Она сводит меня с ума

      Следующим утром я подъезжаю к дому Ирен с опозданием на целых пять минут. Я делаю это не намеренно, время просто убегает от меня. Она нетерпеливо ждёт, её длинные волосы идеально выпрямлены, макияж безупречен. Она сжимает в руках на вид гигантских размеров серебряный термос и держит телефон так, как это делают все красивые девушки: поднесённым ко рту, как будто в любую секунду может нашептать сплетню в динамик.       Я ожидаю язвительного замечания по поводу моего опоздания, но она молча открывая дверь. Она укладывает свои сумки на заднее сиденье и, не спрашивая, ставит термос в мой подстаканник. Это кажется агрессивным, особенно в таком замкнутом интимном пространстве. Пространство, которое обычно я делю только с самыми близкими мне людьми: моими сестрами, Даниэль или, до недавнего времени, Телли.       Я выезжаю с её подъездной дорожки и включаю музыку, чтобы заглушить неловкость. Мои нервы на пределе, жду, когда она заговорит первой. Я замечаю, когда она прочищает горло. Я вдыхаю резкий древесный аромат её духов.       Когда мы сворачиваем на главную дорогу, я решаю нарушить тишину.       – Извини за опоздание. – Я откидываюсь на спинку сиденья, делая вид, что чувствую себя непринужденно. – Надеюсь, не доставила тебе неудобств.       Она проводит рукой по волосам.       – Нет, не доставила, – категорично говорит она. – Обычно я выхожу в семь тридцать. Я сказала тебе семь двадцать пять, потому что знала, что ты опоздаешь.       На секунду всё, что я могу делать, это тупо на неё пялиться.       – Подожди, что?       – В прошлом году на УПИСШ ты забегала за секунду до звонка. – Она смотрит на меня. – Это не упрёк, просто наблюдение.       Моя кровь кипит. Это правда, что я всегда опаздывала на УП Истории Соединенных Штатов, но это потому, что шкафчик Телли находился рядом с кабинетом, и я слонялась там с ней до последней возможной секунды. Это напоминание, которое мне никак не нужно рано утром.       – И что с того? – огрызаюсь я. – Ты взяла на себя обязательство вести журнал учета опоздавших?       Она беззаботно смеется:       – Тебя так легко вывести из себя.       Я представляю, какой я выглядела в её глазах, каждый день опаздывая на занятия. Замечала ли она, как я увивалась за Телли в прошлом году? Могла ли почувствовать трещины в этих отношениях раньше, чем я? Так вот почему она считает меня такой неудачницей? Чувство стыда разливается по моему телу.       – Зато я не опаздываю на курс по истории Европы, – многозначительно говорю я. – Но ты этого не знаешь, так как не попала в группу.       Это действительно резкие слова, но я хочу проникнуть ей под кожу, а у меня не так много козырей для игры. Кажется, это срабатывает, потому что она убирает телефон и пристально на меня смотрит.       – Я попала. Просто не захотела туда ходить.       – Что? Почему?       – Ой, да ладно. Курс по истории Европы? Занятия, на которых я буквально бы изучала, как белые испоганили мир крестовыми походами, колонизацией и оспой? Всё потому, что в бюджете нет места для того, чтобы предложить на выбор азиатскую или африканскую историю? Спасибо, но нет. Если это вершина академического обучения, которую может предложить наша школа, я, пожалуй, откажусь. Говори, что хочешь об "обычных" занятиях мисс Боулз по современной истории, но она считает своим долгом разрушить всю идею с европейской гегемонией, а это гораздо более эффективное использование моего времени.       Я не могу придумать, что на это сказать, в особенности про последнее, потому что пытаюсь вспомнить, что значит гегемония.       