Последний танец лебедя

Репетиции для Сеула были закончены. KSPO Dome хранил так много воспоминаний. Они думали, что вернувшись на сцену, будут чувствовать себя по-другому, но это было не так. Это было как традиция , как мышечная память, как дыхание. Они вернулись - как и всегда. Но Джей-Хоуп, несмотря на свой живой шарм, который он так хорошо демонстрировал, не вернулся. И Намджун не знал, что делать. За день до первого концерта Намджун был ошеломлен. Он и забыл, сколько всего нужно сделать помимо выступлений. Беготня, изменения в последнюю минуту, координация действий с персоналом - все это истощало его. Он был измотан, его тело жаждало отдыха, но Юнги ждал его в их общей комнате. И ничто не мешало им выпустить пар. Их поцелуи были торопливыми, прикосновения - неистовыми. Сейчас речь шла не о любви, а о разрядке, о том, чтобы отвлечься от привычного. Но даже когда Намджун запутался пальцами в волосах Юнги, даже когда их тела двигались вместе в беспорядочном, нескоординированном ритме, его мысли блуждали. Хоби. Его улыбка сегодня была слишком идеальной, слишком уместной. Его движения были точными, но не плавными. Тепло, которое он нес, то, что всегда окутывало их, как летнее солнце, было тусклым. И никто не говорил об этом. В ту ночь Намджун лежал под одеялом, прижимая к себе Юнги, но сон не шел. Он чувствовал, как Юнги дышит, прижимаясь к его груди, как ровно поднимается и опускается его сердце, но его собственное сердцебиение было нестабильным. -Хён, ты должен поговорить с ним. Прямо сейчас. Юнги зашевелился на его руках. -Что? С кем? Сейчас? -Хоби. Он не в порядке. Он лажает. Ты видел это. И не списывай это на усталость. Это уже не переутомление. Юнги застонал, его голос был густым от сна. -Джун, какого черта... -Я серьезно, хён. Либо он завязал с Bangtan и просто настраивает себя на этот тур - что вряд ли, - либо у него что-то происходит, о чем он не хочет нам рассказывать. - Я верю, что Хосок расскажет нам, если что-то не так, - пробормотал Юнги, но в его голосе прозвучала нерешительность. Намджун сжал челюсти. -Хён, поверь мне, я тоже в это верю. Но знаешь, кому я не доверяю? Компании. Он каждый день ходит на встречи. Остается после, говорит, что речь идет о выступлениях. И я не знаю, хён. То ли он что-то планирует... то ли ему на самом деле плохо. Юнги тяжело выдохнул. - Сегодня он был в порядке, Джуни. Он хорошо выступил на репетиции, не так ли? Намджун сел. -Ради меня, хён, только ради меня, ты можешь пойти к нему? Прямо сейчас. Поговори с ним. И возвращайся. Я потом посплю. Юнги застонал, потирая лицо. -Клянусь, если это все ерунда, я разрушу твою жизнь. Намджун рассмеялся, но смех был пустым. -Я тоже думал, что Тэ слишком много думает. Но теперь я вижу это. Юнги вздохнул. -Ладно. Я ухожу. Намджун потянулся к его руке и коротко сжал ее. -Спасибо. Юнги вышел из комнаты, его ноги в носках мягко стучали по толстому ковру отеля. Все вокруг было роскошным, отполированным до блеска. Он так и не смог привыкнуть к этому. Но Хоби привык. Хоби всегда приспосабливался лучше, чем кто-либо из них. Он любил красивые вещи, любил побаловать себя, любил потакать своему успеху. Юнги позвонил в звонок, наполовину надеясь, что ответа не будет. Может, Хоби спит? Может, в этом не было необходимости. Может быть, тревога, скрутившая его, была просто паранойей, чрезмерной реакцией. Но дверь распахнулась почти мгновенно. -Хён? Голос Хоби был светлым, ярким - слишком ярким. -Уже поздно. Думал, ты уже спишь. Юнги изучал его. Тусклый свет в коридоре отбрасывал длинные тени на лицо Хоби, делая контуры его скул более резкими, а глаза - более темными. Но больше всего его поразила улыбка. Она была ослепительной, непринужденной, такой, которая могла очаровать кого угодно. Но Юнги знал его слишком долго и слишком хорошо. Она была отработанной. Слишком практично. -Я могу сказать то же самое о тебе. Хоби почесал затылок и отошел в сторону. -Да, ну... наша хореография «Black Swan» поменялась. Поворот Джин хёна немного затянулся. Я подумал, не облегчить ли нам задачу. В общем, заходи. Хочешь поесть? Юнги покачал головой и вошел внутрь. В комнате было чисто, слишком чисто. Все было расставлено так, как всегда. Никаких признаков беды. Никакого беспорядка. Ни опрокинутых бутылок с водой, ни разбросанных бумаг, ни признаков того, что кто-то только что пережил что-то ужасное. Все на своих местах, идеально, как будто само совершенство могло удержать вещи вместе. Хоби двинулся к своему столу, вытянув руки, голос легкий, непринужденный. -Ты какой-то странный, хён. В чем дело? Юнги медленно выдохнул, не отводя взгляда. -Все начинают замечать. Что-то не так. И мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит. Хоби моргнул. Всего на секунду. Колебание, что-то мелькнуло в его глазах. Потом - смех. Воздушный, невесомый, как воздушный шар, пытающийся оторваться от реальности. -Хён, я не понимаю. Я уже сказала Намджуну - я просто устал. Больше, чем обычно. Слишком много работы, вот и все. А я... я снова вхожу в колею! Юнги уловил это. Заикание. Легкая пауза в середине предложения, как голос споткнулся, прежде чем заговорил. Трещина в маске. Его желудок сжался. -Это такая ложь, - сказал он низким, опасным голосом. -Такая гребаная ложь. Перестань смеяться и скажи мне, что не так. Лицо Хоби не дрогнуло. Представление продолжилось. -Воу, хён. Успокойся. Я говорю честно. Все в порядке. Юнги подошел ближе, чтобы видеть, как напряжена челюсть Хоби, как слегка подрагивают пальцы на его руках, как напряжены его плечи. -Почему ты просто не скажешь это? Его голос смягчился, теперь в нем звучала мольба. -Даже если это что-то незначительное - скажи нам. Мы же семья. Ты заболел? Ты уходишь из Bangtan? Перемена произошла мгновенно. Тело Хоби напряглось, губы в шоке разошлись, а затем сомкнулись. Трещина в фасаде. -Что? Его голос был резким. -Откуда, черт возьми, это взялось? -Твои регулярные встречи с компанией. Улыбка Хоби окончательно исчезла. Не вся сразу, а по частям. Сначала потускнели края, потом потускнел блеск в глазах. -Ты думаешь, я уйду ? Что я смогу уйти? Его голос стал тише, в нем слышались нотки чего-то, что Юнги не мог определить. -На основании того, что у меня были встречи? - Я не знаю!- в голосе Юнги послышалось разочарование. -Может, так и есть. А может, ты заболела и не говоришь нам об этом. Может, ты устал, и это все. Челюсть Хоби сжалась. - Выступления и танцы у меня в крови, хён. Не обвиняй меня в том, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Руки Юнги сжались в кулаки по бокам. -Тогда скажи мне, что не так. - Все в порядке. Юнги провел рукой по волосам и резко выдохнул. -Пожалуйста, я умоляю тебя. Дай мне что-нибудь. Скажи мне, что случилось, Хоби. -Мне нужно, чтобы ты ушел, хён. Слова были мягкими. Слишком мягкими. Но окончательными. Юнги замер. Лицо Хоби было нечитаемым, вся теплота исчезла из его выражения. Его голос был до жути спокойным, отрешенным, словно он произносил строки из сценария. -Я хочу спать, - продолжил Хоби. -Пожалуйста, уходи. Разговор окончен. Юнги сглотнул. Его горло сжалось. - Кто ты такой, чтобы решать это? - спросил он, но голос его звучал слабо, словно борьба уже ускользала из его пальцев. Хоби слегка наклонил голову, взгляд его был нечитаем. -Давай спать, хорошо? Завтра важный день. Наш первый концерт за два года. Мы должны быть хорошо отдохнувшими. Спокойной ночи, хён. Пожалуйста, уходи. Юнги уставился на него. Перед ним стоял совсем не тот Хоби, которого он знал. В его голосе не было ни тепла, ни разочарования, ни усталости - просто стена. Пустая. Пустая. Непроницаемая. А потом он ушел. Больше ему нечего было сказать. ________________________________ Юнги вернулся в свою комнату, но она не была похожа на его комнату. Стены давили слишком плотно, воздух был слишком густым. Ноги двигались автоматически, тело тянуло его к единственному оставшемуся теплу. Он забрался