Часть 3
18 мая 2025 г., 08:01
Пока Юра отпрашивался у Кости «на мальчишник к Илюхе», у него не раз возникло ощущение, что отпрашивается он у матери погулять с пацанами во дворе. Потому что грустный взгляд Константина Петровича, с которым он говорил «да лучше дома переночуй, всё равно завтра увидитесь», иначе толковать было невозможно. И плевать, что говорил он это нарочито безразлично: Юра за эти годы прекрасно понял, что Уралов предпочитает его на лишние пару шагов от себя не отпускать, а когда приходится это делать — теряет покой.
Чем обусловлена такая гиперопека, он вообще не понимал. Разве что дело было конкретно в Юре, который мог всякого начудить и испортить себе и Константину репутацию в СМИ небрежными словами. Но почему-то Юре казалось, что он не настолько плох, чтобы его прям вообще нельзя было ни на минуту оставить.
— Ладно, с утра отпишусь, — в сотый раз пообещал он, глядя, как печально продюсер поджимает губы перед тем, как закрыть за ним дверь квартиры.
— Повеселитесь там, — тепло, хоть и не слишком искренне пожелал ему Уралов, захлопывая дверь. Юра наконец-то выдохнул с облегчением и поспешил вниз по лестнице: вызывать лифт на третий этаж ему всегда было лень.
Московский вечер встретил его легкой прохладой и черным автомобилем такси на углу дома, которое он заказал предварительно. На детской площадке в их дворе смеялись и бегали несколько детей, чуть развеивая общую столичную атмосферу вечной беготни, которая преследовала Юру с момента приезда сюда.
И сейчас он пытался переключиться на что-то более обыденное, чтобы отмести угрызения совести по поводу того факта, что поездка намечалась вовсе не к Илье... Да, обманывать он никогда не любил и болезненно относился к вранью, но ещё не пережившая до конца подростковый бунт душа требовала новых ощущений и, что главное, сбежать наконец из под пристального контроля Константина Петровича.
— «Бериот»? — уточнил водитель, когда Юра забрался на переднее пассажирское сиденье. Он оглядел довольно небогатый, хотя и модный прикид Татищева, и хмыкнул. — Вам точно туда?
— Да трогай уже, — закатил глаза Юра, размышляя, куда это его могли пригласить. Понятное дело, что на Новом Арбате дешёвых мест маловато, но чтобы так... Выходило, что его новые интернет знакомые совсем не простые люди.
Впрочем, это только добавляло азарта и адреналина в его поездку.
***
Денис Юре понравился сразу: простоватый парень, сразу видно, что не из Москвы, таскался в палёном Адидасе и гоготал над очередным Юриным пьяным приколом. Юра таких любил, «своих» и заводных, обычных дворовых ребят. — Ещё по пивасику? — ухмыльнулся Денис, взмахом руки подзывая бармена. Юра кивнул, уже клюя носом, и качнулся на высокой табуретке, разглядывая свое отражение в отполированной черной барной стойке. — Эй, звезда пленительного счастья, не спи, замёрзнешь! — парень потряс его за плечо. — Может, что-нибудь взбодриться? — Конкретнее? — встрепенулся Юра, оглядываясь по сторонам. — Кстати, скок время? — он пошарился в кармане джинсов в поисках телефона и расплывающимся взглядом уставился на экран. На экране блокировки мелькали уведомления о нескольких пропущенных звонках от Константина Петровича и паре сообщений. — Ёбаный в ро-о-от... — простонал Юра. — Чё там? — хмыкнул Денис, забирая у него телефон. — Это кто? Юра мутным взглядом оглядел клуб, неловко слез с табуретки и нетвёрдо побрел к выходу. Громкая музыка больше не расслабляла, а, наоборот, повышала тревожность. Адреналин уже вовсю кипел в крови, а пьяные извилины поспешно пытались сообразить какой-то вменяемый план действий. — Эй, ты куда? — на плечо, принимая его, легла рука, а сбоку прислонилось чье-то пропахшее дорогущим парфюмом тело. Юра поморщился, пытаясь выкарабкаться из тесных объятий. — Челяби, ты чего подорвался? Я такую интересную штуковину принес попробовать. — Отвали, — бессильно прошипел Юра. Данила не расслышал его сквозь музыку. Именно с этим типом он и познакомился первым. Данила написал ему после концерта, представившись фанатом и сразу же заявив, что со своим статусом в Москве имеет проход в клубы, где Юра точно не отказался