Ирен делает демонстративный глоток из своего термоса и качает головой:       – Но, пожалуйста, расскажи мне подробнее о том, почему ты настолько умнее меня. Не то, чтобы я не слышала этого раньше. Людям нравится считать, что они лучше тебя, когда ты "обычная чирлидерша" как будто я, черт возьми, не до конца осознаю сложную индивидуальность, которая присуща моему виду спорта.       – Я никогда не говорила, что умнее тебя, – коротко отвечаю я.       Она фыркает:       – Точно. Ты только намекнула на это. Но это ты оказалась достаточно глупа, чтобы попасться на удочку Телли Гибсон.       Мой пульс резко учащается:       – Что ты сказала?       Она поднимает брови:       – Разве я недостаточно ясно выразилась?       Я резко сворачиваю машину на обочину. Машина позади нас сигналит, проезжая мимо. Ирен смотрит на меня так, словно я сошла с ума.       – Давай-ка кое-что проясним. – Я так зла, что в моём голосе слышится дрожь. – Первое: на случай, если ты не заметила, отвозить тебя в школу - последнее, что я хотела бы делать, так что постарайся снизить уровень стервозности. Второе: может я и прикрыла вчера твою задницу, но я не забыла твою дерьмовую выходку с эвакуатором, и я также не простила тебя за неё. Не давай мне ещё одной причины тебя ненавидеть. И третье: никогда не смей говорить мне всякую чушь о Телли. Никогда.       Ирен тяжело дышит, её лицо искажено яростью. Заметно виден шрам у неё на брови. Я хотела бы поблагодарить человека, который его там оставил.       – Поняла, – наконец произносит она, её грудь вздымается. – Но раз уж ты устанавливаешь правила, то и я тоже. У меня только одно: никогда больше не делай обо мне никаких предположений.       – Отлично, – рычу я.       Я выезжаю обратно на дорогу и включаю музыку громче. Всю оставшуюся дорогу мы не произносим больше ни слова.       

*

      Когда я паркуюсь на своем обычном месте, на стоянке для старшеклассников, я с облегчением замечаю, что машина Даниэль уже здесь. Мне не терпится сбежать и её найти.       Я подскакиваю на своём месте, когда до меня доходит: Ирен Абрахам собирается выйти из моей машины... посреди парковки для старшеклассников… где нас окружают одноклассники, которые знают, что мы с ней подходим друг другу, как принцесса и гремлин. Люди определенно будут шептаться.       Ирен первой выходит из машины, захлопывая дверцу. Я делаю глубокий вдох и открываю дверь со своей стороны.       В тот момент, когда я встаю, я чувствую, что все взгляды устремлены на нас.       Взгляды исходят от людей со всей парковки: ребят из музыкальной группы, наркоманов, христианских детей-хипстеров. Группа друзей Ирен со своими идеальными прическами и дерзкими улыбочками смотрят на нас, большинство из них хихикает. Они направляются к нам, а я вытаскиваю с заднего сиденья свой рюкзак и спортивную сумку.       – Ура-а-а, счастливого дня совместных поездок! – Хани-Белль заливается трелью, хлопая в ладоши. Она невероятно жизнерадостная. Её ДНК наверняка состоит из кексов.       – И кто из вас виновница? – присоединяется Джино ДиНова. – Это была ты, Абрахам?       Джино трудно открыто ненавидеть, потому что он никогда не говорит ничего по-настоящему оскорбительного, но и ничего хорошего тоже никогда не говорит. Прямо сейчас он достает свой сотовый телефон, явно делая снимок моей машины, и смеется так, словно это самая смешная вещь, которую он когда-либо видел. По-моему, я даже никогда не разговаривала с ним раньше.       – Забавно, что ты так интересуешься, Джино, – холодно говорит Ирен, – учитывая то, что в прошлом месяце ты врезался в почтовый ящик Бринкли.       Это заставляет Джино заткнуться. Группа взрывается смехом, и Хани-Белль притягивает Ирен к себе. Я проталкиваюсь мимо них ко входу в школу, чувствуя их взгляды на своей спине. Ни один из них не говорит мне ни слова.       

