Свой среди чужих

Эйвери нехотя поднялась с кровати, оставляя супруга одного. Женщина накинула на плечи шёлковый халат, замерла у дверей. — Ты точно не передумал? — обернулась она к Деннису, который только тяжело вздохнул, похоже, вгоняя в глаза слёзы. — Точно, — тихо произнёс он, закрывая очи. Эйвери не стала отвечать. Дверь заскрипела, она вышла из покоев. Странно ей было. Очень странно. Брать опеку? Нет, она уже всё решила. Эдуарда она всегда любила, как родного. Тем более, Линнет в разы моложе её, похоже, собирается заводить свою семью с новым ухажёром, если всё у них получится. Зачем ей мешать подруге налаживать личную жизнь, если у неё самой всё хорошо? Тогда надо взять всю ответственность за Эдуарда на себя. Кто мешает? Мэвис и Лукас ещё не знают о том, что случилось. Возможно, неизвестно про трагедию и Эдику. Раздался телефонный звонок. Эйвери резко выдернулась из мыслей, побрела к аппарату и сняла трубку. Она. Это звонила Мэвис Владиславовна. — Я слушаю, — она кашлянула, борясь с дрожью в голосе. Странно, Эйвери никогда до этого не ощущала себя девочкой, общаясь со свекровью. А сейчас что-то в ней рухнуло, разбилось о каменный пол, словно ваза. Она стояла у трубки, опиралась на тумбочку, опустила голову вниз, слушая речь Мэвис. Стояла, как хулиганка, пнувшая мяч в разлетающееся вдребезги окно. — Давайте, я Линнет позову, — губа затряслась, женщина провела свободной рукой по устам, прислонила пальцы ко рту, успокаивая тремор. Ответили положительно. — Подождите секунду. — Эйвери положила трубку на тумбу, но вешать её не стала. Слишком дорого им обойдётся звонить по сто раз туда-сюда, чтобы сообщить о смерти Георгия. Эйвери приподняла руку к двери, но не постучала в покои, выделенные Линнет и её спутникам. — Линнет. Можно? — она так и не опустила кулак, ощущая костяшками пальцев тепло от деревянной поверхности. — Линнет, — теперь стук. Голос уже более неспокойный, торопящийся. — Линнет, ты спишь что ли? — женщина открыла дверь, не считаясь с опасностью, что она могла стать невольным свидетелем интимной беседы. Но опасениям не суждено было подтвердиться. Линнет лежала на кровати, укрывшись одеялом. Под её боком спал Вовка, прижимаясь к матери всем своим малюсеньким и тощим тельцем. Коллинз запустила нос в его жидкие волосы, вдыхала аромат тела. Похоже, ей ничего не снилось. Рядом, совсем близко, расположился Томас. Мужчина лежал на спине, но голову повернул в сторону женщины и её чада. Он не спал. Думал, прикусывая губу, переводя взгляд от матери на ребёнка, чтобы видеть которого ему приходилось чуть приподниматься на локтях. — Опять ты ему потакаешь? — слышался гневный голос матери из соседней комнаты. — Он же бездарь. — Что-то упало на пол. Томас выдохнул, спрятавшись под одеялом, внимательно слушая очередную ссору родителей. Мальчику было легче лёгкого представить суровый взгляд отца, его вздымающуюся грудь, сжатые кулаки, опущенные вдоль ноги. — Ты тоже! — выкрикнул мужчина, ударив кулаком по столу. — Он тоже бездарь, ещё больше, чем мой сын! — уже не сдерживался отец. — Джордж хотя бы не занимается этой хернёй! — парировала в тон мужу мать. А Томас зажмурился. Со стола полетел его конструктор, его башня, которую он так долго собирал. — Мой сын хотя бы не шатается по подворотням! — Томас услышал хлопок, будто кто-то кому-то зарядил смачную пощёчину. Вот только кто и кому? — Женщина, они оба твои сыновья. Я не обязан возиться с твоим отпрыском! — Тогда не возись и вали из моего дома! — Томас отчётливо видел в своей голове, как мать указывает на дверь. — Это мой дом, — прошипел отец настолько тихо, что Томас с трудом услышал его слова. Дверь хлопнула. Мальчик отвернулся от