passion prevails

***

"When the mind and passion

argue in a tender body,

passion will certainly prevail

out of ten in nine cases."

William Shakespeare

«Когда разум и страсть

спорят в нежном теле,

страсть одержит верх

в девяти случаях из десяти».

Уильям Шекспир

***

      Он сидел на кушетке, скрестив руки. Поза создавала иллюзию расслабленности, вот только плечи его были слишком напряжены, выдавая доминантам его истинные чувства. Он знал, что его анализируют.       Читают.       Он не был против, ведь Юнги делал это всегда. Было лишь интересно, что видит в нём обученный им Дом.       — Манжеты на щиколотки и запястья. Подкладка внутрь, — Юнги наблюдал, как Намджун расстёгивает ремни, ожидая, пока саб закончит выкоблучиваться и ляжет.       Джин не доверял. Ни Юнги — не до конца, ни, тем более, неопытному доминанту.       И всё же он лёг, опускаясь на едва тёплую кушетку, будто бросая вызов не только двум людям, наблюдающим за ним, но и себе. Кожа вздрогнула от прикосновения к прохладной поверхности. Лопатки тут же начали ныть.       Теперь всё зависело от Намджуна.       Кушетка холодно встретила его кожу. Это ощущение будто притягивало и отталкивало одновременно.       Он не отводил глаз от своего доминанта на эту сессию.       Как маленький зверёк.       Хоть и едва ли был меньше его в размерах. Трудно сказать, кто из них двоих сейчас выглядел более хрупким и уязвимым. Дело было в их ролях.       Не самый послушный саб и неопытный доминант.       Так себе сочетание.       Намджун приблизился, держа в руках раскрытые манжеты. Медленно, уже с чуть более уверенной осанкой, чем раньше.       Взгляд Сокджина прожигал, прибивал к месту. Сейчас всё то, что не должно было иметь значения, наплывало на Намджуна волнами неуверенности: разница в возрасте, в размерах, в опыте. Множество мелочей, отличающих их друг от друга, почему-то отвращающих саба от него. И он никак не мог через всё это пробиться. Но он держался. Выше подбородок, прямая спина — неуверенность таилась только в затаённой паузе перед каждым движением.       Он потянулся к ремням на кушетке, проверяя фиксаторы на лодыжки, пристёгивая к ним раскрытые манжеты — материал холодил пальцы. Металлические пряжки щёлкнули, когда он примерился к их работе. Он не хотел ошибиться.       Не на глазах у Юнги. И не с этим сабом.       — Руки к подлокотникам, — тихо сказал он.       — Ты звучишь так, будто просишь, — фыркнул Джин, но всё же подчинился, раскинув руки.       Кожа под ногами уже прогрелась, но позвоночник всё ещё дрожал от холода и ожидания. Его голос звучал дерзко, но в нём сквозило что-то иное.       Что-то, чего не хватало Намджуну, чтобы быть по-настоящему угрожающим. Пока что.       Интонация проверяющая. Как будто за дерзостью он пытался скрыть то, что искал в Намджуне что-то важное. Намёк на силу. На опасность.       Пока что её не было.       — Не туго, — предупредил Юнги, не глядя. — И проверь, чтобы подкладка не завернулась.       Намджун кивнул. Взялся за первый ремень — и перетянул. Пряжка защёлкнулась с хрустом, кожа под ней чуть сморщилась. Джин вздрогнул, сжал зубы — но промолчал. Только бросил короткий взгляд в сторону Юнги.       Не решаясь попросить.       Тот появился неожиданно, как тень выглянув из-за плеча подопечного. Пальцы в перчатках скользнули под ремень:       — Ослабь. Здесь нужно чувствовать, а не ломать.       Юнги не повысил голос. Он просто знал, что его услышат.       Джин вздрогнул, когда простая чёрная перчатка из латекса коснулась его кожи. Холод прошёлся по его коже, когда Юнги коснулся запястья. Будто током.       Юнги всегда касался его так — ненароком, походя, но слишком часто, чтобы это было простой случайностью.       