*

       – Как твоя машина? – спрашивает Даниэль, когда мы встречаемся у наших шкафчиков.       Я не писала ей об аварии, но она, скорее всего, слышала слухи. Она выглядит сочувствующей, а это значит, что она простила мою хреновую игру вчера вечером. Я гримасничаю и принимаю кофе, который она мне протягивает, а она берёт пакетик с ломтиками яблок, которые я нарезала для неё сегодня утром. Мы обмениваемся таким завтраком с первого дня выпускного класса.       – Бамперу полный кабздец. Но это ничто по сравнению с моим эго. - Я делаю глоток кофе и оживляюсь. - Ого, второй день подряд у тебя идеальное соотношение сливок и кофе!       – Говорила же, что повторю, – самодовольно говорит Даниэль. Затем выражение её лица мрачнеет. – Я слышала, кто был другим водителем. Надеюсь, ты выбила всё дерьмо из её машины.       Самое замечательное в Даниэль то, что она никогда не говорит ничего раздражающего, например, «Почему ты мне не сказала?». Просто у нас так не заведено. После того как Телли бросила меня, я даже не смогла заставить себя рассказать об этом друзьям. Это Дафна написала Даниэль, и через час Даниэль появилась у меня дома с галлоном мороженого «Роки Роуд». Она дала мне полчаса выплакаться, а потом они с сестрами решили начать киномарафон из «Сдохни, Джон Такер!», «Она - мужчина» и множество других классических кинчиков.       Даниэль была моей лучшей подругой с пятого класса, когда алфавитная система рассадки нашего учителя распределила нас рядом друг с другом: Зандер и Зейджак стоят по порядку в списке класса. В том же году Даниэль баллотировалась на пост президента класса под лозунгом «права второй половины алфавита». Практически все, чья фамилия начиналась с буквы «М» или ниже, голосовали за нее, и после того, как она победила, мы целый месяц простояли в списке первых, пока нашему учителю это надоело.       – Ну, типа того. И теперь я должна её подвозить, пока её машину не починят, – говорю я, надкусывая один из её яблочных ломтиков.       Даниэль в ужасе на меня смотрит:       – Что?       – Моя мама это придумала, когда узнала, что мы живем недалеко друг от друга. Ей было жаль, что Ирен на время лишилась машины.       – Это кажется жестоким и необычным наказанием.       – Жестоким, необычным и совершенно фирменным для моего года.       Даниэль демонстративно игнорирует последнее. Я чувствую укол смущения, понимая, что звучу жалко.       – Нам нужно поговорить с нашими мамами о вмешательстве, – говорит Даниэль. –Сегодня утром моя мама ворвалась ко мне в душ, потому что ей пришла в голову очередная идея, о которой я могла бы написать эссе для поступления. И знаешь какая? Насколько я отличная старшая сестра для Тедди. Как будто консультантов приемной комиссии это волнует.       Даниэль и её семилетний брат Тедди были усыновлены. Мама Даниэль черная, как Даниэль и Тедди, а их отец - белый. Её родители познакомились в клубе бальных танцев в колледже. Типа реально. Иногда они спонтанно начинают танцевать, когда мы зависаем у них дома.       – Почему твою маму так беспокоит это эссе? – спрашиваю я, благодарная за смену темы.       – Не беспокоит. – Даниэль грызет ноготь большого пальца. – Меня беспокоит, а она меня поддерживает. Всё, что я об этом прочла, говорит о том, что следует избегать тем миссионерства и личных героев, потому что это абсолютные клише. Лучше поделиться забавной историей, раскрывающей твою личность. Но как… что мне написать?       Мы захлопываем свои шкафчики и прислоняемся к ним, размышляя. Это хороший побег из моей новой реальности.       – Ты одна из самых умных учеников нашем классе, – говорю я ей. – Ты так много знаешь об этом процессе подачи заявления, что, наверное, могла бы руководить целым отделом консультантов, если бы захотела. Точно так же, как ты руководишь нашей баскетбольной командой. – Я замираю, вспоминая, что она ждёт от меня совета. – Постой! Ты можешь написать историю о том, как стала нашим тренером!       