под одеяло и прижался к груди Намджуна, упираясь головой в голую кожу, прижимаясь к нему так, словно пытался раствориться в нем. Его пальцы обвились вокруг плеча Намджуна, обхватывая его слишком крепко, но он не мог их разжать. Его руки были холодными. Дыхание было неровным, прерывистым в тишине. Намджун зашевелился под ним, голос был густым от сна. -Хён? Шепот, осторожный, уже знающий, что что-то случилось. Юнги не ответил. Он не мог. Слова застряли где-то глубоко в горле, запутавшись в ребрах. Руки Намджуна обхватили его, прижимая к земле, и ждали. Наконец Юнги заговорил таким хрупким голосом, который едва ли принадлежал ему самому. -Он не сказал ни слова, - прошептал он. -Вместо этого он попросил меня уйти. Его дыхание сбилось, и внезапно слова не могли остановиться. -Когда это он просил меня уйти, Джун-а? Когда я стал... менее важным? Как это произошло? Как... как Хоби может попросить меня уйти? Я думал, он попросит меня остаться. Его дыхание стало резким, неровным. Давление в груди стало невыносимым, словно внутри него что-то раскололось, что-то сырое и непоправимое. Намджун крепко сжал его руки. -Хён. Спокойно. Дыши. Все хорошо. Мы устали. Нам нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Он любит тебя. Он любит нас. Как и прежде. Дыши. Но Юнги яростно замотал головой, вжимаясь лбом в ключицу Намджуна. -Нет. Ты не понимаешь! Он больше не смотрит на нас такими открытыми глазами. Раньше его лицо было таким выразительным. Его эмоции всегда были на месте. Но сейчас... сейчас, когда он говорит со мной, его лицо пустое. ПУСТЫМ. Как будто я чужой, не заслуживающий его открытости. Это слово ужалило его. Посторонний. Юнги никогда не был чужим для Хоби. До сегодняшнего вечера. Намджун тяжело сглотнул. Он не пытался подобрать слова, не пытался рассуждать. Он просто притянул Юнги к себе, поцеловал в висок, нежно потерся носом о его нос и прижал к себе так крепко, что стало почти больно. -Вернись, - пробормотал он. -Забудь об этом. Давай спать, хорошо? Но Юнги не хотел спать. Он хотел вернуться, стучать в дверь Хоби, трясти его до тех пор, пока это практичное, пустое выражение лица не рассыплется и не вернется что-то настоящее. Он хотел снова услышать, как спотыкается его голос, уловить еще одну трещину в маске. Вместо этого он зарылся лицом в грудь Намджуна и зажмурил глаза. Но сон не приходил легко. Не в этот раз. Намджун и Юнги не знали, что Хоби сломался в своей комнате. Все началось с дрожи, сначала едва заметной, просто слабая неустойчивость в пальцах, когда он потянулся за бутылкой с водой. Затем, без предупреждения, его тело взбунтовалось. Дыхание сбилось, потом стало заикаться, а затем превратилось в судорожные, неровные вздохи. В груди стало слишком тесно, ребра застыли на месте, как будто легкие забыли, как расширяться. Нет, не сейчас. Не здесь. Его тело обмякло, руки обхватили дрожащую фигуру, как будто это могло удержать обломки внутри него. Первый всхлип прорвался сквозь него, сырой и неумолимый. Затем еще один. И еще. Не было никакого контроля - только эмоции, обрушивающиеся на него, как приливная волна, затягивая под себя. Его пальцы вцепились в рубашку, ногти впились в кожу, пытаясь отгородиться от удушающего небытия, которое давило со всех сторон. Слова врача вернулись к нему, клинические, отстраненные, произнесенные голосом, который не имел ни малейшего представления о том, каково это. «Могут развиться неконтролируемые эмоции. Приступы смеха или плача, наступающие внезапно, без возможности их остановить». Неконтролируемые. Вот что это было. Чувство, ползущее по позвоночнику, опустошающее его изнутри, не оставляющее после себя ничего, кроме задыхающегося дыхания и покрытой слезами кожи. Ему нужно было двигаться. Ему нужно было что-то сделать. Конечности Хоби реагировали медленно, вялые и тяжелые, словно он продирался сквозь смолу. Он поднялся на ноги, но в тот момент, когда попытался сделать шаг вперед, его колено врезалось