7
15 июня 2025 г., 12:00
Ирен заезжает за мной в 7:22 утра в понедельник. Я знаю точную минуту, потому что она звонит три раза подряд, пока я сушу феном волосы.
– Иду я! – рявкаю я в трубку.
Она цокает языком и, никак не комментируя, сбрасывает вызов.
Когда я выхожу на подъездную дорожку, возникает непредвиденное осложнение. Тора стоит под навесом для машины с ключами в руке и сердито смотрит на машину Ирен.
– Э-э... доброе утро, – говорю я Торе.
– Что это? – Её глаза сужаются. – Мама сказала, что мне нужно подвезти тебя, потому что твоя машина ещё у «Братьев Следд» но, похоже, Реджина Джордж получила ту же записку.
Ирен смотрит на нас через лобовое стекло своей машины. Она выглядит нетерпеливой.
– Мне казалось, я сказала маме, что меня подвезут. – Я перекидываю рюкзак через плечо, пытаясь выглядеть так, будто спешу. – Извини, но не волнуйся, у меня всё на мази!
Я отхожу к машине Ирен, но Тора хватает меня за руку:
– Не хочешь объяснить, почему тебя подвозит твой заклятый враг?
– Эм, это довольно сложно, я расскажу тебе вечером...
Она сжимает мою руку крепче и ждет.
Я не знаю, как ей это объяснить. Я предполагала, что мне больше, чем кого-либо другого, придется убеждать свою семью в том, что мы с Ирен встречаемся, но я думала, что у меня будет ещё несколько дней, чтобы к этому подготовиться. И Тора - последний человек, с которого я хотела бы начать. Она слишком проницательна для этого дерьма.
– Произошло… неожиданное зарождение любви.
Тора фыркает:
– С ней? Она врезалась в твою машину на прошлой неделе. И ты сказала, что она издевалась над тобой в прошлом году.
Я пожимаю плечами:
– Отпусти и забудь, так? Люди меняются.
– Скотс. Ты с ума сошла? Эта сука испортит тебе жизнь, как это сделала Телли.
Дверь машины распахивается. Ирен выходит, снимая солнцезащитные очки движением, которое наводит на мысль, что она готова к смертельной схватке.
– Привет, – говорит она ровным и спокойным голосом. – Эту суку зовут Ирен.
Тора поворачивается к ней лицом. Она на несколько дюймов выше Ирен, но Ирен держится и отвечает на взгляд Торы. Я стою между ними, мой пульс учащается.
– Итак, ты та, кто уже дважды ругалась с моей сестрой, – говорит Тора с опасным спокойствием. Она ходит вокруг капота машины Ирен, осматривая его. – Хм. Похоже, твоя тачка как новенькая. Разве не было бы обидно, если бы моя рука соскользнула?
Она поднимает ключи от машины и изображает, будто собирается поцарапать дверь со стороны водителя.
– Тора, не надо... – прошу я.
Ирен поджимает губы:
– Это было бы заслуженно. Так что, если это то, что тебе нужно, валяй.
Она делает шаг назад, расчищая путь к своей машине, и в моем мозгу происходит короткое замыкание. Это первое признание вины, которое я от неё слышу. Тора прищуривает глаза ещё сильнее.
– Мы опаздываем, – говорю я, направляясь к пассажирскому сиденью. – Тора, пожалуйста, нам пора ехать.
– Зачем ты издевалась над моей сестрой? – спрашивает Тора.
Взгляд Ирен устремляется на меня. У нее хватает такта выглядеть пристыженной:
– Я совершила ошибку.
– Ошибку, – с глухим смехом повторяет Тора. – Травля - это не ошибка. Ты хотя бы извинилась?
По вздоху Ирен я могу сказать, насколько происходящее для неё унизительно:
– Нет, не извинилась.
Тора сначала не отвечает. Затем она вздергивает подбородок и говорит:
– Я удивлена, что ты можешь стоять с таким слабым позвоночником.
Щеки Ирен заливаются краской:
– Я работаю над этим.
Наступает продолжительное молчание. Тора смотрит прямо на Ирен, беззастенчиво её оценивая. Затем поворачивается ко мне. По складке у рта я могу судить, что она смягчилась. На данный момент.
– Позвони мне, если она начнёт тебя домогаться, – говорит мне Тора. Она бросает последний взгляд на Ирен, затем проходит мимо нас, прямым ходом направляясь в дом.
