8
22 июня 2025 г., 12:00
Хэллоуин проходит в суматохе между поеданием сладких кукурузных конфет и подборкой костюмов. Мы с друзьями празднуем в "Чак Манни" где за трехдолларовый входной билет на большом экране показывают "Фокус-покус". Я надеюсь, что мы столкнёмся с Телли - она всегда любила "Манни" и зависала у торгового автомата, пока я работала, но когда я проверяю её Instagram, вижу публикацию постов из дома с привидениями с её новыми друзьями.
Моя семья узнает о моих новых “отношениях” в первую ночь ноября. Мы с мамой и папой готовимся к вечеру, посвященному академическим стипендиям, скучному информационному сбору, организованному отделом школьного образования, когда Тора бросает в нас гранату.
– «Вечер колледжа» ведь для всех старшеклассников? – говорит она, хотя заранее знает ответ. – Я так понимаю, это значит, вы познакомитесь с новой девушкой Скотти.
Папа замирает за натягиванием кроссов. Мама перестает стряхивать кошачью шерсть с куртки.
– Девушкой? – одновременно произносят они.
Я зло смотрю на Тору, но ущерб уже нанесен. Я объясняю так скупо, как только могу, но им удается вытянуть из меня имя Ирен, описание её внешности и чуть ли не знак зодиака.
– Так это та же девушка, с которой ты попала в аварию! – радостно говорит мама. – А ты говорила, что она тебе не нравится. Жизнь, похоже, сыграла с тобой злую шутку!
– Это так говорят, Скотс, – вставляет папа. – Из дерьма вырастают цветочки.
– Бак, не говори «дерьмо» при девочках, – говорит мама, косясь на Дафну.
– Мам, я учусь в седьмом классе, – раздраженно говорит Дафна. – Сегодня я услышала, как один из моих учителей сказал слово ”дерьмо".
– Что? Почему?
– Он говорил о «Свечных ястребах».
– Ой, ну это другое.
– Пошли, а то опоздаем, – говорит папа. – Я хочу познакомиться с новой возлюбленной Скотти!
– Вы уверены, что рады этому? – спрашивает Тора. – Я вот подозреваю, что Скотти может страдать Стокгольмским синдромом.
– Типа, как в Швеции? – спрашивает Дафна.
– Нет, как в "Красавице и чудовище". Скотти влюблена в свою обидчицу.
– О, Тора, не будь таким монстром, – говорит мама, шлепая её по руке.
Она направляет меня к двери, и я бросаю прощальный сердитый взгляд на сестру. Она выбрала самое неподходящее время. Мне всё ещё не вернули мою машину, а это значит, что мне придется ехать с мамой, папой и их нескончаемыми вопросами.
Как только мы входим в школьный актовый зал, я нахожу взглядом Даниэль и миссис Зандер.
– Помоги мне держать их подальше от Ирен, – шепчу я под шумный разговор родителей. – Тора проболталась.
Даниэль закатывает глаза, но уводит нас в верхнюю часть аудитории, изолированную от большинства старшеклассников и их родителей. Мама и папа весело беседуют с миссис Зандер, но их глаза продолжают блуждать по вновь прибывшим, как будто они ожидают, что Ирен в любой момент ко мне подойдёт.
К счастью, она не подходит. Я даже не знаю, здесь ли она вообще, пока не замечаю яркие светлые косы Хани-Белль посреди зала. Ирен сидит рядом и что-то шепчет ей на ухо, оба её родителя сидят рядом с ней.
Информационное выступление длится около сорока пяти минут. По сути, я слышу то, что уже знаю: мой план поступить в Университет штата Джорджия даёт мне право на получение стипендии штата. После этого я почти перестаю вникать, но когда консультанты затрагивают тему спортивных стипендий, я наблюдаю, как Ирен выпрямляется на стуле. Интересно, заметит ли это её мама? Интересно, знает ли её мама, что Ирен хочет продолжить быть чирлидершей в колледже?
Завершают выступление розыгрышем зрительских симпатий. Мы часто делаем это в «Бабуле Эрл» всегда предлагая всякие штучки от местных спонсоров, например, кофейную кружку от кофейни «Милая Ноэль» или упаковку зубных щеток от «Ортодонтии Херми». В «Свечных ястребах» разыгрывают iPad, акции фондового рынка и ужин с мэром. Однажды подарили французского бульдога.