Слишком точно, слишком лично, просто слишком.       Джин знал: если Юнги касается — это не просто так. Даже если делает вид, что не смотрит, он всегда чувствует, что с ним происходит.       Всегда знает, когда ему больно.       Даже если боль где-то глубоко внутри.       Даже если Джин сам её не признаёт.       Намджун покраснел, когда сабмиссив вдруг резко и шумно выдохнул, будто вспомнив, что они с Юнги не одни:       — Ты даже фиксировать не умеешь?       Намджун в ответ только нахмурился. Он всё ещё держал последнюю манжету, не успев ещё прикрепить её к кушетке, чтобы после зафиксировать ей руку сабмиссива. Его пальцы снова дрожали — не от страха, скорее от осознания, что тело под ним живое, чувствующее, что любая ошибка — реальна.       И будет замечена.       — Он чувствителен, — заметил Юнги, обходя кушетку. Его голос стал мягче, но от этого не стал менее властным. Он остановился у изголовья, подцепил прядь волос Джина и убрал её с лица, чтобы не попала в глаза. А может, просто чтобы снова иметь повод его коснуться. — Работай с этим. Не ломай — веди.       — Да, Мастер. — выдохнул Намджун.       Юнги склонился над Джином, и тот замер, видя его над собой так близко, что невольно захотелось поднять голову, разорвать путы, только бы удовлетворить это иррациональное желание быть ближе. Прикасаться. Хотя бы губами. Даже если они не одни.       Горячее дыхание коснулось шеи, губы — почти, почти — задевали кожу. Рождая нехватку. Взращивая зависимость.       Шёпот был почти лаской, но слова были предназначены не ему, а вот присутствие, обжигающее кожу дыхание, мимолётное, будто случайное, касание раскрытых губ к уху — да:       — Если он испугается по-настоящему, ты проиграл. Но если он испугается, и всё равно останется, — Юнги усмехнулся, позволив своим губам мазнуть ещё и по чужой щеке. — ты будешь достоин его боли. И его послушания.       Джин лежал спокойно, но не переставал словесно сопротивляться, пытаясь привлечь к себе желанное внимание. Не доминанта. Мастера.       — Эти ремни слишком грубые. — пробурчал он, глядя строго вверх и пытаясь примириться со своим ограниченным положением. Хотелось, чтобы весь его обзор закрывало чужое тело. Он уже начинал ненавидеть этот потолок. — Ты экономишь на снаряжении, Юнги?       Пришлось запрокинуть голову и скосить глаза, чтобы увидеть его. Хотя бы снизу вверх, вот так, странно, тем не менее — это давало ему хоть каплю такого необходимого сейчас комфорта и силы примириться с чужим, чуждым ему присутствием.       Он выбрал остаться. Протестуя, злясь, весь напряжённый, но — остался.       Стоп-слово не прозвучало.       Юнги приподнял его голову, массируя кончиками пальцев корни волос на затылке, переходя несколькими приятными движениями на шею, прежде чем отпустить и отступить.       Юнги так его хвалил — Джин это знал.       Знал ли об этом Намджун, ему уже было, в-общем-то, всё равно.       Манжеты с неопреновой подкладкой приятно облегали суставы, согревая их. Это были специально подобранные для него Мастером ремни, регулируемые, чтобы не оставлять следов, но полностью лишать движения.       Джин это знал. Но не мог удержаться.       — Молчи, — Намджун, распознав излишнюю капризность в его тоне, затянул манжету на щиколотке слишком туго, будто хотел его наказать.       Сабмиссив дёрнулся:       — Эй! Новичок, ты мне ногу не оторв…       Резкая смена давления. Не прошло и секунды. Юнги молча перехватил ремень и аккуратно ослабил застёжку. Его пальцы — уверенные, точные — скользнули под кожу, проверяя зазор:       — Два пальца должно проходить свободно. Запомни, Намджун: боль — инструмент, а не цель. Ремни не должны резать кожу, верёвки никогда не должны врезаться. Ты не мясник. А наказание всегда можно продумать так, чтобы не вредить физически.       