18
7 сентября 2025 г., 12:00
На следующее утро я нахожу Хани-Белль перед школой. Она, наверное, поняла мою срочность, потому что перестает читать свой гороскоп и уделяет мне всё своё внимание.
– Она на тебя не злится, – говорит она, прежде чем я успеваю открыть рот. – Ей просто было больно снова видеть ту фотографию. И от того, что Шарлотта обратила против неё твою схему фальшивых свиданий.
Я напрягаюсь, понимая, что Хани-Белль знает правду обо всём нашем фарсе. Должно быть, Ирен рассказала ей об этом после выходки Шарлотты на парковке.
– Прости, – говорю я ей. – Ненавижу, что все считают Ирен плохой девчонкой. - Я делаю паузу, опуская глаза. – Некоторое время я тоже так считала. Как оказалось, на самом деле она потрясающая.
Хани-Белль качает головой. Кажется, она разочарована, но не удивлена.
– Люди просто не видят Ирен. Они видят её внешность, её харизму, её социальный статус, но не видят, как она заботится обо всём. Чирлидинге. Бабуле Эрл. Тебе. Почему наши одноклассники с такой лёгкостью поверили, что Ирен воспользовалась тобой, но не хотят даже задуматься о том, что она в тебя влюблена?
У меня перехватывает дыхание:
– Она сказала тебе, что влюблена в меня?
– Конечно, нет. – Хани-Белль нетерпеливо на меня смотрит. – Я же не слепая, Скотти. И читаю между строк.
– Точно. – Я закусываю губу. – Послушай, у меня есть идея, как все исправить, но мне понадобится твоя помощь.
Хани-Белль оценивает серьёзность моих намерений. Её серые глаза, кажется, смотрят сквозь меня.
– Ты окончательно рассталась с Телли? Типа по-настоящему, по-настоящему?
Меня спрашивают об этом впервые за долгое время, и я потрясена, осознав ответ.
– Ага. – Я улыбаюсь, не в силах сдержаться. – Да, по-настоящему.
Хани-Белль улыбается:
– Тогда пришло время вернуть твою девушку. Что будем сделать?
– У нас с тобой один размер одежды. У тебя случайно нет лишней формы чирлидерши?
***
У нас меньше недели на то, чтобы собрать всё воедино. Сначала я должна убедить команду поддержки помочь мне втайне от Ирен. Понятное дело, они относятся ко мне настороженно, но поскольку Хани-Белль на моей стороне, нам удаётся привлечь их внимание. Они соглашаются помочь, даже не смотря на то, что это означает дополнительное время в дополнение к их обычным тренировкам. Далее я привлекаю своих друзей. Чтобы провернуть это дело, мне понадобится помощь Кевина и Гюнтера. Даниэль даже дает мне свое благословение пропустить первую половину игры против "Свечных ястребов". Она говорит это с авторитетом официального тренера. Следующие несколько дней я провожу на чистом адреналине и тревоге. Школа, потом тренировка по баскетболу, потом тайная тренировка с группой поддержки каждый день после ухода Ирен. Однажды вечером я уже было подумала, что ничего из этого не выйдет, но Хани-Белль обняла меня и заверила, что Вселенная работает в нашу пользу. За день до игры чемпионата округа против «Свечных ястребов» я ни разу не зашла в спортзал. Вместо этого я ушла из школы в обычное для выпускников время и поехала в центр города. «Ассоциированное движение глаз Бабули Эрл» находится по соседству со студией каратэ, куда я ходила, когда была помладше. Неудивительно, что это название показалось таким знакомым. Администратор приветствует меня и спрашивает о времени назначенной мне консультации. Когда я говорю ей, что я здесь не за этим, она драматично хмурится и говорит: – Оо, милая, нам больше не нужно печенье от девочек-скаутов. Доктор Абрахам уже купила двадцать коробок. – Она серьезно смотрит на меня и произносит следующую часть. – Доктор Абрахам очень озабочена поддержкой молодых женщин. – Эм...