Пепел над Реквиемом

Подушка была холодной. Как и мысли в голове. Мы снова спали рядом. Как когда-то. Но мы как будто чужие. И, может быть, никогда не станем прежними. Мысли пронеслись в голове, вызывая тревогу. Я надеялась, что за три года Лэйн осталась прежней. Но боялась, что это не так, что она стала чужой. Голова была тяжелой от усталости, и с этими мыслями я закрыла глаза и начала засыпать. И внезапно я почувствовала, как здание вздрогнуло. Толчок — резкий, почти глухой, будто кто-то снизу пнул фундамент. Окна дребезнули, тихо, но отчётливо. На долю секунды. Как испуганный вздох. Но я уснула, словно это подействовало на меня как укачивание мягкой колыбелью. Сон пришёл быстро. Только это был не тот, что всегда. Не тот с голосом, не тот, что дышал за моей спиной, произнося слова, что я почти выучила наизусть. Это было... воспоминание. Но изломанное. Я лежала на холодном кафеле в лаборатории. Лёгкие горели. Кожа… кожа пузырилась, словно под ней кипела ртуть. Веки были тяжёлыми, а каждый вдох — пыткой. Сбоку что-то шевелилось. Тихо, почти жалобно. Я повернула голову. Рядом — знакомая тень, шевеление, хрип. Уже не человек. Плавленые черты, вытянутая шея, тёмная слизь вместо вен. Оно открыло глаза. Это была Имани — точнее, то, что от нее осталось. Когда-то она была моей коллегой и подругой. Она медленно двигалась ко мне. Вокруг всё затряслось, стены и потолки рушились. Я хотела закричать, но горло сжалось. Только дрожь по позвоночнику, только боль, только невозможность отвернуться от содеянного. Внутри всё горело. И даже память отказывалась быть милосердной.

***

Я проснулась рывком. Одеяло сбилось. В груди звенел гул, как после перегрузки. Сердце несло, как на катапульте. Полуприкрытые шторы пропускали тусклый, сероватый свет. Утро. Хотя на этой базе день и ночь различались разве что по шуму шагов за стеной и частоте включений генераторов. Всё было тихо. Я сидела на кровати и смотрела в одну точку. Хотелось бы сказать, что это был просто сон. Продукт уставшего сознания. Но я помню ту лабораторию. — К сожалению, это было реально, — сказала я себе вслух. В легких смешались боль и паника. Вчерашний вечер и этот сон оставили что-то невысказанное. Я медленно выдохнула, не двигаясь, и вспоминала… Вроде бы я спала. Но где-то между фазами — в том зыбком состоянии, когда сознание ещё цепляется за реальность, — я почувствовала, как здание вздрогнуло. — Это не может быть землетрясение. Надо поймать Грега и спросить у него. Думаю, он уже занимается этим. Внутри — всё та же моя привычная комната. Но сон оставил неприятное чувство, и словно база — живой организм. И в эту ночь она... вздрогнула. На плечах — мурашки. Холодно. И слегка тревожно. Я провела ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Глаза всё ещё немного тяготила сонная тяжесть, но тело было почти бодрым, несмотря на рану, живым — не затекло. Я встала босиком, ступив на холодный деревянный пол. Он слегка скрипнул под ногой. Подойдя к шкафу перебирая вещи, я остановилась на базе. Чёрная водолазка без горла — плотная, тянущаяся, почти гладкая на ощупь. Она обтягивала руки, грудь и талию, подчёркивая контуры, но не выставляя их напоказ. Джинсы — глубокий чёрный, с лёгкой потертостью у колен и клёпками по бокам. Держались на крепком кожаном ремне, который я затянула потуже, будто собиралась не просто выйти, а выстоять. Всё сидело на мне как влитое. Я отошла от шкафа и подошла к небольшому туалетному столику у стены. На нём — только самое необходимое: расчёска с чёрными зубцами, старая заколка, тонкая резинка и зеркало. Взяла расчёску и начала медленно, почти ритмично прочёсывать волосы. От затылка вниз, от висков назад. Тишина вокруг делала каждое движение громким — будто комната вслушивалась вместе со мной. Когда волосы стали послушными, я собрала их в высокий хвост. Затянула потуже, чтобы ничего не мешало. Несколько коротких передних прядей у лица выбились вперёд, не захотели лечь обратно. Я вздохнула и, настроившись на привычную рутину, направилась в столовую.

