Пепел и Золото

Fragile mind

Rest your head

On me

Shut my eyes

I'm not here

There must be some mistake

[Low RoarDon't — Be So Serious]

Холодный мокрый кафель. Щекой к нему, и хорошо, что холодный. Внутри всё горит от затылка до поясницы. Музыка снизу долбит сквозь ступни, крошит колени, череп. Затылком об кафель — крошится череп, но кафель холодный. Какой это круг? Лимб был так давно позади, это, наверное, седьмой? Нет, кипеть во рву из раскалённой крови он будет позже. А может, Флегетон и поглотил его за то, что совершил? Запах хлорки, удары душ о скалы преисподней — чьи-то руки у него на бёдрах, и кожа стала слишком тонкой. Хлорка, чей-то сладкий дешёвый парфюм, звонкий смех, табак. С неба капает раскалённый дождь — в этой пустыне не выжить. Он предал божество, страшнее кары нет, чем выпотрошенным вмёрзнуть в озеро Коцит. Он открывает глаза, но слёзы грешника вмёрзли в веки, их больше не открыть. Флуоресцентный свет моргает — раз, раз, раз — каждая вспышка — электрический хрустящий импульс по нервам. Чей-то рот чёрным провалом разверзся перед лицом, поглотил его. И вкус чужой слюны мешается с химическим сладким привкусом того, что он принял несколько часов назад или несколько дней назад, сейчас уже сложно припомнить. Кто-то сзади обнимает его, стена за спиной дышит, кто-то оставил мокрый след на шее. Снова кисло-сладкий химический вкус во рту — что-то новое. На секунду мир пропадает, чьи-то руки давят на поясницу сзади. — …хороший мальчик, — шепчет кто-то на ухо. Тело осталось в стороне. Оно уже ему не надо, позже в него надо будет вползти, натянуть на себя кожу, вставить заново кости, нашить куски мышц. Но сейчас мёртвый истерзанный каркас лежит в стороне, на матрасе с истлевшей обивкой. Пахнет железом, где-то капает вода. В тело вползать ещё рано. Просыпается, где-то за стеной лает собака, пахнет подгоревшей едой и потом. — Который час? — Тшш, ещё рано, — ласково шепчет кто-то и придавливает его обратно к постели. Чужой язык проталкивает в рот таблетку, она распадается рыхлым крахмальным вкусом. Его бёдра обхватывают чьи-то крепкие ноги. Он чувствует удовольствие от проникновения в тёплое чужое тело. Закрывает глаза. Опускает губы на его шею, целует, дышит и не может остановиться. Опускается ниже, на колени перед ним, целует в трепетный живот, и божество в его руках вспыхивает — в нём всё прекрасно. Чужой стон врывается в сознание, он зажмуривается, и чья-то ладонь опускается ему на щёку. Щека горит болью, но он поворачивает другую. Рука ударяет вновь по уже горящей щеке. — …ублюдок… — смеётся кто-то сверху. Смех прерывается вскриком, он заламывает до боли руки, заставляет кричать и отбиваться, вдавливает головой в грязные простыни и забивается в чужое строптивое тело. Ещё одна сломанная игрушка валяется рядом. — Опять ты. В прошлый раз мало было? — кто-то сильный тянет его за ухо. Теперь ему больно, теперь он сломанная игрушка. Синяки на бёдрах от чужих пальцев. Разбитые губы, сбитые костяшки на руках. В тело вползать ещё рано. В проектор вставляют слайд: щёлк-щёлк-щёлк, плёнка вспучила картинку от центра к краям и выжгла. Темнота. — …слышишь меня… Он слышит. Кивает. Не знает почему, но кивает. Шарнир, на котором болтается голова, поскрипывает. Тошнота поднимается снизу медленно, как море заполняет пещеру в прилив, заливается вода, поднимает на поверхность дохлую рыбу и мусор. Он не успевает ни о чём подумать, слюна подступает к горлу, его рвёт. Кончики пальцев не чувствуют ничего — ни холода кафеля, ни ткани чужой рубашки — просто онемение от ногтей до запястий. Ему очень больно внутри и очень