стенки, посмотрел на брата, нагло курящему бычок. Нахмурился. — Что? — нагло спрашивал Джордж. — Завидно? Ушёл папаша твой, — старший издевательски засмеялся. — Никто больше не будет носить мальчику Томи игрушки. — Джордж смахнул с глаза невидимую слезинку, снова затянулся. А Томас сглотнул, сдерживая в груди не просто бурю, а целый ураган. — Так же, как и твой, — мальчик отвернулся к стенке. Хотел убрать грязным пальцем единственную слезинку, но не стал этого делать. Отец ушёл из дома навсегда. Присылал Томасу деньги, которые мать забирала на свои нужды, отдавала Джорджу, который стал всё реже и реже появляться дома вовремя, а когда приходил, сваливался на диван и спал, потом опохмелялся. Томас терпел. — Он твой брат, — сказала ему как-то мать, когда Джордж привёл в дом девушку. — Он смог, а ты, — она указала рукой на пах юноши, вынуждая Томаса вспомнить заключение врача. — Никогда не сможешь сделать меня бабушкой. Никчёмность, — заключила она, отвернувшись от Томаса на кривых и косых молодожёнов, принёсших в подоле. Томас смолчал. Опять. Снова. — Как папаша, — возмущалась мать, когда сын пришёл порадовать её, что поступил в Университет. — И зачем тебе это? — она указала рукой на пьяного Джорджа и такую же невестку. — Кто их будет содержать? Томас скрипнул зубами. Не ответил. «Он твой брат, его дети — твои дети. Своих-то у тебя никогда не будет» — говорила она всякий раз, когда Томас пытался жить так, как ему хочется. Томас снова молчал. Потом в тайне от матери ушёл на похороны отца, получив от женщины очередной вынос мозга, дескать, ты любишь этого мужчину, а не меня, своего брата и его детей. Томас снова промолчал. — Линнет. — Эйвери прошла вглубь. Тут-то вампир её и заметил. Томас поспешил встать с кровати, на крайний случай сесть на ней, но Дракула остановила его порыв жестом, который не помог. Харрис всё равно присел на постели, стал мять губы ещё сильнее, уже не только в думах, но и в незнании, что невестка Мэвис Владиславовны задумала. — Линнет. — Эйвери нагнулась к женщине, нежно, не сильно потрепала её по плечу, ловя себя на мысли, что сообщать Коллинз о их с мужем решении об опеке было бы в разы приятнее, чем сейчас стоять над ней, будить дрожащей непослушной рукой, говорить, что родители перезвонили и ждут. А они действительно ждали. — Линнет. — Эйвери чуть повысила тон, глянула на Вовку, раскинувшего руки в разные стороны, ей показалось, что мальчишка приоткрыл один глаз, в отличии от своей матери. — Линнет, проснись, — подключился Томас, опасливо глянув на Эйвери. Та мотнула головой, не понимая, отчего Харрис так робеет перед ней, но зацикливаться не стала. — Что такое? — Линнет повернулась в сторону мужчины, держащего на её боку ладонь. Он кивнул на Эйвери. — Линнет, — зашептала женщина. — Там твои родители перезвонили, — она опустила руку на кровать, рядом с Вовкой, который потянулся, улыбнувшись до ушей. — Мама, — мальчик повернул головку на мать. Линнет вздохнула, смахнула с лица остатки сна, потрепала по голове сына и встала с постели. — Ты куда? — не понял Вовка, садясь на кровати и прижимая к себе крокодила. — А папа? — ребёнок глянул на названного отца, потом снова на уходящую маму. — Посиди, я скоро приду, — бросила Линнет прежде, чем пойти по прямой к Аду. Томас заулыбался. Нежно. По-отцовски. — Хочешь в окошко посмотрим? — нагнулся он к вампирёнку. Вова согласно закивал. Эйвери промолчала, лишь кивнула мужчине на прощание и пошла к дверям. Остановилась. — Томас, можешь сказать Линнет, что мы с Деннисом решили брать над Эдиком опеку, — она стояла спиной к вампиру, берущему на руки малыша. — Хорошо. Скажу, — трепетно произнёс Томас, целуя мальчика в висок.