Джин затих, чувствуя, как затопивший было всё его существо гнев тает под уверенными прикосновениями.       Как будто кто-то чужой его, свободного и гордого кота, отловил и погладил против шерсти, заставив зашипеть, желая вырваться и сбежать прочь. А после пришли те руки, которым доверяешь, и всё исправили, разгладив взъерошенные злой рукой шерстинки.       Осталась лишь покорная тишина и тихий, тянущий жар где-то под рёбрами.       Юнги молча проверил все крепления. Напоследок, его пальцы задержались на плече Джина дольше, чем следовало, но меньше, чем сабу того хотелось.       Он становился таким отчаянным. Почти жаждущим.       И всё, что его сдерживало от того, чтобы дать своему Мастеру об этом знать — второй доминант. Но ему и не нужно было говорить — Юнги знал. Жаль, что сегодня они собрались здесь совсем не для этого.       — Следов не будет. Ты знаешь, что я тебе не наврежу. Даже если ты этого хочешь, — прошептал он, поглаживая самыми кончиками пальцев тёплую нежную кожу.       Проверять ремни Юнги будет, как и необходимо, каждые 10 минут.       Джин закрыл глаза. Его дыхание стало глубже. Он не ответил. Но и не дёрнулся.       Юнги знал: если бы Джин не хотел — он бы уже ушёл. Но он не уйдёт. Не потому, что Юнги его попросил, а потому что хочет этого сам. Даже если вслух всегда говорит совсем другое.       Он проверит ремни через десять минут. И ещё через десять. Потому что правила не нарушаются.       Даже когда страсть туманит разум, превалируя над здравым смыслом.       — Теперь ты должен разогреть его, — голос Юнги был низким, спокойным, хотя от взгляда на сабмиссива, так соблазнительно разложенного на его кушетке, в его студии, где всё, что ему нужно сделать — просто протянуть руку и взять то, что ему полагается — во рту собиралась слюна. Он чуть хрипло продолжил, беря себя в руки: — Настроить на себя, приучить к своим прикосновениям. Ты должен приручить его.       Намджун стоял чуть в стороне, сжимая пальцы в кулаки. Он слышал, но не до конца понимал.       Слово «приручить» казалось слишком интимным. Слишком личным.       Он бросил взгляд на Джина — тот лежал, как будто расслабленно, но в каждом его мускуле таилась готовность укусить, броситься, если ослабишь крепления.       Совсем не так, как он выглядел, реагируя на Мастера. На его слова, прикосновения, чёрт, даже просто на его присутствие... От этого вида где-то глубоко внутри, под рёбрами, ворочалось что-то тёмное.       Желание иметь нечто подобное.       Желание приручать.       — Ты должен видеть, чего ему хочется, — продолжал Юнги, снова обойдя кушетку, чтобы остановиться сбоку, напротив своего ученика. — Предугадывать до того, как он об этом попросит. Твоя власть заключается в том, чтобы знать об этом раньше, чем он поймёт сам. Тогда ты сможешь выбирать — дать ему это… или лишить.       Он столкнулся взглядами с Намджуном, убеждаясь, что его слушают, и только после этого взгляд его соскользнул ниже, жадно пробегаясь по телу сабмиссива. Так, как он делал явно не впервые.       Но всё равно — восхищённо.       Джин уже как будто их даже не слушал, но его дыхание стало глубже. Слишком медленным, чтобы быть естественным, но и не прерывистым и не испуганным. Он смотрел в ответ на Юнги с той же жаждой, и Намджуну было трудно понять, почему в этом ощущалось столько страсти и, одновременно с тем, столько горечи.       У обоих.       Только спустя годы он поймёт, что так ощущается желание обладать, когда в нём отказывают. И желание принадлежать, когда его годами в себе душат.       — Проведи рукой по его груди. Медленно. Считай мысленно до пяти, — сказал Юнги, понимая, что обоих ему сегодня придётся направлять и вести, если он хочет, чтобы дело сдвинулось с мёртвой точки.       Намджун дал им всем несколько секунд времени, приблизившись к сабу с другой стороны, чтобы быть ближе к учителю. Чтобы тот имел возможность его действия откорректировать, если придётся. Чтобы остановил его, если поймёт, что сабом, на самом деле, делиться совсем не хочется. Ни с кем.       Даже со своим учеником.       Он протянул руку, кончиками пальцев коснувшись выступающей ключицы Джина. Неуверенный, что может, после всего, что увидел, вообще его касаться. Он начал вести вниз, к грудине, но движения его были сбивчивыми, неуверенными.       Почти как извинение за недавнюю грубость.       — Слишком быстро, — Юнги шагнул ближе и положил ладонь ему на плечо. Его прикосновение было твёрдым. Утешающим. Направляющим. — Саб должен почувствовать твоё присутствие. Не торопись.       Их Мастер стоял за его спиной, близко. Намджун чувствовал тепло его тела, улавливал дыхание — ровное, медленное, контролирующее.       И сам будто подстраивался под него, успокаиваясь.       Это привело его в чувства. Дало уверенность. Ничего плохого не случится, пока Юнги рядом.       Джин замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Его тело перестало нервно двигаться, пытаясь приспособиться, но под кожей будто всё ещё вибрировало напряжение. Ладонь Намджуна медленно скользнула ниже — по груди к животу. Он считал про себя, ощущая, как кожа отзывается на его прикосновения.       Как от прикосновений на ней появляются мурашки.       Как сокращаются непроизвольно мышцы пресса.       Как учащается чужое дыхание.       Как отвечает на это его собственное тело.       И вдруг — Джин дрогнул, громко, судорожно выдыхая, будто до этого не позволял себе даже дышать. И это больше не было испугом или отвращением. Это было почти…       Ожидание.       На загривке у Намджуна от этого звука будто бы зашевелились волосы.       Теперь он начинал понимать, почему всё это так быстро вызывает зависимость. Потребность даже.       Юнги наклонился к сабмиссиву ближе, его губы снова ненавязчиво прошлись по щеке Джина, но не поцеловали. Едва слышно, он прошептал:       — Дыши глубже. И не своди с него глаз. Покажи ему, что ты готов продолжать, ведь я знаю, что ты уже готов, Джинни.       У Джина по коже будто прошёлся разряд, заставляя его чувствительно вздрагивать, будто не в силах лежать смирно. Он не любил, когда так его называли при посторонних, но он ничего не ответил. Только чуть приоткрыл губы и задержал дыхание, будто сопротивляясь чувству, которое начинало брать над ним верх.       Намджун смотрел на них. И, может, совсем чуть-чуть завидовал.       Он пытался уловить момент — то, как Юнги говорил, как он двигался, как прикасался, чтобы вызвать в сабмиссиве ответную реакцию.       Это было нечто большее, чем просто приказы. Это была чётко выверенная игра, сотканная из нюансов, эмоционального контакта, предвкушения. Юнги не просто знал, чего хочет Джин — он управлял этим.       Намджуну оставалось лишь внимать.       Но он не хотел снова оставаться просто зрителем.       Он вернулся к груди Джина, проводя пальцами мягче, медленнее. Он уже не торопился. Теперь он чувствовал, как под его рукой сердце саба стучит — упрямо, вызывающе.       И всё же — подчинённо.       Но пока не потому, что Намджун его подчинил. Потому, что его тело привыкло подчиняться.       Потому что другой Мастер до него уже его приручил.       Намджун может и не опытен, но почему-то ему кажется, что едва ли одного саба можно приручить дважды.       Не тогда, когда на другого доминанта он реагирует так.       — Вот так. Учись на его дыхании. На коже. На том, как он дрожит. — Юнги выпрямился, отступая на шаг, не отводя от них внимательного взгляда.       Джин открыл глаза, глядя на Намджуна. Прямо.       И в этом взгляде было что-то новое. Не признание. Не одобрение.       Но — интерес.       Словно он впервые увидел в нём что-то большее, чем просто ученика.       Впервые увидел в нём Доминанта.       — Можешь переходить к контролю дыхания. Ладонь на рот и нос. Давление — как на клавишу рояля. Не вдавливай, а прикрой, — голос Юнги был спокоен, ровен, будто он объяснял, как настраивать любимый инструмент, требующий определённого отношения и предельной точности.       Он взял руку Намджуна, направил её, разворачивая запястье.       — Следи за пульсом. Правая сторона шеи — сонная артерия. Держи в поле зрения. Если ритм сбивается, дыхание прерывается или кожа сереет — сразу отпускай.       Юнги отступил в тень — не вмешиваться, не подсказывать больше вслух. Только наблюдать. В конце-концов, эта информация не была новой для Намджуна. Всё это они уже не раз проходили, прежде чем прийти сюда, чтобы опробовать не просто на живом человеке, а на сабмиссиве. В контексте сцены всегда сложнее сделать всё правильно. Абстрагироваться от лишних факторов, взять себя в руки, выровнять собственное дыхание, чтобы слышать только своего саба.       Намджун вытянул руку. Задержал дыхание сам, прежде чем прикоснуться.       Джин смотрел прямо в него, будто пытался заглянуть куда-то глубже, под кожу — глаза спокойные, немного затаённые, покрытые тонкой плёнкой поволоки, будто уже знал, что произойдёт.       Или хотел узнать.       Младший Дом дал Джину мгновение ответного взгляда — неуверенного, но честного. А затем мягко обхватил ладонью его горло. Легко, без давления — просто обозначив границы. Он чувствовал тепло кожи и едва ощутимую вибрацию гортани, когда Джин сглотнул.       — Вдохни, — прошептал он. — И не сопротивляйся.       Джин подчинился, сдержанно, почти с вызовом. Он знал эту игру — играл в неё раньше, с Юнги.       Но с Намджуном всё было иначе. Его пальцы дрожали, но внутри них уже начинала просыпаться власть.       Джин закрыл глаза. Ему не нравился этот голос — слишком молодой, слишком мягкий, слишком… настоящий. Но рука на горле напоминала: у него нет права выбирать.       Он вдохнул.       Сессия уже началась.       Юнги подошёл молча. Его узловатые пальцы легли поверх второй руки Намджуна, неправильно закрывшей сабу рот, корректируя:       — Ты давишь на скулы. Это не ограничивает дыхание — только сбивает контроль. Смотри. — Он сместил чужую ладонь ниже, точно, технично. — Плотное прилегание к носу и рту. Ладонь закрывает отверстия, но не давит внутрь. Только герметичность. Выдохнуть можно, вдохнуть — уже нет.       Джин вздрогнул — не от страха, а от перемены. Пальцы Намджуна легли уже правильно, поток воздуха прекратился. Он замер. Только взгляд остался — неподвижный, цепкий.       Давление было неровным, то слабее, то резче. В глазах очень скоро поплыли тёмные пятна.       — Теперь считай, — сказал Юнги тихо. — В голове. До пяти. Смотри на шею. Если артерии набухают или кожа темнеет — отпускай.       Намджун следил. Вены оставались гладкими, ритмичными. Лоб Джина увлажнился, брови едва заметно подрагивали. Пошёл первый прилив паники — и возбуждения.       — Он чувствует нарастающий уровень CO₂, — объяснил Юнги, стоя в полушаге, готовый вмешаться. — Это не кислородная нехватка, а углекислый газ, который он совсем скоро непроизвольно захочет выдохнуть. Сигналы в мозг идут быстро. Когда он это сделает, твоя задача — не дать ему обратно вдохнуть. Задержать буквально на несколько мучительных моментов, которые для него будут самыми сладкими, даже если его тело будет сопротивляться. А после, нужно правильно его отпустить. Когда отпускаешь, всегда смотри на губы — если посинели, ты опоздал.       