Пепел и Золото

Now I know that you love me

You don't need to remind me

I should put it all behind me, shouldn't I?

[Billie Eilish — Wildflower]

С самого утра валил мокрый, октябрьский и совершенно неуместный снег. Он падал тяжёлыми липкими хлопьями и тут же превращался в грязную слякоть, а во дворе разлилась огромная лужа, которая уныло вылавливала на себе тусклые отблески фар проезжающих мимо машин. Дома ещё никого не было, когда Мо Жань вернулся со школы. Ван Чуцин отправилась за покупками, дядя, как обычно, будет допоздна на работе, а уроки у Сюэ Мэна заканчивались только через час. Мо Жань рассчитывал заварить чай, наспех сделать домашку и провести остаток вечера за просмотром сериала. Вообще в его планах было провести вторую половину дня у Ши Мэя, но тот, опять сославшись на срочные дела, торопливо попрощался с ним на школьном крыльце и скрылся в направлении общежития для детей-сирот, в котором от местного приюта в старших классах ему выделили убогую комнатушку с тараканами, как чернослив, и со стенами: наполовину облупившимися, наполовину с пожелтевшей побелкой. Мо Жань швырнул рюкзак на кровать, переоделся в футболку, на которой (увы, он обнаружит это слишком поздно) красовалось пятно от зубной пасты. Напевая навязчивую строчку из незамысловатой песенки, он поставил воду кипятиться и от души сыпанул в чайник листья. Вода закипела, в дверь кто-то позвонил. Мо Жань схватил чайник за ручку, обжёгся, выругался, всё-таки залил листья кипятком и метнулся открывать дверь, недоумевая, кого, чёрт возьми, принесло в такую погоду. Он распахнул дверь, готовясь выразить незваному гостю своё категорическое несогласие с его визитом, но подавился словами. С порога на него сердито смотрел, сдвинув брови, высокий молодой человек. Мужчина был одет в строгое чёрное пальто, из-под воротника которого выглядывали острые уголки белоснежной рубашки. Такие же белоснежные манжеты туго стягивали его тонкие запястья. В коротких чёрных волосах запутались мокрые снежинки, как на ветках яблони, и Мо Жаню захотелось смахнуть их рукой. Тёмные его глаза с вытянутыми к вискам уголками строго смотрели на него, но, нелепо обрамлённые длинными ресницами, они становились глубокими, почти томными, превращали всю внешнюю резкость мужчины в неправдоподобную хрупкость. Было как-то неправильно, что Мо Жань не мог оторвать взгляд, хотя понимал, что пялится слишком долго, неприлично долго. Мо Жань моргнул, пытаясь собраться с мыслями, но что-то шло не так, неправильно, непривычно. Его сердце забилось медленно, тяжело, так, словно он пробирался через удушливую топкую местность. Все звуки вокруг стихли, куда-то растворился шум машин, перестук капель растаявшего снега. Остался только этот человек на пороге, его взгляд, что приколачивал к полу, и ощущение, что воздух вокруг вдруг стал слишком, слишком плотным и вязким, что дышать через него теперь трудно. Мужчина слегка наклонился к нему — должно быть, заметил что-то странное в его лице, — и Мо Жаня вдруг накрыло запахом свежих яблок. Чуть терпких, осенних, только сорванных влажным утром, когда впиваешься в спелую крепкую мякоть до хруста, и сладкий холодный сок течёт по губам, а скулы сводит от удовольствия. Чувство это было не в голове, а физически и жадно собралось в груди. Желание было таким острым, таким необходимым прямо сейчас. Настолько же, насколько голодному хочется хлеба, а путнику — чистой воды или замёрзшему — к огню: придвинуться, вдохнуть ещё раз, спрятать это почти осязаемое кончиками пальцев чувство внутри, остаться в нём. Это было так неожиданно, что горло сжалось, руки задрожали, и Мо Жань неловко и слишком резко отшатнулся, едва не врезавшись спиной в дверной косяк. Мужчина выпрямился. Нахмурился ещё сильнее. Вздёрнул подбородок — этот холодный и отстранённый жест, как и запах яблок, словно плотный петрикор, оседающий на языке перед грозой, вскоре станут для Мо Жаня всем, что он когда-либо