бы побывать. Они общались всего пару дней и Татищев, честно говоря, к фанату симпатией не проникся, но тот пообещал, что их будет трое: Юра, Данила и его друг Денис, учащийся инженерного института. Последнее артиста подкупило. Естественно, Уралов запретил ему переписываться с фанатами с собственного аккаунта, ещё когда Юра даже на сцене толком не был. Константин Петрович строго объяснил, что идея это плохая, что фанаты могут выведать у Юры конфиденциальную информацию, а позже слить её в сеть. Татищев не понял, какую конкретно информацию, но послушно кивал, когда ему строго внушали никогда не отвечать никаким людям в соцсетях. Кому надо менеджер же ответит. Честно говоря, Юра просто-напросто устал оттого, что его жизнь расписана по минутам и контролируется так тщательно, словно он, как минимум, владеет гос тайной. Он долго набирался смелости, чтобы наконец-то нарушить этот образ жизни и доказать себе и, прежде всего, Константину Петровичу, что от капли свободы мир не рухнет. — Мне нужно идти, — вздохнул он, пытаясь убежать в сторону выхода, но врезался в кого-то из танцующих. — Серьезно, Дань, у меня будут неприятности. — Как скажешь, — удивительно легко согласился Московский и повёл его за плечо на свежий воздух. После ночной пьянки утренний полумрак казался ослепительным и Юра зажмурился, мотая головой. Его замутило. — Такси? — предложил вышедший вслед за ними Денис. Татищев неловко покачал головой и набрал номер Ильи. Тот, предположительно, не проговорится Косте. А вот в такси его могут узнать и сфотографировать, что точно сулило бы неприятности. — Ну, как знаешь. Несколько секунд в трубке раздавались гудки, а потом послышалось возмущённое шипение: — Татищев, твою мать... У меня выходной, хули надо? — он явно разбудил звонком Илью. Впрочем, стыдно Юре не было ни капли. — Можешь забрать меня из клуба? — стараясь звучать бодрее, спросил он. Хотя на свежем воздухе артист почти уже протрезвел. — Константин Петрович не знает, что я здесь. Илья, пожалуйста. Должен буду. — И ты думаешь, я реально поеду? — фыркнул Томин, судя по звукам на фоне, вставший с постели. — А не пососать ли тебе?... Татищев, ты обнаглел. Я ж могу и Уралову позвонить. — Пожалуйста... — простонал Юра, потирая лицо ладонью. — Ну что тебе нужно? Всё что хочешь устрою, — на том конце раздалось подозрительное молчание. — Скидывай адрес, — хитро произнёс Илья. Где-то в его квартире зашумела вода. Юра облегчённо выдохнул и кивнул вопросительно смотрящим на него Даниле и Денису. Первый усмехнулся и полез вызывать им такси. Смм-щик из Ильи, на взгляд Юры, был крайне сомнительного качества. Впрочем, пока Костю всё устраивало, он в дела, его не касающиеся, не лез. Зато товарищ для самого Татищева из Томина получился отличный: в меру ответственный, по причине своей должности в их небольшой команде, и на одной волне, в силу своего лёгкого характера. Поначалу их работы именно Томин становился связующей нитью между ничего непонимающим неопытным коллективом и строгим Константином Петровичем. Он частенько становился доверенным лицом Уралова в делах, требующих знания о том, как работает шоу-бизнес, практически в одиночку вёл соцсети Юры, таскался с документами и вообще выполнял кучу технических задач. На удивление Юры, Илья, с его производительностью, чаще всех становился причиной, по которой Уралов пребывал в раздрае. Именно на Илью чаще всего летели маты и ор от спокойного по обыкновению продюссера. Почему так получалось — никто не знал, кроме, судя по всему Ильи, которому генетически было предрасположено косячить абсолютно везде и при этом оставаться незаменимым членом команды. — Ты смелой воды нахлебался? — гоготнул Илья, притормаживая рядом с бордюром возле Татищева и опуская стекло. — Запрыгивай, покойник. — Это почему ещё? — хмуро поинтересовался Юра, забираясь на сиденье пропахшей мужским дезодорантом машины. — Я вроде не палился. — Потому что Петрович пять минут назад написал мне и поинтересовался, как мы провели эту ночь. Твоё счастье, что ты успел первым позвонить, иначе я вполне мог бы спросонья ответить, что с мужиками в данный период