passion prevails

***

“Be careful how you suggest things to me.

For there is in me a madness

which goes beyond martyrdom,

the madness of an utterly idle man.”

Gilbert Keith Chesterton

«Будь осторожен в своих предложениях.

Ибо во мне таится безумие более,

нежели мученическое,

безумие полнейшей праздности»

Гилберт Кит Честертон

***

      Тяжёлая металлическая дверь щёлкнула — не громко, но в тишине просторной студии звук ощущался объёмным, почти осязаемым. Намджун зашёл внутрь, будто пересекая невидимую черту. Уже не впервые, но именно сегодня почему-то так волнительно.       Остановился. Закрыл за собой. Выдохнул.       Воздух здесь всегда был особенный — не пыльный, не душный, скорее… плотный. Как будто им уже кто-то дышал до него, но оставил место и для него. Лёгкий запах кожи и масла, неуловимый, но цепкий.       Стены тёмные, гладкие, зеркальные панели на одной из них сейчас закрыты плотными шторами. Из освещения — только приглушённый свет от лампы с медным плафоном.       Всё здесь было намеренно. Продумано. Выверено.       Он знал, куда пришёл. Но всё равно — в животе ворочалось что-то тяжёлое и живое.       Уважение? Страх? Волнение?       Слева — кушетка. Справа — стойка с инструментами, аккуратно развешенными по цвету и размеру. Никакой лишней пылинки. Ни одной. На ещё одной стене стенд с верёвками.       — Ровно в три, надо же... — раздался голос.       Он не был резким. Он просто был. Холодный и тёплый одновременно. Как лёд, что не жжёт, а обволакивает остужающей влажностью, тая на коже.       Намджун поднял взгляд.       Юнги стоял у небольшого стола спиной к нему. На нём — простая чёрная футболка. Сегодня никакого пафоса. В этом и был его секрет — ему не нужно было ничего внешнего, чтобы держать окружение под своим контролем и казаться внушительным. Запястья крепкие, плечи широкие. Даже не слишком высокий рост его не портил — столь сильной и подавляющей ощущалась его аура.       Он не обернулся, но Намджун знал: он всё видел. Как и всегда.       — Прости, — тут же повинился Намджун. — Задержался на минуту.       — Это не проблема, если ты не планируешь повторять, — отозвался Юнги.       Спокойно. Не угрожающе. Просто как факт.       Он подошёл — тихо, размеренно. На лице — ни раздражения, ни холодности. Только сухое наблюдение. Оценка. И лёгкая тень насмешки в уголках губ.       — Дыхание поверхностное. Ты нервничаешь?       — Немного. — Намджун едва не поперхнулся, заметив, что, и правда, внезапно задышал чаще.       — Хорошо. Это значит, что тебе не всё равно.       Юнги кивнул в сторону двух кресел, предлагая присесть для разговора. Намджун остался стоять, но решил разбавить напряжение неловкой шуткой, сбиваясь на вежливое обращение, от которого до сих пор не до конца избавился:       — Не анализируйте меня, это напрягает.       Мастер не оценил попытку, восприняв слова всерьёз. Он многое воспринимает слишком серьёзно, и с этим остаётся только смириться.       — Как раз-таки именно это я и собираюсь делать весь сегодняшний вечер, уж прости. — Юнги будто бы устало выдохнул, обводя рукой просторное помещение. — Осмотрись. Привыкай. Сегодня ты ведёшь. Но если я скажу "стоп", ты мгновенно останавливаешься. Даже если думаешь, что у тебя всё под контролем. Понял?       — Да.       Юнги положил руку ему на плечо. Слишком легко, чтобы назвать это жестом поддержки. Слишком тяжело, чтобы не чувствоваться во всём теле.       — У тебя есть всё, что нужно. Кроме уверенности. Это поправимо.       Намджун кивнул. Он чувствовал, как подкатывает жар — не к лицу, а куда-то глубже, ниже. Он тренировался. Учился. Пробовал. Но сейчас — это уже не просто теория.       Здесь, в этой комнате, всё, чему он учился, сегодня станет настоящим.       — Джин будет через пять минут, — сказал Юнги, отходя. — До этого времени ты дышишь. И вспоминаешь, кто ты. Не ученик. Не новичок.       Он повернулся, наконец, глядя прямо в глаза своего ученика.       — Ты — доминант.       Намджун улыбнулся ему, наконец чувствуя, что даже если он облажается сегодня, у него есть надежный тыл и поддержка. Он сможет.       А Юнги отошёл, бормоча уже себе под нос, впрочем, не так тихо, чтобы ученик его не услышал:       — Точнее, совсем скоро им станешь.       Он не стал говорить Намджуну, что их гость, скорее всего, задержится не меньше, чем на несколько минут.       Доминант должен быть готов к сессии задолго до того, как сабмиссив окажется в поле его зрения.       Он-то как раз прекрасно знает, что приглашённый им саб будет стоять, мучаясь сомнениями, ещё несколько минут перед дверью, не решаясь войти. Юнги не будет его торопить, влиять на его решение или отчитывать.       С ним — никогда.       И даже зная о том, что ещё слишком рано, он всё равно зажёг несколько ароматических палочек, чтобы студия успела наполниться приятным успокаивающим запахом задолго до его прихода.       И только сделав это, позволил себе упасть в кресло, прикрывая на несколько минут глаза, зная, что Намджун найдёт, чем себя занять сам.       Ким Сокджин — единственный, кому Мин Юнги прощает опоздания.       Спустя время дверь открылась повторно — тише, чем раньше, но воздух будто бы вздрогнул, оповещая присутствующих о его прибытии. Джин вошёл, сумку со своим экземпляром договора зажав подмышкой.       В воздухе витал его любимый аромат — Юнги всегда зажигал аромалампу, чтобы снять напряжение. На общих сессиях они пробовали разные запахи. Для комфорта. Или — для достижения нужного эффекта.       На праздники или за хорошее поведение Юнги дарил ему дорогие ароматические свечи. Иногда — просто так. За "хорошее поведение".       Он знал, что Джин чувствителен к запахам.       Намджун, уже знакомый ему начинающий доминант, сидел в углу, у стенда с мотками верёвок для шибари, вертя в руках отрезок джута и сверяясь с пособием по узлам. Пальцы дрожали — чуть. Он старался скрыть это непрекращающимися движениями, но Джин заметил. И хмыкнул.       — Заходи, — раздался спокойный голос.       Вот оно, то самое привычное, необходимое.       Голос — всё тот же, что он помнит: ровный, без излишней эмоциональности, но весомый. Взгляд скользнул по Джину — быстро, но точно, будто сканируя на предмет сомнений. Как у хирурга: ищет, где резать, если потребуется.       — Привет, — бросил Джин, отводя глаза.       Юнги стоял у стола, листая документы. Его чёрные перчатки лежали рядом. Не отрываясь от бумаг, он указал на часы:       — Семь минут опоздания, — отметил он равнодушно. — Не лучший старт для «идеального саба».       — Не называй меня так, — отрезал Джин, бросая куртку на вешалку. — Ты не мой Дом сегодня. Кроме того, ты знаешь, что я на это звание и не претендую.       — Но я — Мастер этой сессии, — Юнги, наконец, поднял глаза, давая понять, что его дерзкое поведение не осталось незамеченным доминантом. Взгляд ледяной, как сталь наручников на стене. Сухой.       Джин знает, что таким образом нужного внимания к себе не добьётся. Но всё равно каждый раз упрямо пытается.       — Пробки, — буркнул он, отводя глаза.       В углу Намджун нервно продолжал перебирать верёвки, его движения были резкими, неотточенными. Будто он... стеснялся? Он даже не оторвался от своего занятия, чтобы поприветствовать пришедшего к нему сабмиссива.       Явно сказывается дурное влияние Юнги. Джин пробормотал себе под нос одно лишь слово, глядя на этого зелёного "доминанта".       Новичок.       Тот сделал вид, что ничего не услышал.       Джин приблизился к ним, оставив сумку у входа, взяв с собой лишь бумаги, которые передал Мастеру.       