холодно. В тело вползать ещё рано. — Выкиньте его, пока не протрезвеет. Свет моргает снова. Прихожая с двумя кружками на столике, его пальто и тёплый воротник. Его ладонь — сухая и холодная. Он склоняется, целует, слышит его нежный смех. Он распадается на золотые пылинки и оседает в воздухе. Он прогоняет его из своих снов, а потом сворачивается на краю грязного матраса, моля вернуться. Чьи-то губы снова находят его губы, а стена за спиной дышит. Музыка долбит по суставам, шарнирная кукла в зеркале поднимает руку, касается разбитого глаза и ссадины на скуле. На брови теперь шрам. Шарнирная переломанная кукла проводит языком по его губам, и он чувствует солёный вкус крови. В зеркале кто-то машет ему рукой из-за плеча. Он оборачивается. Снова смотрит в зеркало. Там только он — глупая шарнирная кукла. Чёрный коридор, и в дальнем его конце вспыхнул и погас свет, словно кит, открывший пасть. Он толкает дверь плечом, плечо соскальзывает, и тяжёлый металл выбивает плечевой шарнир. В проектор вставили новую пересвеченную картинку. Свет разрезает глаз напополам, он прижимается к стене, зажмуривается от боли. Но белое солнце пролезло на сетчатку и выжгло её, уже поздно. Он опускает глаза под ноги, чтобы свету было сложнее рассыпать свои хрустальные осколки под веком. Но глаза всё равно режет, словно туда насыпали мелкой стеклянной крошки. Машины гудят, шумят покрышками по мокрой дороге. Когда успел пройти дождь, ведь совсем недавно наступили первые морозы? Первая здравая мысль — за месяц, год, два? — расползается, как ветхое бумажное кимоно на ветру. Кто-то толкает в плечо. Тут тесно, грязно, шумно — Стигийское болото, обитель гневных, мрачных. Не презирай богов! Не презирай! Холод, снова безбрежная снежная пустошь. Он идёт по этой пустыне, и метель хлещет по щекам, сдирает кожу, обнажает челюсть, крошит кости, он рассыпается в снегу… — А-Жань, прими лекарство, — чья-то ладонь на затылке. «Не уходи» — Хорошо. «Не уходи» Пахнет нечистотами, предплечье кто-то щекочет. Он заваливается на бок, упирается головой в мокрую холодную стену, в животе скребётся стая голодных крыс. — Малой, — больно. — Отработаешь эту дозу, и чтоб я больше тебя не видел. Значит, в тело вползать ещё рано. Он снова толкает железную дверь. Она не поддаётся, приходится приложить силу, плечо соскальзывает и выпадает из шарнира. Он затаскивает себя на четвёртый этаж, держась за стены с размокшей штукатуркой. Мимо с верхнего этажа пробегает стайка ребятишек, и Мо Жань шарахается от них. Ещё одна дверь. — Явился, псина. Он не отвечает, протискивается дальше вглубь квартиры, где в дальнем конце похожего на пищевод коридора его комната. — Мо Жань! — кричит чей-то знакомый голос. — Молодой господин Сюэ, не кричи так. — Ши Минцзин, ты совсем ослеп? — голоса всё дальше и дальше от него. — Молодой господин Сюэ, ты можешь не переживать. Да, у него бессонница– — Бессонница?! — Мо Жань зажимает уши от крика. — Два года, Мо Вэйюй, два чёртовых года! Он закрывает дверь в комнату, падает на матрас и натягивает на голову куртку. Теперь голоса доносятся словно из-под воды. Он открыл глаза уже в темноте, кое-как вполз сознанием в тело. В желудке по-прежнему копошились голодные крысы. Вокруг плескалась тишина. Его трясло, мысли расползались — всё, кроме одной: если в ближайший час он не найдёт дозу, то сдохнет. Денег у него не осталось, идти было не к кому. Сюэ Мэн, кажется, приходил, но идти к нему за деньгами, чтобы купить дозу, он себе не позволит. Пока. Дверь скрипнула, и темноту разрезала биссектриса жёлтого света. — А-Жань, тебе надо поесть. — Дай… — голос не