***

Выбрала свой привычный стол — самый крайний, у стены, откуда видно всех, но меня — почти никого. На подносе — овсянка, ставшая частью тюремного завтрака, и кофе, крепкий до дрожи в пальцах. Окружающий гул не давит, но раздражает. Я уже привыкла есть в одиночестве. Люди не мешают, но и не тянутся. И это взаимно. — А можно? — голос прервал мои мысли. Я молча смотрю на него. Лестер улыбается, как будто эта сцена — его обычное утро. Ноа — в шаге позади, с видом «пожалуйста, только не позорь нас». — Лестер, — тихо тянет Ноа, — может, не стоит.. — Да ладно, просто вопрос. Мы тут ставки делаем, — Лестер ставит поднос с хрустом. — Вы с Лэйн реально сёстры? Я моргнула. — Да. — М-м, — качает головой Ноа, садясь аккуратнее. — Просто… вы обе немного… замкнутые. Но по-разному. — И это не попытка обидеть, — сразу уточнил Лестер. — Просто интересно. Вы не похожи, вот и всё. — Значит, точно сёстры, — бросаю сдержанно. Лестер усмехается: — Ну да, ты как будто из шпионского романа. А она — будто случайно попала на военную базу. — Не самое плохое описание, — говорит Ноа, глядя на меня с подспудным уважением. — Мы просто не сразу поняли, как с вами говорить. Особенно с тобой. Я поднимаю взгляд, прищуриваясь. — В смысле — с тобой, — осторожно продолжает Лестер. — Ты не из тех, кто потерпит болтовню. — Тогда не болтай, — говорю я спокойно и беру ложку. Лестер фыркает, глядя на Ноа который улыбнулся: — Я же говорил — лёд и сталь. — Не знаю, — Ноа чуть наклоняется. — По-моему, просто не всем нравится, когда в них вторгаются без спроса. Я хмыкаю. — Удивительно зрелое замечание, — киваю, будто ставлю галочку в голове. — Для солдата. — Я ещё умею читать, — сдержанно улыбается он. Я натянуто улыбаюсь. — Ну конечно... — Я посмотрела на Ноа и Лестера и спросила, — Остальные заняты или сбежали от вас двоих? — Анна у себя, Кира непонятно чем занята, Грег чем-то занимается, а с Пилеоном и Анхеей мы не сидим, особенно после вчерашнего. С Каином тем более. Дмитрия лучше не злить, — сказал Лестер, словно делясь свежими новостями. — А, и то есть решили позлить меня? — с иронией спрашиваю я. — А мы что, тебя злим? — Лестер посмотрел на Ноа, и они переглянулись. — Пока нет, — ответила я, поднимаясь с подносом. Я вышла из столовой, привычно направляясь по коридору. Шаги отмеряли одиночество — как всегда. Только почему-то не казалось, что я действительно одна. Да, они говорили о Лэйн, задавали вопросы, немного лезли. Но я не завтракала в тишине. Не молчала сама с собой. И это было… странно. Не пусто, даже почти приятно. Не для того, чтобы признаться. Но достаточно, чтобы нести с собой остаток этой утренней суеты — как тёплый след чужого присутствия.