в острый край рамы кровати. Боль должна была быть мимолетной. Вместо этого она была вулканической - пронзила ногу, прожгла нервы, оставив после себя глубокую, пульсирующую боль. Нога подкосилась, и он рухнул на пол с придушенным вздохом. Его грудь сжалась. Боль не утихала. Она нарастала. Она поднималась от колена к бедру, обхватывая его талию, словно железной хваткой, сжимая и скручивая. Его тело предавало его по частям. Мышцы сводило спазмом, пальцы бесполезно бились о ковер, когда он пытался подняться. Дыхание сбилось - слишком быстрое, слишком поверхностное. Зрение помутнело по краям, черные пятна мерцали, как умирающие угли. Он вслепую, в бешенстве потянулся, задел руками тумбочку и отправил бутылку с водой на пол. Сердце билось о ребра, неровно и отчаянно. Ему нужен был телефон. Ему нужно было кому-то позвонить. Его пальцы вцепились в ковер, протаскивая его вперед дюйм за дюймом. Каждое движение вызывало новую волну боли, еще одно резкое напоминание о том, что его тело все дальше и дальше ускользает из-под его контроля. Дыхание вырывалось короткими, захлебывающимися вдохами, горло пересохло от усилий. - Хён, - попытался позвать он, но слово едва прозвучало на его губах. Его голос был поглощен стенами, оглушительной тишиной комнаты. Этого было недостаточно. - Юнги хён... На этот раз голос прозвучал слабее, едва ли больше, чем шепот. Его тело отключалось. Он прижался лбом к прохладному полу, пытаясь заставить себя двигаться, преодолеть боль, но мышцы отказывались слушаться. Наконец его пальцы наткнулись на что-то твердое, гладкое, знакомое - его телефон. Его охватило облегчение, за которым последовал новый приступ страха, когда он дрожащими руками попытался разблокировать телефон. Его зрение поплыло, экран расплылся, когда он нажал на кнопку и вслепую набрал первый попавшийся номер. Гудок. Голос. -Хён? Чонгук. Губы Хоби разошлись, но он едва мог вымолвить слова. -Репетиции для Сеула были закончены. Купол KSPO хранил так много воспоминаний. Они думали, что вернувшись на сцену, будут чувствовать себя по-другому, но это было не так. Это было как дома, как мышечная память, как дыхание. Они вернулись - как и всегда. Но Джей-Хоуп, несмотря на свой живой шарм, который он так хорошо демонстрировал, не вернулся. И Намджун не знал, что делать. За день до первого концерта Намджун был ошеломлен. Он и забыл, сколько всего нужно сделать помимо выступлений. Беготня, изменения в последнюю минуту, координация действий с персоналом - все это истощало его. Он был измотан, его тело жаждало отдыха, но Юнги ждал его в их общей комнате. И ничто не мешало им выпустить пар. Их поцелуи были торопливыми, прикосновения - неистовыми. Сейчас речь шла не о любви, а о разрядке, о том, чтобы отвлечься от привычного. Но даже когда Намджун запутался пальцами в волосах Юнги, даже когда их тела двигались вместе в беспорядочном, нескоординированном ритме, его мысли блуждали. Хоби. Его улыбка сегодня была слишком идеальной, слишком уместной. Его движения были точными, но не плавными. Тепло, которое он нес, то, что всегда окутывало их, как летнее солнце, было тусклым. И никто не говорил об этом. В ту ночь Намджун лежал под одеялом, прижимая к себе Юнги, но сон не шел. Он чувствовал, как Юнги дышит, прижимаясь к его груди, как ровно поднимается и опускается его сердце, но его собственное сердцебиение было нестабильным. «Хён, ты должен поговорить с ним. Прямо сейчас». Юнги зашевелился на его руках. «Что? С кем? Сейчас?» «Хоби. Он не в порядке. Он сползает. Ты видел это. И не списывай это на усталость. Это уже не переутомление». Юнги застонал, его голос был густым от сна. «Чжун, какого черта...» «Я серьезно, хён. Либо он завязал с Bangtan и просто настраивает себя на этот тур - что вряд ли, - либо у него что-то происходит, о чем он не хочет нам рассказывать». «Я верю, что Хосок расскажет нам, если что-то не так», - пробормотал Юнги, но в его голосе прозвучала нерешительность. Намджун