времени постель не делю и подобными вещами относительно тебя следует интересоваться у самого Константина Петровича, — лениво ответил Томин, мягко выруливая по пустой дороге. В такое раннее время на дороге почти никого не было. — Спасибо, что приехал, — пробубнил Юра, чувствуя, что от тряски в автомобиле его начинает нехило мутить всем тем великолепием выпитого и употребленного за последнюю ночь. — Я твой должник. — Так а с чего ты вдруг решил бунт на Ураловском корабле спецконтроля за спецнадзором устраивать? — фыркнул Илья. Юра промолчал. Сказать товарищу, что просто хотелось почувствовать себя свободным от карьеры, выглядело странно и по-детски. До недавнего времени Татищев был уверен, что этот внезапный порыв самоволки — проявление желания самостоятельности и свободного выбора. Но теперь начал сомневаться, слегка протрезвев. Впрочем, Томин доёбываться не стал. Просто без вопросов привёз его к своей квартире в какой-то безликой новостройке. Видимо, решил не лезть лишний раз в разборки между артистом и продюсером своей команды, а понаблюдать со стороны. Едва Юра переступил порог квартиры и небрежно раскидал по углам прихожей кроссовки, тут же бросился в ванную, склоняясь над унитазом: после дороги с похмелья мутило нещадно. Татищев закашлялся, вцепляясь в сидушку и морщась от ощущения сворачивающегося в узел желудка. — Живой? — послышался за спиной голос Ильи. — Держи, проглоти таблетос, — Юра покорно закинул в рот белый крупный кругляшок, запивая предложенным стаканом воды. — Можно... — хрипло начал он. Снова закашлялся, подавляя рвотные позывы. — Можно у тебя перекантоваться? Хотя бы до обеда, а то Уралов меня за такую бухаловку без соли сожрёт. — Да на здоровье, — фыркнул Томин, отступая к выходу из ванной. — Умойся, бухарик. А лучше душ прими, ща принесу полотенце. От тебя несёт, как от последней твари. Петровичу я написал, что ты у меня. Юра благодарно кивнул и полез в ванну, наугад поворачивая кран. Илья через пару минут снова зашёл, кидая на вешалку рядом полотенце и пару секунд поразглядывав худую тыльную часть Татищева за полупрозрачной занавеской. Не впечатлившись, он усмехнулся, закрывая за собой дверь.***
Светлое пространство кафе с зоной коворкинга создавало диссонанс между настроением Кости: оно было отвратительным. Мало того, что Юра всё утро не брал трубку, так еще и Московский, как назло, не забыл отправить ему СМС с уведомлением о предстоящей деловой встрече. Костя поначалу хотел проигнорировать того ради собственного ментального здоровья и поехать искать Юру. Но в последний момент тот написал сообщение о том «что все в порядке, Константин Петрович» и он «Забыл телефон в спальне», а они «с Илюхой мотались в магаз». От этого Уралов чуть успокоился, сочтя оправдание вполне правдоподобным и решив не писать Илье. Всё-таки, вряд ли Юра лукавил в таких вещах. Поэтому на встречу с Михаилом он приехал ровно за пять минут и потом ещё пару просидел в машине на парковке, лениво листая фотографии Юры с концертов — верное средство для поднятия настроения. Как ни странно, Московский ждал его и, судя по виду, не пять минут: бизнесмен уже успел выхлебать, смотря на количество стаканчиков, три чашки кофе, что-то сосредоточенно печатал в ноутбуке, просматривая лежащие перед собой документы параллельно. Костя чуть позлорадствовал тому, что тот вынужден работать, когда как у Уралова уже третий выходной пошёл: вышла накладка со студией и Юрину запись перенесли на следующую неделю. Он коротко откашлялся, подходя к столу и чувствуя, как резко пересыхает горло. Михаил рассеянно поднял на него взгляд и холодно улыбнулся, закрывая ноутбук. Костя помешкался, но присел на кресло рядом. — Здравствуй, здравствуй, Константин, — пропел Московский, чуть зевая. Костя не повелся на этот мнимый сигнал доброты и слабости: давно не верил этому человеку и не собирался. — Как твои дела? Как я вижу по рейтингам, вполне неплохо! — Не жалуюсь, — хмуро отозвался Константин, сжимая под столом внезапно похолодевшие ладони. — Давайте к делу. Что вы хотели обсудить такого, о чём нельзя было написать на почту? — Покупку, — лаконично