***

Линнет шла по палубе какого-то корабля, решившего начать свой рейс в самую непогоду. За бортом бушевал шторм, волны окатывали её босые ноги, разнося холод по всему телу. Она покачивалась, из последних сил стараясь удержать равновесие на хлипких конечностях, которые то и дело наливались раскалённым докрасна свинцом. Металл тёк по жилам, закупоривая их, обрамлял голени, словно латы тяжёлых доспехов, не позволяя делать более сильные, уверенные движения. Голова кружилась. Её тошнило. Ржавый комок подкатывал к горлу, но она держалась. Волна окатила её с ног до головы, но смыть холодный пот, выступивший на спине, не смогла. Тело прилипло к рубашке, насквозь пропитанной солоноватой жидкостью, не желающей отпускать хозяйку. Линнет расстегнула одну пуговицу, но пот не спешил испаряться. Мороз проникал под одежду, скукоживал кожу до тысячи складок, по которым только и бегали неприятные мурашки, пробирающие до мозга костей. Линнет остановилась у тумбы. Трубка лежала на ней. Никто её не повесил. Из неё слышались призрачные голоса родителей, весело спорящих с внуком. Линнет смотрела на телефон отрешённо, опустив руки по швам, покачиваясь на ватных ногах. Женщина с трудом поднесла отяжелевшую в мгновение ладонь к трубке. Секунда. И она в Аду. — Да, — хрипота. Мэвис списала её на то, что дочь только пробудилась. — Я слушаю, — а вот теперь можно было и начать искать панику. — Дочка, что там у вас произошло? — настороженно начала мать, но Линнет слышала долю веселья, которое не спешило покидать её и отца. Но Коллинз знала, что скоро, совсем скоро, Мэвис и Лукас будут сами не свои. — Эдуард даже говорил, что ты плакала? — Мэвис чуть посмеялась. Похоже, что даже обернулась на мальчишку. — Мама, а папа рядом? — не меняя тона, интересуется дочь. Ей сейчас очень захотелось стать маленькой девочкой. Прижаться к папе, нашептать ему на ушко секреты, получить лёгкий, почти невесомый поцелуй в висок, приятно щекотящая борода проходится по молочной коже, вызывая волну мурашек. Приятных мурашек. Томас. Как же ей хотелось, чтобы он сейчас был здесь. Рядом. Прижаться не к папе, а к нему, раствориться в его теле. Лишь бы не говорить. Молчать. — Как у вас там дела? — Линнет глотнула воздуха, получив положительный ответ на первый вопрос. Мэвис теперь говорила ещё более настороженно, видимо, хмурилась, оглядываясь на мужа, ища в нём поддержку. То самое мужское плечо, которого так не хватало её дочери. — Линнет, давай быстро и по делу, — приказала мать. Нервы начали сдавать и у Мэвис. Впрочем, обычное состояние для этой женщины. — Мама, папа. — Линнет перешла на могильный шёпот, ощущая присутствие чего-то не с этого света. Что-то другое. Не наше. Чужое. Может, снова призраки играются? Им весело. А вот живым нет. — Говори, чего молчишь? — теперь голос изменился. Будто материнское сердце поняло, что дочери очень тяжело собраться с мыслями. — Геогрий умер, — она прижала руку ко рту, тут же бросила трубку, даже не дождавшись ответа матери. Мэвис открыла рот, чтобы ответить, спросить. Может, она ослышалась? Но белый шум, оглушающий похуже гудка теплохода, не дал ей закончить мысль. Она уже была готова положить трубку, обернулась к мужу, покачав головой, но тут из прибора раздался шёпот дочери. — Да, — она придала голосу твёрдости. — Я надеюсь, вы поняли, что это правда, — утверждала Линнет, решившая в последний момент закончить этот разговор и поскорее покинуть этот сущий Ад. — А как? — не верила мать, а может, просто не до конца ещё осознала, что произошло. — Утонул. Будучи под косяком, — Линнет громко кашлянула. — Эдуард… — молчание. Белый шум. — Что случилось? — осторожно нагибается к ошарашенной супруге Лукас. — Тихо, — отсекает Мэвис, перехватывая трубку поудобнее, чтобы она не соскользила по потной ладони на подколотник, а ещё хуже на пол. — Мы решили взять над ним опеку, — снова тишина. Могильная тишина. — Я решила. — Линнет резко замолчала, словно ей обрезали язык, и она больше не могла говорить. — Я всё решу, — закончила она, окончательно придав голосу напускную твёрдость, которая уйдёт сразу же, как только родители положат трубку. Она решила, что пусть сделают это именно они, а не она. — Я тебя поняла, — сухо бросила Мэвис, глядя невидящим взглядом на дверь из покоев. — Да, я поняла, — уже осознанно проговорила она, оборачиваясь к мужу, который сразу же всё понял. Он услышал. Мужчина и женщина одновременно посмотрели на Эдуарда, гладящего Бобика. Мальчик оторвал взор от пса, поднял невинные глаза на бабушку и дедушку. — Что такое? — пропел он, улыбаясь. Мэвис чуть было не бросила трубку. Раздался звон, но в её голове. Дракула уткнулась лбом в руку мужа, так и не выпустив горячий прибор с руки. Лукас приобнял её, глядя сочувствующими глазами на мальчика. Вампир покачал головой, пока Эдик, поправляя очки, как его отец, пытался всеми силами понять, что расстроило бабушку и дедушку на этот раз.