слушается, он слишком долго молчал, — мне надо немного денег, братец Мэй, я… я верну. Завтра. — Хорошо, А-Жань. Ши Мэй ушёл к себе, спустя несколько минут вернулся и протянул Мо Жаню несколько купюр. — Может быть, всё-таки поешь? Мо Жань качает головой, берёт деньги и уходит. Тело наливается громкой музыкой, радостью, счастьем. Хочется танцевать, смеяться. Он вываливается в подворотню с каким-то парнем, прижимает его к стене между двух мусорных контейнеров, разворачивает спиной к себе. — Эй, давай не тут, — парень толкает его бёдрами, заигрывая. — Заткнись, — Мо Жань прижимает его голову к кирпичной стене и расстёгивает джинсы. — Блять, я же сказал, что не хочу. — А я сказал тебе заткнуться. — Слушай, чувак, я… — парень пытается выбраться из его хватки, — я, короче, не прочь перепихнуться, но это самое… у тебя есть чё? — парень смотрит на него через плечо и улыбается. — Чё? — Я ж вижу, ты принял. Есть ещё? — Не-а. — Тогда иди-ка ты нахуй. Мо Жань слышит свой смех, чувствует сопротивление чужого тела. Сперва отчаянное, а потом сломленное. Это правильно, это хорошо. Он сам знает, каково это, когда с тобой поступают так. Ещё одна сломанная игрушка. Идёт дождь, он снова затаскивает себя на четвёртый этаж. Тут нет окон, нет света. Снова дверь, тёмный коридор, тусклый светильник в комнате справа. — А-Жань, — мягкая ладонь ложится на его щёку. — А-Жань, тебе надо поспать. Он кивает. Чувствует, как чьи-то руки пытаются его поднять, он обнимает этого человека, прижимает к себе. — А-Жань, что с тобой? — Ши Мэй, ты же не уйдёшь? Тёплая рука гладит его по лицу, по голове, и хочется плакать. «Не уходи» — Мо Жань, стой, что ты делаешь? «Не уходи» Он чувствует чужие тёплые мягкие губы на его губах, сладкий запах кожи, он спускается ниже, чтобы слизать эту сладость. — Мо Жань, а… — чья-то рука отталкивает его, прижимает к себе, отталкивает. — Мо Жань, ты сейчас… Он теряет равновесие, они оба падают, и Мо Жань подминает его тело под себя. Тело сопротивляется, потом сдаётся, потом исчезает. Ещё одна сломанная игрушка? Стая ворон стучала клювами по стеклу, он пытался прогнать их, но они возвращались снова и снова. Наконец он открыл глаза. Ветер бросал капли дождя на стекло. Он кое-как приподнялся на своей импровизированной постели. Возле матраса лежала упаковка снотворных, которые ему дал от бессонницы Ши Мэй, и стакан воды. Он не помнил, как вчера пришёл домой, впрочем, не впервой. Он поплёлся в ванную. Обнаружил себя в зеркале — с расцарапанной щекой и в чистой футболке. Короткая вспышка в нейронной сети памяти заставила сердце истошно закричать. — Ши Мэй! Он рванулся в его комнату. На кровати не было постельного белья. Стопки учебников, аккуратно сложенных в углу, больше не было, Мо Жань распахнул дверцы шкафа. С полки в разные стороны разбежались два таракана, пустые вешалки качнулись. — Нет, нет, нет, пожалуйста, нет. Он побежал в свою комнату, кое-как нашёл телефон — разряжен — искал провод, чтобы зарядить. Стоял, держал телефон в руках и смотрел, как чёрный экран сквозь паутину трещин озаряется иконкой разряженной батареи. — Ну пожалуйста. Спустя несколько минут телефон наконец включился. Он сразу же набрал Ши Мэя. Гудки, гудки, гудки. Один звонок, второй, третий, десятый. И каждый раз прямо перед обрывом звонка — несинхронный разрыв в гудках, словно кто-то там всё-таки взял трубку. — Что же я наделал. Снова гудки. — А-Жань, — наконец хрипловатый голос ответил на том конце. От неожиданности Мо Жань даже растерялся. — Я… я… Ши Мэй, где ты? Что… вчера… — Всё в порядке, А-Жань, — его голос был ровный и спокойный. — Просто… — Ши