Когда выступление заканчивается, я встаю со своего места до того, как зажигается свет.
– Пора идти! – весело говорю я, подгоняя родителей.
– Но твоя девушка! – говорит мама.
Миссис Зандер ахает:
– У Скотти новая девушка?
Мне требуется приложить над собой усилие, чтобы не ударить ладонью лицо. Даниэль выглядит усталой, но она меня спасает.
– Ребята, мы встретимся с Ирен в следующий раз. Думаю, она сегодня… гм… приболела?
– О, какая трата времени, – говорит мой папа. – Я накопил так много энергии смущающего отца.
Мы с Даниэль ведем родителей вперед, но они продолжают оглядываться через плечо; даже миссис Зандер сгорает от любопытства. Мы выходим в вестибюль вместе с ордой других жителей города. И как раз тогда, когда я думаю, что вот-вот стану свободна...
Доктор Абрахам направляется прямо к нам.
– Энси! – щебечет мама.
– Ванда! – приветствует мама Ирен.
Конечно же, они помнят имена друг друга. И теперь они обнимаются.
– Это мой муж… – представляет папу мама.
– А это мой … – говорит доктор Абрахам, вытаскивая из ниоткуда отца Ирен.
– А это наша дорогая подруга Хармони Зандер, мама Даниэль…
Единственное, что хорошо, так это то, что Ирен нигде нет. Может быть, она куда-то ушла с Хани-Белль. Может быть, она уже уехала в своей машине…
– Ох, вот же блядство, – бормочет голос рядом со мной.
Ага. Ирен всё ещё здесь.
– Почему ты не увела их отсюда, - шипит она сквозь зубы.
Я должна была заметить, что она подошла ко мне. Её кедровый парфюм становится слишком знакомым.
– Увела их? – издеваюсь я. – Я не свору собак выгуливаю, Абрахам.
– Ой, девочки! – визжат мамы. – Только посмотрите на себя!
Мне ничего не остается, кроме как улыбнуться и притвориться, что в восторге от этого семейного представления. Мама и папа улыбаются Ирен; родители Ирен улыбаются мне. Миссис Зандер буквально хлопает в ладоши. Даниэль прячет смех за своей ладонью.
– Давайте сфотографируем вас вместе, – предлагает отец Ирен, доставая телефон. Он худой и говорит с акцентом. У него форма рта Ирен.
– О, не стоит… – начинаю я.
– Нет, пап, нам и без этого норм… – пытается возразить Ирен.
Но, конечно же, родители добиваются своего. Внезапно на нас направлено пять телефонов, потому что даже миссис Зандер решает нас запечатлеть.
– Почему вы так напряжены? – упрекает мама Ирен. – Обнимите друг друга! Примите хоть какую-нибудь позу!
Мы с Ирен обмениваемся взглядами.
– Эм, мы не особо любим позировать, – говорю я.
– Угу, мы не обнимаемся. Это так безвкусно, – добавляет Ирен.
– Правда? – уточняет Даниэль. Я узнаю блеск в её глазах: она определённо собирается повеселиться. – Но я всё время вижу вас обнимающимися. Мне нравится смотреть, как вы обнимаетесь. Похоже на то, как будто вся любовь во вселенной собралась воедино.
Я готова её придушить.
– Давайте же, – говорит моя мама. – Всего одно малюсенькое объятие, и мы оставим вас в покое.
И вот мы с Ирен обнимаем друг друга, заставляя себя улыбаться перед камерами. У неё теплое плечо. Её волосы щекочут мне лицо. Я ловлю себя на том, что задержала дыхание.
– Ох! Не двигайтесь! – кричит нам другой голос. – Это для газеты!
Чертовы тройняшки из Кливленда пришли на нашу фотовечеринку. Сейчас все трое делают снимки, которые, без сомнения, в конечном итоге появятся в социальных сетях.
Но, думаю, это будет не так уж и плохо, потому что их увидит Телли.
– Ладно, хватит, – говорит Ирен, отпуская меня. – Было приятно встретиться со всеми вами, но мне нужно, эм, закончить домашнее задание по программе ”Старшие горизонты".
– Аналогично, – говорю я.
И с этими словами мы расходимся.
Мама и папа, как и ожидалось, с нетерпением ждут поездки домой. Они не перестают говорить о том, какая из нас вышла милая пара. Они тратят столько же времени на разговоры об Ирен, сколько и о самом выступлении представителей колледжа.
