Пепел над Реквиемом

Комната была залита мягким светом полудня. Пылинки неспешно крутились в воздухе, танцуя в золотом луче, пробившемся сквозь тонкие занавески. Я, как всегда, сидела на корточках у чемодана, перебирая папки и документы. Дипломы, сертификаты, рекомендательные письма. Всё лежало в порядке, но внутри — всё казалось чем-то тревожно неуловимым. Всё казалось началом чего-то нового, большого. И в то же время — чем-то безжалостным. Я услышала её шаги. Уже не детские, но всё ещё осторожные. Робкие, будто она по-прежнему боялась нарушить тишину. — Астрид? — её голос был тише обычного. Неуверенный, но цепляющий за душу. Я обернулась. В дверях стояла Лэйн. Уже почти взрослая — длиннее волосы, строже взгляд, но всё ещё моя. В руках у неё был небольшой блокнот, исписанный цветными чернилами и заклеенный наклейками. — Это тебе, — сказала она и протянула. — Я записывала туда всякое... Просто чтобы у тебя было что-то от меня. На память, может быть. Я взяла блокнот, аккуратно перелистала страницы. Там были рисунки, заметки, пару неловких шуток, и на одной странице — наше старое фото, приклеенное уголками. Я невольно улыбнулась. — Ты сделала это сама? — Ну... да, — пожала плечами она. — Просто... ты уезжаешь, а я не хочу, чтобы ты чувствовала себя одна. Я сжала блокнот в руках, прижав его к груди. — Спасибо, котёнок. Ты всегда умеешь делать то, что не может никто. — Ну я же учусь у лучшей, — и улыбка, чуть смущённая, но искренняя. Потом она посмотрела в сторону, неуверенно. — А ты… правда поедешь туда? Уже скоро? — Через неделю. Осталось только дооформить бумаги. Всё почти готово. Она кивнула, как будто старалась не показать, что ей больно. Но глаза выдали. — Я... тоже хочу стать как ты. Поступить куда-то, вырасти. Чтобы однажды ты гордилась мной. Я встала, подошла к ней и обняла — крепко. Она не сопротивлялась. — Нет, котёнок, ты всё путаешь. Это я хочу быть как ты. Я поцеловала её в лоб — дольше, чем надо. Хотела, чтобы она запомнила. Запомнила, как сильно я её люблю. Даже если вдруг забудет всё остальное. Потом я отпустила и шагнула к двери. Но всё внутри кричало: «Останься ещё хоть на минуту».

***

— Вот ты где, — выдохнула Анна и тут же нахмурилась. — Мы обошли полбазы. Я всё ещё ощущала прикосновение Яна на щеке. Сердце билось чуть быстрее, чем должно. — Простите, я… просто вышла подышать. Что-то случилось? — Оторвав взгляд от дерева, я посмотрела на Анну и Грега. — Да, — отозвался Грег. — Лэйн нашла координаты. Дом одного из последних членов ордена. Мы выезжаем через пять минут. Он задержал на мне взгляд. — И ты с нами, как обычно. Я кивнула машинально. — Да… Конечно. Грег и Анна легко улыбнулись и кивнули. Я выдохнула и провела рукой по волосам, смахнув остатки дождя. Они развернулись, а я, задержавшись на пару секунд, снова посмотрела на дерево камелии. Мокрые лепестки блестели в слабом свете — как напоминание о чём-то, что почти случилось. Не теряя времени, мы направились к транспорту. Военный джип уже урчал на холостом ходу. Дмитрий за рулём выглядел сосредоточенным, пальцы на руле были напряжённы, но привычны к работе. Грег устроился на пассажирском, перебирая какие-то распечатки и карты. Я забралась в машину последней. Металлическая ступенька лязгнула под ногой, и я, не поднимая глаз, заняла место у входа, ближе к дверям. Внутри было душно от голосов и тел, но я ощущала только тишину — ту, что осталась во мне