А может, любовь и есть самое разрушительное из всех стихий?

Свет проникает через тонкие шторы. В комнате — запах ладана, шелест ветра и тепло двух тел. Аанг просыпается первым. Его голова лежит на груди Зуко, рука — на его животе. Он чувствует, как бьётся сердце под кожей. Спокойно. Сильно. Он не двигается. Только дышит. Аанг (мысленно): “Впервые… мне не хочется убегать. Не нужно убегать. Я — в доме. В теле. В нём.” Зуко слегка шевелится, распахивает глаза. Видит взгляд Аанга — без стыда, без страха. Тот улыбается. Тихо. Зуко: — Ты всё ещё здесь. Аанг: — А ты думал, я исчезну с первым светом? Зуко: — Я думал, ты улетишь, как воздух. Аанг: — Я уже никуда не полечу. Разве что с тобой. Он тянется. Целует Зуко в шею. Осторожно. Ласково. Впервые — без страсти. С теплотой. Зуко замирает. Потом притягивает его ближе. Они целуются. Долго. Медленно. Без суеты. Их пальцы сплетаются, ноги соприкасаются под простынями. Аанг переворачивается на спину, втягивает воздух, когда Зуко опускается на него. — Никаких верёвок, — шепчет Аанг. — Только ты. Зуко (ровно): — Только я. Только ты. Они соединяются — медленно. Без резкости. Без команд. Зуко целует Аанга, пока тот дышит тяжело, выгибаясь под ним. Их тела двигаются в едином ритме — как танец, как стихия. Аанг сжимает бёдра. Стонет. Его руки блуждают по спине Зуко, будто впервые разрешают себе брать. А не только отдаваться. Это не игра. Это — любовь. Аанг: — Не останавливайся. Зуко: — Никогда. Они кончают почти одновременно. Аанг — громко, с рыданием в голосе. Зуко — молча, но с поцелуем в губы, в котором всё, что он не может сказать. Они лежат, спутанные, уставшие. Потные. Счастливые. Аанг: — Я знал, что однажды отдамся тебе. Но не думал, что это будет… так. Зуко: — Каким? Аанг: — Правильным. Зуко касается его щёки. Гладит лоб. — Когда ты будешь готов… скажи это. — Что? — Что я уже слышал. Аанг улыбается. Целует его. — Я скажу. В нужный момент. А пока… просто будь рядом.