ответил Михаил, пожимая плечами. — Не буду ходить вокруг да около, раз уж тебе это настолько не нравится. Я хочу выкупить контракт с Челяби. На хороших условиях для тебя, разумеется. Уралов сначала подумал, что бредит или уснул. Пару секунд он вообще пытался понять, а правильно ли услышал Московского. Вариантов было не так много, но ни в один из них Константину верить не хотелось: слишком уж всё сюрреалистично. Он недоверчиво осмотрел Михаила Юрьевича и допустил мысль о том, что тот, похоже, поехал крышей. Похоже, эта мысль отразилась на лице Уралова, потому что Московский недовольно вздохнул и протянул ему какой-то документ, который Костя взял не глядя. – Что?... — только смог выдавить он. — Какой ещё контракт вы хотите купить? Мой продюсерский контракт с Челяби? В смысле? — слова, кажется, перестали нести какой-либо смысл в его голове. Константин выдохнул, уставясь в стол: на Московского смотреть он боялся, нервы и так напряжёны до предела. — В прямом, — в ушах так шумело, что голос Московского он услышал будто издалека. — Я выкупаю у тебя артиста, ещё вопросы? Естественно не только за деньги, Уралов... Ты слушаешь вообще? Костя вздрогнул, у его носа несколько раз щелкнули пальцами. Он чуть встряхнул головой и полубезумным мутным взглядом смерил Михаила. Тот опасливо поморщился, отстраняясь. Очевидно, вновь почувствовать власть над Ураловым ему было приятно, вот только подобной реакции бизнесмен вряд ли ждал. — Я отказываюсь, — чуть недоумевая, пожал плечами Константин, быстро вставая и кладя на место врученную ему до этого бумагу, он даже не посмотрел на нее. — Это всё? Московский возмущённо усмехнулся, всплеснув руками. На самом деле Косте не хотелось оставаться здесь ни секундой дольше. Предложение, которое сделал Михаил, было абсурдным в его понимании, идиотским, неприемлемым и просто отвратительным. Да что там, Уралов не продал бы контракт с Юрой ни за какие деньги просто потому, что не сможет больше оставаться с ним рядом, не сможет готовить ему блинчики по утрам, смотреть фильмы на кухне и наблюдать за сонными улыбками... С практической точки зрения он даже и смотреть особо не хотел. Понимал, что от продажи контракта, по сути, ни в чём не выиграет, и, вполне вероятно, быстро окажется задвинут в дальний угол медиа-империей Московского. — Да послушай хоть, Уралов! — пренебрежительно протянул Михаил, указывая ему на стул. — Сядь, я сказал! Костя и сам не понял, как снова оказался хмуро сидящим перед Московским. Даже чуть испугался, что так быстро поспешил исполнить то, что тот сказал ему, лишь слегка повысив голос. Плечи чуть дрожали в напряжении и он постарался представить, что дома его наверняка уже ждёт чуть пьяненький весёлый Юра, который наверняка сварил им пельмени и уже врубил какой-то свой трек на всю квартиру... Уйти захотелось ещё больше. — А теперь послушай нормально, — процедил Михаил, снова всучивая ему бумагу в руки. — Ты настолько не соображаешь, что думаешь, будто можешь отказаться? Уралов, это не предложение, это ультиматум. Мне здесь не нужны независимые артисты, деньги с площадок для которых утекают в неизвестном направлении. — Мы уедем обратно на Урал, — пожал плечами Костя, передергиваясь от отвращения. — Мне больше не интересно сотрудничество с вами. Юра — мой артист, и можете давить сколько хотите. — Ничто не вечно, Уралов, — раздражённо всплеснул руками Московский, втолковывая ему словно маленькому ребёнку. Константина аж затошнило от такой интонации. — Ты думаешь, я не смогу разрушить ваши карьеры, если захочу? Хватит показывать характер и капризничать, как был ребёнком, так и остался! У Уралова аж дыхание перехватило от подтачивающего чувства обиды, того самого, когда его снова ни во что не ставят. Он поморщился, отворачиваясь и упрямо поджимая губы. — Называйте как хотите, — намеренно безразлично вскинул он наконец подбородок, схватил протянутый ему документ, вероятно, тот самый договор о продюссерстве, и в холодной ярости разорвал его парой движений на несколько мятых кусков, бросив в сторону Московского. Тот непонимающе и чуть брезгливо уставился на него, уголок