***

После завтрака в столовой направилась на утренний обход лабораторных блоков. Проверка — рутина, но важная: блок С02 снова выдал нестабильные показания по одному из образцов, и у меня ушло больше времени, чем планировалось. Вернувшись в административный сектор, я только подняла руку к дверной панели, как послышались помехи в рации. «Астрид, зайди. Сейчас.» Голос Донован — ровный, лишённый оттенков. Как приговор. Не просьба. Приказ. Чудесно, утро обещает быть тошнотворным. Кабинет Донован — её личный муравейник. Мелисса наполняет воздух своим ароматом, который теперь вызывает раздражение. Она не поднялась, когда я вошла. Только откинулась назад, скрестив ноги. Глаза — те самые, которые видели, как умирают базы, идеи, люди. И ни разу не дрогнули. — Я слышала, — начала она, листая какой-то отчёт, — ты снова задержалась в лаборатории. Она слышит всё. И всё переводит в цифры и шипящие выводы. Я молчала. Пусть сама играет в допрос. Я не подыгрываю. — Смотрю, ты всё ещё цепляешься за детали. Такая скрупулёзность… — она подняла глаза на меня, — неудивительно, что проект сгорел, а ты осталась. Остатки — самые стойкие, правда ведь? Удар без предупреждения. Она всегда бьёт ниже пояса. Остатки. Как будто я не человек, а пепел на подошве её ботинок. — Блок С дал неполадки, — сказала я ровно. — Не хотелось передавать неверные показатели. — Разумеется, — кивнула Донован. И вдруг — щёлк! — захлопнула папку. — Вот за это я тебя и держу рядом. Ты упрямая. Упрямство — это прекрасно, пока оно служит мне. А если нет? Сколько «упрямых» ты сломала? Она встала. Подошла. Встала близко. Слишком близко. Глаза — как скальпели. — Она считала тебя «мягкой». Она всегда ошибалась в людях. Я, к счастью, — нет. Ты выжила не благодаря. А вопреки. — Мне это нравится, — сказала она с ядом во рту. — Надеюсь, ты не подведёшь меня так, как подвела её. Я не подвела. Я пыталась спасти. Ты подвела. Ты всех предаёшь. Постепенно, как радиация. — Я знаю, чего ты от меня ждёшь. — Хорошо, — её губы скользнули в подобие улыбки. — Пошли, нас ждут в зале. Надо обсудить пару новостей. Коридор был почти пуст. Только наши шаги отдавались эхом в старых стенах, я шла рядом с Донован. — Один из ближайших городов пал, — сообщила она ровно, как если бы докладывала температуру воздуха. Моё плечо едва заметно дёрнулось. Я перевела взгляд на неё, но Донован не замедлила шаг. Спина прямая, движения выверенные, голос — ровный, как и всегда. — Там же был распределительный склад, — проговорила я. — Крупы, зерна, ткани... Она кивнула, — Мы их потеряли, твари отлично постарались. — Продовольственная сеть трещит, — подытожила я. Мы свернули в другой коридор, ведущий к главному собранию. За стеной уже слышались приглушённые голоса — звуки бумаги, передвигаемых стульев, кто-то нервно кашлянул. — Успеем перераспределить старые запасы? — спросила я. — Если начнём с сегодняшнего вечера. Я коротко кивнула. Не первый раз держать всех на пороге дефицита. — Я должна об этом говорить на собрании? — Посмотрим. Если что, я скажу, — она открыла дверь и вошла внутрь. А я — вслед за ней. Зал, в который мы вошли, когда-то был библиотекой. Это чувствовалось. Высокие окна с готическими переплётами, запах старых книг, всё ещё въевшийся в дерево, и тишина. Но теперь здесь — тяжёлые столы, проекторы, экраны. Дмитрий был здесь. Стоял у одного из окон, будто бы случайно. На его фоне витраж с гербом колледжа казался неуместным, слишком живописным для генерала. Отряд сидел на стульях, Грег стоял у прожектора. Я подошла к