Часть 4
26 мая 2025 г., 00:41
Хоть Константин и ожидал, что угрозы от Московского начнут поступать достаточно быстро, но всё равно пребывал в довольно разбитом состоянии после того, как обнаружил кое-что, разбирая рабочую почту. Это было письмо с несколькими фотографиями, на одной из которых был Юра, садящийся в такси, а на другом — сам Костя, сфотографированный исподтишка в ресторане. И вроде бы, такие фото можно было бы найти и в сети, так что Уралов не слишком разволновался по этому поводу, но на третьем фото он сам стоял у подъезда их дома со съемной квартирой, что наводило на неприятные мысли.
Несколько секунд попялившись на фото, Константин сжал зубы, с яростью захлопывая ноутбук и вставая из-за стола. Из коридора опасливо выглянул Юра, бегавший забрать доставку их ужина. Увидев, что продюсер не в лучшем настроении, парень тихо прошёл к холодильнику, убирая контейнеры с готовой едой и раскладывая по полкам продукты для перекусов и готовки. Спрашивать, что случилось, он не решился.
— Поешь один, мне надо съездить кое-куда, — выдохнул Костя, поднимаясь с места и хватая телефон с зарядки прямо в столешнице.
Так уж получилось, что кухня-гостиная стала его рабочим местом. По въезде в квартиру продюсер великодушно уступил Татищеву бо́льшую спальню из двух, сам разместился в маленькой комнате, где кроме кровати и шкафа ничего не влезало, полноценный рабочий стол уж точно. Решено было заказать длинный высокий стол на кухню с хорошими низкими светильниками прямо над столешницей и прилегающим к нему шкафом для макулатуры, чтобы Косте было где работать. Таким образом одна половина помещения негласно превратилась в его рабочее пространство, а вторая была отведена под приёмы пищи и готовку.
— Поздно будешь? — неловко поинтересовался Юра, достав обратно из холодильника еду для себя и поставив чайник. — Позвони тогда, я тебе разогрею ужин, как будешь подъезжать...
— Пока не знаю, может не дома переночую, — отвел взгляд Уралов, выходя из гостиной.
Он схватил пальто с вешалки и небрежным, но напряжённым движением намотал шарф. Юра вышел за ним, наблюдая и непонимая, как ему себя повести: сделать вид, что не замечает настроения мужчины, или попытаться выяснить, что произошло. Весь вид Уралова был каким-то растерянным и напряжённым: это скользило в том, как дёргано он выполнял повседневные вещи, надевал ботинки, застёгивал пуговицы, искал на полке ключи от машины. Константин явно был чем-то подавлен, и Юра опасался, что это могло быть напрямую связано с ним самим.
— Константин Петрович, — не выдержал он, хмуро скрещивая руки на груди и окликивая продюсера, когда тот уже гремел ключами в двери. Константин вздрогнул странно, неловко обернулся и вопросительно посмотрел на него. — Что случилось? Уж извини, если не в свое дело лезу, но мы всё-таки команда, да и ты не последний человек для меня. И вдруг такой весь злой срываешься куда-то посреди ночи. Что случилось? — повторил он, пытаясь казаться относительно расслабленным.
— Правда надеюсь, что ничего, но сам пока не понял, — Константин потёр лицо рукой, рассеяно и вымученно улыбнулся ему, наконец-то поворачивая ключ. — А съездить мне надо к другу. Все нормально Юр, я со всем разберусь, не бери в голову.
Татищев недоверчиво прищурился, но всё же продолжать допрос не стал. Просто захлопнул дверь за Ураловым и отправился на кухню заедать стресс. В опустевшей квартире его босые шаги по кафелю отдавались особенно шумно: чайник уже выключился, телевизор они почти никогда не включали, а в гостиной не раздавалось привычного клацанья по клавиатуре ноутбука, шуршания бумаг, письменных принадлежностей и негромких звуков знакомых мелодий, которые Костя обычно напевал себе под нос.
Бросив взгляд на электронные часы на столе — было почти восемь вечера, — Юра отвернулся и прошествовал к микроволновке, доставая свою уже разогретую порцию спагетти с беконом.