Не тому недоразумению, который сегодня должен быть его Домом.       Юнги принял их из его рук и кивнул на кушетку.       — Раздевайся.       Джин замер, сжимая зубы. Его пальцы дёрнулись к молнии джинсов, но остановились.       Не так, как обычно между ними бывает. Совсем не те ощущения.       Хоть он и был всегда тем, кто просил ничего между ними не усложнять. Юнги никогда не слушался. Тогда почему именно сегодня всё — так?       — Не хочешь? — Юнги отошёл и медленно опустился в кресло. Закинул ногу на ногу, откинулся. — Тогда уходи. Договор ещё не подписан. Ты мне ничего не должен. Пока что. Репутация саба...       Холодный воздух студии обжёг кожу, когда Джин рывком снял с себя рубашку, не глядя расстегнув все пуговицы.       Юнги всегда знал, чем его усмирить. Это и раздражало. Но именно за этим Джин и приходил. Каждый чёртов раз, как побитая собачонка.       Хотя каждый раз упрямо клянётся себе, что именно этот станет последним.       Не станет.       — Чёрт с тобой, — выдохнул он, срывая надетую под рубашку футболку, и обиженно швыряя её в угол. — Доволен?       Юнги поднял голову.       В нём вспыхнуло то самое выражение — безумное и хищное, о котором писал Честертон — безумие человека, готового сжечь себя ради искры страсти.       Они смотрели друг другу глаза в глаза на расстоянии не меньше, чем в три метра, но казалось, будто между ними не было ни миллиметра свободного пространства — так ярко это каждый раз ощущалось.       В тишине раздался слабый звук — сглотнувший было Намджун поперхнулся и неловко откашлялся, нарушая хрупкую тишину между ними, возвращая их обоих в реальность. Слишком резко.       Джину не хватило.       Хотелось вечность стоять вот так и разговаривать глазами.       Он никогда не признается себе, но его душа каждый раз тоскует, когда они долго не видятся.       Джин скучал по Юнги так сильно, иначе никогда не согласился бы на эту безумную затею с обучением неопытного Дома.       Но Юнги слишком сильно сосредоточился на своей новоприобретённой роли мастера-учителя, из-за чего практически перестал звать сабов на личные сессии, предпочитая больше времени уделять обучению своего подопечного.       И поэтому, когда Мастер связался с ним, чтобы предложить эту безумную затею, Джин ему не отказал. Он бы просто не смог.       Юнги же не отреагировал на своего ученика, продолжая сверлить саба взглядом.       Что, неужели тоже скучал?       Его вообще никогда не смущало присутствие других людей, если это касалось их. Юнги всегда волновало лишь его согласие.       Намджун тоже не мог отвести глаз, хоть смотреть и было неловко. Он был полноправным участником сессии, но отчего-то смотреть на своего учителя и приглашённого им для него сабмиссива было странно — будто подглядывать за чем-то слишком личным.       Саб был красивым.       Высоким, хорошо сложенным. Взрослым — явно старше Намджуна, но навряд ли ровесником Юнги. Кожа его была красивого золотистого оттенка. Этот молодой мужчина явно был не из тех, кто, следуя моде, не даёт солнечным лучам касаться своей кожи.       Широкие плечи не горбились, будто бы давно привыкшие к тяжёлому весу чужого взгляда. Даже Намджун от него до сих пор иногда неловко ёжился.       Он не выглядел покорным, как и жаждущим чужого внимания.       Непростого саба для него выбрал его учитель.       Юнги лишь кивнул на дверь ванной:       — Иди. — сказал он спокойно, хотя любой на его месте бы уже начал злиться на неуважительное поведение сабмиссива. — Умойся. Можешь принять душ, если нужно. Мы тебя подождём. Ванная слева.       — Будто я не знаю. — закатил глаза саб.       Этот Мастер всегда был скупым на эмоции. Только, если в дело не вступали более сильные чувства.       