нему. Он тепло взглянул на меня и слегка улыбнулся. — Доброе утро… или что-то вроде того. — Утро, в котором стены скрипят — не совсем доброе. — сказала я сухо, но уголки губ дрогнули. Я посмотрел на бумаги, которые он держал в руках, — Сейсмограмма? Грег медленно кивает, — Что от неё осталось. Ночью приборы поймали серию толчков — коротких, неглубоких. — Почувствовал сам? — А ты? Я смотрю в сторону, — Слышала как окны задребезжали, — пауза. — Это не выглядело как простое оседание. Не знаю даже, может, подземные пустоты, старые тоннели... — И не звучало. Если бы я не знал, что мы в Оксфорде, я бы подумал — это подземный сдвиг. И я кое-что сверил... Я внимательно посмотрела на него, — Расскажешь? — Конечно, ради этого и собрались, — он улыбнулся мне своей фирменной улыбкой. Я слегка улыбнулась, закатила глаза и кивнула, собираясь сесть. Послышался голос Донован, она осмотрела всех присутствующих и ухмыльнулась. — А где же твоя сестрёнка? — произносит она, не глядя на меня, но с тоном, в котором проскальзывает насмешка. — Надеюсь, она не потерялась в коридорах славного Оксфорда? Несколько человек в зале переглянулись, кто-то даже нервно кашлянул. Я медленно вдохнула, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Никаких вспышек. Никаких эмоций — не перед ней. — Если потерялась — найдётся. Лэйн не из тех, кто блуждает без цели. В зале повисла пауза. Кто-то хмыкнул, кто-то шумно сглотнул. — Я отправлю Лестера и Ноа. Найдите Лэйн и проводите её сюда. — Он смотрит на Донован почти в упор, явно не одобряя её тона. — Собрание начнётся, когда все будут в сборе. — Уже бежим, — буркнул Лестер и со вздохом поднялся с Ноа. Донован, чуть заметно улыбаясь, отходит к окну. — Конечно, генерал. Как скажешь, — с фальшивой вежливостью. Я села за свободное место, оставив между собой и остальными достаточно пространства. Донован по-прежнему стояла у окна, слегка отвернувшись. Её поза была выверенной, почти театральной — как всегда. Я чувствовала, как в груди расползается раздражение. Но держала лицо. Она этого не увидит. — Мы начнём с анализа аномального толчка, — вдруг сказал Дмитрий. — Пока ждём Лэйн, есть смысл использовать время. Он повернулся к Грегу — Грег, у тебя есть первичные выводы? — Толчок был локальным. Эпицентр — по предварительным данным — в пределах полутора километров от базы. Сейсмограмма не соответствует ни обычной тектонической активности, ни промышленному взрыву. Грег собирался продолжить, но тут внезапно открылась дверь. Лэйн — быстрая, как всегда, немного растрёпанная, но уверенная. Вошла легко, будто только что не заставила всех ждать. Слева от неё — Ноа, с лицом, на котором читалось лёгкое раздражение, прикрытое привычной невозмутимостью. Справа — Лестер, потирающий шею, как будто его только что таскали за шкирку. Лэйн коротко скользнула взглядом по залу. На мне — задержалась. Я не улыбнулась, но взгляд чуть смягчился сам по себе. Рядом со мной Анна, она помахала ей, и она села между нами. Мы втроём на миг встретились взглядами. Касание глаз, больше ничего. Донован щелкнула зажигалкой. И тут же сразу же отвели взгляд, посмотрев перед собой. Мгновение взгляда между нами — и будто в воздухе дрогнула пыль памяти. Другой зал. Другие времена. Четыре стула. Четыре девушки. Я помню, как мы сидели в ряд — почти как единый организм. Каждая разная, но вместе — целое. Одна вечно спорила с руководством, вторая пыталась всех примирить, третья молчала, но знала всё наперёд. Мы тогда тоже переглядывались — коротко, с ухмылкой, с тяжёлым вдохом, с