Пепел над Реквиемом

Грохот ворот стих за спинами. Над головой раскинулось тяжёлое, пасмурное небо — знакомое, но теперь казавшееся чужим. Отряд шагал по дорожке, проложенной сквозь серый гравий, усталый, молчаливый. Сапоги шлёпали по сырой земле. Неподалеку находился небольшой военный лагерь. Нас привели в помещение, похожее на кабинет врача. Медики бегло осмотрели каждого и пропустили отряд дальше, кроме меня и Дмитрия. Нам двоим была нужна помощь посерьезней. Меня посадили на койку, Дмитрия — напротив. Я наконец сняла тяжелую куртку. Врач чуть приподнял мою майку и незаметно поморщился. Вскоре я почувствовала холод антисептика. Боль была терпимой — больше жгло от прикосновений, чем от самой раны. Дальше врач наложил повязку — чисто, ровно, с минимальными движениями. Я то и дело замечала взгляды Дмитрия, которого также осматривали и обрабатывали. — Не таскайте тяжёлое ближайшие пару дней. И не ввязывайтесь в драки, — добавил врач. — Швы могут не выдержать. Я кивнула, он поспешно удалился. — Ты вымотана, — сказал Дмитрий негромко, когда другой медик отошёл. — Глаза как у призрака. Выдохнув, резко, будто только сейчас позволила себе дышать. — Я в порядке. Пока держусь. Он покачал головой. — Сомневаюсь. Но не в этом дело. — задержав паузу, продолжил. — Она правда тебе… сестра? Я посмотрела на него. Долгий взгляд. В нём было всё: и усталость, и стена, и что-то очень личное, что я не решалась выносить наружу. — Да, — сказала наконец. — Мы родные сестры... Остальной отряд уже давно разошёлся — кто-то пошёл сдавать отчёты, кто-то искать еду, кто-то просто исчез в коридорах базы, где запах антисептика перемешивался с перегоревшей электроникой. Я поднялась, чтобы прекратить разговор. Попрощавшись с Дмитрием, не оглядываясь, я направилась к зданию университета. Холод по-прежнему въедался в кости. Вдоль замокших дорожек — палатки, временные навесы, следы торопливых шагов, и тишина, полная усталости. Университет Оксфорда, величественный в своих старых стенах, теперь был похож на осаждённую крепость. Камень потемнел от сырости, и даже резьба на арках казалась угрюмой. Я шла по внутреннему двору, мимо старинных фонарей, уцелевших скульптур и разбросанных контейнеров. В окнах факультетских зданий тускло светились лампы. Где когда-то учились, спорили, влюблялись — теперь размещались штабы, склады и казармы. Моя комната находилась в здании бывшего колледжа — трёхэтажного корпуса с готическими окнами. На этаже выше моего была дыра, открывающая вид на темный пыльный коридор. Я поднялась по каменной лестнице, медленно, придерживаясь за перила. Бок ноющий, тянущий, дал о себе знать на каждом шагу. На втором этаже — длинный коридор, скрипящие доски под ногами, и воздух, пахнущий влажной пылью. И вот наконец я оказалась у двери своей комнаты. Отперев её, я вошла внутрь. Всё выглядело так, как я оставила. Комната встретила меня тишиной и лёгким запахом бумаги и старого дерева. Здесь было прохладно, но не зябко — стены из выветренного камня держали в себе влагу, не пропуская её внутрь. Витражные окна занимали почти всю дальнюю стену — высокие, арочные, с отблесками потускневшего синего и янтарного стекла. Сквозь них падал мягкий, приглушённый свет. Краски витражей отбрасывали на пол размытые тени, будто комната дышала вместе с ветром за окном. Комната моя была просторной — гораздо больше, чем каморки для персонала. Когда-то это, вероятно, была одна из преподавательских. Я села на край кровати, выдохнула. Мой взгляд прошелся на полку где лежали заставленные книги и папки. Несколько корешков были подписаны от руки, среди них — «Генетические коды», «Миграции