сжал челюсти. «Хён, поверь мне, я тоже в это верю. Но знаешь, кому я не доверяю? Компании. Он каждый день ходит на встречи. Остается после, говорит, что речь идет о выступлениях. И я не знаю, хён. То ли он что-то планирует... то ли ему на самом деле нездоровится». Юнги тяжело выдохнул. «Сегодня он был в порядке, Чжун А. Он хорошо выступил на репетиции, не так ли?» Намджун сел. «Ради меня, хён, только ради меня, ты можешь пойти к нему? Прямо сейчас. Поговори с ним. И возвращайся. Я потом посплю». Юнги застонал, потирая лицо. «Клянусь, если это все ерунда, я разрушу твою жизнь». Намджун рассмеялся, но смех был пустым. «Я тоже думал, что Тхэ слишком много думает. Но теперь я вижу это». Юнги вздохнул. «Ладно. Я ухожу». Намджун потянулся к его руке и коротко сжал ее. «Спасибо». Юнги вышел из комнаты, его ноги в носках мягко стучали по толстому ковру отеля. Все вокруг было роскошным, отполированным до блеска. Он так и не смог привыкнуть к этому. Но Хоби привык. Хоби всегда приспосабливался лучше, чем кто-либо из них. Он любил красивые вещи, любил побаловать себя, любил потакать своему успеху. Юнги позвонил в звонок, наполовину надеясь, что ответа не будет. Может, Хоби спит? Может, в этом не было необходимости. Может быть, тревога, скрутившая его, была просто паранойей, чрезмерной реакцией. Но дверь распахнулась почти мгновенно. «Хён?» Голос Хоби был светлым, ярким - слишком ярким. «Уже поздно. Думал, ты уже спишь». Юнги изучал его. Тусклый свет в коридоре отбрасывал длинные тени на лицо Хоби, делая контуры его скул более резкими, а глаза - более темными. Но больше всего его поразила улыбка. Она была ослепительной, непринужденной, такой, которая могла очаровать кого угодно. Но Юнги знал его слишком долго и слишком хорошо. Она была отработанной. Слишком практично. «Я могу сказать то же самое о тебе». Хоби почесал затылок и отошел в сторону. «Да, ну... наша формация «Черный лебедь» отменяется. Поворот Чжин Хёна немного затянулся. Я подумал, не облегчить ли нам задачу. В общем, заходите. Хочешь поесть?» Юнги покачал головой и вошел внутрь. В комнате было чисто, слишком чисто. Все было расставлено так, как всегда. Никаких признаков беды. Никакого беспорядка. Ни опрокинутых бутылок с водой, ни разбросанных бумаг, ни признаков того, что кто-то только что пережил что-то ужасное. Все на своих местах, идеально, как будто само совершенство могло удержать вещи вместе. Хоби двинулся к своему столу, вытянув руки, голос легкий, непринужденный. «Ты какой-то странный, хён. В чем дело?» Юнги медленно выдохнул, не отводя взгляда. «Все начинают замечать. Что-то не так. И мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит». Хоби моргнул. Всего на секунду. Колебание, что-то мелькнуло в его глазах. Потом - смех. Воздушный, невесомый, как воздушный шар, пытающийся оторваться от реальности. «Хён, я не понимаю. Я уже сказала Намджуну - я просто устала. Больше, чем обычно. Слишком много работы, вот и все. А я... я снова вхожу в колею!» Юнги уловил это. Заикание. Легкая пауза в середине предложения, как голос споткнулся, прежде чем заговорил. Трещина в маске. Его желудок сжался. «Это такая ложь», - сказал он низким, опасным голосом. «Такая гребаная ложь. Перестань смеяться и скажи мне, что не так». Лицо Хоби не дрогнуло. Представление продолжилось. «Воу, хён. Успокойся. Я говорю честно. Все в порядке». Юнги подошел ближе, чтобы видеть, как напряжена челюсть Хоби, как слегка подрагивают пальцы на его руках, как напряжены его плечи. «Почему ты просто не скажешь это?» Его голос смягчился, теперь в нем звучала мольба. «Даже если это что-то незначительное - скажи нам. Мы же семья. Ты заболел? Ты уходишь из Bangtan?» Перемена произошла мгновенно. Тело Хоби напряглось, губы в шоке разошлись, а затем сомкнулись. Трещина в фасаде. «Что?» Его голос был резким. «Откуда, черт возьми, это взялось?» «Твои регулярные встречи с компанией». Улыбка Хоби окончательно исчезла. Не вся