Он не был холодным. Он был хладнокровным.       Именно это позволяло ему так виртуозно подчинять себе, забирая контроль из ослабевших рук своих сабмиссивов, и для этого ему не нужно было их даже касаться.       Джин не раз видел это со стороны. И гораздо реже испытывал на себе.       Слишком редко.       Преступно.       Но каждый раз даже сам не понимал, когда именно терял над собой контроль.       — Придёшь, когда успокоишься. Если вернёшься таким же раздражённым, я выставлю тебя за дверь.       Джин кивнул, скрыв нахлынувшее на него раздражение. Всегда контролирует. Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Через щель приглушённо доносился голос Юнги — тихий, спокойный, адресованный Намджуну:       — Саб должен быть чистым. Не только телом. Его голова — пустой сосуд.       Юнги же внимательно наблюдал за своим учеником. Он сделал паузу, чтобы встать, и налить себе воды в стакан.       — Твоя задача его заполнить тем, чем посчитаешь нужным. Но сначала тебе нужно добиться того, чтобы его разум опустел.       Жидкости — только на пару глотков, смочить горло. Сегодня ему придётся много разговаривать. Но Мину уже пришлось к этому попривыкнуть с тех пор, как он взял этого парня в свои ученики. Он осушил стакан залпом, сразу после продолжая свою мысль.       — Опустоши. Затем наполни. Помни: сабмиссив — не объект. Он зеркало твоих ошибок. Сломаешь его — сломаешь себя.       Намджун не решался что-либо сказать, просто слушая, как делал обычно. Да, он всегда старался запоминать, но слишком часто изученное ускользало из его памяти. Не хватало закрепления на практике.       Но не каждое знание позволено проверять на практике, если это означает воздействие на другого человека. На его тело. И на гораздо более хрупкую по сравнению с ним психику.       — Повторяй, — сказал Юнги, не оборачиваясь.       Его голос звучал не как просьба, а как команда.       — Саб — не объект. Он зеркало. Сломаешь его — сломаешь себя, — послушно отозвался Намджун. Немного тише, чем нужно было, но уже достаточно уверенно.       Уже лучше. Почти хорошо.       Юнги отставил стакан на подоконник и подошёл к стенду, где в идеально выстроенном порядке висели девайсы: плети, перья, верёвки, ремни. Он снял тонкую кожу, проверил баланс в руке, бросил взгляд через плечо.       — Когда берёшь инструмент — проверяешь его. Всё. Даже если уверен. Особенно, если уверен.       Он вернул плеть на её законное место и вытащил длинную верёвку, повесил на локоть, движением пальцев проверил гладкость волокон.       — Какие узлы ты отработал?       — Простые: восьмёрку, скользящий, стопорные, которые мы отрабатывали… — Намджун замялся, затем всё-таки добавил: — И первый элемент узора из учебника. Только один. Остальные спутываются.       — Тогда не трогай декоративные. — Юнги кивнул на стол. — Положи базу, покажи мне как ты удерживаешь над верёвкой контроль.       Намджун подошёл, руки у него всё ещё были немного напряжены, но Юнги не сделал замечания — только смотрел, как он разматывает моток, накидывает одну петлю на другую, затягивает. За его размеренными движениями вскоре потянулось сосредоточенное дыхание, едва слышное.       Намджун магическим образом успокаивался всегда, когда в его руках оказывалась верёвка. Сам того не замечая.       Но Юнги прекрасно видел.       Рядом стоял таймер — Мастер включил его одним касанием.       — Десять минут. Сделай базовую фиксацию на манекене. Представь, что это саб. Никаких ошибок. Каждое движение должно быть точным, нести за собой сообщение. Промедлишь — сабу станет некомфортно. Опоздаешь — нарушишь кровообращение.       — Что именно я должен «сообщать»?       — Уверенность. Безопасность. Не силу. И точно не сомнение.       