Мэй тихо вздохнул. — Просто я пока поживу отдельно, ладно? — Прости меня. — Всё… всё хорошо, правда, — он помолчал. — Ты ведь ничего не помнишь? — Почти ничего, — прошептал Мо Жань. — Я всё понимаю, А-Жань. Я позвоню тебе, как… как буду готов. — Прости меня, — сказал он уже коротким гудкам. Он сидел на полу и смотрел в стену напротив. Какой круг ада предначертан тем, кто совершает одни и те же грехи? Начался отходняк, его снова начал бить озноб. Он принял две таблетки снотворного и спустя полчаса провалился в темноту. В дверь кто-то без конца звонил. Было очень холодно. Живот скручивало так, что его чуть не вывернуло прямо возле постели. Сердце лупило по грудине, пытаясь её пробить насквозь. В дверь продолжали звонить, резкий звук бил по ушам, вызывая острую боль в голове и животе. — Ааа, блять, хватит, пожалуйста. — он свернулся калачиком, забиваясь в угол. — Хватит. Хватит. — Он стиснул зубы. Звонок снова разрезал тёмную тишину квартиры, а следом посыпались удары о дверь. Эти удары словно пробивали в нём самом дырки. Не в силах справиться с этим шумом, он отскрёб себя с постели и, цепляясь трясущимися пальцами за стены, поплёлся к двери. — Ши Минцзин, блять, я знаю, что ты дома, если ты сейчас не откроешь, я— — Чё ты орёшь? — Псина, блять! — Сюэ Мэн втолкнул его в квартиру и переступил порог. — Где эта младшая сестричка? — Тебе зачем? — Сюэ Мэн щёлкнул выключателем, свет выжег глаза, и Мо Жань, закричав, сполз на пол, пытаясь спрятать глаза. — Пиздец. — выдохнул Сюэ Мэн. — Куда смотрит этот медик недоделанный? — Мэн-Мэн, уйди, пожалуйста. — Чтоб через два дня я тут твою мёртвую тушу нашёл? — Меньше проблем будет. — Это точно. Собирайся давай. — он переступил через Мо Жаня и заглянул в комнату Ши Мэя. — Сука, где он? — Павлин, блять, свали ты уже нахер. Сюэ Мэн опустился перед ним на корточки и приподнял за подбородок. — Сколько часов? — Часов восемь назад. — пробормотал Мо Жань и отбил его руку. — Хуёво тебе сейчас, да? Мо Жань посмотрел ему прямо в глаза. Выдержал, сколько смог, потому что глаза слезились так, словно туда кто-то втирал песок. — Ты сдохнешь. Ты уже почти сдох, Мо Вэйюй. — он медленно выпрямился. — Отпиздить бы тебя, да слабых бить нельзя. — Кто это тут ещё слабый. — вяло возмутился Мо Жань. — Посмотри на себя. На костях мешок из кожи висит. — Сюэ Мэн покачал головой и отвернулся. — Слушай, я знаю, у тебя что-то случилось— — Иди-ка ты нахуй, знает он. — Мо Жань собрал все силы, что мог, чтобы подняться. Зацепился пальцами за вешалку, потянулся, ноги слушаться не хотели. — Я-то пойду, только кто твой труп из этой квартиры вытаскивать будет? — Сюэ Мэн развернулся к нему и указал рукой на пустую комнату Ши Мэя. — Не он, по всей видимости. Мо Жань так и не смог подняться с пола, поэтому остался сидеть, прижавшись к стене, с трудом скрывая ломку. — Что ты принимал? Мо Жань усмехнулся и склонил голову набок. — Хочешь список? — голос сел. — Ладно… слушай. — Он упрямо посмотрел Сюэ Мэну в глаза. — Метамфетамин. Амфетамин. — он начал загибать пальцы. — МДМА… хотя там, скорее всего, половина таблицы Менделеева вместо него. ЛСД, но дороговато выходило. Метадон. Бензодиазепины. Какие именно, не спрашивай. Кетамин — совсем немного. Алкоголь, никотин — постоянно. Что-то ещё было… — Мо Жань сделал вид, что серьёзно задумался. — Каннабиноиды были, но кого этим удивишь. Какая-то синтетика ещё была, мескалин предлагали, но я отказался, представляешь? — Мо Жань помолчал, продолжая смотреть на Сюэ Мэна. — Иди домой, Мэн-Мэн, оставь меня в покое. — Он наконец с трудом встал и, прихрамывая, поплёлся