немым «держись». Тишина между нами не была напряжённой. Наоборот — в этом молчании было что-то по-своему правильное. Я ловила себя на мысли, что рядом с женщинами мне всегда проще. Не из-за пола — не в этом суть. А из-за... интонаций. Того, как они дышат. Как держатся. Как чувствуют, даже если не говорят. Анна — эмоциональна, настойчива, с сильной внутренней волей. Она умеет держаться внешне ровно, но внутри в ней всегда что-то кипит. Я это чувствую — и не осуждаю. Мы с ней разные, и я ей не доверяю полностью. Она такая — будто вечно сжавшийся кулак, не от страха, а от слишком сильного желания что-то доказать. Кира — огонь, резкая, вспыльчивая. Иногда её заносит, но я… я понимаю эту дерганую ярость. Мне её даже немного жаль. В каком-то смысле она честнее остальных. Анхея — тихая, как пустая комната, в которую не хочется заходить, но в ней есть воздух. С ней у меня нет связи, но её присутствие не тревожит. Я с ними толком не общаюсь, мы даже друг друга не понимаем — но рядом с ними я не чувствую себя одиноко. Они существуют, и этого достаточно, чтобы мир не казался пустым. Кроме Донован. Она — другая. Её присутствие не заполняет тишину, а ломает её. Как будто её тень хочет вытеснить все остальные. Рядом с ней не бывает спокойно. С ней — всегда как на лезвии, даже если просто стоишь в одном помещении. И тут же мои мысли прервал ее недовольный голос. — Ты ничего не перепутал? У нас за окном не стоит парочка вулканов. Оксфорд скорее под землю провалится, чем его начнет трясти на ровном месте. — В том-то и дело. У нас нет предпосылок для сейсмоактивности. Однако вдруг появились. Грег повернулся к Донован. На его лице была спокойная хладнокровная уверенность в собственной правоте. — Вам же поступил утром доклад о том, что один из близлежащих к нам городов пал? Резкий наплыв отродий верно? Я подняла взгляд на профессора и напряглась. Она выдохнула струйку дыма и усмехнулась. Выдержав паузу, она размышляла, стоит ли отряд того, чтобы посвящать их в курс дела. Она кивнула и повторила слова, сказанные мне перед собранием. Вдруг раздался голос Грега. — Я достал некоторые общие сводки по сейсмоактивности в нашем регионе и наложил на карту разломов. Знаете, в каких местах фиксировались самые сильные колебания? В самом центре трещин. Ноа недовольно высказался. Я задумалась над словами Грега. Возможно это не был случайный толчок. Это было движение, что-то живое. — Раньше толчки были незаметны, но после нашего возвращения из Роткова усилились и стали ближе к поверхности. Если ничего не предпринять, планета станет нестабильной, и толпы отродий захватят мир. Нужно торопиться с переводом. Донован кивнула Грегу, и он сел рядом с Лестером. Заняв его место, женщина прошлась по нам взглядом. Прежде чем заговорить, ее челюсть неприятно хрустнула и едва сместилась, заметив это, мои губы слегка дрогнули в улыбке. — Что ж, вот вам еще несколько "хороших" новостей. Она сообщила о первой новости: из-за наплыва людей в нашу сторону может прийти огромный очаг зараженных. Пока он разрушает Восточную Европу, скоро доберется и до нас. Я не удивлена. Но когда же будет хорошо? Отродья и зараженные на каждом шагу, и становится только хуже. Я уже привыкла. Для кого-то это может стать мотивацией, а для меня — нет. — У меня были мысли остановить его или увести в другую сторону, но к утру он разросся настолько, что теперь мы можем только помолится, — Она остановилась и посмотрела на меня и Лэйн. — Может, нам поможет восставший из мертвых криптограф или какое-то божественное