Юнги, тем временем, перебирал плети — не торопясь, как будто это было не просто дело подготовки, а личный ритуал. Он коснулся каждой рукояти, проверяя баланс, вес, ощущения в ладони.       Лёгкая хлопковая верёвочная — для начала.       Кожаная с утяжелённой кисточкой — для проверки границ. Он отложил её отдельно.       Потом — один тонкий стек.       Пауза.       Всё это — не для этого вечера. Но нужный не заставит себя ждать, это Юнги знает наверняка.       — Думаешь, он вернётся? — спросил Намджун, не поднимая головы.       Юнги не ответил сразу. Он подошёл к креслу, где раньше сидел, и взял с подлокотника планшет с контрактом.       — Джин — сложный. Не потому, что капризный. Потому что знает, чего стоит. И что может сделать, если его не остановить. Такие всегда возвращаются. Им нужно, чтобы кто-то умел закрыть дверь, если они хотят выбежать.       Он взглянул на дверной проём ванной.       — И он хочет, чтобы ты смог. Но пока ты слишком мягкий. Он это чует.       Намджун напряг пальцы на верёвке, дёрнул узел — слишком резко.       Юнги поднял бровь.       — Не дави. Лучше отпусти. Контроль — это не сжатый кулак. Это выверенная слабость.       — Понял, — глухо ответил Намджун и продолжил работу.       Уже тише. Уже чище.       Из-за двери наконец раздался звук воды, плеск, маскирующий звуки. Кто-то там — вернулся к ровному дыханию. Вернулся к телу.       И хотел сделать вид, что совсем не подслушивал.       Юнги улыбнулся — едва-едва.       — Готовь площадку. Мы начинаем, как только он выйдет. У тебя будет ровно двадцать минут, чтобы показать, чему научился. И то, как он на тебя посмотрит — скажет мне больше, чем твои узлы и знания техники.       Когда Джин вернулся, из ванной повеяло влажным паром, но он сам остался таким же сухим и колючим, как и прежде. Волосы слегка влажные, но осанка — намеренно вызывающая. Он вернулся не для того, чтобы подчиниться.       Он вернулся, чтобы проверить.       В конце-концов, он никогда не был послушным сабом. И Юнги это знал. А значит, придя сюда, ему не нужно сдерживать себя и кого-то другого играть.       Юнги сделал это специально. А значит — у него развязаны руки. Жаль, что только метафорически. Пока что физически тоже, но это ненадолго.       Намджун нервно сглотнул, стараясь успокоиться, и взял собственный экземпляр контракта. Он подошёл к сабу и вытянул перед собой договор — руки чуть дрожали, но голос он старался держать в ровной тональности.       — Асфиксия рукой, эджинг, фиксация на кушетке, — зачитал он, избегая встречаться с Джином взглядом. — Ограничения — шлепки по лицу, проникающие практики. Стоп-слово «красный». Согласен?       — А если скажу «нет»? — Джин ухмыльнулся, присев на край кушетки. Его кожа неприятно соприкасалась с прохладным материалом. Он не дрожал. Но тело помнило.       Быть обнажённым перед двумя людьми для него было хоть и не ново, но всё равно странно.       — Выгоните с позором?       Взгляд скользнул по стене, по полкам, по символу, выжженному на кушетке. Инициалы Юнги — он сам разработал дизайн. Это его территория, его правила.       И Джин привык уже их нарушать, нарываясь на грубость.       Но всё равно — опасливо не сводил глаз с Намджуна. Ведь о нём он не знал ничего. А значит, априори не мог ощущать себя рядом с ним в безопасности.       — Тогда сессия закончится, — Юнги встал, приблизился, как тень, беззвучно подойдя вплотную. Его голос разрезал воздух, громыхая где-то над ухом непокорного саба. Тот не смотрел специально. — Но ты ведь не из тех, кто сдаётся до начала боя.       Джин дёрнул подбородком вверх, бросая вызов. Юнги провёл пальцем по его ключице — легко, но властно. Как предупреждение.       — Подпиши. Или признай, что боишься новичка.       — Ты меня не знаешь, если думаешь, что я испугаюсь, — процедил Джин, не глядя на него. — Ладно, — он закатил глаза на провокацию, но подписал контракт, не читая.       Ему не нужно было. Юнги уже проверил каждый пункт.       Ручка скрипнула на бумаге. Джин непроизвольно нажал так, что чуть не порвал лист.       — Хорошо, — тихо произнёс Юнги.       Не волнуйся. Я рядом.       Вот, что говорил Джину этот тон.       Всё под контролем. Ты в безопасности.       Ученик же его замер, ожидая следующего шага, команды, сигнала. Хоть чего-то. Юнги вздохнул:       — Намджун, прикажи ему лечь. И проверь крепления. Не тяни. Он будет сопротивляться.       — Ложись, — приказал Намджун. Голос его позорно дрогнул, хоть он и старался звучать уверенно.        — Заставь меня, — Джин скрестил руки на груди, ехидно скалясь. — Или твой учитель всё ещё дёргает тебя за ниточки?       Ответил не Намджун.       Юнги, не успевший даже отойти от них хоть на шаг, хлопнул ладонью по своему бедру, выражая хорошо знакомую Джину команду.       — На колени.       Тон не оставил выбора.       Джин машинально, даже не думая, опустился на колени перед ним, укладывая руки на бёдра ладонями вниз и выпрямляя спину.       Поза правильная — до миллиметра.       У него был хороший учитель. Лучший.       Он даже не пикнул, принимая удар по щеке.       "Ограничения — шлепки по лицу, проникающие практики".       Оказывается, эти ограничения — только для Намджуна. Юнги можно.       Что ещё Юнги можно такого, чего Намджуну нельзя?       Юнги склонился к нему, его голос упал до шипящего шёпота, в котором слишком явно звенела угроза:       — Слушайся его так же, как слушаешься меня. Иначе я напомню тебе, что со мной шутить не стоит. Напомню, почему ты всегда возвращаешься ко мне. Даже если ты, поджав хвост, сбежишь просить о сессии других доминантов, попытаешься разыграть драму, разочаруешь кого-то ещё, мы оба знаем, что однажды ты всё равно придёшь ко мне. А ты знаешь, что неповиновение я не забываю.       Он сделал паузу. Джин слышал стук своего сердца, колотящегося где-то в горле. Пауза была длиннее, чем нужно — нарочно.       — За него я наказываю. Тебе ли не знать, что мои наказания не назовёшь ни лёгкими, ни приятными.       Джин задрожал, покрываясь липкой россыпью мурашек. Он помнит.       — Будь послушным. Или я тебя заставлю.       Юнги выпрямился, повернулся к Намджуну, взглядом приказывая своему подопечному собраться. Не глядя на саба, он бросил вымораживающее:       — А теперь иди и покажи мне, что я не зря позвал сегодня именно тебя, а не кого-то другого.       Джин на секунду прикрыл глаза, почувствовав едкую волну стыда, стекающую по пищеводу прямо в желудок. Он ненавидел это чувство, потому что оно вызывало в нём желание выслужиться. Заслужить похвалу. Но он практически никогда не позволял себе этого на сессиях. Даже с Юнги всегда сопротивлялся до последнего. Невыносимо сильно хотелось огрызнуться, но он заставил себя промолчать и подчинился.       Холодная кожа кушетки заставила его вздрогнуть, когда он забрался на неё, выпрямляя ноги.       Намджун шагнул вперёд. Нерешительно — но всё же шагнул. Джин смотрел на него снизу вверх, выражение лица выражало смесь насмешки и неохотного признания, будто он проверял: заглохнет ли мотор у машины, которая и так едва завелась.       Он сидел, скрестив руки, глядя на обоих исподлобья. Сравнивал. Поза создавала иллюзию расслабленности, только плечи были слишком напряжены. Джин не доверял. Ни Юнги — не до конца. Ни, тем более, неопытному доминанту.       И всё же он лёг, опускаясь на едва тёплую кушетку, будто бросая вызов не только двум людям, наблюдающим за ним, но и себе. Кожа вздрогнула от прикосновения к прохладной поверхности. Лопатки тут же начали ныть.       Теперь всё зависело от Намджуна.