сразу, а по частям. Сначала потускнели края, потом потускнел блеск в глазах. «Ты думаешь, я уйду один? Что я уйду?» Его голос стал тише, в нем слышались нотки чего-то, что Юнги не мог определить. «На основании того, что у меня были встречи?» «Я не знаю!» в голосе Юнги послышалось разочарование. «Может, так и есть. А может, ты заболела и не говоришь нам об этом. Может, ты устал, и это все». Челюсть Хоби сжалась. «Выступления и танцы у меня в крови, хён. Не обвиняй меня в том, о чем не имеешь ни малейшего понятия». Руки Юнги сжались в кулаки по бокам. «Тогда скажи мне, что не так». Все в порядке». Юнги провел рукой по волосам и резко выдохнул. «Пожалуйста, я умоляю тебя. Дай мне что-нибудь. Скажи мне, что случилось, Хоба. Клянусь богом...» «Мне нужно, чтобы ты ушел, хён». Слова были мягкими. Слишком мягкими. Но окончательными. Юнги замер. Лицо Хоби было нечитаемым, вся теплота исчезла из его выражения. Его голос был до жути спокойным, отрешенным, словно он произносил строки из сценария. «Я хочу спать», - продолжил Хоби. «Пожалуйста, уходи. Разговор окончен». Юнги сглотнул. Его горло сжалось. «Кто ты такой, чтобы решать это?» - спросил он, но голос его звучал слабо, словно борьба уже ускользала из его пальцев. Хоби слегка наклонил голову, взгляд его был нечитаем. «Давай спать, хорошо? Завтра важный день. Наш первый концерт за два года. Мы должны быть хорошо отдохнувшими. Спокойной ночи, хён. Пожалуйста, уходи». Юнги уставился на него. Перед ним стоял совсем не тот Хоби, которого он знал. В его голосе не было ни тепла, ни разочарования, ни усталости - просто стена. Пустая. Пустая. Непроницаемая. А потом он ушел. Больше ему нечего было сказать. ________________________________________ Юнги вернулся в свою комнату, но она не была похожа на его комнату. Стены давили слишком плотно, воздух был слишком густым. Ноги двигались автоматически, тело тянуло его к единственному оставшемуся теплу. Он забрался под одеяло и прижался к груди Намджуна, упираясь головой в голую кожу, прижимаясь к нему так, словно пытался раствориться в нем. Его пальцы обвились вокруг плеча Намджуна, обхватывая его слишком крепко, но он не мог их разжать. Его руки были холодными. Дыхание было неровным, прерывистым в тишине. Намджун зашевелился под ним, голос был густым от сна. «Хён?» Шепот, осторожный, уже знающий, что что-то случилось. Юнги не ответил. Он не мог. Слова застряли где-то глубоко в горле, запутавшись в ребрах. Руки Намджуна обхватили его, прижимая к земле, и ждали. Наконец Юнги заговорил таким хрупким голосом, который едва ли принадлежал ему самому. «Он не сказал ни слова», - прошептал он. «Вместо этого он попросил меня уйти». Его дыхание сбилось, и внезапно слова не могли остановиться. «Когда это он просил меня уйти, Чжун-а? Когда я стала... менее важной? Как это произошло? Как... как Хоба может попросить меня уйти? Я думала, он попросит меня остаться. I-« Его дыхание стало резким, неровным. Давление в груди стало невыносимым, словно внутри него что-то раскололось, что-то сырое и непоправимое. Намджун крепко сжал его руки. «Хён. Спокойно. Дыши. Все хорошо. Мы устали. Нам нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Он любит тебя. Он любит нас. Как и прежде. Дыши». Но Юнги яростно замотал головой, вжимаясь лбом в ключицу Намджуна. «Нет. Ты не понимаешь! Он больше не смотрит на нас такими открытыми глазами. Раньше его лицо было таким выразительным. Его эмоции всегда были на месте. Но сейчас... сейчас, когда он говорит со мной, его лицо пустое. ПУСТЫМ. Как будто я была чужой, не заслуживающей его открытости». Это слово ужалило его. Посторонний. Юнги никогда не был чужим для Хоби. До сегодняшнего вечера. Намджун тяжело сглотнул. Он не пытался подобрать слова, не пытался рассуждать. Он просто притянул Юнги к себе, поцеловал в висок, нежно потерся носом о его нос и прижал к себе так крепко, что стало почти больно. «Вернись, - пробормотал он. «Забудь об этом. Давай