Прошло уже два дня с его несанкционированной поездки на вечеринку с Данилой и Денисом, и вроде как пронесло: Костя ничего не узнал, а Илья даже намеком не показывал продюсеру, что за Юрой числится потайной грешок. Татищев вспоминал это как приятную и будоражащую неожиданность, которую, по смутным планам, был намерен повторить, хоть с не с таким размахом. Иногда где-то глубине мелькала смутная мысль о том, что вот так врать было неприемлемо для морального компаса самого Юры и, соври ему кто-то вот так, Татищев был бы зол. Но другой голос шептал о том, что Уралов со своим ежеминутным контролем его личной жизни сам вынудил Юру пойти на такое.
Хотя, конечно, пару раз у него мелькала мысль признаться во всем, в том числе и чтобы доказать Константину Петровичу, что же, было такое, да, и вот ничегошеньки с Юрой не случилось. Но сейчас, дожёвывая ужин, Татищев глубокомысленно решил, что прибережёт этот козырь на другой раз, когда с вечеринки пройдёт ещё немного времени и любые последствия точно улягутся.
Честно говоря, в шоу-бизнесе он, несмотря на трёхлетний опыт, продолжал чувствовать себя абсолютным ребёнком, ничего не понимающим. И, что самое раздражающее, ничего толком узнать он и не мог, ведь Костя прочно ограждал его от всяких неурядиц и неприятных организационных моментов своим собственным опытом, влиянием и плодотворной работой, оставляя Юре лишь малоосмысленную, но приятную часть.
Татищев продолжал сам писать песни под нестрогой редактурой, участвовал в записях, выступал с концертами, о которых его уведомляли лишь тогда, когда все площадки уже были куплены, а билеты распроданы. Время от времени Юра светил лицом на каких-то небольших телешоу в качестве одного из ведущих, снимался в рекламе и моделью у брендов. Но, опять же, вся его роль заключалась в том, чтобы с личным водителем в виде Кости или на такси приехать на площадку, терпеливо дать привести себя в нужный для антуража вид и, максимум, улыбнуться, отыграть что-то легкое и прочитать текст с суфлера.
Не сказать, что такая жизнь была плоха. Наоборот — это буквально соответствовало его мечте о том, как сложится его судьба и становление селебрити национального уровня. Вот только что-то не давало Юре покоя.
Вначале он не понимал, что. Теперь до парня начало доходить: он ни с кем не знакомился. За год плотной работы в медиа столицы он вообще не приобрел никаких знакомств в своей сфере, не записал ни одной коллаборации, не посещал никаких мероприятий для звёзд и артистов. И это казалось странным: ну не могло быть такого, чтобы его с такой раскруткой и популярностью вообще никуда не звали.
Скандалы, интриги, расследования — всё, что должно было преследовать его в такой работе мягко отметалось широкой ладонью Константина Петровича со словами «я разберусь, Юра, не бери в голову». Разумеется, у Юры других вариантов, кроме как пожать плечами и не брать в голову, не оставалось.
Татищев хмыкнул и шумно отхлебнул чай, смотря в окно: уже практически стемнело. Впрочем, небо над Москвой редко отличалось яркостью и констрастом между днем и ночью. Серые тучи просто стали чуть глубже и чернильнее, но по-прежнему отражали и не могли потухнуть от огней ночной столицы.
Юра вздохнул, вспоминая о днях в родном Челябинске, когда от смога при выходе на улицу становилось дурно. Горожане жаловались, но все негласно знали, что худшие дни черного неба бывают в Красноярске. Юре почему-то вспомнился Руслан с его пронзительно алой шевелюрой. Интересно, откуда он, из Москвы?