Ирен молча возвращается в машину. Меня всё ещё пошатывает, пока я бросаю свои сумки на заднее сиденье. Когда я оглядываю багажник её машины, задний бампер выглядит как новенький.
*
Машина Ирен безупречно чистая и приятно пахнет; к кондиционеру подключен ванильный освежитель воздуха, а лобовое стекло выглядит так, словно она регулярно его моет. С зеркала заднего вида свисает единственная элегантная ленточка с пожеланиями от группы поддержки. Играет музыка, но она слишком тихая, чтобы я могла её расслышать. – У твоей сестры был такой вид, словно она пыталась испепелить меня взглядом, – монотонно говорит Ирен. – Если бы ты вышла вовремя, мы могли бы избежать этой глупой ситуации. Я фыркаю: – Знаешь, как ещё мы могли бы её избежать? Если бы ты с самого начала меня не буллила. – Я же сказала, что это было ошибкой. – Всего лишь ошибкой. Ирен засовывает в рот жевательную резинку. Она тревожно барабанит пальцами по рулю: – Если мы собираемся изображать влюблённую пару, не могла бы ты попытаться выходить вовремя? – А ты можешь, пожалуйста, попытаться вести себя как девушка, в которую может влюбиться другая девушка? Я ожидаю очередного возражения, но его нет. – Сегодня мне это не нужно, вдобавок ко всему прочему. Я стараюсь на неё не смотреть. Возможно, мне следовало бы наслаждаться её дискомфортом, но всё, что я чувствую - это сопереживание. Я могу её ненавидеть, но гомофобии не пожелаю никому. – Все должно пройти неплохо. – Я небрежно постукиваю пальцами по консоли; не хочу, чтобы она думала, что мне не всё равно. – Никто на самом деле ничего не сказал, когда я вышла из шкафа. Просто постарайся вести себя так, будто это то, о чем люди должны были знать изначально. Ирен ничего не говорит. Молчание между нами кажется тяжелым. Она прочищает горло и говорит: – Включи песню. Кажется, я ослышалась: – Что? – Включи песню, – нетерпеливо говорит она. – У тебя есть по одной на каждое дерьмовое настроение, разве нет? Просто включи что-нибудь оптимистичное. Что-то такое... я не знаю… Я знаю, что она пытается сказать. Что-нибудь, что поможет нам через это пройти. Я прокручиваю свою библиотеку, останавливаясь на нескольких вариантах, пока не нахожу идеальный трек. Идеальный, потому что прикольный. Я подключаюсь к её системе по блютузу, нажимаю воспроизведение и жду её реакции. БУМ .БУМ БУМ БУМ… Я могу точно сказать, в какую секунду она узнает мелодию, потому что бросает на меня такой взгляд. – Серьёзно? – спрашивает она. Я пожимаю плечами и прибавляю громкость: – Да ладно тебе. "Eye of the Tiger" – всеми любимая песня для поднятия настроения. В ней заложена огромная энергетика типа «не-связывайся-со-мной». – В нем энергетика дрянного фильма о спорте. – Ага, а ты любишь спорт. Ты же спортсменка, забыла? – Пошла ты, – говорит она, но без злобно. – Ладно, – говорю я, сжалившись над ней. – Какая твоя любимая песня? – Я тебе не скажу. – Тогда любимый фильм. Поставим из него саундтреки. Она качает головой. – Нет, так не пойдёт. – Она сжимает руки на руле. Я притворяюсь, что не замечаю, как дрожит её колено. Это действительно хорошая идея? Когда мы въезжаем на школьную парковку, у меня потеют ладони. Ирен выключает зажигание. – Ты готова? – спрашивает она. В её голосе слышна легкая дрожь. – Мы не обязаны проходить через это, если ты не хочешь. Она поворачивается ко мне, стиснув челюсти: – Я бы не соглашалась, если бы не хотела. Мы смотрим друг на друга через консоль. Это почти похоже на игру «на слабо» в которой одна из нас надеется, что другая отступит первой. Я знаю, что ещё не поздно всё отменить, но я не хочу. Я думаю о своей команде. О высокомерных игроках «Свечных ястребов». О стыде, который я испытала, когда все смеялись над тем, как мою машину отбуксировали. Больше всего я думаю о Телли. – Хорошо, – говорю я. – Выложись по полной. Она фыркает, засовывая ключи в сумку: – Ты забываешь, что половину своего времени я выступаю на публике. Это о тебе нам нужно беспокоиться. Я игнорирую подкол