Она сводит меня с ума

      Потребовалось мгновение, чтобы прийти в чувства. Мое сердце сильно так колотится, что мне кажется, будто я только что сорвалась с обрыва. Всё моё тело обдает жаром, а ладони покрываются потом.       Машина, в которую я врезалась - черный седан, но прежде чем я успеваю как следует его рассмотреть, водитель выскакивает из машины со всей злостью бешеного бульдога.       Это Ирен Абрахам.       Блядь.       Мой шок превращается в ярость. Кто-бы-сука-мог-подумать. Я знаю, что не совсем смотрела вперёд, когда в неё врезалась, но я также знаю, что у меня было право проехать первой. Должно быть, она решила, что правила дорожного движения для неё не писаны.       Адреналин выносит меня из машины, прежде, чем я успеваю об этом подумать. Я хлопаю дверью и встречаюсь с ней:       – Какого черта?       Ее глаза вспыхивают, когда она видит меня. Она шипит:       – Да ты нахрен, надо мной издеваешься.       Я игнорирую её и проверяю свой передний бампер. Чудесным образом, он лишь слегка помят; придётся его починить, но машина вполне пригодна для езды.       Позади меня Ирен осматривает свою собственную машину:       – Черт, – ворчит она. – Мои родители убьют меня.       – Ага, ну, мои тоже, – говорю я, пиная переднее колесо.       Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, но борюсь с ними. Мне ненавистна сама мысль о том, что я когда-нибудь снова буду плакать перед Ирен Абрахам. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, но когда оборачиваюсь, чтобы осмотреть её машину, у меня в животе всё переворачивается.       Задний бампер её машины представляет собой неровную искореженную катастрофу; правая его половина свисает с рамы и болтается у самого тротуара. Не может быть, чтобы её машиной можно было управлять в таком состоянии. Мой гнев внезапно переходит в панику. Если её машина пострадала сильнее, значит ли это, что это была моя вина, даже если у меня было право проезда?       Я успокаиваю дыхание и смотрю на неё:       – Блин. Прости.       Её темные глаза испепеляют, как будто я только что сказала что-то оскорбительное.       – Ты что, не соображаешь? – огрызается она. – Никогда не следует извиняться после автомобильной аварии. Это признание вины.       Я настолько сбита с толку, что могу только тупо на неё пялиться.       – К счастью для тебя, я не из тех, кто симулирует серьезную физическую травму или какую-нибудь дерьмовую эмоциональную травму, чтобы подать в суд на тебя и твоих родителей, но кто-то другой на моём месте мог бы. Думай головой.       Внутри меня снова вспыхивает гнев:       – Ты реально хочешь сейчас преподать мне урок? Вообще-то это ты в меня врезалась задом!       – Почему ты не остановилась, если видела, что я выезжаю?       – Почему ты не остановилась, если видела, что я еду?       Мы устроили настоящую сцену на парковке. К нам подбежали наши одноклассники посмотреть, что произошло. Несмотря на то, что уроки закончились несколько часов назад, здесь столько учеников, что наша авария не могла остаться незамеченной.       – Вы в порядке?       – Оооо, твоему бамперу жопа.       – О черт! Девчонка-эвакуатор снова расхреначила свою тачку!       Одна из чирлидерш спешит к нам, её глаза чуть ли не вылезают из орбит. Это лучшая подруга Ирен, та самая девушка, которая чуть раньше спрашивала меня, все ли со мной в порядке: Хани-Белль Хьюитт. Она правнучка той самой легендарной миссис Эрл. Её семья по-прежнему управляет торговым центром, и она именно такая, какой вы могли бы представить девушку из семьи, занимающейся рождественским бизнесом. Слащавый голос, карикатурное выражение лица, и иногда кажется, что она немного не в себе. Как оживший по волшебству заботливый мишка.       – Чёрт подери, – восклицает она, подбегая прямо к нам. – Что случилось? Ты в порядке?       Ирен проводит рукой по лицу:       – Я должна позвонить маме. Черт.       