вмешательство. Я посмотрела на Лэйн. На моем лице отразилось раздражение, а она лишь коротко кивнула. Донован говорила с иронией, но, возможно, в глубине души она действительно надеялась. Сама она ничего не могла сделать. После она дополнила про ту новость с павшим городом, что с продовольствием будет туго. Потушив сигарету о доску, а после удивленно посмотрела на нас, словно только что вспомнила кое-что важное. — А, и еще. Ночью кто-то вывез все остатки "Адама" из лаборатории. Даже удивительно, что за все время существования базы никто не додумался украсть раньше. — она разочарованно покачала головой. — Я пока не знаю, когда мы сможем сделать новую партию, так что будьте осторожны. Я не повернулась к Донован. Но внутри что-то дрогнуло. Я знала, что она уже подозревает, даже если не говорит. Закончив говорить, она медленно опустилась. Поманила за собой Дмитрия, Анну и Грега. Все трое встали и последовали за ней. Я выдохнула и уже собиралась встать, но Лэйн вдруг тихо окликнула: — Эм… А что будешь делать сейчас? — Кабинет, — ответила я, не раздумывая. — Документация из лаборатории накапливается быстрее, чем заражённые плодятся. А ты? Она кивнула. Коротко, по-деловому, как будто между нами не было ничего личного — только работа, только задача. — Хочу покопаться в бумагах здесь. Это касается Ордена. — Ясно. Тогда удачи, — Я чуть улыбнулась, скорее для формы. Похлопала её по плечу — коротко, по-сестрински. И пошла.

***

В коридоре было тихо. Стены глушили шаги, воздух был холоднее обычного — влажный. Я добралась до своего кабинета, включила лампу и принялась за бумаги. Работа была рутинной, короткой, но в этой рутине было что-то медитативное. Никаких решений — только анализ. Только цифры. Никаких лиц. Уже спустя десяти минут я почти закончила. Откинулась на спинку кресла и посмотрела в окно. За витражом, сквозь узоры старинного стекла, ползли тонкие капли дождя. Я встала, пальцы потянулись к куртке. Зонт — проигнорировала, он остался висеть на крючке. Мне всегда нравился дождь. С ним дышалось легче. Воздух становился живым, будто освобождённым от всего лишнего. Влажный холод пробирался под кожу, но в нём не было боли — только ясность, свежесть. Что-то лёгкое. И, как ни странно, почти романтичное — если, конечно, допустить, что мне ещё доступно такое слово. Я вышла. Дождь встретил меня мягко — не ливнем, а влажной, прохладной кожей неба. Он скользил по шее, запутывался в волосах, касался лица, как чужая рука, слишком осторожная, чтобы оттолкнуть. Я распустила волосы и слегка помассировала голову. Прошла по мокрым плитам внутреннего двора, дождь звенел по камню, стекал по мху. Воздух пах чистотой, сырой травой и чем-то зелёным. Всё вокруг казалось немного другим, как будто вода стирала очертания реальности, оставляя её в полутона́х. Я остановилась у дерева. Камелия. Старая, ухоженная, упрямо цветущая, несмотря на климат и апатию тех, кто за ней якобы следил, если вообще следят. Цветы были редкими, но живыми — крупные, с налитыми лепестками, будто они пили этот дождь так же жадно, как я — воздух. Я стояла под старым деревом, камелия шелестела ветвями, будто дышала. Дождь тонкими иголками касался лица, скатывался по щекам, по шее. Влажные пряди прилипли к коже, но я даже не попыталась их убрать. Где-то наверху небо размывалось в серую вуаль. Оно не грозило — просто… лилось. Я слегка улыбнулась, глядя в это размытое небо. Шаги за спиной выдернули меня из этих мыслей. Я не обернулась сразу — просто прислушалась. Уверенные, неторопливые. Не военные. Не