и выбираюсь из машины. Мы выходим одновременно, искоса поглядывая друг на друга через крышу. Я уже чувствую, что к нам приковано всеобщее внимание. В нашу сторону поворачиваются головы. Ирен встречает меня у передней части машины и берёт за руку самым слабым касанием, какое только можно вообразить. – Я буду держать тебя за руку до тех пор, пока мы не доберемся до твоего шкафчика, - говорит она себе под нос. – Боже, у тебя потные руки. – А твои такие же холодные, как твоё сердце, – огрызаюсь я в ответ. – Просто улыбнись и прояви свою магию горячей девчонки. Она делает глубокий вдох. Я игнорирую нервозность в её глазах и сама делаю глубокий вдох. А потом она тащит меня за собой, как щенка, с важным видом пробираясь через парковку с обаятельной улыбкой на лице. Я смотрю прямо перед собой и улыбаюсь так широко, как только могу. Всё как в тумане, но я знаю, что мы добиваемся желаемого эффекта: школьники останавливаются, чтобы посмотреть на нас. – Какого хрена? – смеется Джино. – Они вместе? – визжит какая-то девушка. – С каких это пор ты по девочкам, Абрахам? – спрашивает кто-то ещё. Ирен рефлекторно дёргается, но держит голову высоко поднятой. Когда мы добираемся до шкафчиков для старшеклассников, эффект усиливается: потрясенного шепота и шипящих сплетен почти достаточно, чтобы у меня похолодели ноги. Сама того не желая, я крепче сжимаю руку Ирен. Я не знаю, как у неё хватает самообладания. Несколько человек откровенно на нас таращатся. У одного парня хватило наглости нас сфотографировать. Шарлотта Паскаль отрывается от разговора по FaceTime со своим парнем из «Свечных Ястребов» чтобы повернуться в нашу сторону и сказать: «Да вы, блядь, издеваетесь». Ирен игнорирует её и продолжает пробираться сквозь хаос, как королева на грёбаном параде. Должна отдать ей должное: когда она решает что-то сделать, она выкладывается на полную катушку. Только когда мы доходим до моего шкафчика в конце коридора, я понимаю, что задерживала дыхание. Я расслабляю плечи и ослабляю хватку на руке Ирен. Я и не осознавала, как крепко её сжимала. Даниэль наблюдает за нашим приближением. В то время как все остальные из нашего класса, кажется, ухватились за эту сплетню, глаза Даниэль сузились, как будто она только что поймала Тедди на краже конфет. – Очаровательная пара, – комментирует она, пока Ирен ведет меня к моему шкафчику. Ирен отпускает мою вспотевшую руку и, не теряя времени, вытирает ладонь о свои узкие джинсы. – Господи. Ты не могла бы одолжить ей перчатки или что-нибудь в этом роде? – спрашивает она Даниэль. – Что, черт возьми, вы двое вытворяете? – шипит Даниэль. – А ты не догадываешься? Мы влюблены друг в друга, – говорит Ирен, глядя на меня и хлопая ресницами. – Прекрати, – говорю я ей. – Ладно. – Она возвращается к своему обычному тону. Теперь, когда мы миновали остальную часть коридора, её нервы снова на пределе. – Увидимся позже. О, и если кто-нибудь спросит, а они определенно спросят, – она понижает голос и наклоняется ближе ко мне, – ты предложила мне встречаться. Я усмехаюсь. Она проводит рукой по волосам, а затем уходит, пробираясь обратно сквозь море зевак. Я пытаюсь избежать пристального взгляда Даниэль, но она загораживает мне доступ к шкафчику. Она даже не предлагает мне кофе. – Скотти. Что. За. Хрень. – Что? – невинно спрашиваю я. – Просто пробую что-то новое. – Ты её шантажируешь или что? – Почему все считсчитают меня шантажисткой? – А сама как думаешь? Ты хоть понимаешь, что весь коридор на вас пялился? Я одариваю её самодовольной улыбкой: – Да. И, надеюсь, Телли уже пролистала все их «истории». У Даниэль отвисает челюсть: – Серьезно, Скотти? Боже, я знаю, ты расстроена из-за разрыва, но это уже зашквар. Ирен вообще нравятся девушки? Я завожу её за угол, чтобы мы могли поговорить в тишине. – Да, – твердо говорю я ей. Я пересказываю разговор, который слышала между Ирен и Хани-Белль, а также разговор, который состоялся у нас с Ирен на железнодорожных путях. – Но ты задумала