Она уходит разговаривать по мобильному телефону, её брови всё ещё нахмурены от гнева. Хани-Белль сочувственно на меня смотрит, я отворачиваюсь и беру свой телефон.       Моя мама появляется через пятнадцать минут после моего звонка. Она убирает волосы с моего лба и успокаивает меня своим ровным размеренным голосом. Мир мог взорваться, на что моя мама спокойно бы сказала: «Хм и что же нам теперь с этим делать».       – У тебя что-нибудь болит? - спрашивает мама.       – Нет.       – Ты разговаривала за рулём?       – Нет.       Мама кивает, изучая меня своими взглядом "я-всё-узнаю":       – Ладно. Давай позвоним в страховую компанию.       Вскоре приезжает мама Ирен. Она привлекательная, утонченно выглядящая женщина с вьющимися темными волосами и безупречно подведенной губной помадой, одетая в лавандового цвета халат с бейджиком «ДОКТОР АБРАХАМ». У нее такое же изучающее выражение лица, как у Ирен, как будто она может раскусить тебя за секунду. Похоже, именно это она сейчас и делает с дочерью.       – Как это произошло? – спрашивает она, склонив голову набок и глядя на Ирен. Её голос спокойный, но властный.       Ирен фыркает, скрещивая руки на груди:       – Я выезжала и не заметила, как она проезжала...       Её мама прерывает её:       – Ты не смотрела в зеркало заднего вида?       – Я смотрела, но...       – Но ты была погружена в свои мысли, придумывая ещё больше чирлидерских трюков?       Губы Ирен сжались в тонкую линию.       – Вот что происходит, когда ты не сосредоточенна, – продолжает её мама. – Ты прекрасно знаешь, что нельзя быть такой беспечной. Обязательно сфотографируй бампер. Со всех сторон!       Время тянется невыносимо медленно, когда наши мамы разговаривают по телефону со страховыми компаниями, а нам с Ирен ничего не остается, как демонстративно игнорировать друг друга. Когда всё сказано и сделано, наши мамы обмениваются кивками и объявляют, что мы обе несем ответственность, поскольку обе наши машины были в движении, но что в первую очередь виновата Ирен, поскольку у меня было право проезда.       – Это нечестно, – качая головой, говорит Ирен. – Она выскочила из-за угла, она даже не смотрела...       – С чего ты взяла, что я не смотрела по сторонам? – горячо говорю я. – Кроме того, ты из тех, кто любит поболтать! Это не первый раз, когда ты портишь мою машину!       Моя мама хмурится:       – Что это значит?       Повисло молчание. Я не рассказывала своим родителям правду о том, как мою машину отбуксировали в прошлом году; я солгала и сказала, что случайно припарковалась перед пожарным гидрантом. Мне было слишком стыдно признаться, что надо мной поиздевалась главная чирлидерша.       В данный момент мы с Ирен пристально смотрим друг на друга. Её глаза широко раскрыты и полны тревоги. Это первый намек на уязвимость, который я в ней замечаю.       – Она... однажды случайно пролила кофе в моей машине.       Я не уверена, что заставило меня это сказать. Это могло бы стать моим шансом на заслуженную расплату, но я предпочту быть девчонкой-эвакуатором, чем девчонкой-стукачкой.       – Ты раньше ездила в её машине? – спрашивает мама Ирен. – Вы двое подруги?       Мы смотрим друг на друга ещё одно продолжительное мгновение.       – Угу, – приходя в себя, мычит Ирен. Она указывает на мою униформу. – Иногда я болею за её команду.       Хорошо, что на меня никто не смотрит, потому что моё закатывание глаз в секунду доказало бы, что это ложь. Я не сомневаюсь, что Ирен, как капитан, могла бы заставить свою команду болеть за нас, а не за мальчиков, но зачем капитану группы поддержки утруждать себя оспариванием статуса-кво?       – Разве это не здорово, – воркует моя мама. – Ну, это делает ситуацию менее неловкой, не так ли?       Мама Ирен смеется:       – Да, какое облегчение!       