– Приятно видеть тебя с той, кто тебя заслуживает, Скотти, – говорит мама. Она тянется за пассажирское сиденье и сжимает мою руку. – Мне нравится, насколько искренна эта девушка.
Я фыркаю, сама того не желая. Но если подумать, наверное, мама права. Ирен всегда была самой собой.
*
Слава богу, в эти выходные я наконец-то получила обратно свою машину. Намного проще притворяться, что встречаешься со своим заклятым врагом, когда нам не приходится проводить каждое утро и вечер вместе, запертыми в мчащемся металлическом ящике. Наша первая игра чемпионата состоится в начале ноября. Даниэль усердно гоняет нас на тренировках, а я ещё усерднее работаю дома, каждый вечер оттачивая свои удары на подъездной дорожке. Гуги возглавляет команду по созданию плакатов, рекламирующих игру, но была вынуждена снять один после того, как школьная администрация заметила, что она нарисовала пару баскетбольных мячей внутри лифчика. Тем не менее поползли слухи: из-за моих отношений с Ирен внезапно поднялся шум вокруг женской баскетбольной команды. Когда она в одностороннем порядке меняет расписание группы поддержки, чтобы чирлидерши выступали на наших играх, а не на играх мальчиков, ажиотаж только усиливается. Чтобы усилить эффект, однажды утром перед школой я дарю ей значок с изображением моей команды. – Ты правда думаешь, что я буду его носить? – спрашивает она о моём значке, как будто это самая отвратительная вещь, которую она когда-либо видела. – Это так банально. – Боже, примадонна, просто прикрепи его к рюкзаку. Это сделает тебя ходячей рекламой моей команды. Значок произвел желаемый эффект: в вечер нашего первого домашнего матча трибуны были забиты школьниками и болельщиками. Это самая большая толпа, которую мы когда-либо собирали, возможно, единственное, что вообще считается толпой. Когда мои товарищи по команде выглядывали из раздевалки, они возвращались с радостными выражениями на лицах. Единственная, кого смутила такая демонстрация поддержки - это Даниэль. – Я не могу играть, когда на меня пялятся все эти люди, – нервно говорит она. Она начинает уходить в себя, опускаясь на скамейку в раздевалке, как будто перевоплощаясь в Даниэль Вижн, только наоборот. – Так много людей. Так много глаз. – У тебя всё получится, – уверяю её я. – Ты была великолепна на тренировках, когда за тобой наблюдали люди. – То было примерно двенадцать человек, – говорит она, глядя на шкафчики. – А тут как будто весь наш класс. – Эй. – Я трясу её за плечо. – Не хочу показаться бесчувственной, но возьми себя в руки. Либо ты хочешь, чтобы мы были динамитом, а это значит, нас будут поддерживать много людей, либо хочешь, чтобы мы были отстойными. Ты не можешь получить всё и сразу. Она сглатывает и позволяет мне стащить её со скамейки: – Отлично. Просто… не позволяй диктору называть моё имя. – Я буквально не могу это контролировать, – говорю я, смеясь над ней. – Ш-ш-ш, – говорит она, направляясь к двери. Когда наша команда выбегает на площадку, толпа оглашается оглушительным ревом. Я ловлю себя на том, что краснею в хорошем смысле этого слова. Ирен и её команда выступают в сторонке, творя своё волшебство. Я почти хочу, чтобы она обернулась и одарила меня понимающей ухмылкой. Гуги разыгрывает, мяч попадает мне в руки, и прежде чем я успеваю это осознать, я плыву по площадке, как будто этот чертов мяч принадлежит только мне. Прежде чем другая команда успевает завершить формирование обороны, я передаю мяч одному из наших открытых нападающих, который легко наносит удар в прыжке. Толпа ликует. Я даю пять чуть менее нервной Даниэль, и когда мы бежим на другую сторону площадки, чтобы сыграть в защите, я не могу сдержать победной ухмылки.*