всё это только для того, чтобы заставить Телли ревновать? – шепчет Даниэль, осуждающе качая головой. – Ну же, сделай мне поблажку. Я достаю домашний кекс с черникой, который сделала для неё этим утром. Мы обе знаем, что это её любимое блюдо. Она поджимает губы, но всё же протягивает мне кофе. – Телли - это лишь верхушка айсберга, – объясняю я. – Ты сама сказала, что столкновение с Ирен привлекло много внимания к нашей команде. Разве ты не видела, как хорошо мы играли, когда она приводила на наши тренировки целую группу поддержки? Ты ведь понимаешь, что теперь будет приходить больше людей, считавших, что я с ней встречаюсь. Будет замечательно, если они начнут болеть за нашу команду. Это именно тот усилитель уверенности, который нам нужен. Сначала мы обыграем «Свечных ястребов» в «Рождественской классике», а потом разгромим их на чемпионате округа. Ты можешь с этим поспорить, капитан? В кои-то веки Даниэль потеряла дар речи. Благодаря мне.*
Если я когда-нибудь оглянусь назад, мой «каминг-аут» с Ирен действительно попадёт в историю. Впервые за мою школьную жизнь люди откровенно заискивают передо мной. Я чувствую это между уроками, в столовой и даже в туалете, где какая-то случайная десятиклассница позволяет мне встать перед ней в очередь. Это похоже на обращение к второсортной знаменитости, которое я почувствовала после нашей автомобильной аварии, только увеличенное в тысячу раз. Почти каждому есть, что сказать по этому поводу. Тройняшки из Кливленда загоняют меня в угол в библиотеке и требуют рассказать, как я предложила Ирен встречаться. Меня лишь слегка обидело то, что, как и предсказывала Ирен, они считают, что это я ей предложила. Несколько гетеросексуальных ребят поздравляют меня с тем, что я помогла Ирен признать свою ориентацию («Вы, девчата, такие смелые») в то время как гомосексуальные ребята похлопывают меня по спине за пополнение в наших рядах. Даже Джино отводит меня в сторону перед уроком экономики, чтобы признать, что во мне больше пороха, чем кто-либо подозревал. Гюнтер и Кевин, кажется, относятся ко мне настороженно. Когда наш учитель физики выводит нас на улицу запускать катапульты, которые мы сделали в этом месяце, они вдвоем устраивают шоу, обсуждая траву и погодные условия, прежде чем, наконец, спросить меня, что происходит. – Так ты действительно собралась с ней встречаться? – спрашивает Гюнтер, загружая арахис в катапульту. – Почему в это так трудно поверить? – спрашиваю я. Я знаю, что могла бы рассказать им правду, если бы захотела, но мне кажется, безопаснее ограничиться открытием секрета только Даниэль. Гюнтер качает головой: – Она действительно горячая штучка. – А я нет? – Я шутливо толкаю его, притворяясь, что этот намек мне не неприятен. Я вспоминаю те несколько раз, когда Телли говорила мне, что я сексуальна. Я никогда до конца ей не верила. – Ты же знаешь, мы считаем тебя симпатичной, – говорит Кевин, наклоняясь, чтобы сделать пометки в нашем лабораторном блокноте. – Но разве тебя не удивило бы, если бы ты узнала, что я с ней встречаюсь? Последним человеком, с которым я встречался, была Нина Байнс. Нина Байнс - милая, но придурковатая девчонка, которая таскает свои книги в ручной клади. Джино называет её стюардессой. В течение трех недель, когда Кевин встречался с ней, люди постоянно просили его пристегнуть ремень безопасности. Джино не переставал шутить, что поднос для Кевина уже накрыт. – Я понимаю, о чём ты. – Я вздыхаю, шаркая в грязи ботинком. – Она, как все вокруг говорят, «не из моей лиги». Я опускаюсь на колени, чтобы произвести первый запуск. Солнце слепит глаза, и мне приходится, прищуриваясь, оглядывать футбольное поле, чтобы прицелиться на пластиковые кольца, которые миссис Кинг установила вдалеке. – Я и не подозревал, что ей нравятся девушки, – говорит Гюнтер. – До меня доходили сплетни, но я думал, что Шарлотта Паскаль их специально распускает. Я поднимаю на него взгляд: – Подожди. Какие сплетни? – Что они с Шарлоттой