Бесконечное множество

Вечер в хостеле выдался на удивление тихим. Даже Ники устал и замолчал (чудеса случаются). «Лисы» разбрелись по комнатам, кто-то пытался поймать Wi-Fi, кто-то ругался на кондиционер, а Ваймак уже мысленно составлял отчёт о потере нервных клеток. Эндрю, по привычке не нуждающийся в компании, спустился на кухню — взять воды и сигарету, если повезёт. Но вместо холодильника первым делом заметил рыжую макушку за стойкой. Натаниэль сидел с чашкой чая, уставившись в пламя свечи, будто оно показывало ему кино на тысячелетнюю тематику. — Не спится? — бросил Эндрю, прислонившись к дверному косяку. — Я сплю редко, — спокойно ответил тот. — Слишком много воспоминаний. Их не убаюкаешь. — Тебе бы психолога, — буркнул Эндрю, доставая бутылку воды. — Мне бы археолога, — хмыкнул Натаниэль. — Чтобы откопал, где я оставил свою молодость. Эндрю чуть усмехнулся. — Думаешь, ты старый? — Я не думаю, — спокойно сказал тот. — Я знаю. Он поднял взгляд. Глаза у него были странные — то ли голубые, то ли янтарные. Менялись в свете, как песок под солнцем. — Сколько тебе? — спросил Эндрю. — Две тысячи лет. — Ага. И ты, наверное, был на первой вечеринке в истории человечества. — Был. И, между прочим, она закончилась хуже, чем вы думаете. Эндрю приподнял бровь. — Полагаю, кто-то напился и построил пирамиду не там, где надо? — Почти, — рассмеялся Ниэль. — Один фараон решил, что бессмертие — это удобно. С тех пор я стараюсь не пить с власть имущими. Пауза. Оба усмехнулись. За окном лениво гудел ветер. Песок шуршал о стекло, будто кто-то снаружи тихо шептал старые имена. Эндрю покрутил в руках крышку от бутылки. — Значит, ты правда веришь, что жил здесь раньше? — Верю? — Натаниэль задумался. — Нет. Я помню. — Помнишь, как дышал другой воздух? — И как он пах кровью и лотосами. Снова тишина. — Странно, — сказал Эндрю. — Если ты такой древний, почему остался здесь? — Потому что люди не меняются, — ответил тот с лёгкой улыбкой. — Всё то же самое: любовь, злость, скука, жажда быть понятым. Просто раньше мы писали это на камне, а теперь — в телефоне. Эндрю хмыкнул. — Глубоко. — Слишком? — Немного. Но... правда. Натаниэль вдруг встал, подошёл к окну и приоткрыл ставни. Ветер ворвался в комнату, поднимая лёгкое облако песка. Песчинки закружились в воздухе — и, будто подчиняясь невидимой воле, сложились в древний знак на стекле. Эндрю застыл, не веря своим глазам. — Что это за фокусы? — Напоминание, — тихо сказал Натаниэль. — Пески тоже помнят. Они просто молчат. Он обернулся, слегка улыбаясь: — Спокойной ночи, Эндрю Джозеф Миньярд. Постарайся не угрожать никому ножом во сне. — Без гарантий, — отозвался Эндрю. — А ты постарайся не строить пирамиду в холле. — Хм, заманчивое предложение. Ниэль щёлкнул пальцами — и песок с подоконника плавно осыпался на пол, словно поклонившись. Эндрю вышел, покачивая головой, но в коридоре вдруг остановился. Он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствует раздражения или злости. Только странное, тёплое ощущение… будто мир чуть шире, чем казался утром. А за окном ветер шептал старое имя. Имя, которое знал только один человек на земле.