***

Линнет отступила от телефона. Её всю трясло. Пальцы дрожали, отказываясь складываться перед глазами в чёткое изображение. Всё, что видела женщина — это неясные очертания бабушкиного кольца, которое всё время норовило спасть с непослушного пальца. Берилл отражал от себя тусклые лучики света, проникающие в комнатушку с телефоном через крохотную щель, образовавшуюся в плотно задёрнутых шторах, ослеплял хозяйку, давил на её и без этого подшатанные нервы своим юрканьем во все стороны. Линнет сжала руку в кулак, опустила её вдоль ноги, но неприятные мурашки стали бегать по телу с удвоенной скоростью. Она быстро зашагала прочь из Ада, оставляя холодный телефон, который женщина даже подумывала разбить, наедине. Одного. Среди Тьмы и тонких лучей света, в которых клубилась пыль. Не Ангельская. Она шла, не разбирая дороги. Вперёд. В покои. Лишь бы выкинуть из головы картинку, застывшую перманентной маской в её больном мозгу, появляющуюся перед глазами: отец и мать на могиле. Плачут. Три надгробных камня стоят рядышком, а позади всех виднеется свежий, не облезлый, опрятный, под ним валяются венки и цветы. Надпись гласит… Дверь в покои открылась очень резко. Пелена перед глазами не позволила ей сразу увидеть изменения на кровати. Линнет проморгалась. Сын. Вова. Где её Вова? Мать отшатнулась к двери, выбежала в коридор, но побоялась нарушить тишину, обволакивающую весь замок. Запах трупа, воды впитался в стены, заползал в нос, вынуждая щетинки внутри напрягаться, всеми силами выталкивая наружу кислотный смрад. Коллинз обернулась вправо. Темно. Лишь неясные очертания приоткрытой двери, видимо, покои Денниса, а может, та самая комнатушка с телефоном. Она не разобрала. Прищурилась. Где он? Где её мальчик? Назад. Налево. Сердце упало. Из рта вышел воздух. Она увидела его. Вовка сидел на руках Томаса. Они стояли у окошка в другом конце коридора. О чём-то шептались. Линнет медленно побрела к ним, чувствуя, как ком встаёт поперёк горла. Она приоткрыла рот, дабы воздух, которого ей так не хватало в душном замке, проникал в её лёгкие с большей скоростью. Они не слышали её тихих шагов по ковру. Линнет опустила глаза вниз. Только сейчас она поняла, что была совсем босая. Но женщину это уже не смущало. Она кралась к Томасу и Вовке не с целью напугать. Приблизиться со спины. Сделать неожиданно и очень приятно. Себе, ему. — А вот там смотри. — Томас крепко держал малыша за ноги, усадив себе на плечо. Вовка ухватился одной ручонкой за его шею, улыбался, глядя в окошко, выходящее на главные крепостные ворота, через которые только и заезжали в Бран. Был и задний двор, но система лабиринтов, выстроенная на случай внезапного вторжения недовольных, не позволяла оппозиции попасть на территорию через чёрный вход. Растущий неподалёку дуб, который видал в утробе матери не только Владиславовну, но и её отца, создавал тень, которая-то и спасала вампиров от неминуемых ожогов, которые, конечно, были бы не так сильны, как если бы они стояли на улице, но всё же приятного было б мало. — Ухты-пухты, — мальчик нагнулся к окошку, вынудив папу, сильнее сжать его ножки. — Смори, — ткнул он пальчиком в стекло, указывая на далёкие светящиеся точки, свет от