Далее следует одна из худших смущений за родителя, которые я когда-либо испытывала. Наши мамы представляются, а затем отпускают банальные шутки о том, как они рады, что ни одна из них не является чопорной назойливой матерью, которая раздула бы этот несчастный случай до небес.       – Только представь, что пришлось бы разбираться с мамочкой из Свечных Ястребов! – говорит моя мама.       – Это тот уровень ада, который мне сегодня не нужен! – смеется мама Ирен.       Мы с Ирен молчим, ожидая, когда они закончат обмениваться любезностями.       – Скотти, ты выглядишь как серьезная школьница, – внезапно обращается ко мне доктор Абрахам. – Что изучаешь?       – Мам, не надо... – пытается предотвратить этот разговор Ирен.       – Э-э... мой любимый предмет - история, – отвечаю я.       – Это то, что ты хочешь изучать в колледже?       – Совершенно верно, – вру я.       Я никогда всерьез не задумывалась об этом, но доктор Абрахам, похоже, из тех женщин, которым нужен уверенный ответ.       – А каким видом спорта ты занимаешься? На тебе баскетбольная форма? Баскетбол - замечательный вид спорта. Видишь, Ирен? Ты могла быть серьезной школьницей и конкурентоспособной спортсменкой.       – Могла бы, – отвечает Ирен с таким видом, словно говорила это уже сотню раз.       – Чирлидинг тоже достоин восхищения, – вмешивается моя мама.       Доктор Абрахам вежливо кивает, но она явно с этим не согласна.       – Ну, кажется, с этим мы разобрались, – авторитетно говорит она. – Дождёмся эвакуаторную компанию, а после разойдёмся.       При слове «эвакуатор» я встречаюсь взглядом с Ирен. Она отводит глаза, но я улавливаю в них проблеск вины.       – Отбуксировать свою тачку - это отстой, – говорю я с фальшивым сочувствием. – Однажды со мной такое уже случилось. Я реально тебе сочувствую.       Я почти вижу, как из её ушей валит пар. Это так приятно, что хочется петь. Но потом...       – Какое неудобство жить без машины в этом городе, – говорит моя мама. – Как ты будешь добираться до школы, Ирен?       – Мой муж или я её подбросим, – говорит мама Ирен, махнув рукой. – Нам несложно. Мы живём на Сани-Бирн.       – Сани-Бирн? – На лице моей мамы появляется забавная улыбка, и мне внезапно становится страшно оттого, к чему она клонит. – Мы живем на соседней улице, рядом с Беллс-Хейвен.       Она смотрит на меня, и теперь я точно знаю, что сейчас произойдет.       – Скотти может подвозить Ирен! – заявляет мама, и её глаза сияют от счастья. – Пожалуйста, пожалуйста, мы настаиваем. Это меньшее, что мы могли бы сделать.       Я пытаюсь поймать взгляд мамы, чтобы намекнуть, какая это ужасная идея, но ущерб уже нанесен. Мама Ирен улыбается так, словно это лучший план, который она когда-либо слышала. Она лучезарно улыбается Ирен и поднимает руки, как бы говоря: "Как тебе такое?"       Ирен удивлённо моргает и одаривает мою маму вежливой благодарной улыбкой, но я могу сказать, что ей ненавистна эта идея так же сильно, как мне.       – Ну, вот и договорились, – говорит мама, радостно глядя на меня. – Все хорошо, что хорошо кончается, правда?       Только когда мы уходим от Абрахамов, я высказываю свои мысли вслух.       – Мама, – хнычу я, – я терпеть не могу эту девчонку! Я лучше пойду в школу голой, чем буду её подвозить!       – Мне показалось, ты сказала, что вы подруги?       – Э-э-э … Я имею в виду, это вроде как было небольшим преувеличением, – бормочу я. – Но разве это имеет значение? В аварии даже не было моей вины!       Мама выглядит невозмутимой:       – Нет, твоей вины не было, но все равно на тебе лежит ответственность. Тебя не убьет, если ты будешь её подвозить, пока её машину не починят.       В итоге я выхожу из своей первой автомобильной аварии с уязвленным самолюбием, помятым бампером и надвигающимся страхом оказаться в машине с единственным человеком, который мог бы сделать мой выпускной год хуже, чем он уже есть.       