те, кто суетится. Их ритм я узнала ещё до того, как голос сказал хоть слово. Я повернулась. Он стоял в двух метрах от меня, держал зонт. Смотрел — как всегда — чуть склонив голову, изучающе. И как всегда — без вопросов, но с пониманием. Ян. — Не простудишься? — спросил Ян, его голос был тихим, но уверенным, как всегда. Словно не всерьёз, но с тем оттенком заботы, который он никогда не подаёт прямо. Я посмотрела на него искоса, не двигаясь. — Поздно волноваться. Если бы что-то было, уже случилось бы. — Логика из мира апокалипсиса, — хмыкнул он. — Ты в своём репертуаре. Я чуть прищурилась, но не ответила. Капля скатилась по подбородку, упала с шеи за ворот. Холодная, резкая. Я вздрогнула почти незаметно — почти. Он заметил. Конечно. — Всё же промокла. — И что? — Я наклонила голову к плечу. — От этого тоже не умирают. — Нет, — сказал Ян. — Но я не хочу проверять это на тебе. И тут он спросил: — Как там Дмитрий? Его неожиданный вопрос застал меня врасплох, но я ответила как обычно: — Всё нормально. Как обычно, делает вид, что ничего не случилось... Между нами повисла короткая пауза. Не тяжёлая. Не неловкая. Просто — плотная, как воздух после грозы. Он сделал шаг ближе, и зонт теперь закрывал нас обоих. Его плечо почти коснулось моего. Я не двинулась. Не отстранилась. Просто стояла, позволяя моменту быть. Повернула голову, разглядывая его профиль. Дневной свет был ярче, чем тусклое освещение в купе. В этом свете он выглядел очень красивым. Он казался даже моложе, но при этом — тяжелее, сдержаннее. Перебинтованные пальцы, лёгкий шрам на скуле, и что-то в глазах — усталое, глубоко спрятанное. Но всё равно красивый. Ян заметил, как я незаметно провела взглядом по его лицу, отмечая каждую деталь: шрамы, волосы, выражение. Он улыбнулся, на мгновение став будто более живым, как и раньше. Глаза полные вопросов и воспоминаний. Этот момент казался таким знакомым, таким естественным. Он был здесь, рядом со мной, как и раньше. Но сейчас мы оба были другими. Ян перевел взгляд с меня на дерево. В этот момент что-то упало на зонт. Он наклонил его и поймал цветок, который покатился вниз по спице. Я слегка приподняла брови и сказала: — Это же камелия, не трогай. Она ядовитая, выброси её. — произнесла я с легкой настороженностью. — Все в порядке, мои руки давно ничего не чувствуют. — с прищуром сказал Ян. Я вскинула брови, а он как ни в чем не бывало выглянул из-под зонта и посмотрел туда, откуда свалился цветок. — Видишь, ее стебли запутались в проводах. Если ветер будет рвать их дальше, от куста ничего не останется. Подержи-ка. Он протянул мне зонт и цветок. Ядов я не боялась и просто посмотрела на него. Он казался таким хрупким и холодным. Ян запрыгнул на каменное ограждение и потянулся к верхушке куста. Он хотел достать из кармана что-то, но посмотрел на меня и передумал. — Забыл, что у меня нет ножа. Я остановилась и вспомнила, что в кармане куртки лежит складной нож. Достала его и протянула Яну. — О, спасибо, молодец. — быстро произнес он с ухмылкой. Он отвернулся, и я выдохнула, увидев его ухмылку. Он перерезал опутавшие провода ветви, и те поднялись, словно вздохнув. Я смотрела на розовые бутоны, но в голове все равно крутился вопрос о его руках. — Надеюсь, больше куст не будут трогать, — он спрыгнул и подошел ко мне, отдав нож. Я поднимаю голову, смотрю внимательно и спрашиваю наконец: — Правда ничего не чувствуешь? Ни холода, ни боли? Он удивленно поднял брови, услышав неожиданные вопросы, но легкая улыбка по-прежнему была на его лице. — Вообще. Можешь