после Яна. Сквозь шум мотора и обрывки разговоров я почти не различала слов. Только интонации. Кира, как всегда, говорила резко, как будто спешила догнать собственные мысли. Анна сидела рядом с Лэйн, смеясь над Лестером и Ноа. Лестер что-то бубнил с притворным энтузиазмом, пытаясь разрядить обстановку, а Дмитрий, на мое удивление, даже отвечал коротким смехом. Я откинулась к стенке фургона и скрестила руки на груди. Мы с Лэйн сидели немного в стороне от остальных — как будто между нами и этим шумным коллективом был прозрачный, но ощутимый барьер. Я не стремилась его разрушать. Мне хватало того, что я есть. А Лэйн… Она иногда кивала на реплики, чуть улыбалась. Я видела, как ей хотелось быть частью этого. Хотелось принадлежать. А я… Я просто наблюдала. Не потому что была выше этого. А потому что не верила, что это может быть и моим. И всё же, несмотря на свою отстранённость, я ловила себя на странном чувстве. Не чужая — но и не своя. Как будто стояла на пороге дома, в который не звали, но и не прогоняли. Их разговоры не раздражали. Даже наоборот — фоном тянулось что-то тёплое, живое. Я могла бы сказать, что мне всё равно… Но, наверное, соврала бы. Иногда ловлю себя на взгляде — коротком, почти случайном. В сторону Дмитрия. Он смеётся с Грегом, говорит что-то ребятам. Спокоен. Его лицо было живым напоминанием о прошлом, о друзьях и о счастливых днях. Помню, как он шуточно злился на Яна и Павла за непослушание. Как мы могли спорить до хрипоты, а потом дружно смеяться над остальными. Теперь между нами — чужое молчание. Как будто мы стали чем-то другим. Может, так и есть. Машина резко затормозила, и меня выдернуло из размышлений. Я подошла к лобовому стеклу и увидела ребенка, который стоял на дороге в тумане. Дмитрий и Грег посмотрели на меня и перевели взгляд на ребенка. Я тянусь за биноклем, который лежит между сиденьями. Делаю глубокий вдох, вытягиваю руки — и прижимаю окуляры к глазам. Сначала мозг отказывается принимать. Она маленькая, тонкая, лет шести, максимум. Она стоит на шоссе, прямо на проезжей части. Ее одежда в лохмотьях, взгляд пустой. Волосы растрепаны. Она не шатается, не рычит, не бросается на машину. Просто смотрит. Моё сердце пропускает удар. — Это ребёнок, — выдыхаю я, голос чуть срывается. — Посмотрите на кожу. Бледность, сосудистый рисунок, мраморность по шее и рукам. Зрачки… нереактивны. Да. Это заражённая. Но она... она не ведёт себя, как они. Не идёт к источнику шума. Не кричит. Не трясётся. Просто стоит. Смотрит. Как будто... ждала. Или замерла. — Чёрт, — шепчет кто-то сзади. Кажется, Кира. Я не могу отвести взгляд. Что-то в этом зрелище задевает глубоко, на уровне, где наука заканчивается, и начинается что-то гораздо более древнее. — Она не агрессивна. Это… — я сглатываю, — ...первый раз, когда я вижу такое... — Мы еще не доехали до нужной точки. Бессмертные не увидят нас через дождь, они полетят дальше. — Сказал Грег у моего уха, обращаясь к генералу. Я чуть отошла, все еще ошеломленная увиденным, и опустила бинокль. Взгляд мой остановился на люке надо мной. — Увеличивать расстояние опасно, свяжись с ними, пусть спускаются. — скомандовал Дмитрий Грегу. — А что будем делать с девочкой? — спросил Лестер. — Пока ждем. Рация затрещала, но ответа не последовало. Мы с Лестером, стоя под люком, подняли головы и переглянулись. Он вопросительно поднял бровь, а я в недоумении пожала плечами. Внезапно мы заметили пролетевшую тень. Лестер бросился к окну, опустил стекло и высунулся наружу. Я последовала за ним. Снова взглянула в бинокль на девочку. Та же, заражённая. Она стояла на прежнем месте, не двигаясь, с пустыми глазами, будто... будто что-то ждала. — Каин, Пилеон! У нас остановка, рации не рабо...