да. Забавно, что вы об этом упомянули. Я здесь, чтобы поговорить об Ирен. Брови женщины подпрыгивают: – Её дочери? У Ирен неприятности? – Нет. Я её подруга, и мне бы очень хотелось поговорить с доктором Абрахам о чем-то важном для неё. Я могу ждать столько, сколько потребуется. Чтобы подчеркнуть свои намерения, я плюхаюсь в одно из кресел в зале ожидания и откидываюсь на спинку, как будто у меня в запасе всё время мира. Я даже беру журнал со столика. Администратор встает. Она смотрит на меня, направляясь в кабинет, где, должно быть, находится доктор Абрахам. – Очень решительна, – говорит она, как будто впечатлена. – Неудивительно, что она дружит с вашей дочерью. Когда она возвращается минуту спустя, доктор Абрахам следует за ней следом. – Скотти, что случилось? – резко спрашивает доктор Абрахам. – С Ирен всё в порядке? – С ней всё хорошо Я просто хотела с вами кое о чем поговорить. Доктор Абрахам поджимает губы. Она поправляет выбившуюся прядь волос: – Хорошо. Иди за мной. Она ведет меня в кабинет для осмотра. Мы сидим друг напротив друга, как будто я на настоящем приеме. Я рассеянно оглядываю причудливое оборудование и настенные диаграммы, пытаясь собраться с силами. – Меня смущает твоё присутствие здесь, – говорит доктор Абрахам, глядя на меня своим проницательным взглядом. – Ирен сказала мне, что вы взяли перерыв. – Да, так и есть. – Я прочищаю горло. – Я надеюсь завтра это исправить. Доктор Абрахам наклоняет голову: – Это что-то из тех выпускных заморочек? Ты здесь, чтобы спросить моего разрешения? – Нет. Но я хотела бы попросить вас прийти завтра на игру чемпионата округа. Баскетбол среди девочек. Мы играем против «Свечных ястребов». – Я сажусь прямо и смотрю на её озадаченное красивое лицо. – Доктор Абрахам, вы знали, что Ирен изменила всё расписание группы поддержки, чтобы команда могла болеть за наши игры, а не за игры мальчиков? Она фактически отменила решение своего тренера и привлекла к работе всю свою команду. Они начали поддерживать нас на наших играх, и внезапно это начала делать вся школа. Только благодаря ей. По её инициативе. На лице доктора Абрахам появляется тень улыбки: – Да, она всегда была упорной. – Она любит чирлидинг. И у нее хорошо получается. Её беспокоит, что вы считаете это пустой тратой времени. Доктор Абрахам отстраняется. Она закидывает ногу на ногу и смотрит на меня со строгим выражением лица. Меня это не пугает. Я видела точно такое же выражение на лице её дочери. – Думаешь, я не понимаю, как много для неё значит группа поддержки? – спрашивает доктор Абрахам. – Я не знаю, – мягко говорю я. – Может быть, вы и понимаете. Но Ирен думает, что не понимаете. Она не чувствует, что может полностью поделиться с вами этой частью себя. Послушайте, доктор Абрахам, я знаю, что лезу не в своё дело. Я не пытаюсь проявить неуважительность. Просто Ирен много для меня значит, и я знаю, что она была бы невероятно счастлива, если бы вы пришли посмотреть, как она будет болеть за нас завтра. Она всегда ведет себя так, будто ей не нужно одобрение людей, и, возможно, по большей части это правда, но она очень нуждается именно в вашем одобрении. - В голове внезапно всплывает воспоминание: - Она даже спит с вашей старой рубашкой, как с плюшевым мишкой. Доктор Абрахам закрывает глаза, как будто старается не улыбаться. Она выдыхает. Её тело расслабляется. – Да, я это знаю. Она пытается скрыть её от меня, но я видела рубашку в куче её белья. – Она очень на вас похожа. – Я знаю. – Доктор Абрахам кивает так, как кивают все гордые мамы. – Она невероятная девушка. Мне очень повезло. – Так вы придете завтра? Она смотрит на меня с весёлым огоньком в глазах. – Да, Скотти, я приду. – Она встает и ждет, когда я сделаю то же самое. Провожая меня в зал ожидания, она говорит: – Спасибо, что пришла. Я понимаю, почему ты ей нравишься. – Она широко улыбается. – Приятно видеть, что у моей дочери-чирлидерши есть личная чирлидерша. – Спасибо, доктор Абрахам. – Увидимся завтра, Скотти. И только когда я снова прохожу мимо стола администратора, я замечаю маленький радужный флаг, торчащий из вазы в углу. – Это ваше? – спрашиваю я. Администратор оборачивается, чтобы посмотреть, о чем я спрашиваю. – Нет, доктор Абрахам туда его воткнула. – Она понимающе мне улыбается. – Она очень любит свою дочь.***