*

      Мой отец и младшая сестра во дворе зажигают гирлянды на Хэллоуин, когда мы с мамой въезжаем на подъездную дорожку.       Я люблю наш дом. Мы живем здесь с четырех лет. Это необычная улица, спрятанная в стороне от оживленной главной дороги. Дома такие же разные, как и люди, которые в них живут. Вот одноэтажное ранчо, в котором живет семья Санчес и трое их лабрадоров. Вот зеленое бунгало миссис Стоун с верандой и креслом-качалкой, куда она всегда приглашает гостей выпить чашку чая с куркумой и обсудить, что означают их сны. В конце улицы находится самый нелюбимый дом моей мамы - псевдосовременное чудовище, где мистер и миссис Халибертон-Ривера устраивают вечеринки в стиле бужи, на которые нас никогда не приглашают. Мама и папа называют их «подражателями Свечных Ястребов».       Наш дом представляет собой классический сиренево-голубой дом со ставнями и крошечной верандой. Вместо гаража у нас старый навес, где мы паркуем машины. Во дворе перед домом растет клен, достигающий высоты второго этажа, и ряд кустов, охраняющих крыльцо. Именно там сейчас папа и Дафна расставляют оранжевые фонари так, чтобы они висели над кустами, как нравится Дафне.       – Каков ущерб? – спрашивает папа, когда мы с мамой присоединяемся к ним во дворе.       – Мой передний бампер, – я морщусь. – Он весь помят, но я всё равно смогла доехать на ней до дома...       – Я имел в виду тебя, Скотс, – говорит папа, кладя руки мне на плечи.       Он оглядывает меня, озабоченно хмурясь, как будто на глаз может определить, сотрясение у меня или нет. Это одна из лучших черт моего отца. Я знаю, что он будет раздражен из-за бампера и что будет настаивать на том, чтобы поехать со мной в ремонтную мастерскую, но в данный момент он беспокоится только обо мне.       – Я рада, что с тобой всё в порядке, – говорит Дафна, нежно меня обнимая. – Тебе нужен пакет со льдом? В морозилке лежит один с тех пор, как я ушибла палец на ноге.       Дафна - любимица всей семьи. Ей всего тринадцать, но мои родители любят говорить, что у нее душа старца.       – Я в порядке, Даф, спасибо.       – Как твоя шея? – спрашивает папа. – Есть какая-нибудь хлыстовая травма?       – Возможно, небольшой ушиб, – говорю я, и папа начинает ощупывать верхнюю часть моего позвоночника.       Он мануальный терапевт, поэтому всегда быстро проверяет мою спину, если я говорю ему, что странно спала или потянула мышцу на тренировке.       – Ложись на траву, – говорит папа, отступая назад.       – Что? Ты собираешься поправить меня здесь?       – Мы с Даф всё ещё работаем над декорациями, – говорит папа, как будто это не очевидно. – Да ладно, ты же знаешь, я быстро.       Мама и Дафна стоят рядом, забавляясь с происходящего, я падаю на траву и плашмя ложусь на животе, а папа начинает мять мне спину. Если соседи смотрят, я сомневаюсь, что они удивлены. Моя семья, как известно, занимается более странными делами во дворе перед домом. Например, однажды пятилетняя Дафна настояла на том, чтобы мы завтракали здесь в зимних пальто. В середине июля.       – Ладно, этого должно быть достаточно, – говорит папа, последний раз хрустнув моей шеей. – Чувствуешь себя лучше?       В ответ я могу только промычать в траву.       Следующие полчаса мы тратим на то, чтобы закончить декорации для Хэллоуина. На улице темно, и мы ограничены лампами на крыльце, но у нас есть мотивация закончить, потому что Хэллоуин уже на следующей неделе. На моей улице принято, чтобы все выкладывались по полной с праздничными украшениями, даже заносчивые Халибертон-Ривера украшают дом в стиле, который мои родители называют "со вкусом изящного дерьма из Пинтереста". С другой стороны, наши украшения чертовски крутые. Мы расставляем пластиковые надгробия по всей траве, мама ставит на переднем крыльце пару ведьм и вампиров, чтобы они выглядели как из американской готики, а Дафна обматывает паутиной весь почтовый ящик. Мой вклад заключается в том, чтобы расположить группу скелетов вокруг нескольких тюков сена. В прошлом году папа расставил их так, будто они исполняют "Макарену". В этом году я беру толстую веточку и кладу её в рот одному скелету, чтобы выглядело так, будто он курит. Мама закатывает глаза, но никак не комментирует.       