— крик Лестера резанул ухо. — Лестер, нет! — бросила я, чуть ли не срывая голос. — Не высовывайся так! Секунда — и странный, плотный звук ударил в воздух. Как будто натянутая ткань резко лопнула. Я едва краем глаза заметила движение — резкое, дерганое, нечеловеческое. Сверху пронеслось что-то чёрное. Оно было длинным, как жгут или жила, и вцепилось в Лестера. В следующий миг ледяные объятия сомкнулись на моей шее. Я не успела крикнуть. Грудь перехватило, будто воздух исчез. Лицо Лестера исказилось от боли. Нас обоих резко дёрнуло вверх с невероятной силой. Горло обожгло. Боль, острая, хрип, кашель — я пыталась вцепиться в ремень на плече, в воздух, в этот чёртов борт, хоть за что-то, но не могла. Всё скользило. Глаза застилал туман. Меня втягивало наверх, как сквозь горловину бутылки — жёстко, быстро, без шанса на сопротивление. Сквозь туман я услышала крик Лэйн, зовущей меня. Но он казался далёким, как будто я находилась под водой. Я выдохнула — только хрип, только кровь. Всё дрожало, голос оборвался на полувсхлипе. Грудь сдавило так, что сознание поплыло. Тьма. Или не тьма. Просто полное, безвозвратное ничего.

***

Я не помнила, как оказалась на диване. Я резко открыла глаза. Воздух — сырой, тяжёлый, будто с примесью ржавчины. В горле першило, лёгкие будто разрывались при каждом вдохе. Паника захлестнула раньше, чем осознание: где я? Где они? Только потолок — облупленный, потрескавшийся — был единственным, на чём удавалось удержать взгляд. Он казался далёким, как будто между мной и миром пролегла мутная пелена. Воздух был густым. Им приходилось продираться. Всё тело ломило, особенно грудную клетку, шею и бока. Всё жгло. Будто под кожей остались следы — чужие, нелюдские, холодные. Лёгкие вздрогнули от первого вдоха, и тут же грудь пронзило — будто иглой. Я закашлялась, рвано, больно, и только тогда поняла — что-то лежит на мне. Что-то тяжёлое. Мужское пальто. Оно пахло потом, пеплом и дождём. Ткань колко касалась кожи — чужая, слишком тёплая, слишком близкая. Я резко дёрнулась — ошибка. В боку вспыхнула боль, жгучая, как от ожога. Мир качнулся, пульсируя в висках. Я сбрасываю пальто, почти в панике. Каждый жест — как через шипы. Плечо отзывается тупой тянущей болью, поясница будто вдавлена в землю, бедро пульсирует. Я ощущаю каждую часть тела — все болит. Всё. Кто-то произнёс моё имя — глухо, как сквозь воду. Потом громче. Я хотела ответить. Хотела, правда. Но только рвано выдохнула, и даже этот выдох показался предательством. Горло… как будто его всё ещё что-то сжимало. Паника подкралась снова. Липкая, холодная. Я схватилась за ткань, пальцы коснулись горла. От боли глухо вскрикнула и дернулась. Глаза лихорадочно метались по комнате, ища что-то знакомое. — Астрид, — услышала голос Лэйн. Он звучал близко. Я с трудом повернула голову. Всё поплыло, как в воду брошенное стекло. Только её рука — на моей щеке. Настоящая. Тёплая. Другая мягко отвела мои руки от шеи. — Ты в порядке. Слышишь? Я здесь. Всё хорошо. Чушь. Ничего не хорошо. Абсолютно ничего. Я судорожно дышала, глаза расширенны, за спиной Лэйн показался Дмитрий. Он поправил