ненавидят друг друга, потому что Ирен приставала к ней в прошлом году. Меня отвлекает это внезапное развитие событий, но прежде чем я успеваю его расспросить, рядом со мной появляется Хани-Белль. – Привет, Скотти, – радостно говорит она. – Как поживает моя любимая невестка? Я удивлённо моргаю: – Что? – Да ладно тебе, – щебечет она. – Ирен - моя лучшая подруга, а ты теперь её девушка, что делает меня родственницей жены. Если бы я не знала её лучше, я бы подумала, что она подшучивает надо мной, но она, кажется, говорит на полном серьёзе. – Привет, Хани-Белль, – высоким голосом говорит Гюнтер. Его щеки краснеют. – Ты сегодня хорошо выглядишь. Она наклоняет к нему голову: – Спасибо, Гровер. Кевин фыркает себе под нос. Гюнтер свирепо на него смотрит. – Я хотела сказать тебе, как я за вас счастлива, – продолжает Хани-Белль, дотрагиваясь до моей руки. – Ты как раз то, что нужно Ирен, даже если я не замечала этого раньше. Я имею в виду, что сексуальное напряжение между вами было очевидным, но я никогда не чувствовала под ним истинной привязанности. Я смотрю на неё, не находя слов. – У вас с Ирен было такое сильное сексуальное напряжение, мм? – спрашивает Кевин, толкая меня локтем. – О, его было через край, – серьезно говорит Хани-Белль. – Настолько густое, что его можно было бы намазывать, как арахисовое масло. – Я думаю, наверное, ты неправильно истолковала... – начинаю я. – Но сейчас действительно мило видеть вас вместе, – продолжает Хани-Белль. – Когда я спросила об этом Ирен, она едва могла смотреть мне в глаза. Она становится такой только тогда, когда стесняется. – Точно, – говорю я. – В любом случае, увидимся позже, Скотти. Пока, Кевин. Пока, Гровер. Она убегает, оставляя Кевина смеяться надо мной и Гюнтером.*
Позже днём я получаю единственное сообщение, оправдывающее всю эту чертовщину. Телли Гибсон: Ты, правда, с ней встречаешься? В этот момент я чувствую себя такой самодовольной, что удивительно, как я могу себя терпеть. Я ухмыляюсь, когда пишу ей в ответ. Я: Да, и что? Лишь небольшая, отдаленная часть моего мозга задумывается о том, как Ирен справляется со всем этим. Насколько я могу судить, это пошло ей на пользу: я слышу, как кто-то в очереди в столовую шепчет, что её каминг-аут делает её «более популярной». Когда я вижу её в «Старших горизонтах», она выглядит для всего мира такой же царственной и неприкасаемой, как всегда. Она мне улыбается улыбкой, которая для всех остальных, вероятно, выглядит кокетливой, но мне кажется, что она в этот момент думает: «Это такая чушь, а эти люди - идиоты, и я могу убить тебя, но я ещё не решила». Я улыбаюсь в ответ и даже подмигиваю. Я почти чувствую, как она изо всех сил старается не закатить глаза.*
Когда я прихожу на тренировку, мои товарищи по команде задают мне вопросов больше, чем кто-либо другой. – Так ты, наконец, покончила с Телли? – спрашивают они, и я чувствую, что для них это такая же победа, как и для меня. – Ирен в любом случае горячее, – говорит Гуги, – но я не знаю, как нам следует относиться к тому, что ты променяла баскетбол на группу поддержки. Не хотела держаться спортсменок? – Чирлидерши - тоже спортсменки, – огрызаюсь я. – Ооооо, – тянут девушки, обмениваясь взглядами. – Хватит о личной жизни Скотти, – говорит Даниэль, которая, по виду, изо всех сил старается не выпалить правду. - Нам нужно сосредоточиться. Давай запустим «Маршмэллоу». Я играю лучше, чем за весь сезон. Глаза Даниэль светятся, когда я забиваю свой третий трехочковый. И действительно, ближе к концу тренировки Ирен и ещё дюжина школьников приходят на нас посмотреть.*