Дома мы садимся ужинать курицей-гриль, которую папа купил по дороге домой из клиники. Мама и Дафна раскладывают лапшу и булочки с круассанами, в то время как моей задачей является отложить порцию для моей старшей сестры Торы, которая всё ещё на работе.       – Я написала Торе сообщение об аварии, – говорит Дафна, накладывая себе двойную порцию лапши. – Она беспокоится о тебе, Скотти. Она хотела сразу же вернуться домой, но сказала, что в ресторане офигеть сколько народу.       – Не употребляй это слово, – говорит мама.       – Я и не употребляла, я сказала «обалдеть». – Тора использовала более нейтральный синоним.       – И всё же.       – Мам, большинство в моем классе постоянно используют это слово.       – Это не означает, что ты тоже должна быть невоспитанной.       – Ага, подожди, пока подрастешь, чтобы быть невоспитанной, – говорит папа.       Тора работает барменшей в лучшем пабе города "Дымоход". Она копит деньги, чтобы снять собственную квартиру, но пока живет в нашем подвале со своими двумя кошками, БуБу и Пиклзом, которые постоянно забираются в мамин огород и выкапывают её рукколу. Кошки сводят маму с ума. Папа относится к ним прохладнее, но он всегда более снисходителен, когда дело касается Торы, потому что технически он её отчим. Мама развелась с биологическим отцом Торы, когда Тора была совсем маленькой, но она не выходила замуж за папу, пока Торе не исполнилось семь.       – Скотти, – произносит мама, когда в разговоре наступает затишье, – ты хочешь поговорить о произошедшем?       Я ковыряю кожу на курице, осознавая, что все за мной наблюдают. Я знала, что наш вечер декораций в конечном итоге уступит место этому разговору, но это не значит, что я к нему готова.       – А нам обязательно?       Папа смотрит на меня:       – Нужно ли нам говорить о том, почему ты была так отвлечена, что не заметила, как перед тобой сдавала машина? Да.       Я роняю вилку.       – У меня был плохой день, ясно?       – Из-за игры со Свечными Ястребами? – спрашивает папа.       – Из-за Телли? – уточняет мама.       Мне повезло, что у меня такие любящие и заботливые родители, как мои мама и папа. Они знают обо всех мелочах, происходящих в моей жизни. Например, когда у меня экзамен, из-за которого я страшно нервничаю, или ссора с Даниэль, которая выводит меня из себя. Но иногда их участие настолько истовое и вездесущее, что мне кажется, что со мной не может ничего случиться без того, чтобы они не захотели поговорить об этом за обеденным столом.       – Нам жаль, что мы не смогли присутствовать на демонстрационной игре, – говорит папа, взъерошивая мои волосы. – Мы знаем, что это был тяжелый семестр. Тебе было нелегко без Телли.       – Потерять первую любовь - мучительно, – сочувственно добавляет мама.       Я не уверена, что моим родителям вообще когда-то нравилась Телли. Они улыбались и обнимали её всякий раз, когда она приходила, но у меня всегда было ощущение, что они делают это ради меня, а не потому, что она им действительно нравилась.       – Обещаю, всё наладится, – воркует мама. – Но это не означает, что ты можешь упускать из виду всё остальное в твоей жизни. У тебя впереди целый выпускной год с баскетболом, поступлением в колледж и твоими замечательными друзьями…       – Знаю я, знаю. – Слёзы наворачиваются на глаза. Я пытаюсь их сдержать, но они падают на мою курицу. – Мне очень жаль из-за машины, правда.       – Хорошо, – тихо говорит мама. – Мы оставим этот разговор на сегодня. Поднимись наверх и посмотри фильм. Дафна помоет посуду.       Мыть посуду в одиночку - это боль - обычно мы делим обязанности пополам, но в Дафне самое замечательное то, что она ни разу за миллион лет не стала бы спорить. Она кивает и убирает все тарелки, слегка улыбаясь мне, а я, не оглядываясь, поднимаюсь по лестнице в свою комнату.       