губ бизнесмена чуть задрожал от напряжения и Константин даже порадовался, что сумел вывести того из себя. — Я ухожу и мне плевать на ваши тупые угрозы в духе скинхедовских группировок. Все что вы могли сделать мне, вы сделали давным давно, Михаил Юрьевич. Я уже говорил вам за это спасибо, — отрезал он, вскакивая с места. — Я дам тебе петь! — недоуменно восклицает Московский. — Будешь дуэтом со своим Челяби, м? Как раньше, Кость. Ты показал, что умеешь быть независимым, побунтовал, с кем не бывает. И я, так сказать, — Московский поднялся вслед за ним с терпеливой улыбкой, — хочу тебе помочь встать на верный путь, — Уралов со странным отвращением и тревогой покосился на протянутую ему руку. — Ты ведь сам говорил, что я тебе как отец! Мы с Сашей ждём тебя, Кость. — Думаете, меня таким образом подкупить? — задыхаясь от щемящего в груди чуства обиды и презрения, медленно спросил Костя. — Это пустой разговор, мне давно не семнадцать. И от вас мне больше ничего не нужно. *** — Чёрт, да ответь! — Константин в сердцах швырнул телефон на соседнее сиденья, услышав короткие гудки. Юра не отвечал. Уралов замер, раздумывая, стоит ли позвонить Илье. Внутри зашевелился неприятный червячок сомнения: точно ли Юра у друга? С одной стороны, не было причин не верить Татищеву... Вымученно вздохнув, он откинулся на сиденье автомобиля, понимая, что как бы ни хотелось знать о том, где Юра проводит каждую минуту своего времени, Костя ему всё ещё не мать и не жена. Просто продюссер, чуть более заботливый, чем предполагается в их формате отношений, ничего более. И всё же до ужаса и зуда в локтях хотелось знать, что с Татищевым всё хорошо... С тяжелым сердцем решив дать своему подопечному фору в час, Константин неохотно вырулил с парковки, поминутно оглядываясь на телефон. Ему правда хотелось доверять Юре, вот только ответственности, как минимум, перед самим собой никто не отменял. А с того момента, как вскрылась неприятная правда об отчислении Татищева из ВУЗа, которую он почему-то от Кости упорно до последнего скрывал, у того существенно подросла паранойя в отношении певца. Уралов, хлебнув сполна в свое время последствий чужих вранья и безответственности, не горел желанием терпеть подобное со стороны человека, ставшего для него чуть ли не смыслом жизни в последние пару лет. Он проезжал светофор за пару кварталов до съёмной квартиры, когда едва не подорвался от звука рингтона на соседнем кресле. Не замечая сигналящих ему водителей, Костя подхватил телефон, лихорадочно вчитываясь в имя звонящего и замирая от удивления: «Александр Р.» Константин медленно смахнул пальцем кнопку принятия вызова и сразу поставил громкую связь, кладя телефон на подставку рядом. Какое-то время из динамика ничего не было слышно. — Костя, здравствуй, — наконец вздохнул Саша на том конце как-то наигранно жизнерадостно. — Я тут недавно с Мишей говорил и он... — Если он решил надавить через тебя, то сбрось звонок, будь добр, — процедил Уралов, чувствуя неприятное разочарование. До дома оставалось буквально пятнадцать минут езды. — Я за рулём, руки заняты. Тяжёлый вздох из трубки оповестил его о том, что малой кровью тут обойтись не получится. Было с самого начала логично предположить, что Московский решит использовать привязанность Кости к старому другу для давления на того. Почему-то в затуманившей его разум злости Уралов не подумал о том, что Михаил и правда имеет на Сашу настолько большое влияние. Впрочем, он до последнего надеялся, что их дружба что-то да значит для Романова. — Ты даже слушать его не стал, — печально укорил его Саша, сделав небольшую паузу. — Этот контракт дал бы тебе больше, чем вся эта концертная полулегальная деятельность в обход территорий влияния государственных медиа. Костя, ты только скажи, я уговорю Мишу дать тебе еще шанс. Ты ведь этого... — Хватит! — Константину аж дышать больно стало. — Ничего я не хотел! Можешь начнешь немного думать головой, а, Саш?! — он так сильно сжал от злости пальцы на руле, что даже руки заболели при повороте. — А не... Не... Тем местом, куда тебе этот мудак присовывает! — на минуту Косте захотелось