колоть, можешь сжечь — и я не вздрогну. Я подошла ближе. Ничего особенного, просто шаг вперёд. Но в голове уже запускался механизм. Цепочка. Гипотезы. — Покажи, — тихо попросила я, словно опасаясь, что он откажется. Он медленно протянул мне правую руку. Спокойно. Без напряжения. Я взяла её — чуть ниже запястья, двумя пальцами. Тёплая. Грубая кожа. Слишком ровная. Я начала с простого: нажала у основания большого пальца. Ни реакции. Царапнула ногтем вдоль ладони. Ноль. Между пальцами. У основания костяшек. Снова — тишина. — А тут? — Нет. — Давление, покалывание, тепло, вибрация? — Всё равно. Всё как в перчатке. Толстой, невидимой, — короткий выдох. — Я привык. Не страшно. А вот мне — интересно. Я поднесла ладонь ближе к свету. Цвет — неровный. Ткань плотнее, чем должна быть. — Нервная проводимость нарушена… либо из-за трансплантации, либо из-за блокирующего слоя. В этот момент он молчит. На полсекунды — будто всё в нём замирает. Никакого внешнего сигнала — только тишина, слишком намеренная, как будто слова внутри него споткнулись. Он не говорит: «нет», «что ты имеешь в виду». Он просто ждёт. И этого — достаточно... Ян отводит руку, я пристально смотрю на него. В моих глазах загорается неподдельный научный интерес, которого не было уже давно. Я хотела что-то сказать. Но он вдруг, почти неосознанно, поднял руку. Тонкие пальцы легко коснулись моего лица, убирая мокрую прядь со щеки. Он заправил её за ухо, не торопясь, аккуратно — как будто это было нечто привычное. Как будто у него было право. Пальцы скользнули по коже — прохладной, чуть влажной от дождя. Я не шелохнулась. Не могла. Только дышала — глубоко и тихо, как будто любое движение может разрушить хрупкое, невесомое напряжение между нами. Я смотрела на него. Зацепилась взглядом, как будто пыталась прочитать каждую эмоцию по мельчайшим движениям его глаз, рта, дыхания. И тогда он сказал это. — Ты красивая. Без улыбки. Без попытки заставить меня смутиться. Просто — констатация. Факт. Как будто сказал: «У тебя две руки» или «Идёт дождь». Только этот факт почему-то пронзил куда глубже. Я не знала, что ответить. И, возможно, это было к лучшему. Иногда слова только мешают. А в этот момент — я просто стояла. Живая. Тихая. Под его рукой. И тут неожиданно из-за угла донёсся гул голосов и шагов. Ян быстро выпрямился, оглянулся и резко, почти не глядя: — Мне нужно идти. Развернулся и пошёл в противоположную сторону, исчезая за углом. Я осталась стоять, с зонтом в руках, под тонким дождём, ощущая на щеке тепло от его прикосновения. Словно только осознавая, что сейчас было, я осталась стоять под зонтом, будто приклеенная к земле. Дождь не касается моей кожи, но внутри всё было мокро — размякшее, сдвинутое с места. Я посмотрела в пустоту, куда только что исчез Ян, и пальцами невольно коснулась уха — того места, где секунду назад были его пальцы. Сердце билось неровно. Ни тревожно, ни торопливо — просто сдвинулось с обычного ритма. — Он… правда это сказал? — выдохнула она едва слышно, больше себе, чем кому-либо. Слова «ты красивая» звучали в моей памяти с непривычной силой. Не потому что их раньше не говорили. Говорили. Но сейчас — по-другому. Без флирта. Без расчёта. Без зацепки. Просто... голая правда. Я глубоко вдохнула. Мир вокруг оставался тем же — шум отряда приближался, в небе ползли тучи. Но внутри неё что-то сдвинулось. Едва заметно. Почти незаметно. Провела рукой по волосам, и только потом сделала шаг вперёд. И пошла навстречу шагам отряда — с зонтом в руке и с новой, тихой искрой внутри.