пальто которое я скинула. — Астрид, прошу, не двигайся. Успокойся, ты в безопасности. — спокойно отозвался Дмитрий. Но я всё равно, как ошпаренная, качала головой, дергалась, словно тело еще не осознало, что всё закончилось. Паника держала в цепких когтях. Пульс стучал в ушах, дыхание рвалось, будто я захлебывалась воздухом. Генерал аккуратно схватил мои руки, крепко, но не причиняя боли. Его ладони были теплее, чем я ожидала, и даже это простое касание казалось чужим, как будто между мной и реальностью стоял мутный стеклянный купол. — Посмотри на меня, — голос его стал чуть тише, почти личным. — Всё хорошо. Ты с нами. Ты цела. Я моргнула. Один раз. Второй. Мир начинал расплываться, но не от боли — от слез, от дикой, подавленной истерики, что рвалась наружу. Казалось, если я скажу хоть слово — меня вывернет. — Я… я видела, как он лез… как… — голос мой был сорванным, шепотом, будто сама себя стыдилась. — Мы справились, — перебил он мягко. — Ты справилась. Остальное — дело времени. Дай себе прийти в себя. Он говорил спокойно, почти монотонно, и в этом был свой эффект: мне становилось стыдно за дрожащие руки, за то, как сильно колотится сердце, за эту беспомощность. Но и немного — легче. Дмитрий понял, что я успокоилась. Он отстранился, но в его взгляде читалась тревога и сочувствие. Из гулкого фона голосов я вырвала фразу Анны и Лэйн: — ...ей и Лестеру нужна медпомощь и как можно быстрее доставить на базу. Немедленно. — Каин, ты можешь осторожно отнести Астрид? — спросила Лэйн, мягко взяв меня за руку. — Пилеон понесёт Лестера, — сказал Дмитрий. — А Каин… Астрид. Что-то в груди сжалось. Нет. Я попыталась подняться. Резкая боль, новая волна паники снова хлынула во всё тело, будто обожгло изнутри. Меня скрутило, я осела обратно. — Не трогайте меня… — хрип. Едва слышный. — Не… могу… Каин что-то сказал. Я не уловила смысла, только мягкий, слишком спокойный голос, и шаги. Дмитрий наклонился первым. Его ладонь — тёплая, твёрдая — легла на мою спину, осторожно, но моё тело вздрогнуло, будто меня ударили. Я даже не подумала — просто сжалась, как от рефлекса. — Ты не дойдёшь сама, — сказал Дмитрий мягко, но уверенно. — Придётся потерпеть. Его пальцы коснулись моего запястья. Я инстинктивно дёрнулась. Боль пронзила грудь, шею, все. — Лэйн… — выдох. Почти как мольба. — Позволь им помочь, пожалуйста. — прошептала она. Каин приблизился. Он почти не касался, но всё равно я чувствовала его. Сильные руки, ловкие, почти заботливые. Пальцы — холоднее, чем я ожидала. Он осторожно скользнул рукой под колени, второй — под спину. И тут… Всё тело взбунтовалось. Рёбра будто зажглись. Позвоночник выстрелил болью. Спина выгнулась от рефлекса. Я пыталась не вскрикнуть — получилось плохо. Как выдох сквозь зубы. Каин застыл. Потом — движение. Медленное, бережное. Меня поднимали, будто я фарфоровая. Я чувствовала, как сжимаются его плечи, как дрожит собственное дыхание. Мне было стыдно за то, что не могу идти. Стыдно, что меня несут. Стыдно, что тело вспоминает чужие прикосновения и пугается даже от добрых. Я сильнее сжала ткань рубашки Каина. И всё, что я могла — это дышать, сквозь судороги, сквозь слабость, сквозь стыд и боль. Потому что жить — всё ещё важнее, чем гордость. Каин тихо произнёс: — Всё будет в порядке. Просто держись за меня. Я не ответила. Не смогла. Голова мягко опустилась на грудь Каина. Тело дрожит. От холода, от шока. Хоть ангел и