любил, и всем, что он когда-либо ненавидел. — Ты Мо Жань? — без отчётливой интонации произнёс мужчина. Мо Жань кивнул, не доверяя собственному голосу и повторяя в голове звучание тёплого, с ласковой хрипотцой на втором слоге его имени голоса. Захотелось, чтобы этот мужчина ещё раз произнёс его имя, округло перекатывая на языке второй слог. Мо Жань смотрел на него снизу вверх и злился: на себя, за то, что не может перестать смотреть, что слова как ветром выдуло из головы и он вмиг превратился в глупую девицу, что всё ещё чувствует этот проклятый запах яблок в носу и такой же сахарно-холодный вкус на языке. — Я профессор Чу, учитель и репетитор по химии и биологии Сюэ Мэна, — невозмутимо продолжил гость и наконец переступил порог дома, слегка задев Мо Жаня плечом. Теперь пришла очередь Мо Жаня нахмуриться. Все эти два месяца он слушал Павлина вполуха и, кроме того, что у него новый учитель, в котором он души не чает, ничего о самом этом учителе не знал и уж точно никак не предполагал, что «выживший из ума маразматик» может выглядеть вот так — как божество древнего пантеона. Иначе почему взгляд вышибал воздух из лёгких, одновременно успокаивая, оберегая и заставляя подчиняться. Чу Ваньнин небрежно скинул пальто и бросил его в сторону вешалки, по всей видимости рассчитывая, что пальто там как-нибудь само повесится. Не ожидая от Мо Жаня приглашения, он уверенно направился вглубь дома, словно бывал здесь сотни раз. Мо Жань пытался придумать, что сказать, но вместо этого стоял с открытым ртом перед распахнутой дверью, смотря вслед гостю. Пальто, конечно же, свалилось на пол. Мо Жань облегчённо рассмеялся — всё-таки у встреченного им божества были вполне человеческие повадки — и повесил пальто на вешалку, лишь на мгновение задержав ладонь на ещё тёплом от чужого тела воротнике. Когда Мо Жань вернулся в гостиную, Чу Ваньнин уже разложил конспекты и учебники на столе и листал папку с бумагами, не глядя на юношу. Мо Жань подошёл ближе и увидел учебник, открытый на развороте с изображением строения клетки. — Отлаженный механизм, — сказал Мо Жань, заглянув Чу Ваньнину через плечо. Чу Ваньнин повернулся и вопросительно посмотрел на него. — Клетка, — Мо Жань ткнул в изображение. — Ну, точнее, митохондрии… — он прикусил губу, продолжая держать палец на изображении клетки. — Ээ… ну, короче, там чё-то с ДНК было… — он поднял глаза к потолку, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец. — Блять, я забыл, — ляпнул Мо Жань и только потом понял, что сказал это при учителе. Он ожидал неодобрения или выговора, но Чу Ваньнин лишь коротко и сдержанно усмехнулся и кивнул. Мо Жань ощутил, как неуместное облегчение тепло кольнуло в груди. — Есть теория, согласно которой митохондрии раньше были отдельными бактериями. — Ну да, я, наверное, это и хотел сказать, — Мо Жань смутился и почесал затылок. — Хотите чая? Чу Ваньнин посмотрел на него, чуть задумавшись, а затем коротко кивнул и вновь вернулся к своим бумагам. Мо Жань принёс с кухни две кружки, чайник с заварившимся чаем и поставил всё на стол перед Чу Ваньнином. — Я не очень разбираюсь в чае… так что, — Мо Жань невпопад рассмеялся и пожал плечами. — В общем, я пойму, если вам не понравится, — он поднял взгляд от горячих завитков пара, круживших над янтарной жидкостью, и осмелился взглянуть в чёрные безлунные глаза учителя. Чёрные, глубокие, чуть с золотистой радужкой по контуру зрачка и с такими же золотыми прожилками, они внимательно и упрямо посмотрели в ответ. Мо Жань тут же снова смутился, отвёл взгляд, мимолётом подумав, какого цвета эти глаза будут на ярком солнце. Чу Ваньнин поднёс чашку к губам, осторожно принюхался и зажмурился от горячего пара. От уголков глаз тут же разбежались лучики крохотных морщинок — предвестники улыбки. Мо Жань затаил дыхание, потому что сердце как-то больно начало биться о рёбра, но нашёл в себе силы и отвернулся к столу, принимая непринуждённый вид. — Неплохо, но