– Ты неплохая актриса, – говорю я Ирен, когда мы ближе к вечеру идем к её машине. – Мхм, – говорит она безо всякого интереса. –Хотела бы я сказать то же самое о тебе. – Что? Моя актёрская игра была великолепна. – Враки. Это подмигивание на ”Старших горизонтах" было совершенно лишним. – Тебе понравилось. – Ага, ясно, – сухо говорит она. Что бы она ни говорила, я могу сказать, что она так же довольна и так же устала, как я. Мы садимся в её машину и откидываемся на подголовники, одновременно вздыхая. – Каминг-аут утомителен, – внезапно выдаёт Ирен. Я смотрю на неё. Её глаза остекленели, и она медленно дышит. – Как бы то ни было, я считаю, что ты хорошо справилась, – нейтрально говорю я. – Вёл ли кто-нибудь себя как придурок? – Несколько человек спросили, как ты “меня обратила”. – Дебилы. Она потягивается, зевая: – Хотелось бы, чтобы люди более творчески подходили к своему невежеству. Я посмеиваюсь, сама того не желая, но подавливаю смех, превращая в покашливание. – Значит ли это, что ты должна признаться своим родителям? Она отвечает так, будто муху прихлопывает: – Мои родители уже знают. – Уже? Она удивлённо на меня сморит: – Почему это так тебя удивляет? Разве твои родители не знают? – Знают, просто … Я и не подозревала, что ты так далеко продвинулась в своем, ну, знаешь, путешествии. – Ах да, моё большое лесбийское путешествие, – говорит она с фальшивым почтением. – Только потому, что я не рассказала всей школе, не означает, что я не открыта дома. Не только белые дети открываются перед своими родителями. Я поджимаю губы: – Я этого не говорила. – И все же твои уши краснеют, – говорит она, приподняв брови. – Я просто удивлена, потому что… ну не знаю, твоя мама… – Как будто постоянно ходит с палкой в заднице? – Ирен откидывает голову на подголовник. Я замечаю влажные крошечные волоски на её затылке. – Да, с ней непросто, но она хороший человек. Она пожертвовала деньги РСДЛГ после того, как я им открылась. Не знаю, испытываю ли я удачу, но все равно спрашиваю: – Так почему же она ненавидит группу поддержки? Взгляд Ирен устремляется на меня. Я пытаюсь показать, что спрашиваю искренне, но не знаю, сработало ли. - Она считает, что это тупик, - отвечает она. - Когда я только стала чирлидершей, где-то в пятом классе, она подумала, что это будет просто очередное внеклассное занятие, поэтому меня поддержала. Но потом, когда я стала относиться к кружку серьезно, она не могла понять, почему. Она хочет, чтобы всё, что я делаю, приводило к чему-то в моем будущем. – Но ты же хочешь продолжать болеть за команды, только уже в колледже. Разве это не считается будущим? – Да, четыре года, а что потом? Мои родители играют на опережение. Особенно мама. Она хочет, чтобы я сосредоточилась на учебе и вещах, которые ведут к стабильной карьере. Она - оптометрист. Мой отец - исследователь в Центре по контролю и профилактике заболеваний. Они оба учились в Технологическом институте Джорджии и хотят, чтобы я поступила туда же. - Она глубоко выдыхает. - Они думают, что они более прогрессивны, чем мои бабушка и дедушка, но это не так. Их определение успеха довольно узкое. – А каково твоё определение успеха? Она снова косо на меня смотрит: – Ты всерьёз считаешь, что имеешь право на мою личную историю? Я пожимаю плечами. Правда в том, что я начала составлять композиционный портрет этой девушки, и некоторые части не складываются. – Ладно. Не рассказывай. Но у меня есть кое-что, что может поднять тебе настроение. Она поднимает брови в ожидании. Я роюсь в переднем кармане рюкзака, пока не нахожу чек, который выписала вчера вечером. – Вот, – говорю я, протягивая его ей. Она берет его внимательно и изучает бумагу. Я стараюсь не думать о том, что это: 1000 долларов моих кровно заработанных денег. Долгие часы соскребания жвачки с кинотеатровских кресел и разливания газировки похотливым подросткам. Но с другой стороны, это мой билет на победу над «Свечными Ястребами». – Твоя подпись ужасна, – говорит Ирен. – Эта буква «С» похожа на кеглю для боулинга. Я игнорирую насмешку: – Ты можешь положить сумму на депозит в любое время. Просто, ну ты знаешь. Сдержи слово. Она серьезно смотрит на меня: – Я всегда держу слово. – Тогда нам не о чем беспокоиться, не так ли? Ирен вздыхает и засовывает чек в карман толстовки. – Давай убираться отсюда к чертовой матери, – говорит она и отвозит меня домой.