вирусов», «Схемы биолабораторий класса S». Книги из прошлого, в них лежат еще пару фотографий. Это место всё ещё хранило остатки тишины и порядка. Остров внутри хаоса. Единственное, что по-прежнему принадлежал мне. Я встала и подошла к шкафу, откинула дверцу. Внутри висела сменная одежда — аккуратно сложенная форма, несколько тёмных футболок, майки, топы и многое другое подаренное Анной и полотенце. Взяла чистое бельё, майку и свободные серые штаны. Собрав всё нужное — полотенце, сменную одежды, мыло в контейнере, я задержалась на мгновение у двери. На секунду захотелось просто лечь, закрыть глаза и не двигаться. Но тяжесть крови, запёкшейся на коже, и пульсация под бинтами не давали забыться. Но желание смыть с себя всю грязь было выше. Женская душевая была в соседнем и в моем крыле, но на этаж выше. Свет в коридоре мигал, тусклый, медленно умирающий. Я поднялась на нужный этаж, мягкий свет был под дверью душевой и зашла. Свет в душевой был тусклый, холодный — лампы под потолком жужжали от старости, а плитка казалась вытертой временем. В моем крыле почти никого нет, поэтому душевая выглядит будто заброшенная. Я положила вещи на скамейку и встала у зеркала, уперевшись руками в холодный мрамор раковины. Лицо выглядело усталым. Никакой крови, но взгляд был как у выжатой тени. Я даже не сразу поняла, что кто-то вошёл, пока дверь не скрипнула, разрезая воздух. — Привет... — раздалось тихо. Не сразу обернувшись — просто увидела в отражении знакомую фигуру. Лэйн. Она вошла, неуверенно прижимая к груди полотенце и свёрток с одеждой. — Ты как? — спросила она, не глядя прямо, а будто мимо, на раковину рядом. — С тобой всё... нормально? Я задержала взгляд на ней, заметив, как она ёрзает, сжимая пальцы на ткани. — Пока жива, — ответила я чуть тише, чем планировала. Она кивнула. Молча, как всегда. Словно этого достаточно. Но не ушла. — Ты ела? — спросила вдруг. Я выпрямилась, немного изумлённая. — Нет, ещё нет. Я хотела сначала… — махнула рукой в сторону душевых кабин. — …смыть это все. — Логично, — почти прошептала Лэйн. — А ты? — спросила я в ответ, просто чтобы разрядить паузу. — Да, ко мне пришли Грег с Анной принесли ужин, — она помедлила. Я удивлённо подняла брови и чуть обернулась, глядя на неё через плечо. — Анна и Грег? К тебе? Лэйн немного смутилась от моего взгляда. — Ну… просто зашли, дружеский жест. Я молча смотрела на неё пару секунд. Чуть хмыкнула — не издевательски, скорее с лёгкой ноткой удивления, даже непонимания. — Забавно. Не думала, что они вообще пойдут по комнатам кого-то искать, — сказала я, снова повернувшись к зеркалу. — Хотя… приятно, что не оставили тебя одну. Лэйн чуть кивнула и тихо добавила: — Они рассказали о базе и, кажется, мы неплохо провели время. Мы на секунду замолчали. Между нами повисла та самая неловкость, что приходит не от злости, а от усталости и того, чего не успели сказать. Лэйн опустила взгляд, перебирая край полотенца. — Горячая вода ещё же есть, — сказала она почти шёпотом. — Я не буду мешать. — Ты не мешаешь, Лэйн, — ответила я, и голос мой прозвучал мягче, чем я ожидала от себя. Она чуть кивнула и направилась к одной из кабинок. Я зашла следом за Лэйн. Кабинка рядом, разделённая кафельной перегородкой. Вода хлынула потоком, и я на секунду прикрыла глаза, позволяя теплу коснуться кожи, смывая всю грязь. Минуты текли. Слышен был только гул душа. Я думала, что она молчит, как обычно, замыкаясь в себе. Но вдруг: — Странно, как тихо. Я чуть повернула голову к перегородке, будто могла сквозь неё разглядеть её выражение. — Что именно? — Всё. Душ, коридоры, улица. Словно мир задержал дыхание… и не хочет выдыхать. Я