спать, хорошо?» Но Юнги не хотел спать. Он хотел вернуться, стучать в дверь Хоби, трясти его до тех пор, пока это практичное, пустое выражение лица не рассыплется и не вернется что-то настоящее. Он хотел снова услышать, как спотыкается его голос, уловить еще одну трещину в маске. Вместо этого он зарылся лицом в грудь Намджуна и зажмурил глаза. Но сон не приходил легко. Не в этот раз. Намджун и Юнги не знали, что Хоби сломался в своей комнате. Все началось с дрожи, сначала едва заметной, просто слабая неустойчивость в пальцах, когда он потянулся за бутылкой с водой. Затем, без предупреждения, его тело взбунтовалось. Дыхание сбилось, потом стало заикаться, а затем превратилось в судорожные, неровные вздохи. В груди стало слишком тесно, ребра застыли на месте, как будто легкие забыли, как расширяться. Нет, не сейчас. Не сейчас. Его тело обмякло, руки обхватили его дрожащую фигуру, как будто это могло удержать обломки внутри него. Первый всхлип прорвался сквозь него, сырой и неумолимый. Затем еще один. И еще. Не было никакого контроля - только эмоции, обрушивающиеся на него, как приливная волна, затягивая под себя. Его пальцы вцепились в рубашку, ногти впились в кожу, пытаясь отгородиться от удушающего небытия, которое давило со всех сторон. Слова врача вернулись к нему, клинические, отстраненные, произнесенные голосом, который не имел ни малейшего представления о том, каково это. «Могут развиться неконтролируемые эмоции. Приступы смеха или плача, наступающие внезапно, без возможности их остановить». Неконтролируемый. Вот что это было. Чудовище, ползущее по позвоночнику, опустошающее его изнутри, не оставляющее после себя ничего, кроме задыхающегося дыхания и покрытой слезами кожи. Ему нужно было двигаться. Ему нужно было что-то сделать. Конечности Хоби реагировали медленно, вялые и тяжелые, словно он продирался сквозь смолу. Он поднялся на ноги, но в тот момент, когда попытался сделать шаг вперед, его колено врезалось в острый край рамы кровати. Боль должна была быть мимолетной. Вместо этого она была вулканической - пронзила ногу, прожгла нервы, оставив после себя глубокую, пульсирующую боль. Нога подкосилась, и он рухнул на пол с придушенным вздохом. Его грудь сжалась. Боль не утихала. Она нарастала. Она поднималась от колена к бедру, обхватывая его талию, словно железной хваткой, сжимая и скручивая. Его тело предавало его по частям. Мышцы сводило спазмом, пальцы бесполезно бились о ковер, когда он пытался подняться. Дыхание сбилось - слишком быстрое, слишком поверхностное. Зрение помутнело по краям, черные пятна мерцали, как умирающие угли. Он вслепую, в бешенстве потянулся, задел руками тумбочку и отправил бутылку с водой на пол. Сердце билось о ребра, неровно и отчаянно. Ему нужен был телефон. Ему нужно было кому-то позвонить. Его пальцы вцепились в ковер, протаскивая его вперед дюйм за дюймом. Каждое движение вызывало новую волну боли, еще одно резкое напоминание о том, что его тело все дальше и дальше ускользает из-под его контроля. Дыхание вырывалось короткими, захлебывающимися вдохами, горло пересохло от усилий. «Хён», - попытался позвать он, но слово едва прозвучало на его губах. Его голос был поглощен стенами, оглушительной тишиной комнаты. Этого было недостаточно. «Юнги хён...» На этот раз голос прозвучал слабее, едва ли больше, чем шепот. Его тело отключалось. Он прижался лбом к прохладному полу, пытаясь заставить себя двигаться, преодолеть боль, но мышцы отказывались слушаться. Наконец его пальцы наткнулись на что-то твердое, гладкое, знакомое - его телефон. Его охватило облегчение, за которым последовал новый приступ страха, когда он дрожащими руками попытался разблокировать телефон. Его зрение поплыло, экран расплылся, когда он нажал на кнопку и вслепую набрал первый попавшийся номер. Гудок. Голос. «Хён?» Чонкук. Губы Хоби разошлись, но он едва мог вымолвить слова. «Помогите». Телефон выскользнул из его рук. А потом - ничего..