*

      Я печально известна тем, что принимаю душ дольше всех в семье, но сегодня всё по-другому. Некоторое время я просто стою под душем, мои ноющие мышцы благодарны теплу. Я мою волосы, моюсь мочалкой для тела с ванильным гелем Дафны и тру лицо после долгого плача.       Обычно я сушу волосы феном и выпрямляю их, чтобы завтра в школе они неплохо выглядели, но сегодня у меня нет сил. Я оборачиваю мокрые волосы полотенцем, переодеваюсь в свою любимую футболку с длинным рукавом и джоггеры, включаю гирлянды, которые Тора подарила мне на прошлое Рождество, и сворачиваюсь калачиком в своей постели. Впервые за весь день я чувствую, что могу дышать.       Мама была права, посоветовав мне посмотреть фильм. Помимо игры в баскетбол, просмотр фильмов - мое любимое занятие. Сегодня вечером я смотрю "10 причин моей ненависти" короля подростковых ром-комов. Я могу цитировать из него отрывки даже во сне.       Через несколько минут после начала фильма в комнату врывается Тора. Она всё ещё в своем костюме барменши и ключи у неё в руке говорят мне о том, что она буквально только что вернулась домой. Она падает на мою кровать, крепко прижимает меня к себе и поглаживает, как будто я бедный котенок, которого она увидела на дороге. Дафна забирается следом за ней, заползая с другой стороны от меня.       – Кто сделал тебе больно? – спрашивает Тора, всё ещё стискивая меня в объятиях. – Кого мне убить?       – Никто. – Я смеюсь. – Я в порядке. Как твой рабочий день?       – Так себе, – отвечает Тора, теребя розовые кончики своих волос. – Серьёзно, как ты себя чувствуешь?       – Это был дерьмовый день, – признаю я. – Мы играли со Свечными Ястребами в демонстрационной игре. Они нас сделали. Потом мою машину разбили.       Тора вздрагивает:       – Со Свечными Ястребами, то есть с Телли, да?       – Ага. Она их новый звездный игрок. Она вернула мне мой значок.       Мои сестры обмениваются тревожными взглядами.       – Что? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что они собираются сказать.       – Она отстой, – говорит Тора, переворачиваясь на спину. – Типа реально, реально отстой.       – Она не всегда была отстойной. Нет, пока она не перевелась в «Свечные Ястребы».       – Я считаю, что она и до этого была отстойной, – говорит Дафна. – Помнишь, как она разозлилась на тебя за то, что ты выложила ту фотографию, где у нее были вьющиеся волосы.       – Помнишь, как она целый день с тобой не разговаривала, потому что ты отказалась идти с ней на тот концерт? – добавляет Тора.       Дело вот в чем: я знаю, что Телли иногда была жесткой, но мне неприятно слышать это от других людей. Это заставляет меня сомневаться в своих суждениях, потому что какое-то время я была так счастлива с ней. Неужели я просто ничего не замечала? Или, что ещё хуже, убеждала ли я себя в том, что она заботится обо мне, когда на самом деле это было не так?       – Я знаю, знаю, – говорю я, проводя руками по лицу. – Говорю вам, она не всегда была такой плохой.       Наступает пауза, во время которой мои сестры явно сдерживают свои слова, пока Дафна не говорит:       – Ну, я думаю, что она та ещё задница.       Тора расхохоталась, и я тоже смогла удержаться от лёгкой улыбки.       – Даф, ты национальное достояние, ты знаешь это? – говорит Тора.       Дафна сияет.       – А сейчас можем посмотреть фильм? – спрашиваю я.       – Конечно, – говорят мои сестры и устраиваются по обе стороны от меня.       