этот сорт можно заваривать не таким крепким. Вкус лучше раскрывается, когда он лёгкий, — отозвался Чу Ваньнин и снова сделал осторожный глоток горячего чая. — Почему клетка? — спросил Мо Жань, указывая на учебник. — Я это года три назад изучал. Мэн-Мэн настолько бестолочь? — рассмеялся Мо Жань. Чу Ваньнин в ответ серьёзно покачал головой и отставил чашку, затем ответил: — Цзымин подал заявку на олимпиаду по биологии, — Чу Ваньнин вновь взял в руки папку с бумагами. — Надо повторить основы. — Павлин — олимпиадник? — воскликнув, рассмеялся Мо Жань. — Сюэ Цзымин, — поправил его Чу Ваньнин и нахмурился. — Что тебя так удивляет? — Ну просто, знаете, — протянул Мо Вэйюй, — у него случилась какая-то внезапная любовь с вашими предметами, но чтобы до олимпиады дошло, — он усмехнулся и сложил руки на груди. — Это даже для него перебор. — А что плохого в его стремлении? — Да ничего, если ему важно получить грошовую медальку, — фыркнул Мо Вэйюй. — Ты не из тех, кто стремится к достижениям? — внимательно глядя на него, произнёс Чу Ваньнин. — Дело не в достижениях, — Мо Жань пожал плечами, — просто олимпиады — это скучно. Особенно по биологии, — цокнул Мо Жань и только потом сообразил, что мог ненароком оскорбить учителя. Но Чу Ваньнин только прищурился с видом человека, получившего для опытов интересный лабораторный образец, и усмехнулся: — А какой предмет ты не считаешь скучным? Мо Жань задумался. В его понимании большинство школьных предметов были безнадёжно скучны или бесполезны. — А почему вы выбрали биологию? — Биохимию. — Это как? — хлопнул Мо Жань глазами. — У меня степень по биохимии и фармацевтике. — Сколько вам лет? — прищурившись, спросил Мо Жань. — Достаточно, чтобы годиться тебе в учителя, — усмехнулся Чу Ваньнин. — Так, почему биология? Точнее… биохимия? — Ты не ответил на мой вопрос, — строго глядя на него, произнёс Чу Ваньнин. — Сперва вы. — В Мо Жане вдруг взыграло радостное веселье, как перед шалостью, которая непременно удастся. Чу Ваньнин вздохнул и задумался, подбирая слова. Спустя недолгое время и пару глотков чая он ответил, пожав плечами: — Это мой способ познания мира. — В смысле? — удивился Мо Вэйюй. — Всё, что ты учишь в школе, надо тебе, чтобы по-разному изучать мир. Взрослея, ты выбираешь подходящий для себя способ. Я выбрал фармацевтику и биохимию. — Никогда не думал в таком ключе, — всерьёз задумался Мо Жань. — А вы всегда знали… ну, каким способом хотите познавать мир? Чу Ваньнин в ответ только покачал головой. — Но почему тогда? — Не знаю, — искренне ответил Чу Ваньнин. — Любопытство, тщеславие. — Он неопределённо повёл рукой в воздухе. Мо Жань хотел что-то ещё спросить, но в дом с топотом ввалился Сюэ Мэн, отряхивая снег с плеч и ботинок. Под ним тут же начала собираться мокрая лужа. — Блядский снег! — громко выругался Сюэ Мэн и ввалился в гостиную, попутно сбрасывая с себя куртку и шарф. — Учитель? — он ошалело взглянул на Чу Ваньнина. — Простите, я… эм, опоздал, не думал, что вы уже тут. — Я так и подумал, — протянул Чу Ваньнин, и Мо Жань сразу же взглянул на него, ожидая увидеть усмешку на лице, но Чу Ваньнин был серьёзен. Сюэ Мэн виновато поёжился и бросил быстрый взгляд на Мо Жаня, потом снова на учителя. — Извините, правда. Там автобус застрял в пробке из-за снега — Сюэ Мэн махнул рукой себе за спину, — я бежал от остановки… — тут он запнулся, видимо поняв, что оправдывается слишком сумбурно. — Начнём, когда приведёшь себя в порядок, — спокойно сказал Чу Ваньнин. Сюэ Мэн кивнул и скрылся в прихожей. Послышалось шарканье, хлопанье дверцей шкафа, бормотание себе под нос. Мо Жань сел за стол, обхватив ладонями пустую кружку. Чу Ваньнин продолжал раскладывать бумаги на столе в только ему ведомом порядке, впрочем, по мнению Мо Жаня, порядка тут никакого не наблюдалось вовсе. Мо Жаню надо было бы встать и уйти, но почему-то он не мог себя заставить это сделать, а Чу Ваньнин то ли из вежливости, то ли