к себе в комнату. — Не пойдёшь сам — потащу силой! — упрямо крикнул ему в спину Сюэ Мэн. — Дай мне уже сдохнуть спокойно. — махнул рукой Мо Жань, не оборачиваясь. — Блять, да ты даже не попытался! Мо Жань остановился в дверях комнаты, по-прежнему не оборачиваясь. — Чего ты от меня хочешь, Мэн-Мэн? — устало произнёс Мо Жань. — Хочу, чтобы ты собрал свои жалкие пожитки и уехал сейчас со мной. — Куда, Мэн-Мэн? — Мо Жань обернулся и рассмеялся. — Буду жить с тобой, чтобы откинуться от передоза в чистой постели, а не в вонючем притоне? Зачем тебе такой отброс, как я? — он зашёл в свою комнату и закрыл дверь. — Иди домой, Мэн-эр, живи свою нормальную жизнь. Сюэ Мэн постоял перед закрытой дверью пару секунд, а потом толкнул плечом и вошёл следом. — Пошёл вон, — сказал Мо Жань устало, не поднимая головы. Сюэ Мэн, кажется, устал от бесцельного спора и просто молча огляделся, нашёл на полу мятую сумку, встряхнул её и распахнул дверцы шкафа. Методично снял с вешалки куртку, сунул в сумку. Потом свитер с рваными рукавами. Потом пошарил по полкам, нашёл какие-то футболки, не глядя сунул туда же. — Мэн-Мэн, я сказал— — Где твои документы? — Нет. — Где документы, Мо Вэйюй? Мо Жань застонал и упал спиной на матрас. Больше восьми часов с последней дозы, и тело уже выставляло счёт. Тонкую и сухую кожу словно скребли наждаком изнутри и снаружи, икры скручивало, скручивало живот и поясницу, всё тело трясло в ознобе. Холодный пот лился со всех пор, тут же остужал воспалённую кожу, от этого и трясло. А когда трясло, скручивало все мышцы ещё сильнее. Скручивало волнами, и каждая становилась всё сильнее и сильнее. Сил на спор не осталось, он понимал, что если разожмёт зубы, просто завоет от боли. Сюэ Мэн хлопнул ящиком стола, кинул документы в сумку и сказал: — Бери телефон и пойдём. — Я завтра же сорвусь, украду у тебя деньги и сбегу. — Я тебя запру на замок. — Сорвусь через неделю, через две, через год. — Мо Жань застонал и свернулся на бок. — Никогда не доверяй таким ублюдкам, как я, Мэн-эр. — Ты мой брат, псина. — Мы даже не родные. — фыркнул Мо Жань и закашлялся. — А это ничего не меняет. Я твою тупую задницу десять лет терпел. — Сюэ Мэн протянул ему руку, чтобы помочь подняться. — За квартиру платим пополам, через две недели надо будет внести плату. Мо Жань попытался разглядеть его плавающий по краям силуэт сквозь свои остекленевшие глазные яблоки, которые кто-то внутри пытался раздавить. — Поднимайся давай. — Сюэ Мэн потряс рукой. — От разбитого сердца ещё никто не умирал. — С чего ты— — Закрой рот, пока не блеванул, и вставай. Следующие несколько бессвязных суток слиплись в один липкий ком. Тело, привыкшее получать то, что получало регулярно в течение последних двух лет, наконец получило право выставить счёт. Внутренний счётчик обнулился и начал требовать оплаты со всех сторон. Опиоидная отмена шла своим выверенным на тысячах таких же заброшенных тел маршрутом: каждый час или чаще живот скручивало спазмами, его выворачивало. Иногда он успевал добежать до туалета, иногда не успевал. Это было унизительно, мучительно и не подчинялось никакому контролю. Единственное, что могло остановить эту агонию, — новая доза. Но Сюэ Мэн запер его в пустой квартире, время от времени появлялся, поил водой и солевыми растворами. Силы воли в нём не было. Это чушь. Когда тело выворачивает наизнанку, когда каждую кость разламывают, спаивают и снова разламывают, когда от боли, страха и унижения нет спасения, кроме одного, будешь любой ценой искать выход. Он сидел возле закрытой двери, скрёбся в неё в надежде проковырять себе ход наружу. Но сил