Никто не просил Даниэль возглавить нашу команду. Просто тренер Фернандес на самом деле не тренер - она учительница информатики, которая руководит клубом робототехники. После того как наш старый тренер ушел на пенсию в прошлом сезоне, школа не смогла найти никого, кто мог бы тренировать женскую баскетбольную команду, поэтому Фернандес согласилась стать официальным взрослым тренером, иначе у нас не было бы сезона игр. Она появляется на тренировках примерно один или два раза в неделю, но в остальном позволяет Даниэль заниматься своей работой.       – Это была бы отличная история, – с энтузиазмом продолжаю я. – Ты можешь изобразить себя нашим бесстрашным лидером!       Даниэль вздрагивает, как будто на неё сел комар:       – Нет. Это так хвастливо.       – Чува, хвастовство и есть цель вступительного эссе. Разве не поэтому ты делаешь то, что делаешь?       – Я делаю это, потому что я многострадальная перфекционистка.       Она одаривает меня знакомой улыбкой: той, которую она использует, чтобы отвлечь от себя внимание. Это вызывает у меня желание обнять её и встряхнуть одновременно, потому что она такая замечательная, но так решительно настроена преуменьшить свои заслуги. Как будто она прячется под абажуром, чтобы никто не видел, как ярко она сияет. Даже когда в пятом классе она устроила переворот с изменением алфавита (чтобы те из нас, кто всегда был в конце, наконец-то оказались впереди), она уговорила меня поменяться с ней местами, чтобы ей не пришлось стоять первой в списке.       Я пытаюсь придумать другую тему для её эссе, когда нас прерывают двое наших друзей-парней - Гюнтер Томас и Кевин Тоддс. Они такие же лучшие друзья, как мы с Даниэль; у них даже шкафчики стоят рядом друг с другом. Есть что-то такое в моих друзьях и алфавите.       – Посмотри-ка, о ком судачит весь город, – говорит Гюнтер, обнимая меня за плечи.       Я вздрагиваю, все мысли о проблемах Даниэль забыты:       – Вы, ребята, тоже слышали?       – Пара участников группы об этом говорили, – говорит Кевин. – На самом деле они не знали твоего имени, но мы поняли, что это ты, потому что они описали тебя как «лесби Джинни Уизли».       – Прекрасно, – говорю я, хмурясь. – Приятно знать, что у меня такая мощная репутация.       – Всяко лучше, чем девчонка-эвакуатор, – говорит Гюнтер, и я бью его по плечу.       Мы дружим с мальчиками с первого года обучения в старшей школе. Гюнтер невысокий и коренастый, с густыми каштановыми волосами и светлым родимым пятном на макушке. Он играет нашего талисмана - Боевого северного оленя, а это значит, что он проводит много времени, скача по площадке и атакуя людей своими рогами. Кевин на несколько дюймов выше Гюнтера, у него круглое лицо и шрамы от угревой сыпи на светло-коричневой коже. Его главное увлечение - музыка. Он четыре года играет в оркестре и пытается попасть на прослушивание в консерваторию.       – А что новенького у тебя, Даниэль? – спрашивает Кевин. – Я слышал, ты хорошо сыграла вчера вечером.       Даниэль пожимает плечами и пытается принять непринужденную позу, но в итоге натыкается на свой шкафчик. В последнее время она становится все более странной рядом с Кевином. Странная она - тайная влюблённость.       – Да, я хорошо сыграла. – Она морщит нос. – Во всяком случае, лучше, чем ты в мини-гольфе.       Кевин прижимает руку к сердцу:       – Черт. Удар ниже пояса.       Как раз в этот момент в коридоре появляется Ирен и её свита. Это как одна из тех популярных киношных сцен, когда все вокруг нас продолжают заниматься своими делами, но ты точно знаешь, все точно знают о появлении популярных детишек.       – А вот и твоя подружка, – говорит Кевин со вздохом. – Готовится к встрече выпускников в эти выходные. Еще один день из жизни принцессы.       – И теперь у неё есть Скотти, которая подвезёт её на своей тыквенной карете, – добавляет Гюнтер, и его глаза блестят.       Ирен не смотрит на меня, когда проходит мимо, но я чувствую, как другие смотрят, надеясь, что мы пообщаемся. Я захлопываю свой шкафчик и пытаюсь затеряться в разговоре с друзьями, но словно какая-то невидимая ниточка привязала меня к Ирен, и я проведу весь день, связанная с ней, что бы я ни делала.       