***
— Добрый вечер, Константин! — жизнерадостно, но сдержанно поприветствовал его Александр. Костя вздохнул, не решаясь сразу спросить. — Здравствуй, — наконец-то выдохнул он, потирая щеку. Уралов уже пару минут стоял на парковке, наблюдая за светом в знакомом окне на третьем этаже. Интересно, Юра там все ещё пьет чай?... Становилось немного прохладно, несмотря на весну. — Саш, ты сейчас один? Московский не у тебя? — скомкано спросил он. Костя знал, что эти двое, к счастью, всё ещё жили раздельно. В основном потому, что Алесандр чаще предпочитал ютиться в своей квартирке в центре Петербурга, бывая в столице проездами. Михаил из-за работы не мог оставить столицу и перебраться к своему любовнику, так что в какой-то момент, надеясь удержать того, подарил Александру шикарные апартаменты в одном из лучших районов, надеясь, что тот начнет проводить в них много времени. План оказался так себе, свой родной город Алесандр всё равно любил больше. — Нет, — через пару секунд молчания выдохнул Саша с интересом. — Ого, Константин, неужели спустя пять лет... — Да-да, — с усмешкой сказал Уралов, закатывая глаза. Привычка друга искать везде знаки и особые смыслы его периодически раздражала. Какая разница, пять лет, шесть? — Могу я к тебе приехать? Есть чем поделиться. — Жду, — лаконично выдохнул Александр. — Адрес у тебя есть. Или отправить? Ты ведь на машине? — Есть, — кивнул Костя больше сам себе, наконец-то заводя автомобиль.***
Встречаться с приятелем спустя пять лет, учитывая то, что последний их личный разговор обернулся скандалом, разбитыми чашками в кофейне и едва не закончился вызовом полиции от сотрудников заведения, было волнительно. Костя неудовлетворенно осознавал из предыдущего опыта: он для Александра никогда не будет на первом месте. Слишком велик был изначально разрыв между ними в статусе и образах жизни. Да и Московский обосновался в сердце Романова слишком прочно, чтобы там осталось хоть чуть-чуть места для кого-то ещё. И всё же эта связь для Кости оставалась важной. Да и Александр постоянно пытался делать шаги навстречу бывшему другу. Он свернул по ярко освещённому шоссе в частный квартал, попадая на достаточно малолюдный для одного из центральных районов переулок. Почему-то Уралову резко захотелось вернуться, молча обнять Юру, пьющего чай над новой разработкой альбома, и завалиться спать. Эта полутёмная прохладная улица нагоняла какую-то тоску и меланхолию. Константин невольно рвано вздохнул, когда затормозил у тротуара и поискал взглядом окно квартиры Романова в элитном шестиэтажном доме. Он ни разу тут не был, даже этаж не знал. Хотя, вроде как, апартаменты Александра располагались сразу на двух этажах: как личный дом внутри другого. Костя хмыкнул. Несмотря на шикарность здешних мест, он понимал, почему Саша предпочитал свою небольшую квартиру в Петербурге. Они оба были сентиментальны, оба тянулись на родину. «Я подъехал,» — отправил он сообщение Саше. Тот прочитал почти сразу.***
— Я знал, что ты придёшь, рано или поздно, — слегка беспечно сказал Александр, когда они, обменявшись привестствиями, сели пить чай. Костя только промолчал на это: он не знал. — Если ты думаешь, что я все забыл и простил, то это не так, — хмуро покачивая в руке чашку проговорил он. — У меня не так много близких людей, а ты мне дорог, Саша. Александр снисходительно хмыкнул и по этому жесту Костя понял, что тот всё ещё относился к его конфликту с Московским как к глупости. Впрочем, чего можно было ожидать. В тот момент Саша остался на стороне своего любовника и было глупо ждать, что спустя время, когда всё уже улеглось, он поменяет мнение. — Я уверен, — продолжил Романов, отставляя чай и поворачиваясь к другу на стуле. — Я уверен, Константин, что пройдет время и ты наладишь отношения и с Михаилом. Когда поймёшь, что он никогда не желал тебе зла. Мне жаль, что всё так вышло между вами, ты знаешь. — Кстати, о Московском, — медленно начал Уралов. Начинать этот разговор ему не