не оставалось, он засыпал прямо у входа, сквозь бессознательное ощущал, как кто-то тащит его. Чувствовал простыни под спиной — они скребли кожу, как мелкая наждачка. Августовский воздух из открытого окна тоже был наждачной бумагой, футболка, собственное дыхание — всё причиняло боль. Мурашки расползались, как стая муравьёв, его передёргивало, сводило мышцы, словно внутри кто-то лишний забрался под кожу и постоянно тянул её в разные стороны, не в силах разорвать. Зубы болели, хотелось их повырывать, глаза горели. Ноги были отдельной пыткой. Их было невозможно остановить, это было хуже боли. Они двигались без его участия. Сюэ Мэн приходил, ставил рядом чашку бульона и рис, заставлял пить воду. Температура скакала: то жарко, то холодно. Простыни были мокрые насквозь. На третий или четвёртый день он выполз из комнаты и попросил у Сюэ Мэна чистое бельё, затащил себя в душ. На короткое время стало легче, а потом снова по кругу. Когда тошнота слегка отступила, начало сводить мышцы так, что его выгибало в пояснице. Он пытался не кричать, но не уверен, что получалось. Дышал, стискивая зубы. Но едва отпускало одну ногу, сводило вторую. Он прикусывал подушку и кричал в неё. Сон приходил урывками. Не сон даже, а беспамятство — он проваливался на час, на два и выныривал обратно весь мокрый. Сердце билось в горле, кошмары не снились, но сны оставляли липкое, осязаемое ощущение ужаса. Неконтролируемый страх пришёл и сел на постели чёрным непрошеным гостем. Он разворачивал к нему в ночи свои пустые глазницы и молча смотрел. Психика отставала от тела на сутки, потом догоняла с лихвой. Тревога — голая, нестерпимая, громко смеющаяся в лицо — приходила волнами, уходила, возвращалась через неравные, непредсказуемые промежутки. Заставляла бежать, сделать хоть что-то. Он метался по комнате, забивался в самый тёмный угол и сидел там в обнимку со страхом, пока хохочущая стерва кричала ему в лицо: беги, беги, беги. А потом пришла пустота. Так, словно всё, что в нём было, вынули, счистили мясо с костей, прокалили, вставили под кожу обратно и сказали: наращивай заново. Но никакого смысла в этом не было. Он лежал, смотрел в окно, где качались пушистые облака и щекотали солнце за румяные щёки. На седьмой день он впервые съел полтарелки риса и удержал в себе. Сюэ Мэн пришёл в комнату вечером, сел на постели рядом, включил на телефоне сериал и молча смотрел, пока Мо Жань не заснул. Страшнее всего оказалась тишина. Когда тело болело, у него была задача: добраться до туалета, пережить судороги, сделать глоток воды, не закричать. И на том месте, где было сопротивление, осталась пустота, туда начало понемногу, как вода в пробоину, заливаться всё остальное. Он лежал и смотрел в потолок. За окном теплился вечер конца лета. Сюэ Мэн ушёл на работу, в квартире было тихо, только монотонно гудел холодильник на кухне. Вода, залившая всю пустоту внутри, перелилась через край, и он ощутил, как первые горячие слёзы потекли по щекам. Он свернулся калачиком, подтянул колени к груди. Он хотел к нему. Вот и всё. Мучительно, физически — просто к нему. Хотел его холодные руки, его улыбки, запах его тела. Хотел, чтобы он пришёл сейчас, обнял, успокоил и, положив ладонь на лоб, просто сказал: «Спи». Он скучал. Два года ничего не изменили. Он знал, что он больше не придёт. Знал совершенно точно и всё равно лежал, свернувшись, прижимая колени к груди, и плакал. Некрасиво, неправильно — так, как мужчины плакать не должны. Но плакал. Солнце заползло за горизонт, окрасив рыхлые облака в сахарно-лиловую сахарную вату. Холодильник на кухне гудел. За окном темнело.