которых был очень тусклый. Немудрено. День. — Ухты-пухты, — спародировал Томас мальчика, глянув на него по-отечески нежно. — На светлячков похожи, правда, сынок? «Сынок» протянулось мёдом, приятно ласкающим глотку и желудок. Линнет не смогла не выдать своё присутствие. К чёрту Эдуарда. Ей нужен был он. Её сыну нужен был он. Коллинз приникла к мужчине со спины, утыкаясь лбом в левую лопатку. — Томи, — обожгла она его кожу своим горячим дыханием. — Мама, — обернулся на Линнет Владимир. — Томи, скажи, что это неправда, — умоляет она его, сильнее стискивая мужчину в своих объятиях со спины. — Правда, — только и сказал Томас, глубоко вздохнув. — Эйвери с Повели… — Деннисом, — поправляет его Линнет, отрываясь от спины и вставая рядом, слева, кладя руку на плечо, опуская на него тяжёлую голову. Тепло. Уютно. По-домашнему. — Да, — заикнулся Томас, поражённый приливом нежности. — Деннисом. Они решили взять опеку над Эдуардом. Лицо Линнет растянулось в грустной, но при этом довольной улыбке, но она не посмотрела на Томаса, продолжая обнимать его теперь сбоку. — А твои племянники? — проговорила она, спустя много-много минут молчаливого стояния у оконца. — Я могу посылать им деньги, — легко бросил Томас, наклоняя голову к лицу женщины и пытаясь высмотреть в нём её мысли. Тайные желания. Секреты. Лик Линнет был двойной. Мрак от потери брата смешивался с радостью, что Томас будет с ней. С её сыном. Она любила его. Может, ещё не так искренне, как мама любит папу, но она чувствовала, что полюбит. Сможет. Если он захочет. — А дочка? — промолвила она, так и не убрав голову от плеча. — Дочка? — удивился Томас, глянул на Вовку, который со всей серьёзностью смотрел в окошко на приближающиеся к Брану стайки светлячков. — Вова, хочешь сестричку? — потряс мужчина мальчика, вынудив Линнет на миг убрать голову от его плеча. — Чё? — не понял малыш, но улыбнулся. — Не сейчас. Позже, — добавляла Линнет, возвращаясь к позе, которая так успокаивала её, разливала на душе сладкий мёд, заполняющий всё нутро. — Когда всё наладится. Ты же...? — она подняла голову, посмотрела в глаза Томаса, видя в них одобрение, понимание и главное — желание. Желание быть с ней. — Разумеется, Линнет, — он прикоснулся своим лбом к её. — Давай попробуем, — прошептала она. Горячее дыхание обожгло мужчине рот, заползло в усы, растекалось по нёбу, наполняя сладостью. — Ты же… — немного озадачено молвил он. — Нет, — остановила Линнет Томаса. Близко. Очень близко. Даже когда они занимались любовью, он был дальше. — Я про другое. Попробовать жить вместе, как семья. — Я ж так и подумал сразу, — ответил с лёгкой иронией мужчина, вызвав на лице женщины ещё одну мимолётную улыбку. Она подняла глаза от его губ, всмотрелась в чистые очи без единой капельки лжи. Лбы так и соприкасались. — Томи, — шепчет Линнет, прикрывая веки и накрывая его уста своими губами. — Линнет, — отвечает он сквозь невесомый поцелуй. Такой короткий. Такой нежный. Но такой значащий. Первый. Вова будто не видел курлыкающих родителей. Всё внимание мальчика было заострено на светлячках, которые слишком быстро летели к Брану, норовя незаконно проникнуть на его территорию. Вот-вот и послышатся крики недовольных.