понимающе кивнула, даже не думая. — Когда слишком тихо — становится громко внутри, — наконец сказала я. — Ты тоже это чувствуешь? — Да. Опять пауза. Шум воды. Я прислонилась лбом к прохладной стене перегородки. — Помнишь… как мы в детстве устраивали палатки из простыней у окна? Я замерла, ощущая, как внутри что-то дрогнуло. — Помню. Мы вешали фонарик под стул, и ты приносила любую книгу со сказками. — А ты прятала наши нелепые рисунки в книге, как будто кто-то за нами следит. Хотя мы были одни. Всегда одни… только ты и я. — Да, — выдохнула я, — но этого было достаточно. — Иногда мне кажется, что я до сих пор в той палатке, — прошептала Лэйн, — просто теперь вместо простыней — стены, а вместо света — тревоги. — Если это палатка, Лэйн… то я рядом. Как тогда. Она не ответила сразу. Потом едва слышно: — Я знаю. Ты всегда была рядом. И всё снова затихло. Только вода. Только дыхание. Только две тени из детства, которые всё ещё держатся за ту самую нить. Мы с Лэйн ещё пару минут молча стояли под струями воды, каждый в своих мыслях. Горячий пар впитывался в кожу, и всё тело постепенно отпускало накопившееся за сутки напряжение. Было странное ощущение покоя — зыбкого, ненадёжного, как будто за дверью снова раздастся тревога, и всё начнётся сначала. Я выключила воду, потянулась за полотенцем и вышла первой. Выйдя из душа, я отдернула шторку и застыла. Лэйн, только что вышедшая из соседней кабинки, замерла с широко раскрытыми глазами. — Как водичка, сестрички? Донован стояла у раковины. Скрестив руки на груди, она улыбалась в своей привычной нахальной манере. Я бросила на нее недовольный взгляд, сжав пальцы на полотенце. — Что ты здесь делаешь? — выпрямила спину и посмотрела на Донован высокомерным взглядом. — Да вот с сестрой твоей хочу поболтать. Расслабься, Астрид, я не кусаюсь. — на последних словах она перевела взгляд на Лэйн. Донован вытащила из кармана самокрутку и подожгла ее свечой, стоявшей рядом. — Интересное совпадение, — проговорила она, выдыхая дым. — Две сестры, снова вместе. Почти… трогательно. Донован всегда напоминала мне волчицу, только без стаи. Всегда одна. Всегда играющая по своим правилам. Всегда смотрящая сквозь людей, как будто ищет слабое звено, чтобы раздавить. — Вот смотрю на вас, и я вспоминаю Сибирь, — сказала она, словно между делом, глядя на нас. — Помнишь, Астрид? Тогда, когда я настояла на том, чтобы вас с Лэйн распределили по разным секторам. Её к Ллойду, тебя ко мне... — тени плясали на её лице, а в глазах — вечный прищур хищницы. Мои пальцы сжались в кулак. Помню. Слишком хорошо. — Ты возражала, конечно. Кричала. Угрожала. — Её глаза блеснули. — А я просто сделала, что было нужно. Ради "объективности". Ради "эффективности". Нет. Ради контроля. Ради власти. Ради того, чтобы разорвать то, что было у меня. Она медленно подошла ближе, будто смакуя каждый шаг, и её голос стал тише: — Ты не представляешь, как удобно наблюдать за людьми, когда они больше не рядом со своими якорями. Когда теряют опору. Ты была гораздо более… податлива, когда осталась одна. Я ничего не ответила. Только смотрела. Внутри меня кипело — не бурей, нет. Холодным, ровным пламенем. Ненависть к ней — к женщине, которая всегда знала, как забрать больше, чем ей позволено. — Знаешь Лэйн... — почти потеряв интерес ко мне, она пристально посмотрела на нее. — Когда я уезжала с базы, обвалившаяся земля догнала меня: снегоход накрыло волной снега прямо на ходу. Я кое-как выбралась, но его вытащить не смогла. Я закатила глаза, поняв, какую песню она снова начала. Закусила губу. Начинается. Старые раны, скрытые под маской гордости и ядовитых намёков. — Дня