прикусить себе язык, но терпеть он уже не мог. Да, в какой-то момент он просто сделал вид, что принял выбор друга, не отдавая себе отчёта в том, что внутри копится презрение и обида на Александра, который вопреки всем раскинутым картам в момент истины предпочел остаться со своим любовником, нежели поддерживать друга. Да, они говорили об этом не раз, и Костя правда думал, что простил Сашу уже давно. Но на деле просто задвинул обиду куда подальше. — Знаешь, — холодно вымолвил Александр после недолгого молчания: Костя уже подумал, что тот настолько оскорбился, что бросил трубку. — Я думал, наша дружба еще что-то значит для тебя. И что на самом деле ты не хочешь идти против меня и Миши, что это просто игры. Отлично, оскорбляй меня и мои чувства, давай, — голос мужчины задрожал. Константин нахмурился и фыркнул, не желая поддаваться на эту дешёвую манипуляцию, но все равно почувствовал вину. — Я не оскорбляю твои чувства, — терпеливо проговорил он, тормозя перед пешеходным переходом. Шёпотом выругался, пытаясь сосредоточиться на разговоре и на дороге одновременно. — Но ты знаешь моё отношение к Московскому и к тому, как он со мной поступил. Я дорожу нашей дружбой, но не хочу, чтобы используя её, ты пытался заставить меня поменять отношение к Михаилу. Саш, — он вздохнул, понимая, что нервы уже конкретно так напряжены, — я останусь независимым, чего бы мне это не стоило. Или уйду вовсе, и не пытайся меня переубедить. — Это крайне недалекое решение, Константин, — сдержанно посетовал Александр, очевидно, забыв свою обиду. — Звони, если передумаешь. Я был бы рад твоему возвращению, ты знаешь. Он сбросил звонок, и Костя наконец-то выходнул, бездумно глядя на дорогу и на автомате сворачивая на светофоре. Почему-то снова захотелось спать. На телефоне всплыло сообщение от Ильи, о том, что Юра у него и всё нормально. Уралов вздохнул: хоть какие-то хорошие новости, Юра ему не врал.***
Едва Юра, насвистывая, вышел из душа, вдоволь намылившийся Илюхиным гелем для душа с запахом "настоящий мужик", ему с дивана в гостиной махнул сам Томин его же, Юриным, телефоном. — Тебе Петрович звонит! — Татищев едва не растянулся на влажном кафеле, матерясь и неловко преодолевая расстояние в несколько шагов, выхватил у Томина телефон. — Константин Петрович? — стараясь скрыть тяжёлое взволнованное дыхание, выпалил он. В трубке послышался ветер: видимо, Уралов шёл по улице. — Юр, за тобой заехать? — безо всякого приветствия резко уточнил Константин. Это было плохим знаком: Уралов всегда соблюдал правила этикета по типу здороваться, говорить «спасибо» и «пожалуйста», и всё в этом роде, чем часто пренебрегал Юра. Разве что в очень плохом настроении Константин Петрович мог так обратиться к нему. Да и интонация не оставляла вариантов: продюсер был чем-то раздражён и расстроен. Юра лихорадочно прикинул варианты. О личных делах Уралова он почти ничего никогда не знал, но искренне понадеялся, что тот просто не смог договориться о сотрудничестве с важным спонсором, а не нашёл способ узнать, где Татищев на самом деле провёл ночь. — Да в целом... Рано ещё... — неловко произнес Татищев, оглядываясь на Илью. Тот пожал плечами и утопал на кухню заваривать какую-то ядерную утреннюю смесь. — Ближе к обеду только если. Я могу и сам добраться, если тебе неудобно... — Да нет, приеду, наверное, — чуть мягче ответил мужчина. По звукам на фоне Юра понял, что тот зашел в подъезд. Значит, Костя где-то был и уже успел приехать домой с утра... Вот это продуктивность! — В два часа нормально? У тебя сегодня рекламная съемка в пять, так что до трёх, в целом, свободен. Когда за тобой приехать? — В два нормально, — эхом отозвался Юра и поспешил к зеркалу в ванной: вид был удручающий. Как он покажется на съемках с такими отёками, красными заплывшими глазами и полусонным лицом представлялось слабо. На то, чтобы привести себя в относительно приличный вид, оставалось чуть больше трёх часов. — Спасибо. Костя ещё помолчал какое-то время, не сбрасывая звонок. Молчание это ощущалось тревожно, словно он хотел сообщить какую-то нехорошую новость, но никак не решался. От