осторожно держит меня сейчас, как фарфоровую куклу, — не помогает избавиться от этого ощущения. Всё внутри сжимается, будто во мне нет больше костей, только жидкая усталость. Когда он делает первый толчок вверх, я едва не вскрикиваю. Всё распахивается — воздух, небо, бездна под ногами. Грудь давит. Боль в рёбрах отзывается на любое движение. Сквозь ткань я чувствую тепло. Необъяснимо живое, как пульс. Я стараюсь не дышать слишком глубоко, чтобы не закашляться, чтобы не заплакать. Я слышу шелест крыльев Каина, рассекающих воздух. Краем глаза замечаю Пилеона, который тоже держит Лестера. — Спокойно… Я держу тебя. — шепчет он. Голос тихий, не напористый — скорее тёплый, не вмешивающийся, как обёртка на ране. Но тело мое не верит словам. Оно бьётся под кожей, сопротивляется гравитации, воспоминаниям, собственной слабости. Я моргаю, в висках стучит. Голова клонится обратно — Каин чуть крепче подхватывает меня. Веки тяжелеют, я сопротивляюсь сну, мне тревожно засыпать. Я не должна быть такой. Не должна лежать вот так — в чужих руках, слабеющей, беззащитной, и без Лэйн рядом. Её голос успокаивал. Её прикосновение, её тёплая ладонь — всё, что мне надо было, просто чтобы не развалиться на куски. Но её нет. И я чувствую, как разгорается злость, тлеющая где-то в груди. Злость на всё: на своё тело, на свою слабость, на проклятую уязвимость, которая распласталась перед всеми. Я ненавижу быть такой. Ветер хлещет по лицу, поднимает волосы. Мы все еще летим. Я моргнула, борясь с сонливостью. Каин посмотрел на меня мягко и молча. Казалось, он увидел больше, чем положено. Лэйн кажется доверяет ему. Значит, и я должна? Нет. Никто не заслуживает доверия просто так. — Спи, если можешь. И я закрыла глаза. Сил бороться уже не было. Но даже уходя в темноту, я всё ещё злилась. На боль. На бессилие. На себя. Да и на него тоже. Потому что держит так, будто ему можно доверить всё. А я не привыкла доверять ничего.

***

Очередь к доктору тянулась медленно. Я сижу на скамье, маленькая, ноги едва достают до пола. Впереди хрипят, ворчат, пахнет лекарствами и старой пылью. Мне страшно. Я прижимаю к себе старого плюшевого зайца, у него уже нет одного уха. Пытаюсь не дрожать, но ноги всё равно подрагивают. Рядом сидит отец. Он листает какую-то бумагу, как всегда молча. Я думаю, он меня не замечает. А потом — чувствую. Его рука медленно ложится на мою. Крепко, уверенно. Не смотрит. Не говорит ни слова. Просто держит. И я… перестаю бояться. Страх уходит. Не совсем, но становится тише. Как будто кто-то сказал: я здесь, не бойся. Проснулась — сначала неосознанно, будто бы просто всплыла на поверхность сна. На миг было тихо. Тепло. Глаза всё ещё закрыты, тело вяло, голова будто окутана ватой. Мне показалось, что я всё ещё там — в прошлом, где папа держит меня за руку в очереди к доктору, где ничего не давит, не ломает, не рвёт. Только ожидание, только рука — большая, тёплая. Веки слиплись. Я еле подняла их, и мир поплыл. Свет жалил, как соль в рану. В глазах всё пылало — сухо, горячо, будто кто-то всё время, пока я спала, тёр их кулаками. Я моргнула, и только потом поняла, что не могу остановить слёзы — не от боли, от перегруза. Глаза горели, как вся я. Я сделала вдох. И тут же — резко. Что-то на шее. Плотное. Невыносимо тугое. Мгновенно, как вспышка, пришло осознание: фиксатор. Не дышится. Как будто меня снова душат. Снова. Снова. Я захрипела, пытаясь вырваться, но