*

      Как и следовало ожидать, мой день заполнен разговорами сплетников, которые хотят всё разузнать об аварии. Я поражена тем, как много людей вдруг узнали моё имя, не только другие старшеклассники, но и средние, и младшие классы. Некоторые из них довольно искренни, когда спрашивают, всё ли у меня в порядке, но большинство поднимают этот вопрос, потому что хотят услышать об Ирен.       – Вы, ребята, типа, сейчас тусите вместе? – спрашивает девушка с широко раскрытыми глазами.       – Она разозлилась на тебя за то, что ты разбила её машину? – шепчет другая.       – Это похоже на поездку на машине с Кардашьян? – спрашивает новенький с невозмутимым выражением лица.       – Нет, – произношу я снова и снова. – Мне буквально было наплевать.       На самом деле я не вижу Ирен до конца дня, пока не начинается наш единственный совместный урок: «Старушечьи горизонты». Это шутка про занятия с альбатросом учителем. Миссис Скаттлбаум - сварливая и озлобленная старуха, которая поверх каждого наряда носит один и тот же кардиган с рисунком тюльпанов. Из-за её эмфиземы заядлой курильщицы сидеть на лекциях становится еще хуже.       Когда мы с Даниэль входим в класс, группа ребят во главе с Джино начинает смеяться.       – Эй, Абрахам, твой Убер здесь!       – Можешь отвезти меня на танцы в эти выходные, Зейджак?       – Пять звезд, Зейджак, пять звезд!       Я чувствую, как моё лицо пылает, но я закатываю глаза с бравадой, которую совсем не ощущаю. Ирен, однако, скрещивает ноги и говорит:       – Я бы поставила ей только три звезды.       Класс взрывается смехом. Ирен ловит мой взгляд и ухмыляется, как будто мы разделяем шутку.       На какой-то момент наступает тишина, а потом я говорю:       – Я бы не дала ей ни одной.       Класс снова взрывается смехом. Ирен наклоняет ко мне голову. Она не выглядит сердитой, но я не могу точно прочесть выражение её лица. Я игнорирую её и достаю из рюкзака свой блокнот, пока Скаттлбаум не хрипит, чтобы все заткнулись.       