Мы выигрываем первую, а затем вторую игру на следующей неделе и каким-то образом заканчиваем сезон без поражений. Ноябрь превращается в череду тренировок-игр-практик, и я кайфую от этого ритма, от сладкой усталости, которую чувствую после каждой тренировки, от свежего воздуха на моих щеках, когда мы с Ирен каждый вечер выходим из спортзала. Через несколько недель после начала сезона и моих новых «отношений» я получаю известие о возможности, которую так жаждала. – Дом Шарлотты Паскаль, – резко говорит Гюнтер, когда мы садимся обедать. – Ты слышала? – Нет? – Все только об этом и говорят. Она устраивает вечеринку на каникулах в честь Дня благодарения. – И что? – спрашивает Даниэль. – А то, что я считаю, нам надо туда сходить, – ободряюще говорит Гюнтер. – Я настроен провести ещё один "сбор средств для старшеклассников", чтобы оживить свою социальную жизнь. Даниэль поворачивается к Кевину: – А ты что думаешь? Хочешь сходить? – Ага, почему бы и нет? – отвечает Кевин, пожимая плечами. – Это что-то новое. Единственная вечеринка, на которой я был, была с ребятами из группы, и это было… не впечатляюще. – Я слышал, Шарлотта всё ещё встречается с тем пацаном из «Свечных Ястребов», – говорит Гюнтер с полным ртом сэндвича. - Хани-Белль мне рассказала. Я удивлённо на него смотрю: – С каких это пор ты общаешься с Хани-Белль? – Временами, – пронзительным голосом отвечает Гюнтер. – Она всё ещё думает, что тебя зовут Гровер? – спрашивает Кевин. Гюнтер его игнорирует: – Она сказала, что этот пацан - мешок с дерьмом. Он сказал Шарлотте, что придет на её вечеринку только в том случае, если она пригласит и его одноклассников из «Свечных ястребов». Мои уши навостряются: – Всех его одноклассников из «Свечных ястребов»? – Почему тебя это... – начинает говорить Даниэль, но затем замолкает. Выражение её лица мрачнеет. – Скотти, нет. – Что? – спрашивает Кевин. Я почесываю затылок, стараясь не казаться напряжённой: – Мне просто интересно. – Ей интересно, будет ли там Телли. – Что? Зачем? – спрашивает Гюнтер, слизывая горчицу с уголка рта. – Ты теперь встречаешься с Ирен. – Да, я знаю, мне просто интересно, будет ли она там, – осторожно говорю я. – Я о том, что я не против заставить её поревновать. Кевин фыркает в свой "Гаторейд". Даниэль крепко зажмуривает глаза, как будто молится о терпении. Мне всё равно; у меня новая миссия. Я нахожу Ирен после обеденного перерыва. – Привет, – говорю я, прислоняясь к её шкафчику. – Ты слышала о вечеринке Шарлотты? Её взгляд становится грозовым: – И что? – Она будет в следующие выходные, как только начнутся каникулы. – Я понижаю голос до шёпота. – Наш первый совместный выход на публику. – Я не пойду на вечеринку к Шарлотте, – говорит Ирен, захлопывая свой шкафчик. Я следую за ней, когда она уходит, хватаю за рюкзак, чтобы притормозить. Мой баскетбольный значок смотрит прямо на меня. – Мм? Почему нет? – Потому что я её презираю. О чём тебе прекрасно известно. Все об этом знают. – Там будут ученики «Свечных ястребов», – настаиваю я. – Там будет Телли. – И что с того? Мы можем выставить наши сексуальные отношения перед ней на показ на игре против «Свечных ястребов». Я думала, это и есть твоя цель. – Нет, – говорю я, начиная горячиться. – Мы договорились, что это будет частью сделки: ты помогаешь мне заставить Телли ревновать. Ирен останавливается возле кабинета английского. Она тянет меня в кабинет через две двери от него. – Это учительская, – говорю я, когда она захлопывает дверь. – Им пользуются только учителя английского, и у них у всех занятия в третьем блоке. Я косо смотрю на неё: – Ты была здесь раньше? Она игнорирует вопрос: – Я не пойду в дом Шарлотты. – Тебе необязательно с ней разговаривать, – нетерпеливо говорю я. – Ради бога, там будет миллион человек. Ты можешь потусоваться со мной, Даниэль и Хани-Белль. Ирен, похоже, готова испепелить меня взглядом: – Не дави на меня, Зейджак. – И вообще, что за тёрки у тебя с Шарлоттой? – спрашиваю я, хоть и слышала слухи от Гюнтера. Её глаза вспыхивают: – Не твое дело. Ты не имеешь права узнавать или выяснять, как я отношусь к людям. Я выпрямляю спину, не сводя с неё