тело не слушалось — каждый нерв вспыхивал болью. Боль в груди, в боках, в горле. Давление. Удушье. Я дёрнулась — рывок. Второй. Слабый, судорожный. Оно снова схватили меня. Я не выбралась. Это всё ещё там. Я там. — Астрид… — Голос был мягким, знакомым. Рядом. Очень близко. — Я рядом. Слышишь меня? Всё хорошо. Ладонь Лэйн мягко накрыла мою. Я подняла глаза. Это была она. Сидит рядом. Не испуганная, не взволнованная, а собранная. Как будто знала, что это случится. Её пальцы чуть сильнее сжали мою ладонь — не удерживая, а заземляя. — Ты здесь. В палате. Я сглотнула — тяжело. И впервые за эти мучительные секунды смогла сделать вдох до конца. Немного дрожащий, рваный — но настоящий. Я не ответила. Только сжала её руку в ответ. Слёзы снова тихо покатились, но не от боли. Не от страха. От того, что я всё ещё здесь. И что кто-то держит меня. Сажусь на кровать, Лэйн помогает мне, и я устраиваюсь у изголовья. Оглядываю палату и замечаю Лестера, который все еще спит. Я вопросительно смотрю на сестру. — Как он? — спросила я тихо, почти шепотом. — С ним все хорошо, недавно просыпался. Сейчас снова спит. Я молча кивнула. Больше не спрашивала. Несколько минут мы просто сидели в тишине. Слышно было, как ровно дышит Лестер, как скрипят доски за дверью, как капает капельница. Потом Лэйн вдруг заговорила. Глухо, будто выдавливая из себя: — Я боялась уснуть, потому что думала, что, если засну, тебя не будет рядом, когда я проснусь. Что-то внутри болезненно дёрнулось. Но Лэйн не смотрела на меня. Только говорила: — Когда ты не двигалась… когда лицо твоё стало таким серым… Я стояла и думала: вот и всё. Не было ни крика, ни паники. Просто пустота. И страх. Настоящий. Такой… с которым даже говорить не хочется. Только молчать. Чтобы не расплескать. Я не знала, что сказать. В горле встал ком. Она всё так же смотрела в одну точку, и голос у неё был ровный, будто чужой: — Знаешь, ты у меня в голове всегда была как точка отсчёта. Как нечто, что просто есть. И в тот момент… я впервые почувствовала, что могу тебя потерять. Совсем. Безвозвратно. Я не думала, что мир может быть без тебя. Не хотела думать. Её пальцы крепче сжали мою руку. — Я знаю, ты сильная. Но мне не всё равно. Ты — это… — Лэйн вдруг сбилась, выдохнула,— …ты — это моя старшая сестра. И мне страшно. Когда тебе плохо, внутри будто что-то ломается и оживает одновременно. Я посмотрела на нее, не моргая. Когда она заговорила, мои глаза расширились — слишком резко. Как ножом — по роговице. Больно, до кома в горле. Что в глазах снова поплыло от слёз. Сложила её руку в своих, крепко. Она вздрогнула, словно очнулась. — Я здесь, — тихо сказала я. — Я не ушла. Лэйн кивнула, быстро, словно боялась сорваться. Слёзы хлынули потоком, я не могла их сдержать. Они текли из-за боли, от усталости, от слов, которых я услышала. Было ощущение, что даже слезам здесь не место. Они только разъедали. Не приносили облегчения. Только резь, как от пореза. Лэйн протянула руку что бы вытереть слезы с моих щек. Не говоря ни слова, а потом тихо пробормотала, почти с улыбкой, которая только маскировала страх: — Да ну тебя... Не плачь, слышишь? А то хуже глазам сделаешь. Они у тебя и так красные. Я чуть дрогнула от её слов. Эта простая фраза, неуклюже тёплая, как детский плед с давно вытертым рисунком, накрыла с головой. Она не давила, не жалела. Просто была рядом. Лэйн мягко скользнула ко мне в объятия. Я услышала, как