Намджун слегка дрогнул, рука отъехала на долю секунды — и Джин шумно вдохнул, резко, сдерживая кашель.       Юнги молча подтолкнул руку обратно.       — Без резких движений. Саб может рефлекторно глотать воздух — но твоя задача всегда держать контроль. Если отпускаешь — делай это медленно.       Джин лежал неподвижно, будто вошёл в некий транс, взгляд его потемнел.       Он уже на грани.       И в этом состоянии — почти трепетном — Юнги склонился к нему ближе, успокаивая, но продолжая говорить с учеником:       — Ты слишком резко отпустил. В следующий раз — расслабь ладонь, но не отрывай сразу. Дай воздуху вернуться постепенно. Как бы ты наливал вино — не выплёскивая из бутылки, а давая стекать по краю бокала.       Намджун сглотнул.       Он чувствовал, как его учат. Через чужое тело. Через чью-то зависимость от его прикосновений.       И это ощущалось...       Потрясающе.       Он снова положил ладонь — уже осторожнее.       Кончики пальцев на скулах, основание ладони — чуть ниже носа, фиксируя рот. Давление — будто держит хрупкий бокал. Легко.       С пониманием того, что любое неуверенное движение может расколоть всё к чёрту.       Джин замер, чувствуя грохот собственного сердца в ушах. Внутри него что-то плавилось — не от страха, не от боли. От власти, которую этот неумелый новичок постепенно начинал нащупывать. Пальцы становились увереннее. Контроль — всё ближе.       Юнги, не глядя, сказал:       — Если он кончит до того, как ты его отпустишь — ты сделал всё правильно. Но если он потеряет сознание — ты не Дом, ты преступник. А сейчас отпускай. Медленно.       — Как ты понял, что ему хватит воздуха?       — Смотри на шею. Если вены пульсируют — всё в норме. Если начинают набухать, цвет кожи темнеет, а движения становятся дёргаными — ты уже убиваешь.       — Да уж, нянька, — хрипло выдохнул Джин, постепенно придя в себя, и закатив глаза. — Давай уже…       Саб становился нетерпеливым. Но Юнги точно знал, когда и что должно случиться. Доминанту недоступна такая роскошь, как спешка.       Он дал сабмиссиву полностью восстановить дыхание, прежде чем тихо позволил:       — Пробуй ещё. Он готов.       Воздух перекрыло резко.       Намджун дрожащими пальцами прижал ладонь, слишком плотно, слишком быстро. Будто сам опьянел. Джин дёрнулся, пытаясь выразить протест, но крепления не дали ему отстраниться.       Его тело напряглось, испытывая прожигающий лёгкие страх, а Юнги строго скомандовал ученику:       — Считай. Вслух. Раз. Два. Три...       На «пять» Джин начал биться — не из боли, а из инстинкта выживания. Грудь его бесполезно дёргалась, пытаясь ухватить необходимую дозу кислорода. Юнги мгновенно перехватил запястье Намджуна:       — Ты слишком плотно закрыл ноздри! Он не может даже выдохнуть. Ослабь хватку — быстро!       Намджун отдёрнул руку.       Воздух ворвался в лёгкие, резкий, как удар. Джин закашлялся, голова откинулась назад, губы вспухли от притока крови.       Но глаза — влажно блестели. Не страхом. Возбуждением.       — Ты жив? — Намджун наклонился, бледный, с каплей пота на лбу. — Прости я…       Его подташнивало. Ошибка, такая элементарная, могла стоить другому человеку жизни.       Дрожь в пальцах не проходила.       — Пока что, — Джин хрипло рассмеялся. — Но твой учитель явно терпеливее. Даже слишком.       Юнги молча указал на его лицо — покрасневшее, влажное от пота и слёз.       — Видишь глаза? Капилляры начинают лопаться от перенапряжения. Минуту бы подержал — и он бы упал в кому. Учись чувствовать. Не душить и не давить бездумно — вести.       — Ну что, учитель? — Джин повернулся к Юнги, срываясь на хрип, но всё равно ехидничая. — Твой щеночек чуть не убил меня.       Юнги пригвоздил его взглядом:       — Ты кончил бы через три секунды, если бы он всё сделал правильно. Мне продемонстрировать?       Джин вздрогнул. Не от страха — от предвкушения. Его тело всё ещё дрожало после удушья, но взгляд остался дерзким, как и всегда.       Конечно, саб хотел этого.       Он именно этого и добивался.       Юнги смотрел не мигая. В его взгляде было не раздражение, а ледяная уверенность.       Он сделал паузу, будто прицеливаясь, оценивая состояние сабмиссива, взвешивая риски. Обращаясь уже не к сабу — к своему ученику.       — Хочешь, я покажу, как это делается?       Глаза Намджуна горели. Он готов был брать от своего Мастера всё, что ему позволят, впитывать каждое слово, как губка, лишь бы узнать все те тайны, что были прежде ему недоступны.       Юнги молча подошёл к сабмиссиву, не спрашивая разрешения. Перехватывая контроль у младшего Доминанта, будто это было переходящее знамя.       Резким, уверенным движением он поправил позу Джина, зафиксировал бёдра, наклонил его голову обратно затылком к подголовнику.       Ни одного лишнего слова.       — У тебя прекрасная шея, — шепнул он, склонившись к уху. — Гибкая. Послушная. Она умеет терпеть. Не то что ты.       Его ладонь легла на горло — не мягко, а точно, с чётким распределением давления. Не резко, не с силой, а будто привычно. Кончики пальцев на трахее, основание — у ключицы. Сильное, но не разрушающее. Отточенное.       Давление оказалось ровным, выверенным, неумолимым — идеальным: не перекрывало всё сразу, а заставляло бороться за каждый вдох. Лёгкие работали, но с усилием. В мозг уже ползла нехватка кислорода, как тёплый туман.       — Дыши через меня, — прошептал Юнги, его голос неожиданно стал мягким, почти ласковым. — Ты можешь дышать, просто стало немного трудно, правда? Вот так. Хороший мальчик.       Губы Джина приоткрылись, он попытался вдохнуть глубже — и не смог. Паника едва не всплыла, но... остановилась.       — Видишь? Ты можешь. Посмотри, как ты стараешься для меня, Джинни такой хороший саб, когда в его головке не остается всяких глупостей, да?       Юнги продолжал говорить с ним, удерживая прямой взгляд. Глаза в глаза. И это было гораздо интимнее слов. Необходимее. Его тело сдалось, доверилось. Кончики пальцев подрагивали, грудь едва конвульсивно поднималась.       Джин зажмурился, чувствуя, как кислород медленно тает.       Мастер усилил давление. Горло саба сжалось, как в кольце. Воздух ещё проходил — но уже с усилием, уже приходилось бороться за каждый вдох, не зная, какой из них станет последним.       — В его голове сейчас одно: выжить. — Юнги говорил, не глядя на Намджуна. — И всё, что он чувствует — связано со мной. Это и есть контроль.       Джин зажмурился. Паника начала подниматься из груди. Он знал, что это — верх доверия. Его мозг кричал, тело билось, но в этом страхе рождалось нечто сильнее. Что-то, что гораздо сложнее простого слова любовь.       Этому не придумали названия. Не было и точного описания, которое можно было бы выдать Намджуну, как инструкцию.       Но он всё видел. Всё запоминал.       Когда-нибудь, он обязательно научится так же — чтобы то самое глаза в глаза говорило гораздо больше слов. Чтобы на несколько секунд в глазах напротив рождалась целая вселенная.       Вселенная, безмолвно названная его именем.       Почти на грани — хватка ослабла.       Не резко, но вдруг — воздух вернулся, как после нырка под ледяную воду. Обжигающе сладкий.       