***

Слова дочери никак не шли из головы. Барон Любовь уже давно не выходил из своего поместья, как говорят жители Светлого мира, в люди. Его максимум — выйти на задний двор поместья, пройтись по тропинке, по краям которой рос уже давно никем не стриженный куст шиповника. Барон вечно ругался себе под нос, когда мелкие колючки застревали в его одеяниях, не пускали вампира пройти дальше, вглубь, к крохотному прудику, окаймлённому гладкими камушками, которые в своё время собирала его… Марта. Девчушка рано полюбила всё природное. Что не могло не радовать её отца. Максим встал напротив прудика, всмотрелся в мутную зеленоватую воду. Когда он в последний раз чистил его? Не его это работа. Есть слуги. Только вот где они? Уехали вместе с Элизабет, которая пообещала им не просто много платить, а покрывать все их расходы. Любовь же не мог позволить себе такой роскоши. Когда-то шумное поместье от постоянного наплыва пациентов опустело. Стены скрипели, но от них больше не отражался вой несчастных больных, которые точно знали, что доктор Любовь их вылечит. Могильные шёпоты наполняли каждую комнату, протяжным шелестом проходились по всем этажам, заползали в нутро самого хозяина и его дочери. Мария прекрасно помнила свою встречу с покойной сестрой, её мужем и внуком. Мурашки пробегали по спине всякий раз, когда она об этом вспоминала. Барон Любовь же относился к этому более спокойно. Часто размышлял об этом. Вводил в ужас Марию своими словами: «Они существуют». Мария отворачивалась. Что лучше? Видеть призраков вживую? Или же иметь явные проблемы с ментальным здоровьем, коих у её отца было достаточно? Он бормотал во сне имя на букву «М». Часто мог обратиться к Марии по-другому. Называл другим именем. Тоже на «М». Вначале её это настораживало, потом она отпустила, но теперь её это стало пугать. Имя, которое Максим произносит на «М», было не «Марта» Любовь потянулся к трубке, засунул в неё пальцем табак, затянулся, щурясь от едкого дыма, обволакивающего его всего. Он выдохнул, пошевелил языком, снимая с него горечь. — Может, ты и права, — начал он. Мария встрепенулась. Она стояла позади отца, смотрела в его спину невидящим взглядом, опять думала о себе. — Что говоришь? — переспросила дочь, словив на себе укоризненный взор недовольного родителя. Барон чуть повернулся к ней, нахмурился, потянулся к трубке, но снова вернул свой взгляд на прудик. — Съездить в отель. Вдруг она поменялась, — с сомнением промолвил он, вытряхивая табак из трубки. Мария не стала отвечать. Она не видела в этом смысла. Если хочет, пусть идёт. Ей-то что? Она тут причём? Захотелось врезать папаше кувалдой. Женщина искривилась. Неужели она дожила до того момента, что хочет убить собственного отца? Так он несёт полный бред. Все свои беды имеет только из-за себя одного. А перекладывает ответственность за безденежье на внучку. — Ты со мной, — это был не вопрос. Кувалды мало. Нужно что-то посерьёзней. Например. Мясорубка. Мария слышала, как некто по имени Суини Тодд хвастался чуть ли не всему Тёмному миру, что подарил свою мясорубку самой Владиславовне. Или она выкупила её у него? Сейчас она точно не вспомнит. Мать, успокойся. Он твой отец. Губы дрогнули в усмешке. Она смотрела в спину родителя, который даже не подозревал, что ему готовит единственная из живых дочь. Собрались быстро. Пожитков было мало, поэтому уместили всё в один чемодан. Любовь снова закурил, пошёл гордо, величаво, будто ступал не по грязной и пыльной земле, а по ковровой дорожке. Мария лишь качала головой, неся в руках старый потрёпанный чемодан, ручка которого вот-вот да и отвалится. И тогда-то все их вещи рассыпятся по дорожке на смех монстрам. Но Максима это не волновало. Он шёл и слушал. Слушал, как народ медленно, но верно подходит куда-то. Барон замер, выставил руку. Мария едва не врезалась в отца, злобно шипя себе под нос. — Куда это они идут? — усмехнулся Максим, прекрасно зная место назначения. — Как думаешь? — язвительно спрашивает он у Марии. — Неважно, — сухо, почти