Чемпионат округа начинается в холодную дождливую пятницу. Я просыпаюсь с таким чувством, будто и не ложилась спать. Учебный день проходит как в тумане. У всех лихорадка игрового дня, и хотя я испытывала это чувство во время футбольного сезона, я никогда не испытывала его в такой степени, даже во время «Рождественской Классики». На занятиях люди сидят в оленьих рогах. Студенческое самоуправление приклеило баннер с фотографиями нашей команды. Даниэль не может пройти по коридору без того, чтобы наши одноклассники её не обняли. Никто даже не упоминает о баскетбольной команде мальчишек, которая не прошла квалификацию для участия в чемпионате. Впервые за последнее время в городе заговорили только о женском баскетболе. Когда, наконец, приближается семь вечера, меня трясёт от нервов. Даниэль собирает нашу команду в раздевалке и рассказывает каждому из нас, почему гордится нами. Тренер Фернандес с нами, но она просто маячит на заднем плане, как призрак. Даниэль велит ей отнести наш кулер с водой к скамейке. Когда мы выходим на площадку для разминки, я надеваю свою майку и пару старых мешковатых спортивных штанов, чтобы скрыть под ними свой наряд. Я присоединяюсь к своим товарищам по команде на тренировке разминочных бросков, хотя играю только во втором тайме. В перерыве я проведу свою новую версию разминки. Трибуны забиты до отказа. Некоторые даже стоят под ними, потому что не могут найти место, чтобы сесть. Я осматриваю толпу в поисках своей семьи и достаточно легко нахожу их- шеренгу рыжеволосых; они размахивают плакатами и выкрикивают моё имя. Зандеры сидят перед ними с гигантской физиономией Даниэль. Мистер Зандер машет ею, развивая на ветру. Труднее в море зрителей найти доктора Абрахам, но я верю, что она женщина слова. Она будет здесь. Как ни странно, последний человек, которого я ищу - это Телли, сидящая на скамейке команды «Свечных ястребов». Я почти забыла, что она играет сегодня вечером. Я представляла себе этот момент несколько месяцев, кульминацию моей мечты её превзойти, и теперь, когда он наступил, я ничего к ней не чувствую. Осознание этого заставляет меня смеяться. – Что смешного? – спрашивает Даниэль, нервно покачивая ногой. – Ничего. Вы готовы, тренер? В глазах Даниэль появляется стальной блеск: – Всегда готова. А ты? Кто-то похлопывает меня по плечу. Я оборачиваюсь и вижу позади себя Ирен при макияже и поблескивающими волосами, в безупречно отглаженной форме чирдидерши. Она улыбается мне, и я вспоминаю, почему она была номинирована на “Лучшую улыбку”. – Хотела пожелать тебе удачи, – говорит она, затаив дыхание. Мне требуется секунда, чтобы вспомнить, как говорить: – Тебе тоже. – Мне не нужна удача. – Она игриво улыбается. – У меня всё расписано до мелочей. – Точно. Её глаза с теплотой смотрят в мои: – Иди и покажи им, Зейджак. – И ты задай жару, Абрахам. Несколько минут спустя мои товарищи по команде занимают свои места на нашей половине площадки. Я нервно наблюдаю со скамейки запасных, всё ещё одетая в спортивные штаны. Люди, кажется, недоумевают, почему я не играю. Моя семья перешептывается с Зандерами. Ирен бросает на меня вопросительный взгляд, крепко сжимая за спиной помпоны. Судья бросает спорный мяч, и игра начинается.***
В первых двух четвертях игра была равной. Даниэль в ударе, но и разыгрывающая «Свечных ястребов» тоже. Когда мы забиваем, они тоже; когда у них текучка, у нас тоже. Это расстраивает и эмоционально утомляет, но я горжусь нашей собранностью. Мы выглядим совсем иначе, чем четыре месяца назад. Чем ближе перерыв, тем сильнее бьется моё сердце. Я снова и снова пишу Кевину, чтобы убедиться, что всё как запланировано. Хани-Белль продолжает смотреть на меня со стороны, её улыбка практически нас выдает. Единственным невозмутимым, наверное, является Гюнтер, но это трудно сказать, поскольку он скрыт под костюмом Боевого северного оленя. Вторая четверть подходит к концу. На последней минуте игры «Свечные ястребы» забивают трехочковый, и красная, украшенная мишурой половина толпы дружно стонет. "Свечные ястребы" теперь лидирует на пять очков. Моя команда пытается отыграться, но Даниэль бьёт мимо цели. И тут