хотелось, но, в конце концов, ради этого он и приехал. — Он хочет отнять у меня контракт с Челяби, ты знал? — Он предложил тебе петь снова под его руководством, разве нет? — скептически осведомился Александр, глубоко вздыхая. У Кости конкретно так сдавали нервы при разговоре о Московском, которого снова стало в его жизни неоправданно много. Подумать только, стоило всему наладиться, как этот человек с мерзкой улыбкой снова пытается сломать его жизнь. Как будто он мало получил, как будто мало крови у Кости выпил! Увидеться с другом спустя столько времени было, конечно, приятно. И Константин надеялся, что они с Сашей будут и дальше поддерживать связь вопреки фигуре Михаила, как яблоку раздора между ними. Он не верил, что Александр настолько глуп, чтобы не понять, что на самом деле произошло хоть тогда, семь лет назад, хоть сейчас. Костя подозревал, что Романов не из злого умысла пытается манипулировать им и заставить вернуться под крылышко медиа-империи Московского, где ему было бы очень удобно дружить и работать с Костей. Как потомственный бизнесмен, Саша не понимал его упрямства и желания независимости. Он не представлял, как можно было променять тяжёлую жизнь, отвестственность и отвержение на покровительство влиятельных людей, деньги и признание. Уралов видел эту черту в размышлениях друга и ужасно злился. Как бы Романов ни смотрел на мир прагматично, он никак не был способен дойти до осознания той разницы, той пропасти, что была между ним и Костей в том, с чего они начинали и в том, какие права и перспективы вообще имели. Уралов старался его не винить, но устал это объяснять ещё пять лет назад, когда едва не разбил тарелку о голову Александра в порыве злости. — Я этого не хочу, Саш, пойми! — покачал головой он. — Я хочу быть продюссером, работать с Юрой и не лезть больше туда, откуда ушёл, то бишь, к Московскому. Если он и правда не хочет мне зла, то зачем пытается заставить продать контракт?! Он угрожал мне, Саша! Угрожал, что разрушит мою жизнь и жизнь Юры! — Что?... — усмехнулся Александр, взволнованно и неверяще. У него слегка дрожали пальцы, когда он подносил ко рту чашку чая. — Зачем?... Зачем это Мише? Я не понимаю... — Раз он не слушает меня, — продолжил Костя, пытаясь успокоиться, но всё равно ощущая лёгкий тремор. — Я бы хотел попросить тебя. Тебя он должен послушать, ведь так? Если ему неудобно наше присутствие в Центральном округе, мы уедем на восток, на Урал и дальше. Просто... Что угодно, правда. Поговоришь с ним? — Разумеется поговорю, — медленно кивнул Романов, всё ещё пытаясь переварить услышанное. Ему явно не хотелось. Костя боялся, что такие интриги с привлечением Романова, который был для Московского неприкасаемым элементом в этой игре и которого он берёг со всей тщательностью, обернулся ему боком и ещё большей злостью Михаила. Но других карт у него на руках не было. Даже спустя столько лет ему всё ещё не к кому было обратиться: почти все старые связи были разрушены, а новые не были так влиятельны. Он вообще сомневался, что существовал хоть кто-то, кроме Саши, способный повлиять на Московского в разрушении Костиной карьеры и жизни. В конце концов, тот все ещё явно не закрыл этот гештальт. Михаил ненавидел, когда кто-то вот так ускользал от него и при этом не оказывался пожизненно на дне. Костя знал, что тот не смирится, но всё равно психовал. — Я просто хочу жить спокойно, — не выдержав напряжения, простонал он. — Хочу любить, развиваться как продюссер. Хочу не думать о том, что надо мной кто-то стоит... Я отдал ему столько денег, почему он не может оставить меня в покое?! Костя опустился, пряча лицо в ладонях. Почувствовав на своей спине тонкую холодную ладонь Александра, он равно выдохнул. Как же он устал жить без поддержки и твёрдой почвы под ногами... — Я передам Мише, — вздохнул Саша и отошёл, доливая им чай. У Константина почему-то было предчувствие, что вот так просто всё не закончится. Немного помучавшись в раздумьях, он решил не оставаться