грубо, бросает женщина, ставя чемодан на землю. Спина захрустела. — Как это неважно? — не менял тона Любовь раскуривая трубку. — Очень. Очень важно, — он злобно захихикал, делая первые шаги к толпе недовольных. Монстры кричали. Ругались. Свистели. Требовали Повелителя немедленно к ним показаться. Подтвердить или опровергнуть слухи про его полукровие. — Граждане! — раздался голос Максима. Мария замерла, делая вид, что не знает этого мужчину, к которому сразу же обернулась чуть ли не вся толпа. Монстры опустили оружие. — А ты кто? Их шавка? — рявкнул один из волков, указывая лапой на возвышающийся позади себя Бран. Замок стоял чуть выше, чем весь остальной город, поэтому виден он был практически отовсюду. А из него легко можно было видеть Макабрию, как на ладони. Максим хмыкнул. — Я тот, кто знает правду, — он поднял трубку с высыпающимся из неё табаком вверх. — Я знаю, что слухи верны. Я знаю, что Сативуса подменили, что он сейчас живёт себе в отеле. Я знаю… — Заткнись, — процедил другой вампир, вышедший из тени. — Просто... заткни... пасть... — Луис Марабори был весь на взводе. Шаг влево, шаг вправо и от бунтующего остаётся лишь пепел. Максим обернулся на старого знакомого. — Ты ж ушёл после казни. А? — барон согнул колени, будто готовился к прыжку, стал медленно подходить к взбешённому не на шутку Марабори. Луис сжал кулаки, глянул в застланное тучами небо, видя чуть впереди за башнями Брана светлый проблеск. — Ушёл, — спокойно произнёс он, но когти впились под кожу. — И сейчас… — толпа позади Любви зашепталась, Мария поспешила смешаться с ней, бросив на произвол судьбы и отца, а главное, чемодан. — Сейчас другое. — Луис сделал шаг к Любви. Уверенный. Непоколебимый. — А что другое? — жалил ядом Максим. — Сыночка её? — протянул он так, словно сплюнул горечь, которая очень давно томилась во рту. Луис молчал. — Что? — подходил к нему Любовь, скаля клыки. — Страшно? — он чуть ли не подпрыгнул к Марабори. — А? Страшно тебе? Да, признай это, Луис. Она — убийца, — при этом указал он на Бран. — Она твоя внучка. Ты сделал её такой! — сорвался на крик вампир. — Я с ней не общался, — стал защищать себя Максим. Позади барона шёпот стал нарастать, превращаясь в гул. — Именно, — Луис сделал рывок, сжал рукой шею старика. — Ты не общался. Ты из-за своей гордыни забыл, что у тебя есть она. — У неё был Влад… — барон закашлялся, попытался разжать его ладонь. Но пальцы Луиса словно налили свинцом. Бывший Советчик только сильнее сжал глотку, слыша хруст позвонков. — Это не то… — Я про деда… — Так и я тоже! — зарычал Луис. Лицо его вздувалось, взгляд зверел, пальцы сжимались на тонкой старческой шеи, заставляя Любовь кряхтеть. Вампир снова попытался высвободиться, но всё напрасно. Он открыл рот. Стал жадно глотать воздух, который не мог пройти вглубь тела. Он стал задыхаться, смотрел на Луиса молящими глазами, полными страха и боли. Видел гневный и безумный взгляд Марабори, который не собирался отступать. Луис сжал его глотку, наслаждаясь таким сладким хрустом костей. Барон обмяк, падая сначала на колени, а потом и ничком на землю. Мария стояла в толпе, наблюдая за убийством отца с большими глазами, полными, но не ужаса, а радости, злорадства. Губы дрогнули в усмешке. Луис отшатнулся от Любви. — О, Дьявол, — пробубнил он себе под нос. — Что я натворил? — вампир поднял на толпу перепуганный взгляд, надеялся увидеть в их лицах презрение, но монстры ещё больше воодушевились и, подняв зажжённые факелы над головами, с криками и визгами помчались, снося на своём пути все знаки, лавки, столики, стульчики, круша витрины, выбрасывая на улицу всё содержимое магазинов, к Брану. Мария подошла к трупу. Гордо вскинула голову. Плюнула ему в лицо. Луис отпрянул теперь и от неё. Вампир протёр рукой лицо, смахивая с него остатки гнева, плавно перетёкшего в ужас от осознания деяния, но предпринимать что-либо уже было поздно. Барон Любовь так и остался лежать на земле, которая в скором времени насквозь пропитается водой с неба. Кровью.