*

      Самая удивительная вещь происходит в конце дня, когда я направляюсь на тренировку по баскетболу. Мы с Даниэль идем по коридору, когда мой сотовый поступает звонок, от мелодии которого я застываю на месте.       Этот рингтон настроен только на одного человека.       Телли Гибсон: Почему ты подвозишь Ирен Абрахам?       Сначала я не могу разобраться в своих чувствах. Я имею в виду, я удивлена, что Телли вообще мне пишет, особенно после нашего вчерашнего разговора. Но я также чувствую себя странно уверенной в себе. Это доказательство того, что ей всё ещё небезразлично, что я делаю. Что я в её голове, так же, как и она в моей.       – Не отвечай ей, – предупреждает Даниэль, но я её игнорирую.       Я: Откуда знаешь?       Телли Гибсон: Увидела в Инстаграме Джино.       И действительно, когда я открываю приложение, первым всплывает «История Джино». На фотографии мы с Ирен выходим из моей машины, она выглядит отстраненно, а я ворчливо. Подпись гласит: «Королева возвращается на родину в своей новой колеснице! С победой лесби Джинни Уизли!»       Круто. Я так рада, что все в моей вселенной, включая мою бывшую, это видят.       – Скотти, – говорит Даниэль таким тоном, который однозначно означает "не отвечай ей".       – Я просто отпишусь, чтобы она отвязалась.       Я: Это только на несколько дней.       Я не хочу рассказывать ей об аварии, хотя она, скорее всего, всё равно узнает.       Телли Гибсон: Ох.       Телли Гибсон: Мне больше не позволено знать причину?       – Долбанная социопатка, – комментирует Даниэль, свирепо глядя на мой телефон. – Она такая манипуляторша. Игнорь её. Ты не обязана ей ничего объяснять.       Я вижу, что Даниэль начинает злиться, поэтому кладу телефон в карман и продолжаю идти по коридору. Но когда мы добираемся до раздевалки, я пользуюсь творящимся там хаосом, чтобы снова вытащить свой телефон.       Я: Почему ты хочешь знать?       Телли Гибсон: Потому что это на тебя не похоже. Что случилось с твоей ненавистью к ней после той истории с эвакуатором?       Я: Не думаю, что моё мнение о ней тебя касается. Больше нет.       Телли Гибсон: Вау, ладно.       Я думаю, что на этом всё, но Телли отправляет последнее сообщение.       Телли Гибсон: Тебе следует быть осторожной. Она тебя не заслуживает.       И тут до меня доходит: Телли ревнует к моей предполагаемой дружбе с Ирен. Её пугает возможность того, что я могу измениться, боится, что я могу взлететь к популярности ещё быстрее, чем она. Эта идея меня ошеломляет.       Когда мы выходим на площадку, у меня пружинистая походка. Я играю так же хорошо, как и раньше, а может быть, даже лучше. Моя энергия заразительна, и внезапно вся команда начинает играть на самой высокой частоте.       Я не думаю, что может быть лучше, но в последние десять минут тренировки это происходит. Двери открываются, и впервые за мою баскетбольную карьеру у нас появляется группа поддержки. Буквально. Ирен привела свою команду посмотреть, как мы играем.       Я знаю, что она не делает мне никаких одолжений. Она здесь только потому, что у неё закончилась тренировка, и она хочет меня поторопить. Тем не менее, иметь аудиторию приятно, и мои товарищи по команде, похоже, со мной солидарны.       – Они действительно здесь ради нас? – спрашивает Шелби.       Лиз Гуггенхайм, которую мы зовем Гуги, качает головой.       – Нет, чува. Они здесь ради Скотти. – Она поворачивается ко мне, пораженная увиденным. – Эта автомобильная авария была лучшим, что ты когда-либо делала.       Вся команда смотрит на меня, их рты растягиваются от ликования. У меня такое ощущение, что я лечу близко к солнцу.       – Давай сыграем в хот-дог, – с ухмылкой предлагает Даниэль.       Она передает мне мяч, и я колеблюсь, осознавая, какой подарок она мне сейчас делает:       – Ты уверена?       – Вперёд, Скотс.       Мы играем с ощутимой динамикой. Я несусь по площадке, и когда Гуги подает мне мяч, я со свистом отправляю его в корзину идеальным ударом в прыжке.       Девчонки на трибунах взрываются аплодисментами. Хани-Белль прямо-таки визжит. Даниэль смотрит на меня так, словно мы только что нашли на земле деньги.       – Подвози Ирен столько, сколько сможешь, – шепчет она с блеском в глазах.       И впервые я думаю, что это неплохая идея.