нервов Юра даже начал расхаживать вперёд-назад, прикусив ноготь на свободной руке. Когда он уже хотел спросить, что случилось, Уралов, наконец-то отключился. Впрочем, тревога никуда не делась. Через полчаса они с Ильей уже угорали над каким-то бессмысленным шоу, идущем с утра по телевизору, с уходовыми масочками на лицах. Юра вообще не понял, как их чисто мужские посиделки в одно время приняли вот такой абсолютно бабский вид, но, к сожалению, убрать с лица последствия ночной пьянки какого-либо ещё способа не находилось. Поэтому в один момент пришлось с тяжёлым сердцем задвинуть свою брутальность куда подальше и затащить в шкаф в ванной Ильи набор по реанимации лица. Илья с азартом это мракобесие подхватил и вот уже тыкает Юре в лицо какими-то новыми патчами для блестящей кожи и треплется о том, как кидаются пачками на него девушки, после того, как он пользуется ими с утра. В то, что Томин ловелас столетья, Юра верил слабо (хотя и признавал, что приятель действительно выглядит лучше на его фоне). А вот уходовая косметика в их быт очень даже вошла. Татищеву прямо легче становилось оттого, что даже такой симпатичный качок, как Илья, не брезгует всей этой бабской дребеденью. — ...И она позвала меня к себе, но я понял, что если поеду, то на самолёт с утра точно опоздаю, и тогда Петрович открутит мне голову, — с запалом рассказывал Томин о своих похождениях во время их последнего тура по России. Юра неувлеченно кивнул, косясь на часы и хлебая зеленый чай. — Выглядишь как зомби, честно говоря, — поняв, что его не слушают, Илья не слишком расстроился. — Ага, — мрачно качнулся Татищев, поправляя двумя пальцами тканевую маску. — Особенно с этой залупой на лице. Илья прыснул, не решившись озвучить, что белая маска придавала зеленоватому Татищеву довольно-таки приятный и свежий вид по сравнению с тем, каким он забирал его из клуба утром. Да и вообще понималось слабо, что именно кучи фанатов находили в полудохлом студентике, в мешки под глазами которого можно было складывать годовые запасы картошки. Откуда у Юры такие синяки и вечно нездоровый вид — тоже оставалось загадкой. Решив, что одним чаем сыт не будешь, Томин заказал доставку из ближайшей пекарни и пару пицц с мясом чтобы чуть подкрепиться перед работой. Да и Уралова, который, по рассказу Юры, был не в лучшем настроении, надо было чем-то задобрить, когда он приедет. Юра эту мысль поддержал. Пока ехала доставка, Юра успел снять маску и обновить её ещё какой-то мазюкалкой для свежести кожи, страдальчески закатывая глаза, пока Илья угарал на входе в ванную. — Тебе пора бьюти-блог заводить, — сквозь хихиканье предложил Томин. Юра мрачно зыркнул на него через зеркало над раковиной. А когда проходил мимо при выходе из ванной, от души мазнул скользким кремом по лицу Ильи, злорадно попадая в нос и рот. Впрочем, Томин не обиделся. Еду они умяли быстро, только пару кусков пиццы заботливо прикрыли крышкой для недовольного Петровича, который должен был нагрянуть через несколько часов. К строгому продюсеру Илья относился с такой же лёгкостью, как и ко всему в этой жизни, лишний раз старался не навлекать на себя праведный гнев, но и выговоры забывал через полторы минуты. Юра чуть завидовал этой легкости и философскому спокойствию приятеля, который успокаивал его тем, что просто старше, да и вообще, сцена делает людей нервнее. После еды Илья, захватив кружку кофе, удалился в спальню со словами, что раз уж нагрянет начальство, то ему надо поработать, и засел за ноутбук с пресным лицом. Юра мешать ему не стал, оставшись на кухне и разместившись у подоконника. С восемнадцатого этажа новостройки двор практически не было видно, но он всё равно пытался высматривать знакомый серый автомобиль Уралова, понимая, что тот приедет ещё нескоро. Вид серого неба совсем уж удручал и вгонял в философские размышления, кои Юра не слишком любил, предпочитая не загоняться лишний раз и не ударяться в обдумывание того, как неправильно он живет жизнь. «А вообще-то стоило бы,» — сказал голос в голове почему-то голосом Кости, но Юра от него отмахнулся и пошёл заново заваривать себе зеленый чай.