Джин закашлялся, скуля, сглотнул густую слюну. Во рту было сухо. Мир вокруг кружило, но перед глазами до сих пор были только родные глаза, взгляд которых уже давно отпечатался не на коже, а где-то под веками.       Он ощущал себя так, будто вернулся с той стороны, на которой из-за внимательного взгляда, наполненного таким обилием обычно чуждых ему чувств, хотелось остаться. Чтобы больше не одолевали сомнения. Чтобы хотя бы так быть рядом. Быть вместе.       Ведь их души не родственные. Они — родные. Но такие бесконечно далёкие.       Когда он, сделав над собой усилие, поднял голову — Мастер потянулся, чтобы погладить его там, внизу.       — Вот таким ты мне нравишься гораздо больше, — выдохнул он.       Почему-то хотелось плакать.       Держа с трудом навесу ватную голову, Джин увидел, что с его головки течёт. Не каплями, а тонким потоком. Его член пульсировал, блестел. Возбуждение вырывалось на волю без стимуляции, просто от ощущения нехватки. Не кислорода. Не касаний.       Юнги.       И Юнги видел это тоже, ласково прикасаясь к его плоти рукой в латексной перчатке и размазывая ей смазку — скользко, без лишнего давления, надрачивая ему всего пару раз, глядя в глаза, пока Джин не начинает непроизвольно скулить, поджимая пальцы на ногах.       Юнги смотрел ему в глаза. Не моргая.       И в этот момент он начал двигать рукой по его члену.       Не ритмично — а изучающе. Пальцы в латексной перчатке скользили по смазке, размазывая её, массируя основание, поднимаясь вверх к чувствительной головке.       Один раз. Второй.       Джин дёрнулся, всхлипнул, из груди вырвался сдавленный обрывистый стон. На висках и за ушами почему-то сразу стало влажно, когда голова упала обратно на подголовник. Глаза нещадно пекло.       И почему-то так стыдно было их открывать.       — О да, ты уже почти там, — прошептал Юнги. — Чувствуешь? Так дрожишь. Сейчас бы ещё пару движений — и ты сорвёшься, как тряпка.       Он сжал крепче, провёл ладонью вниз — и внезапно остановился.       — Но я же говорил, — Юнги отнял руку. — Оргазм — не твоя привилегия. Это моя награда. И ты её не заслужил.       В этот момент он отпустил горло. Едва ли Джин помнил, когда именно кислорода снова перестало хватать.       Воздух ворвался внутрь резко, уколами обжигая грудь. Джин захрипел, начал кашлять, тело выгнулось, тянуло воздух жадно, судорожно. Щёки покрылись красными пятнами, а губы дрожали. Его всего сотрясала лёгкая дрожь, будто изнутри.       — Дыши глубоко, — Юнги уже сидел рядом, не сжимая, а придерживая плечо. — Глубже. Не задерживай. Медленно. Вот так.       Он снял перчатку, протянул Джину бутылку воды. Удержал её, пока тот пил — мелкими глотками, морщась — ведь пить лёжа то ещё удовольствие, но не отказываясь.       — Головокружение есть?       — Чуть-чуть, — выдохнул Джин.       Юнги проверил зрачки, щёлкнул пальцами перед глазами.       Хотелось большего. Не оргазма — его жалости. Хоть чего-то.       Глаза продолжало жечь.       — Всё нормально. Цвет хороший. Давление вернулось в норму.       Он бросил взгляд на Намджуна, холодный, но без гнева:       — Так выглядит контроль, щенок. Запоминай. Ни капли лишнего, ни секунды промедления.       Он вернулся взглядом к Джину, опустился ниже над кушеткой, чтобы обхватить его лицо ладонями.       — Ты был идеален. — Мягкий поцелуй в висок. — Я горжусь тобой, Джинни.       Тот скривился в улыбке, хрипло остаточно всхлипнув. Знает же, что целовать нельзя. Знает, как же сильно, на самом деле, этого хочется.       Мастер поцеловал бы его и в губы, если бы саб не отстранился, как отстранялся каждый раз.       — Я… так и не кончил.       — Знаю, — Юнги лизнул уголок его рта, так и не сумев приблизиться к желанным губам. — И не кончишь, пока не вымолишь это у Намджуна вслух.