из безразличия не прогонял его. Но ему надо встать прямо сейчас и уйти. У него куча домашки, сериал, который он собирался посмотреть, да и вообще какого чёрта ему сидеть на чужом занятии? Но что-то удерживало его на месте: может, любопытство, может, желание ещё раз услышать голос Чу Ваньнина, а может — и это было особенно нелепо — хотелось просто побыть рядом. Сюэ Мэн вернулся, уже в домашних тапках, с тряпкой в руках. Вытер лужу, которая натекла с него, швырнул тряпку куда-то в сторону кладовой и сел за стол напротив Чу Ваньнина, всё ещё немного сбитый с толку. Бросил на Мо Жаня быстрый взгляд со смесью удивления и лёгкого раздражения, как бы спрашивая: «А ты здесь что забыл?» Мо Жань пожал плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. — Можно я останусь? — неожиданно для самого себя спросил он, глядя на Чу Ваньнина. — Я просто послушаю и не буду мешать. Чу Ваньнин поднял взгляд и без каких-либо эмоций долго смотрел на него. Мо Жань почувствовал, как щёки начинают гореть под этим взглядом, но заставил себя не отводить глаз. — Цзымин, — наконец произнёс Чу Ваньнин, поворачиваясь к Сюэ Мэну, — ты не против, что твой брат будет присутствовать на занятии? Сюэ Мэн нахмурился, явно не ожидая, что его спросят. — Ну… — он почесал затылок, — вообще не против, но… — он покосился на Мо Жаня, — зачем? Ты же биологию не сдаёшь, тебе вообще на учёбу плевать. — Просто интересно, — буркнул Мо Жань, скрестив руки на груди и отвернувшись. — Интересно, — повторил Сюэ Мэн с явным сомнением. — Тебе — и вдруг что-то интересно. — А что, не может такого быть? — огрызнулся Мо Жань. — Может, конечно, — протянул Сюэ Мэн, явно наслаждаясь моментом. — Просто странно. Ты обычно говоришь, что это всё для зубрил. Мо Жань сжал кулаки под столом. Хотел что-то ответить, но Чу Ваньнин его опередил: — Цзымин, — его голос был ровным, и в нём появилась едва уловимая строгость, — я жду ответ. Ты согласен или нет? Сюэ Мэн поджал губы. — Согласен, — буркнул он, уткнувшись в учебник. — Пусть сидит. — Хорошо, — кивнул Чу Ваньнин и снова посмотрел на Мо Жаня. — Но ты не будешь отвлекать. Вопросы можешь задавать только после занятия. Договорились? Мо Жань кивнул, чувствуя одновременно облегчение и какое-то странное раздражение, а щёки и уши опять залило горячим румянцем. Договорились, будто он пятилетний ребёнок, которого пустили в комнату побыть при взрослых при условии хорошего поведения. — Договорились, — всё-таки ответил он. Чу Ваньнин развернул учебник к Сюэ Мэну. — Начнём с того, на чём остановились в прошлый раз. Повтори, что такое митохондрии. — Митохондрии, — вздохнув, начал Сюэ Мэн и недоверчиво покосился на брата, — это… ээ… органеллы. Они производят энергию для клетки, — сбивчиво произнёс Сюэ Мэн, и Мо Жань откинулся на спинку стула, пытаясь принять вид заинтересованного слушателя. Но по правде слушал он плохо. Слова Сюэ Мэна про АТФ и мембраны проходили мимо, превращаясь в невнятный фон. Мо Жань смотрел на Чу Ваньнина — на то, как тот слегка прищурился, читая что-то в тетради брата, как кивнул, услышав правильный ответ, как провёл пальцем по строчке в учебнике, указывая на что-то Сюэ Мэну. — Верно, — Чу Ваньнин кивнул и сделал глоток остывшего чая. — Продолжай. Мо Жань смотрел, как брат старательно выдавливает из себя ответы, как Чу Ваньнин терпеливо слушает, лишь изредка поправляя его или задавая наводящие вопросы. Голос его был ровным, спокойным, терпеливым, но и без снисхождения. Мо Жань поймал себя на мысли, что завидует брату. Не из-за оценок и не из-за олимпиады, а из-за того, что именно Чу Ваньнин смотрит на него с вниманием, слушает его ответы, поправляет ошибки. Отдаёт ему своё время. И ему тоже хотелось услышать это: «Верно, продолжай». «Это просто глупо», — сказал он себе. «Ты сидишь тут, как идиот, пялишься на чужого учителя и злишься, что он занимается своей работой». Но он не мог заставить себя уйти, как и не мог перестать смотреть.