пристального взгляда. – Это было частью договора. Ирен стоит прямо, твердо придерживаясь своей позиции. – Если ты не можешь уступить в этом конкретном вопросе, договор расторгнут. Ты не можешь обращаться со мной как с наемным эскортом. Я понимаю, что для тебя я всего лишь какая-то «горячая девчонка» с верхушки школьной социальной цепочки, и по большей части я позволила тебе так считать, но это уже слишком. Я человек со своими чувствами и границами. Вытащи голову из задницы и уважай это, иначе между нами всё кончено. Она рывком распахивает дверь и вылетает из комнаты, а я в абсолютном замешательстве остаюсь стоять на месте, пялясь ей вслед.*
После того случая мы с Ирен сторонимся друг друга. Мы едва признаём друг друга, и она перестает приходить ко мне на тренировки, побуждая тройняшек из Кливленда допрашивать меня о наших «проблемах в раю». Неделя, предшествующая каникулам в честь Дня Благодарения, наполнена шквалом тестов и крайними срокам выполнения проектов. Дождь хлещет, затемняя небо за школьными окнами, а древнее дерево за библиотекой лишается ярко-красных листьев. Это наш первый взгляд на зимние голые и похожие на когти ветки. В четверг, перед началом каникул, мы сидим в классе Скаттлбаум, коротаем минуты под шум дождя, барабанящего в окно. Даниэль рисует баскетбольные матчи в уголке своего блокнота. Джино, сидящий в противоположной стороне комнаты, швыряет бумажные мячи каждый раз, когда Скаттлбаум отворачивается. Ирен сидит, подперев голову рукой, ковыряет лак на ногтях и упорно избегает моего взгляда. Скаттлбаум болтает о своем любимом шоу «Певец в маске», когда вдруг резко прекращает и хватает со стола стопку бумаг. – Я проверила ваше домашнее задание, – объявляет она. – Скотти, ко мне. Скаттлбаум никогда не просит: «Пожалуйста, раздай классу». Она просто неопределенно жестикулирует и говорит "Ко мне". Я послушно беру стопку бумаг и начинаю разносить их по классу. Именно тогда я замечаю, что Шарлотта Паскаль обменивается запиской со своей подругой Симфонией Дэвис. Они быстро что-то пишут и передают друг другу. Как раз в тот момент, когда я собираюсь раздать последние проверенные домашние задания, раздается шум: Скаттлбаум конфискует переписку Шарлотты и Симфонии. – Переписываетесь, мисс Паскаль? – Она властно над ней возвышается в передней части комнаты. - Хм. Давайте поглядим, что там такого интересного, обсуждение чего не могло дождаться окончания урока... Она прищуривает глаза-бусинки и с хрипом начинает читать. Я замираю на месте с двумя последними домашними заданиями в руке. – Если она думает, что вообще ступит на мою территорию, она заблуждается, – скрипучим голосом начинает Скаттлбаум. Мои одноклассники ерзают на своих местах; каждый знает, что читка будет интересной. Скаттлбаум меняет голос, чтобы указать на ответ Симфони: – Но ты говорила, что на вечеринку приглашены все. – Не такая хищная сука, как она. Все ахают, широко раскрыв глаза от ликования. По комнате раздается гулкое «Ооооо». – Зачем ты так грубо отзываешься о другом человеке? – отчитывает Шарлотту Скаттлбаум, но продолжает читать: – Деваха, божечки, ЛОЛ, чем она тебе так насолила? Моё чутье насчёт “суки”, о которой идёт речь, становится все прозрачнее. Я ни могу не заметить, как мрачнеет лицо Ирен в противоположном конце комнаты. – Фу, я даже не хочу об этом говорить. Мы были на той вечеринке в прошлом году, и она начала... В комнате царит коллективное ожидание; кажется, все уже поняли, о ком речь в переписке Шарлотты. То, о чём мы гадали уже несколько месяцев, вот-вот откроется, и на лице Ирен отражается ужас. Скаттлбаум снова открывает рот, моё сердце колотится в груди, а затем… В мгновение ока кто-то выхватывает бумагу из рук Скаттлбаум. И этот кто-то - я. Прежде чем кто-либо успел осознать, что произошло, я сплевываю жвачку в записку и комкаю её в руке. Я швыряю её в мусорный бак четким и чистым выстрелом. В комнате