звучит зуммер. Наступил перерыв, и мои товарищи по команде убегают с площадки, расстроенные и уставшие. Но никто из них не направляется в раздевалку. Вместо этого они собираются вокруг меня. – Ты справишься, – говорит Даниэль, хлопая меня по плечу. – Оставь свою неуверенность за пределами площадки, ладно? Я делаю глубокий вдох и вытираю вспотевшие руки о спортивные штаны. А затем, прикрываясь телами товарищей по команде, снимаю майку и спортивные штаны. Теперь пришло время дождаться сигнала от Хани-Белль. Чирлидерши собираются на нашей половине площадки, готовые начать то, что все считают обычным шоу в перерыве между таймами. Ирен стоит впереди, сильная и гордая, готовая повести их за собой. Пока Хани-Белль не подходит к ней, не хватает помпоны Ирен и не отбрасывает их в сторону. – Что за...? – недоумевает Ирен, выглядя шокированной. Хани-Белль что-то ей говорит. Она тянет Ирен за руки, отводя её от группы поддержки. Ирен сопротивляется, ищет поддержки. Черт подери, такая упрямая. Хани-Белль тащит её на трибуны и усаживает в первом ряду. К этому моменту вся толпа настойчиво перешептывается. Никто не знает, что происходит. Хани-Белль разворачивается, взмахивает руками над головой, как оленьими рогами, и бежит обратно, чтобы присоединиться к своей команде в центре площадки. Я делаю последний глубокий вдох и жду сигнала. Внезапно из аудиосистемы раздается оглушительная музыка. Кевин включил песню. Теперь мой выход… Я прорываюсь сквозь стену своих товарищей по команде и бегу к болельщицам. Они расступаются посередине, давая мне занять центральное место. Толпа внезапно начинает кричать. Они складывают всё воедино в один быстрый головокружительный момент: саундтрек «Грязных танцев» программа, которую мы начинаем, и я, танцующая как дурра, в стандартной форме группы поддержки «Бабули Эрл». Но я смотрю только на одного человека. Ирен поражена. Её брови практически доходят до линии волос, рот открыт, руки свисают по бокам. На одну ужасающую секунду мне кажется, что я неправильно всё поняла. Но затем она начинает смеяться. Толпа ревёт вокруг неё, я танцую, как шут гороховый под песню из «Грязных танцев», а Ирен Абрахам веселится, смеясь самым беззастенчивым и лучезарным смехом. Я улыбаюсь и погружаюсь в танец, концентрируясь на движениях, которым обучила нас Хани-Белль. Мы смешиваем танцевальные па из фильма с некоторыми из лучших чирлидерских номеров команды, отдавая дань уважения увлечению Ирен. Адреналин полностью взял надо мной вверх, мои щеки горят, сердце бьется где-то в горле. Я нелепа, но я двигаюсь синхронно с командой, и все они так улыбаются, словно и впрямь ловят от этого кайф. Вся толпа, кажется, отлично проводит время. Они громко аплодируют, вскакивают на ноги, присоединяются даже некоторые из болельщиков «Свечных ястребов». Боевой олень, он же Гюнтер, подбегает, чтобы присоединиться к нам на культовом моменте фильма. Я делаю глубокий вдох и встаю напротив него, и шум толпы становится оглушительным. Они знают, что сейчас произойдет. В тот идеальный момент песни, в той части, где Дженнифер Грей бросается в объятия Патрика Суэйзи, чтобы он мог поднять её высоко над всеми, я бегу прямо к Гюнтеру и прыгаю в его пушистые талисманские объятия. Мы, конечно, отжигаем: он приподнимает меня в каком-то полупируэте, пока я визжу от смеха, и мы кружимся, чтобы извлечь из этого максимум пользы. И всё, что я слышу - это радостный визг Хани-Белль под соло саксофона, раздающееся эхом в моей голове. Когда Гюнтер опускает меня на землю, я расправляю юбку и поворачиваюсь лицом к толпе. Внезапно я понимаю, что именно имела в виду Ирен в тот день, когда сказала мне, что чирлидерши управляют эмоциями толпы. Я чувствую их радость, их эйфорию, их абсолютный восторг. Песня переходит в бридж, и я прошу публику выражать свои эмоции чуть тише. Я нажимаю на микрофон на лацкане своей униформы и жду, пока Кевин его включит. – Спасибо, что пришли поболеть за наших «Боевых оленей», – говорю я, и мой голос эхом разносится по залу. – Я