на ночь у Романова и, вежливо попрощавшись после чая, поспешил в коридор. Разговор с другом его не то чтобы разочаровал: Костя ни на что и не надеялся. Просто оставаться здесь и дальше было некомфортно. — Заходи обязательно, Константин, — чуть печально улыбнулся Саша, провожая его. Костя кивнул, хватая пальто с вешалки. Ему хотелось уйти. Наверное, он слишком сильно верил в людей, — подумалось Уралову. Выходя на улицу, в холодную весеннюю ночь, он решил, что лучше уж и дальше неоправданно верить людям, чем стать таким, как Московский — жадным и беспринципным. Наверное, Московский, спустя годы, остался единственным, вера в кого у Кости умерла окончательно. Он осторожно вел машину, несмотря на то, что ночная дорога была полупустой к этому часу: редкость в Москве, просто район попался не самый популярный. Уралов напряжённо всматривался в огни светофоров впереди сквозь мокрое лобовое стекло: снова заморосил весенний дождь. Вся эта сложившаяся жизненная ситуация, из-за которой он вынужден тормозить на красный под московским дождём, а не смеяться над Юриными шутками в тёплой квартире за стаканом чая, начинала изрядно бесить. Едва загорелся нужный сигнал, Уралов отчаянно выкрутил руль, поворачивая в нужную сторону. Колёса немного проскользили по луже на дороге. Он почти пересёк перекрёсток, когда мир внезапно почернел от грохота. Сильный треск внутри и снаружи едва не заставил его задохнуться. Константин резко затормозил, перед глазами уже мелькнуло обеспокоенное выражение лица Юры... В ушах слегка звенело, но, кажется, в остальном он был в порядке. Свист тормозов до сих пор отражался болезненным эхом в голове: шок от стресса, понял Костя. Кто-то дернул ручку двери автомобиля и крикнул ему. Костя слабо качнул головой: запахи и звуки улицы глушили его, измотанного и несчастного. Надо было взять себя в руки... Выйти из машины... Понять, что произошло и настолько серьёзны повреждения... Но глаза будто закрывались сами собой, хотелось заткнуть уши и застонать, и проснуться в яркой и полусонной тишине их с Юрой квартиры. Он с трудом выполз с сиденья: голова кружилась. От свиста проносящихся мимо машин и сверкания фар рябило в глазах. Водитель чёрной иномарки виновато что-то объяснял ему. Из всего этого Уралов понял только то, что не виноват в аварии: второй водитель решил пролететь на красный по полупустому перекрёстку и не заметил вовремя Костин серый автомобиль, повернувший из-за угла. Мужчина виновато лебезил перед ним, опасливо поглядывая на грузно ссутулившуюся фигуру. — Петь! — с пассажирского сиденья иномарки вылезла девушка в коротком платье, цокая каблучками по лужам на дороге. Костя на секунду засмотрелся на разноцветную рябь отраженного в них города. Как же сильно ему хотелось домой. — Ну что там, совсем все плохо... Ой! И Константин, и Петр оглянулись на даму, которая во все глаза пялилась на Уралова, возбуждённо прикрывая рот ладонью. Мужчина недоумённо пожал плечами, тоже переводя чуть ревнивый взгляд на Костю. Тот вздохнул, снова пытаясь разглядеть последствия удара в правую дверь. — Петя! Это же Констант! Констант Уралов! — залепетала девушка, а Костя застыл, сутулясь еще сильнее. Хотелось заорать и замотать головой с криками о том, что она обозналась, что это не он, что не надо его так называть и вообще это все... — Я такой вашей поклонницей была, до сих пор считаю, что ваши альбомы лучшие, — восторженно выпалила дама. Петя рядом хмыкнул, чуть опасливо глядя на Костю. — Спасибо, — выдавил Константин, надеясь, что та не полезет снимать. — Извините, а можно как-то побыстрее?... — он обернулся к Петру. — Мне надо ехать, сами понимаете... — Конечно, мужик, — замахал руками Петя. Девушка восхищённо подпрыгивала рядом. — Давай номер запишу свой, страховка всё покроет, не переживай. Я доплачу если что, на видеорегистраторе всё видно, даже отрицать не буду. — Я видела новость, что вы вернетесь на сцену! — снова встряла девушка. Уралов болезненно скривился, пока