*

      Примерно через час после начала фильма у меня звонит телефон с незнакомым мне местным номером. Я отклоняю звонок, предполагая, что это телемаркетинг.       Мгновение спустя звонок раздаётся снова.       – Скотти-и-и, – скулит Тора.       – Прости! – Я нащупываю телефон и нетерпеливо отвечаю на звонок. – Алло?       – Скотти? – спрашивает женский голос. – Это Ирен.       Какого черта?       Я сажусь прямо, чтобы поставить фильм на паузу. Сестры вопросительно на меня смотрят, но я машу им руками, чтобы они помолчали. Какого черта эта девчонка мне звонит? Откуда у неё вообще мой номер?       – Привет, – говорю я в трубку, стараясь звучать более непринужденно. Я включаю лампу и свешиваю ноги с кровати. – Я не думала, что ты позвонишь…       – А ты сама не собиралась? – резко спрашивает она. – Нам нужно составить план на завтра. Ну, знаешь, раз уж мне придётся ехать с тобой на машине.       Мне требуется мгновение, чтобы обрести дар речи.       – Верно, – коротко отвечаю я. – Очевидно. Я просто подумала, что мы могли бы списаться.       – Позвонить более эффективно.       Я прочищаю горло, пытаясь удержаться от того, чтобы не наорать на неё:       – Как твоя машина? Что сказал механик?       Она игнорирует вопрос:       – Во сколько ты заедешь за мной утром? Обычно я выезжаю в семь двадцать пять.       Я всё ещё пытаюсь отвечать адекватно, и мне требуется секунда, чтобы понять, о чем она спрашивает. Семь двадцать пять? Наша школа находится всего в десяти минутах езды, и занятия начинаются только в 8:05.       – Я обычно выезжаю в семь сорок, - подчёркиваю я.       Она нетерпеливо вздыхает:       – У меня есть дела утром. Если бы у меня была собственная машина, я бы выехала в семь пятнадцать.       – Думаю, тебе следовало подумать об этом до того, как ты врезалась своей машиной в мою, да?       Воцаряется напряженная тишина.       – Ты заедешь за мной в семь двадцать пять или нет?       Я стискиваю зубы:       – Заеду.       – Отлично. Я пришлю тебе адрес.       – Отлично. А разве текстовые сообщения не менее эффективны?       Проходит мгновение.       – Мило, – говорит она самым язвительным голосом, который я от неё когда-либо слышала. Затем вешает трубку. Я в ярости смотрю на свой телефон.       – Кто, черт возьми, это был? – спрашивает Тора.       – Мой заклятый враг, – говорю я лишь наполовину шутя.       – Я думала, Телли стала твоим заклятым врагом, – говорит Дафна.       Тора толкает её локтем в бок.       – Скотс, – тянет Тора, забирая у меня пульт. – Я не знаю, что это обо мне говорит, но твоя драма становится самой занимательной частью моей жизни.