три бродила по лесу в надежде выйти к городу. Застудила себе все... Я мысленно усмехнулась ее словам, злорадствуя. — Больше ничего там не чувствую, ни детей, ни удовольствия. — она затушила сигарету. Да ты и не была тем человеком, которому стоило бы доверять новую жизнь. Мысль вспыхнула как вспышка на рентгене — ярко, болезненно. Я ненавидела этот её голос, её позу, её попытки выставить себя мученицей, а нас — случайными осколками, которым повезло. — А ты уцелела, чертова мерзавка. Руки-ноги целы, ни царапины, ни синяка. Это даже... интригует. Донован еще чуть ближе шагнула и грубо взяла Лэйн за подбородок. Осмотрев голову, она рванула на себя полотенце и, забрав его, отошла. — Хватит! — резко бросила я, не ожидая такого действия, тут же шагнув ближе и прикрывая Лэйн собой. — Знаешь, Астрид... биология — упрямая сука. Кто-то сгорает за сутки, а кто-то... — её взгляд задержался на Лэйн, — кто-то идёт по льду и возвращается без единого ожога. Так что отойди, это не просьба, Астрид. Несколько секунд длилось молчание. Я медленно перевела взгляд на Лэйн, она кивнула мне. В ее взгляде не было стыда, а только раздражение. Выдохнув, я коротко кивнула и сделала шаг назад, сжав зубы. — Повертись — сухо сказала Донован, беря паузу для осмотра. Она прошлась взглядом по телу Лэйн, потом вдруг прищурилась. — С виду — в порядке. Но вот голова... Ты какая-то заторможенная. Не тупишь ли? Слова Донован дали на секунду задуматься. Голова, а вдруг… Я не позволила себе закончить эту мысль. Но сомнение, холодное и колкое, уже пустило корни. Лэйн ничего не ответила на провокацию профессора. В это мгновение я уже стояла рядом, забирая из пальцев Донован полотенце и накидывая его обратно на сестру, бережно, почти по-матерински. Профессор отошла и протянула Лэйн вещи. Неожиданно среди них оказались не только те, что она принесла. — А это что? — спросила Лэйн. — Подарок. Половина коридоров у нас пробиты, не ходи тут в легкой одежде. — сказала она, и, пошла к двери. Но уже не оборачиваясь у дверях сказала, — Сегодня отдыхайте сестренки, а с завтрашнего дня садитесь за работу. — вышла, оставив за собой запах дыма и стальной осадок в воздухе.

***

Мы вышли из душевой в тишине. Одежда чистая, тёплая. Ткань чуть шуршала при движении, пахла стерильным мылом и пылью складов. Волосы ещё влажные, липли к шее. Я откинула прядь за ухо и машинально поправила рукав. Полотенце под мышкой, грязная одежда и мыло в контейнере. Лэйн шла чуть впереди. Узкая спина, прямые плечи. Мы почти не смотрели друг на друга, и в этом молчании было странное облегчение. В этом освещении — почти прозрачная. Я поймала себя на том, что не узнаю её походку. Слишком взрослая. Слишком чужая. Но при этом она казалась такой же, как раньше — тонкая, сгорбленная чуть вперёд, будто пыталась стать меньше, незаметнее. И всё равно — не та. Или, может, это я — не та. — Тебе… наверняка непривычно... Быть здесь. Лэйн чуть кивнула. — Всё будто изменилось. И в то же время — ничего не изменилось. — Да, — выдохнула я. — Больше стекла. Меньше… живого. Захотелось сказать что-то ещё. Что я помню, как она любила горячий чай с мёдом, как засыпала в обнимку с книгой, как она кричала во сне от кошмаров и ложилась на мою кровать. Но язык будто прилип к нёбу. Всё было неуместным. Слишком личным. Слишком поздним. Лэйн чуть сбавила шаг, остановилась у поворота. — А где твоя комната? — спросила она. — На втором этаже, почти в конце коридора. — Ты… изменилась, — прозвучало наконец от неё, тихо. Не упрёк, не сожаление. Просто факт. Я кивнула. — Мы обе. — Я, наверное, пойду к себе. Устала. — она замялась. — Конечно, спи спокойно.