она дышит. Слишком быстро, будто до сих пор не может прийти в себя. Я не обняла её в ответ. Не сразу. Сначала — просто сидела, опустив глаза. А потом всё-таки подняла руку, уставшую, как чужую, и коснулась её спины. Осторожно. Будто боялась разрушить это прикосновение. Дверь резко открылась, медсестра вошла в палату. Она быстро посмотрела на Лестера и перевела взгляд на нас. Мы с Лэйн замерли. Я почувствовала, как она сжалась в объятии, как будто хотела спрятать меня, заслонить. — Эм... простите, — голос медсестры был осторожным, будто она заранее извинялась за то, что нарушила что-то слишком хрупкое. — Мне нужно... осмотреть. Только пару минут. Мы медленно, с запозданием отстранились. Лэйн аккуратно вытерла мои глаза, а я — щёку рукавом, сдерживая дрожь. Ощущение, будто что-то важное оборвалось. Снова. Медсестра подошла, держа в руках тонкий лоток с мазью и маленькими бинтами. Она посмотрела на нас, и в её взгляде была явная неловкость. Понимание — и осторожность. — Я сниму фиксатор, осмотрю шею и проверю состояние голосовых связок. Это может быть немного неприятно, но я буду осторожна. Я кивнула еле заметно. Металлический щелчок, крепления ослабли, и тяжёлый воротник сняли. Шея казалась чужой, без опоры. Когда пальцы медсестры осторожно коснулись горла, я дёрнулась. Краткий рефлекс, как будто удар в спину. — Понимаю, больно, но нужно осмотреть, — мягко проговорила она, даже не глядя мне в глаза. Больно — этого слова было недостаточно. На шее — огонь. Будто вся кожа покрыта невидимыми ожогами. Я отпрянула, непроизвольно стиснув пальцы на простыне. — Повторите за мной, — уже строже, словно проверяя, как работает речь. — «Я доктор Астрид, главный координатор». Я сглотнула. Каждое движение — будто наждаком по стеклу внутри горла. — Я… доктор Астрид, — хриплю. — Главный… координатор. — звук, вырвавшийся из меня, был едва слышен. Ни уверенности, ни веса. Просто жалкий сдавленный скрип, словно голос застрял в горле, среди синяков и сдержанных рыданий. — Синяки сильные... немного ссадин, воспаления нет, — пробормотала она скорее себе. — Сейчас намажем, чтобы снять отёк. Она открыла баночку с мазью, запах был резкий — лекарственный, стерильный. Весь этот момент казался каким-то странно интимным, будто даже лечение было чем-то, чего не хочется никому показывать. Лэйн стояла рядом, прикусив губу, будто тоже чувствовала каждое прикосновение. — Почти готово, — сказала медсестра, смазывая край шеи. — Если будет жечь — скажите. Я не сказала. Привычная боль уже почти не трогала. Лишь осадок внутри — как пепел. — Всё, — наконец сказала она, отступая на шаг. — Завтра приду проверю ещё раз. Пока что походите без фиксатора. Отдыхайте. Медсестра кивнула и уже собиралась выйти, когда дверь открылась, и вошел Дмитрий. Он выглядел напряжённым — плечи чуть выше обычного, пальцы сжаты в кулак. На секунду замер на пороге, потом подошёл ближе, взгляд — мимо приборов, мимо Лэйн — прямо на меня. — Рад видеть, что ты в сознании, — тихо сказал он. Я молча кивнула. Он не стал садиться, стоял как будто на краю чего-то важного. — Через неделю отряд отправляется в Нью-Йорк. И ты едешь с нами. — наконец произнёс он. — Я пытался убедить её, что тебе нужно больше времени. Что ты ещё не восстановилась. Но... Дмитрий опустил глаза, я заметила как он сжал челюсть. — Я ничего не смог сделать. Донован отдала приказ, чтобы ты отправилась с нами. В палате повисло