становится так тихо, что я слышу, как кто-то нервно хрустит костяшками пальцев. Скаттлбаум выпучивает глаза. У меня такое чувство, будто я смотрю на василиска. Я делаю единственное, что приходит мне в голову: пожимаю плечами и отхожу от неё, ведя себя так, словно только что совершила самый невинный поступок на свете. – Как раз вовремя, – небрежно говорю я. – Эта жвачка потеряла свой вкус. Раздается взрыв вздохов и хихиканья. Я падаю на свое место, а Скаттлбаум смотрит на меня, как демон с лицом помидора. – Останетесь после уроков, мисс Зейджак, – рычит она. – Как насчет завтрашнего дня, чтобы отсрочить начало каникул? Меня не волнует наказание, даже несмотря на то, что Даниэль будет злиться на меня из-за пропуска тренировки. Все смотрят на меня, и я знаю, что моё лицо покраснело, и единственный человек, с которым мне удается наладить контакт - это Ирен. Она смотрит на меня через всю комнату с самым любопытным выражением на лице. Я на мгновение задерживаю на ней взгляд, затем опускаю его на свою домашнюю работу, оцененную на пять с плюсом.*
К тому времени, как я заканчиваю тренировку, весь выпускной класс, похоже, уже слышал о моем безумно глупом жесте. Рекордное количество человек пришло посмотреть на окончание нашей тренировки, и я не могу понять, почему, пока не вижу, что Ирен снова в их рядах. Даниэль, которая почти не разговаривала со мной с тех пор, как началась тренировка, выглядит обиженно-довольной. Ирен подходит, когда я снимаю бандажи с лодыжек. Я чувствую, что все взгляды в спортзале устремлены на нас. Я не поднимаю глаз до последней секунды. Её темные волосы, как обычно, собраны в высокий хвост, майка промокла от пота, бицепсы слегка напряжены. – Они надеются, что у нас будет какое-то драматическое примирение, – говорит она мне. – Отвратительно. Мы смотрим друг на друга. Затем Ирен предлагает: – Давай я провожу тебя до твоей машины. Мы оставляем своих любопытных одноклассников позади и направляемся на парковку. Мы заняты тем, что на ходу застегиваем куртки и пьем воду из бутылок. Ирен заговорила только тогда, когда мы подошли к моей машине. – Тебе необязательно было это делать, Скотти. Она впервые за долгое время произнесла моё имя, и я прочувствовала внезапное, разливающееся в груди тепло. Мне приходится отвести взгляд от её глаз: – Поверь, я этого не планировала. Она прочищает горло: – Она всерьёз собирается оставить тебя завтра допоздна? – Это будет не так уж плохо. Она хочет, чтобы я тщательно отдраила её доску. – Раньше мне нравилось это делать. Запах чистящего спрея. Мы замолкаем. Воздух свежий, холодный, чистый. На шатре напротив написано «СЧАСТЛИВОГО ДНЯ ПРОНИКНОВЕНИЯ». – Что я должна буду делать у Шарлотты? – спрашивает Ирен. Я смеюсь в нос. – Ты спрашиваешь, потому что я проявила себя или потому, что в её мерзкой записке говорилось, что ты не можешь прийти? Её губы подергиваются в подобии на улыбку: – И то, и другое. – Боже, какая же ты упрямая. – А ты нет? Я закатываю глаза: – Мы не задержимся у Шарлотты надолго. Мы просто «заявимся», пообщаемся с друзьями и убедимся, что Телли видела нас вместе. Ирен перекладывает свою спортивную сумку, наблюдая за мной: – Ты действительно считаешь, что она стоит всех этих усилий? Я прикусываю нижнюю губу: – Я знаю, что это мелочно. – Есть такое, – соглашается она, но не то чтобы она меня осуждала. Наступает тишина, пока она не заговаривает снова. По выражению её лица я могу сказать, что она смягчается. – Если мы туда приедем, и я скажу, что нам пора уходить, мы уйдем. Без вопросов. – Договорились. – Я протягиваю ей руку для закрепления договорённости. Она приподнимает бровь. Мы пожимаем друг другу руки на короткое решительное мгновение. Странно, но её руки начинают казаться мне знакомыми. – Увидимся завтра, дурында, – говорит она, разворачиваясь на месте. – Я настрочу тебе любовное письмо во время отбывания наказания, – кричу я ей вслед.