здесь исполняю этот дрянной танец, потому что мне нужно сказать несколько дрянных вещей. – Я сглатываю и произношу следующую часть так, словно забиваю трехочковый. – Ирен Абрахам, я хочу пригласить тебя на свидание. Трибуны сходят с ума. Люди буквально подпрыгивают на своих местах. Ирен, похоже, вот-вотупадетвобморок. – Я влюбилась в тебя с той секунды, как ты врезалась в мою машину, – дрожащим от волнения голосом говорю я ей. – Ты самая блестящая, страстная, приводящая в бешенство девушка, которую я когда-либо встречала. Ты заставляешь меня чувствовать себя значимой. Следующую часть я уделяю толпе. – И из этого я извлекла урок, – я жестом показываю на чирлидерш позади себя, – что Ирен такая же спортсменка, как все мы. Так что мне всё равно, проголосуете вы за неё в номинации "Спортсмен года среди учеников" или нет. Я просто хочу, чтобы вы знали, что она её достойна. Аплодисменты оглушительны. Я сглатываю и смотрю прямо на Ирен. На её лице выражение, которое я не уверена, что когда-нибудь увижу снова: совершенно ошеломленное, как будто её впервые в жизни застали врасплох. Но когда я протягиваю ей руку, что-то в ней просыпается. Она вскакивает с трибун и бросается ко мне, а за её спиной аплодирует вся школа. И тут она оказывается передо мной. Её глаза сверкают так повелительно и властно, и прежде чем я успеваю перевести дыхание, она хватает моё лицо и целует. Я смутно осознаю, что толпа приходить в полный восторг, что Гюнтер кричит где-то позади меня, что Кевин ставит трек на повтор, чтобы этот момент мог длиться вечно, но единственное, что для меня по-настоящему имеет значение - это ощущение губ Ирен на моих губах. Она крепко меня целует, и когда отпускает, мне буквально приходится моргать, чтобы привести голову в порядок. – Давай я тебе покажу, как это правильно делается! – под шум толпы кричит она, и прежде чем я успеваю что-либо сказать, она повторяет движения из фильма, как будто делала это всю жизнь. Конечно, черт возьми, она знает все па из песни "Грязные танцы". Я могу только стоять там, смеясь от шока, пока Ирен и её команда заканчивают танец под восторженный рёв толпы. И когда песня заканчивается, Ирен наклоняется к микрофону на моем лацкане и говорит: – А теперь, может, мы, наконец, покажем вам несколько настоящих номеров «Боевых Северных Оленей»? Ирен и её команда плавно переходят к своему обычному выступлению, оседлав волну энергии толпы. Их энергию подхватывают. Толпе нравится. Я просматриваю сотни лиц и вижу радость, сопричастность и общность. Мне бросается в глаза одно лицо: доктор Абрахам, стоящая рядом с мужем и братом Ирен Мэтью. Она сияет от гордости и материнской любви, аплодируя идеально организованным программам дочери. У меня внезапно пересыхает в горле. Когда перерыв подходит к концу, Ирен берет меня за руку и ведет в раздевалку. Она подталкивает меня к двери и говорит: – Надевай форму. Ты не пропустишь вторую половину игры. Ей не нужно повторять мне дважды.***
Для меня, правда, не имеет значения, чем закончится эта игра. Я в такой эйфории, что играю как маленький ребенок, исключительно ради удовольствия, практически не обращая внимания на конкуренцию. Я помогаю Даниэль выполнить три разных броска в прыжке; она помогает мне с перехватом, который превращается в простой. Это, пожалуй, лучшее время, которое мы когда-либо проводили, играя вместе. Даже когда я бью по воздушному шару в третьей четверти, я просто смеюсь и продолжаю играть дальше. Мне особенно запомнился один момент: Телли допустила фол в четвертой четверти. Она врезается в Гуги в разгар отчаянного стремления к корзине. Когда она падает на пол и начинает плакать, я без раздумий подбегаю к ней. Я присаживаюсь на корточки рядом с ней, протягивая руку. Она отказывается принимать помощь. – Я не понимаю, – плачет она, вытирая слезы. Слова, которые слетают с моих губ, не запланированы. – Это всего лишь игра, Тел. Ты перегибаешь. Я пожимаю плечами и убегаю, оставляя её таращиться на пол. Игра не возобновляется до тех пор, пока тренер "Свечных ястребов" на время не заменяет Телли. В последние несколько минут игры мы идём ноздря в ноздрю со "Свечными ястребами". Во мне снова просыпается соревновательный азарт. Стресс накатывает на Даниэль волнами. Напряжение в спортзале ощутимо. – Мы должны остановить их разыгрывающего, – говорит Даниэль во время тайм-аута. – Она их лучший бомбардир. Я не могу за ней угнаться. – Она не очень хороша в штрафных бросках, – говорю я. – Мы должны продолжать её фолить. – Это означает, что Даниэль сядет на скамейку запасных, – говорит Гуги. – У тебя уже есть четыре фола, Даниэль. Еще один и ты выбываешь из игры. – Знаю я, – фыркает Даниэль. – Я пытаюсь с этим разобраться. Меня осеняет: – Эй… а что, если вместо этого я буду её прикрывать? У меня всего два фола. Нестрашно. Глядя на меня, Даниэль хмурится: – А я возьму на себя твою бывшую? – Именно. В нападении мы по-прежнему будем играть, бросать и разыгрывать, а в защите поменяемся. Если меня зафолят - пофиг. Ты наш лучший игрок, Даниэль. Ты должна играть. Наши товарищи по команде смотрят друг на друга. Судья дает свисток. – Хорошо, – соглашается Даниэль. Последние три минуты пролетают быстро. Я блокирую разыгрывающего "Свечных ястребов" и получаю два фола, когда та пытается пробиться, но стратегия работает: она делает только один из четырех штрафных бросков. "Свечные ястребы" зарабатывают только два очка. Чуть больше чем за минуту до конца игры их разыгрывающий подбегает с мячом к корзине. Я бегу за ней и блокирую её бросок. На самом деле моя рука не касается её, но судья объявляет фол. Мой пятый и последний. Я официально выбываю из игры. Толпа возмущенно свистит. – Все хорошо, – говорю я Даниэль, направляясь к скамейке запасных. – Не отвлекайся. У тебя есть все шансы. Осталось сорок пять секунд. Тридцать секунд до конца. «Свечные ястребы» по-прежнему лидирует с преимуществом в два очка. Я не могу спокойно сидеть на скамейке; я вскакиваю и подпрыгиваю на месте. Тренер Фернандес кричит, но её никто не слушает. Все взгляды обращены на площадку. Осталось пятнадцать секунд. Даниэль перебрасывает мяч на нашу сторону площадки. Осталось десять секунд. Гуги пытается открыться для паса. Осталось пять секунд. Даниэль пытается встряхнуть нашего защитника. И вот на последних секундах это происходит. Даниэль вырывается вперёд и забивает красивейший трехочковый. Он чисто проходит через сетку с идеальным приятным свистом. Звучит зуммер. В спортзале взрыв шума. С трибун начинают валиться тела, я срываюсь со скамейки, а Гуги повисла на Даниэль и плачет. Я обнимаю их и целую свою лучшую подругу в её потную голову и внезапно тоже начитаю плакать. Мы будто в жаркой сауне, тела давят со всех сторон. И моя семья здесь, и семья Даниэль, и Гюнтер сбросил свою голову - талисмана и вопит с самым раскрасневшимся лицом, которое я когда-либо у него видела. Люди хватают Даниэль, трясут её, хлопают по спине. Она практически сбита с ног. Затем внезапно появляется Кевин, и он обнимает её, но прежде чем он успевает её поздравить, Даниэль притягивает его к себе и целует. Я рыдаю. По крайней мере, мне кажется, что я рыдаю. Невозможно расслышать свой собственный голос. Мои сестры обнимают меня. Дафна так смотрит на Даниэль и Кевина, как будто на экран в кинотеатре. Миссис Зандер визжит от восторга, в то время как ошарашенный мистер Зандер стоит рядом с ней, его щеки краснеют с каждой секундой, пока миссис Зандер не хватает его за бедра и не увлекает в танец. Здесь так влажно, что я не могу дышать, и это лучшее чувство на свете. Чья-то рука обнимает меня за талию, губы прижимаются к моей щеке. – Поздравляю, – говорит Ирен мне на ухо. – Твои нарушения правил были впечатляющими. Я поворачиваюсь в её объятиях, беру её лицо в свои ладони. – Ты поверишь, если я скажу, что последний фол даже не был настоящим? Я не ударяла ту девушку по руке! – Ммм, тогда я назову это чушью собачьей. Ты также утверждала, что не брала на таран мою машину. – Ненавижу тебя, –говорю я. А после целую её, целую снова и снова.