плотное, вязкое молчание. Лэйн резко выпрямилась, уже открывая рот — то ли в протесте, то ли в защите. Но я подняла руку. Чуть дрогнувшую, с капельницей, но всё равно — жест, будто отрезала. — Всё нормально, — с трудом выдавила я. Голос звучал хрипло, будто чужой. — Я поеду. Дмитрий замер. В его взгляде мелькнуло что-то — будто он хотел что-то сказать, возразить, но знал, что бесполезно. Я отвела глаза. Всё уже было решено. Лэйн подошла ко мне и посмотрела на меня пристально, как будто надеялась найти хоть тень сомнения в моём лице: — Ты уверена? Я коротко кивнула, почти сразу, не дав себе времени на раздумья: — Да. Я к поездке восстановлюсь. Точно. Не переживай, — всё так же сипло, почти выдавливая, но звучал твёрже. Будто слова стали бронёй — не столько для других, сколько для меня самой. Дмитрий ничего не сказал. Только чуть качнул головой, как будто принял ответ, но не поверил. Я отвела взгляд и глубоко вдохнула. Воздух был странно тяжёлым, но уже не обжигал. Пульс выравнивался. Ладони переставали дрожать. Тело будто вспоминало, как надо жить. Я уже привыкла к такому. Слишком быстро. Слишком... слаженно. Это словно уже знало, как зашивать разрывы и затягивать боль. Неестественно быстро. Не совсем правильно. Но ведь главное — встать. Главное — быть. — Ладно, восстанавливайся, — кивнул он и направился к двери. Но не успел он дойти, как она открылась, и на пороге появился Ян. Оба замирают, я напрягаюсь и щурюсь. Дмитрий хмыкнул и вышел, Ян проводил его взглядом. И только когда шаги генерала затихли в коридоре, вошёл в комнату. Я всё ещё щурилась — не от света, от них. От их молчания. От напряжения, как натянутая проволока между стен. Я взглянула на Лэйн. Она с недоумением наблюдала за этой безмолвной сценой. — Лэйн... Ты можешь идти, отдохни тоже, — я выдохнула. Она взглянула на меня и Яна. Уголки ее губ слегка дрогнули, и она кивнула. На прощание нежно коснулась моей ладони и ушла. — Ты в порядке? — спросил Ян тихо, уже подойдя ближе. Голос его звучал сдержанно, почти отстранённо, но взгляд... взгляд бегал по моему лицу и шее, будто выискивая трещины. — Как видишь, — выдохнула я, пытаясь сесть ровнее, — жива. Голос мой тихий, хриплый и неприятный. Он вызывает отвращение, хочется скривиться и не открывать рот. Взгляд Яна скользнул по мне, задержался, но не обжигал. Он был тихим. Он медленно протянул руку — и взял мою ладонь. Кожа к коже. Всё внутри дрогнуло. Слишком остро. Слишком живо. Словно кто-то нажал на старую, забытую ноту — ту, которая не звучала с тех пор, как я начала бояться чувствовать. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне моей кисти. Просто жест. Простой. Но от него по телу разлилось что-то другое — не боль, не отголоски того, как недавно сводило мышцы от каждой попытки вдохнуть. Это было… почти приятно. Почти стыдно приятно. Как будто всё чувствовалось глубже, чем должно. Я отвела взгляд, вглядываясь в простыню. А в голове — откуда-то всплыло недавнее воспоминание. То легкое прикосновение когда мы стояли у дерева камелии, и Ян — так же молча, без слов — заправил мои волосы за ухо. Тогда я почти не дышала. И он сказал: «Ты красивая». Сейчас он ничего не говорил. И не надо. Молчание между нами было роднее любого диалога. Я медленно сжала его пальцы. Не сильно — мне всё ещё было тяжело. Но уверенно. Ян поднял на меня взгляд. Тёплый. Тот самый. И впервые за долгое время мне не хотелось прятаться.