***

Всю осень, выдавшуюся холодной, перебивался мелкими заработками. Был на подхвате в соседней столовой: мыл полы, чистил туалеты, чинил мелкую технику, когда вспоминал то немногое, чему Чу Ваньнин успел его научить, иногда помогал грузчикам — оказалось, что в любое время года люди постоянно переезжают, — получал за это несколько юаней. Этого хватало, чтобы занять тело каким-то делом. Была какая-то цель — наскрести на оплату квартиры, купить новую куртку, починить зимние ботинки. Хватало впритык, но свою половину за квартиру вносил исправно. Еду покупал Сюэ Мэн, и Мо Жань в плату за это готовил за них двоих и следил за порядком дома. Сюэ Мэн учился на юридическом, подрабатывал в какой-то кофейне, дома бывал редко, Мо Жань по большей части был предоставлен сам себе. В апреле исполнился двадцать один. Позвонил Ши Мэй, приветливо поздравил, словно ничего между ними не произошло. «Всё в порядке, А-Жань». Он сидел в кабинете управляющего местной транспортной компании поздней осенью 2020 года. — Слушай, парень, постоянную работу я тебе дать не могу, — управляющий развёл руками, — время такое, всем работа нужна. Мо Жань кивнул, натянул кепку и, поклонившись, вышел. На улице он запахнул поплотнее тонкую куртку, пряча тело от ветра, и закурил. Год он был в завязке, навязчивых мыслей не возникало, но ему нужна была работа, дисциплина и какой-то смысл двигаться дальше, иначе он окажется там же, где был год назад. Это он понимал отчётливо. Докурив, он направился к дому. — Эй, пацан, — кто-то крикнул его, и он обернулся. Управляющий стоял и махал ему рукой. Мо Жань вернулся к нему, мужчина протянул ему бумажку с адресом и телефоном. — Работа так себе, надо пожарища разбирать. Но платят хорошо, — пожал плечами мужчина. — Пожарища? — удивился Мо Жань. — Да, квартиры, но чаще сгоревшие дома. Это мой знакомый, — он указал рукой на бумажку, — там надолго никто не задерживается, сам понимаешь. А ты парень крепкий вроде. Но если не нравится, то— — Спасибо, — Мо Жань низко поклонился ему, — спасибо. — Давай-давай уже, — управляющий махнул рукой и скрылся в здании. Мужчину, который занимался расчисткой пожаров, звали Лао Хэй, или просто Чёрный. Высокий, жилистый мужчина, сурово сдвинув брови, смотрел на него. — Работа грязная. Без выходных. Плачу хорошо, но начнёшь жаловаться — сразу выгоню. Мо Жань слушал его, кивал, соглашался на всё. Ещё одна весна, ещё одно лето под жарким палящим солнцем. Выматывающая, но бесхитростная работа, после которой не оставалось сил, чтобы о чём-то думать. Сажа въелась в его кожу, но на вычищенных до блеска костях снова наросли мышцы, молодое и сильное тело упрямо забирало своё по праву.

***

Лао Хэй отпустил его пораньше, и Мо Жань вышел на улицу в соседний супермаркет. Он переходил дорогу, когда наперерез ему рванулась собака и погналась за машиной с громким лаем. — Наобайцзинь! Мо Жань заметил едущую навстречу машину и рванулся следом за собакой, в последний момент, прямо перед колёсами, хватая её за ошейник и заваливая на себя. Он сразу же упал на тротуар, больно ударившись спиной о брусчатку. Собака же, ничуть не чувствуя за собой вины, навалилась на него всем телом и начала облизывать лицо. Мо Жань охнул и засмеялся. — Стой, дружище, — он потрепал собаку за ухом и приподнялся. В этот момент подбежал хозяин собаки. — Блять, извини, — мужчина протянул ему руку, чтобы помочь подняться. — Денег у меня нет, так что мне придётся тебя угостить выпить. — Я не пью, — Мо Жань принял руку и поднялся с тротуара, отряхиваясь от пыли. Собака сразу же начала прыгать вокруг него, периодически доставая лапами почти до плеч. Мо Жань трепал её и смеялся. — Ты ему понравился, — бросил незнакомец. — Но он ещё щенок. Мо Жань поперхнулся: — Боюсь представить, каким он будет, когда вырастет. — Есть покурить? — Мо Вэйюй, — представился Мо Жань и протянул ему сигарету и зажигалку. — Наньгун Сы, — ответил новый знакомый, зажмуриваясь от закатного солнца и принимая сигарету. — Моя меня прикончит за то, что опять курить начал, — вздохнул он, прикуривая. Мо Жань усмехнулся и внимательно посмотрел на него: — Что единственный наследник «Жуфэн» делает в этом убогом районе? — Пытается не быть наследником «Жуфэн». Мо Жань улыбнулся и кивнул понимающе. Какое-то время стояли молча и курили, постепенно темнело, Наобайцзинь крутился в ногах, но попыток броситься под машину больше не предпринимал. — Тут живёшь? Мо Жань кивнул. — Мы на двенадцатом, — указал Наньгун Сы наверх, — заходи в гости. Я тебе должен за эту бестолочь. — Он ласково потрепал Наобайцзиня за ухом и вздохнул.