мужчина записывал ему свой номер машины и телефона на вырванном из записной книжки листе. — И что выпустите новый альбом! — Это только слухи, — горько фыркнул Костя, забираясь обратно в машину и заводясь. — Ничего такого не планируется... В итоге к дому он подъехал только во втором часу ночи, несмотря на то, что всё-таки договорился решить вопрос без служб ГАИ. Свет в окошке уже не горел: Юра лёг спать без него. Почему-то этот факт вызвал болезненную усмешку. Тихо закрыв дверь в коридоре, Уралов прислонился к стене, сползая по ней прямо в пальто на пол. В груди после всего произошедшего словно засела дыра. Его жизнь снова рушилась, снова он чертовски нуждался в поддержке и снова не мог её найти, снова все, кому он верил, поворачивались спиной, снова, снова, снова... Костя невольно всхлипнул, запрокидывая голову. Когда-то он был наивным человеком, верящим в лучшую сторону людей... Когда-то он просто мечтал петь на московской сцене и не знал никаких забот...***
— Отличный вид, не так ли? — Костя вздрогнул, оборачиваясь. Он был уверен, что был на вышке один. Давно заприметил это удобное для наблюдения за площадкой место, а потом и лестницу, по которой можно было подняться на узкий металлический пятачок, огороженный парой сваренных свай. — Михаил Юрьевич? — он откашлялся, запинаясь, и повернулся к старшему, неловко протягивая руку. — Здравствуйте... Московский только сверкнул в ответ ослепительно белой улыбкой, приподнимая на лоб тёмные очки, и, чуть помешкавшись, едва коснулся Костиной руки, имитируя рукопожатие. Костя не обиделся: ну разве может такой человек как Михаил всерьез подавать руку какому-то никому неизвестному кандидату с кастинга. — Так что, нравится вид? — снова спросил Михаил, подходя к поручням и опираясь на них локтями. Лениво рассматривая людей, суетящихся снизу, он отхлебнул кофе из своего стакана и отсалютовал им застывшему в лёгком стеснении Косте. Тот вообще не знал как реагировать на то, что к нему обратился сам бизнесмен и владелец площадки. — Испугался что ли? Как тебя звать? — Нет... — он помотал головой, подходя ближе к Михаилу. — Я Константин Уралов. В кастинге тут участвую, приехал из Екатеринбурга, — набравшись смелости выпалил он. — Очень рад с вами познакомится лично, Михаил Юрьевич! Всегда хотел на вас равняться! Он с трудом отдышался, поднимая глаза на мужчину. Тот улыбался, чуть иронично, но достаточно приветливо. Конечно — подумал Костя, — Михаилу такое каждый день говорят, чего ему какой-то семнадцатилетний екатеринбуржец с кастинга. И всё-таки, ведь разве участие в программе не могло в будущем обеспечить Косте становление стажёром у Московского... — Ты интересный молодой человек, — хмыкнул Михаил, снова переводя взгляд на площадку снизу. — Так что, ты так и не ответил, нравится здесь? — Вы про... Ну да, — Костя почувствовал, как атмосфера непреодолимой стены в виде статуса и состояния потихоньку опускается между ними. Московский вначале казался ему обычным циничным бизнесменом, но, похоже, он и вправду был неплохим человеком. — Тут спокойно так, всё видно. Я тут зарисовки по утрам делаю, знаете. Сложный ракурс, но я стараюсь. — Значит ты ещё и художник? — Московский заинтересованно приподнял бровь. — Хочешь делать выставки в Москве? М? — Да какие выставки, — Костя чуть посмеялся, почесав затылок. — Для выставок деньги нужны большие, ну или связи. У меня одна была выставка в Екатеринбурге, но там много художников сразу было, а у меня только две картины взяли. Даже с билетов ничего не заработал, — Уралову очень понравилось, что его, казалось бы, бессмысленный треп, Михаил слушал с должным интересом, не перебивал, не доставал телефон, а просто пил кофе, оценивающим, но нестрогим взглядом оглядывая Костю. — А в Москве я даже и не думал про выставки. Если с кастингом ничего не выйдет, то я вряд ли здесь ещё окажусь когда-нибудь... Извините, — стушевался он, переводя дыхание. Московский неопределённо мотнул головой, делая очередной