раз носил гвоздики. Может, это от него? Хотя… С чего бы ему присылать подарок? К тому же, Поттер был уверен, что этот шумный гриффиндорец никогда не выбрал бы изумрудный цвет, который прочно ассоциировался со Слизерином.        Гарри уже хотел было и правда убрать куда-то этот странный и непонятный подарок. В конце концов, всегда мог подумать об этом позже. Может, даже Гермиона подсказала бы что-то о том, кто именно мог оказаться этим неизвестным отправителем — юноша уже смирился с тем, что во многом подруга всегда будет умнее его.        Но…        Видимо, не только книга Хагрида могла похвастаться завидной живостью, но и эта серьга тоже. Она стала подниматься над ладонью Гарри, где лежала до этого момента. А после на некоторое время замерла в воздухе под ошарашенным взглядом парня. Он хотел было уже подцепить ее пальцами, но не успел даже толком моргнуть, как она сорвалась с места, чтобы в следующее мгновение впиться в мочку правого уха.        От неожиданности Гарри даже зажмурился, почувствовав прокол, и почти тут же прижимая пальцы к пострадавшей части тела.              — Черт! Что за…        Вот только договорить Поттер так и не смог. Тело будто бы в раз ослабело, хотя еще совсем недавно парень мог с уверенностью заявить, что был полон сил. Запоздалой мыслью в голове проскользнуло то, что все-таки не зря не хотел сначала вскрывать конверт. Нужно было вообще его выкинуть. Но… было слишком поздно.        Бывают такие моменты, когда, сделав что-то, приходит понимание того, что вернуться обратно и все переиграть нельзя, уже не получится — такие моменты называются «точками невозврата». Если подумать, многое в жизни можно исправить: извиниться перед другом или возлюбленным, после чего продолжить жить, словно ничего не было, переписать заваленный тест, склеить треснутую вазу, пришить оторванную пуговицу. Но иногда… случается такое, что дороги назад просто нет. Остаётся лишь шагать вперёд, деля свою жизнь на «до» и «после», на прошедшее и будущее.        Сидящий на подоконнике черный ворон оглушительно каркнул прежде, чем улететь прочь. Но Гарри этого уже не слышал.