***

В один из вечеров, когда Мо Жань снова зашёл в гости к Наньгун Сы и Е Ванси, тот серьёзно у него спросил: — Мо Вэйюй, ты не думал пойти в полицию? Мо Жань поперхнулся чаем и посмотрел на друга как на больного. — Много ты знаешь бывших наркоманов в полиции? — Достаточно, — сухо ответил Наньгун Сы и посмотрел ему в глаза. — Я серьёзно, Мо Вэйюй. Долго ты ещё будешь по пожарищам таскаться? — Позови Е Ванси, мне надо сказать ей, что у неё муж ёбнулся. — Это её идея, — ухмыльнулся А-Сы. Мо Жань закрыл глаза и провёл ладонью по лицу. — Слушай, я понимаю, я, может, тебе показался нормальным человеком, но— — Не показался, обычный ты. Я таких сотни видел, — Наньгун Сы пожал плечами, — проверишь себя, может, не получится ничего. Мо Жань серьёзно на него посмотрел и встал. — Я скажу это один раз, и мы больше не вернёмся к этой теме. Я могу сорваться в любой момент. У меня нет образования и нет денег. Я ублюдок и отброс — это всё, что тебе надо знать обо мне. — Да ты попытайся хотя бы. Ты же уже выбрался из дерьма один раз, — вспылил Наньгун Сы. — С чего ты взял, что я выбрался? — тихо пробормотал Мо Жань. — Как думаешь, у скольких таких, как ты, нашлись силы завязать? Сколько ты чист? — Ровно два года. — Помоги другим. Мо Жань поднял на него взгляд. — Просто приходи завтра в управление. Я с Таньланом поговорю, что-нибудь придумаем. Придёшь? Мо Жань отвернулся и мрачно кивнул.

***

— Без образования максимум, что могу тебе предложить, — это пару лет побегать на подхвате, — офицер Таньлан, крепко сбитый коренастый мужчина, хлопнул полупустой папкой по столу и опустился в кресло. — Будешь при угрозыске, но придётся на вечернее поступить. Будешь учиться. Сначала — сецзин, сдашь экзамены — возьмём в Бюро синцзином. — Спасибо, — поклонился Мо Жань. — Пока не за что. На помощь не рассчитывай, — проворчал Таньлан, — сам не справишься — никто за тобой бегать не будет. — Я понял, — Мо Жань шмыгнул носом и ещё раз поклонился.

Лето 2023 года

— Странный выбор, — Сюэ Мэн стоял в дверях маленькой квартирки и оглядывал пустые стены. — Да ладно тебе, зато аутентично, — весело ответил Мо Жань, расправив руки в стороны, словно демонстрируя несуществующий интерьер. Сюэ Мэн в ответ фыркнул: — Ну, ты у нас в семье всегда со странностями был. Мо Жань отвернулся к окну и тихо произнёс: — Спасибо, Мэн-Мэн. — Да у тебя из вещей два десятка книг да кастрюля с ложкой. — За всё спасибо, — Мо Жань продолжал смотреть в окно, стоя спиной к Сюэ Мэну. — Тц, на новоселье не забудь позвать. Я на экзамен поехал, — Сюэ Мэн махнул рукой и покинул квартирку. Мо Жань, оставшись в тишине, смотрел вниз на пешеходную улицу под окнами. Туристический район, редкость — оборудованная всеми удобствами квартирка на втором этаже с отдельным входом. Крошечная, но поместится диван и кровать. И даже небольшой рабочий стол. Немного уюта, деталей — и можно будет даже найти удовольствие в одиноких вечерах. Обязательно заведу кота. Прошло семь лет с момента, когда Чу Ваньнин исчез из его жизни. И только тогда он начал кое-как собирать себя по частям. Нелепо, без цели и смысла. Просто потому, что должен был. Просто потому, что Учитель всегда был прав. Научился спать по ночам, а не вспоминать его запястья, к которым всё так же хотелось прижаться губами. Вкус его кожи всё так же ощущался на языке, словно это было вчера. И ничто: ни алкоголь, ни сигареты, ни другие люди — не смогли вытравить это из памяти. Жизнь была наполнена. Чем-то. Друзьями, шутками, работой, семьёй, которая его любила. Переезжая на новую квартиру, заехал домой, чтобы разобрать старые вещи. Сложил в коробку старые игрушки, потрёпанные журналы, книжку про басенджи — но, кажется, она была сюэмэновской. Когда убирал постель, из-под матраса вывалился шарф. Он поднял его, сел на пустую постель и долго смотрел, поглаживая кончиками пальцев. Потом прижал к лицу, потёрся лбом и улыбнулся. Он аккуратно постирал шарф, высушил, положил в коробку с игрушками и убрал на верхнюю полку в кладовку.

***

Когда прошло десять лет со дня их первой встречи, а восемь из них были отданы забвению, он смотрел на его фотографию и понимал — нехотя, как старый заржавевший механизм, — что время не лечило.