глоток из своей бездонной термокружки. Костя мысленно ударил себя по лбу: Михаил теперь подумает, что он пытается навязаться, а парень этого совсем не хотел. Он хотел честно в программе участвовать и вообще не собирался специально с директором знакомиться или подлизываться. — Вы не подумайте только, что я навязываюсь, — хмуро и смущённо выдал Костя, почёсывая затылок. — Я ничего не собираюсь выпрашивать, и вообще очень рад в Москве побывать... Вот. — Я понял, Константин, — улыбнулся Михаил, понимающе кивая. — И всё-таки ты интересный парень. Хочешь столицу покорять? — А кто не хочет, — пожал плечами Костя, немного расслабляясь. — Ну как получится, конечно... — Думаю, буду болеть за твой успех, — Михаил солнечно сверкнул зубами и протянул Косте термос. — Кофе? Сам с утра варил, люблю это дело. Ну так что, за знакомство и успех? — Спасибо, — не зная, как реагировать на внезапный дружеский жест, Костя осторожно принял кружку из рук бизнесмена, разглядывая ароматный мутный кофе с небольшим количеством сливок. Ещё раз вопросительно взглянув на Михаила и решив, что раз предложили, то отказываться будет невежливо, он неловко отпил немного. Кофе и правда был довольно вкусный, хоть и горький, совсем без сахара. Уверенность в том, что Михаил — хороший человек, который не смотрит на деньги и статус, только укрепилась в нём. Ну не стал бы он так уважительно и радушно относиться к Косте, который, по сути, за душой не имел вообще ничего, если бы гнался только кто за деньгами. — Интересный стиль у тебя, — Московский протянул руку, чуть вороша разноцветные пряди. — Сам придумал? — Костя рассеяно поднял глаза, ловя краем глаза осветленные пряди сплита, и чуть зарделся: неужели Михаилу Юрьевичу понравилось?... — Ага, — смущённо кивнул он, снова утыкаясь взглядом в термос. — И красил сам. Криво чуть-чуть сначала было, но вроде нормально. Прямо перед поездкой последний раз осветление обновлял... — Очень оригинально! — почти ласково похвалил его Московский, поглядывая на часы. — Не опаздываешь? — вдруг заметил он, указывая взглядом на собравшуюся снизу организованную группу. Костя ойкнул, заметался на секунду и рассеянно взглянул на Михаила, боясь спросить то, что хотел. Это знакомство так сильно выдернуло его из привычной обстановки, которая, впрочем, тоже была пока что довольно новой, как и вся Москва сейчас. Но Михаил Юрьевич словно замкнул эту картину, подхватывая Костю за руки и ведя в какую-то новую, совершенно захватывающую жизнь. И Уралов робел перед ним, таким великим и сильным в его глазах человеком, который почему-то вдруг снизошёл до него. — А вы... — выпалил он и закашлялся, быстро отдал Московскому термос и снова замялся. — Вы будете слушать нас на кастинге ведь, да? Московский приподнял брови, чуть удивлённо, но одобрительно. Он вообще смотрел на Костю таким удивительно простым и добрым, вроде, взглядом, будто тот уже грелся в лучах одобрения своего кумира. Как же захватывающе и одновременно нереально... — Всех вас... Едва ли, — пожал плечами мужчина, а потом расплылся в улыбке и чуть подмигнул ему. У него чуть смазался сценический макияж в уголке возле глаза и Косте ужасно хотелось почему-то коснуться и легко стереть пальцем пятнышко темно-кремовых теней. Весь этот небрежный, но идеальный образ Михаила ужасно будоражил, аж живот сводило. — Но на твоё выступление точно приду, — вдруг с серьёзной улыбкой добавил мужчина, чуть наклонив голову и смотря Косте прямо в глаза. — Постарайся, думаю, ты меня впечатлишь. У Кости аж дыхание перехватило. Он не был уверен, насколько сильно покраснел, пока пытался что-то выдавить вроде благодарности или обещания «очень-очень-очень-постараться». Сам не помнил, что именно сказал, но Московский внезапно тихо рассмеялся и этот образ отпечатался в голове Кости, словно клеймом выжженный. Необыкновенно яркий и такой недостижимый... — Удачи, — Михаил подался вперёд, чуть гладя его по плечу. — Давай, беги. Не опаздывай, я это не люблю.
