𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги проснулся от ощущения, что за ним наблюдают.       Он приоткрыл один глаз, медленно привыкая к мягкому утреннему свету, проникающему сквозь занавески.       Бёль лежал в нескольких сантиметрах от его лица и смотрел на него, как крошечный криптид. Выражение его лица было серьёзным. Напряжённым. Как у судьи Джуди.       Затем он ткнул в щёку Юнги маленьким пальцем и очень серьёзно прошептал: — Аппа. Ты умер?       Юнги открыл оба глаза и повернул голову, чтобы получше разглядеть угрозу.       Бёль сидел на кровати рядом с ним, как гремлин в шёлковой пижаме, лицо в трёх сантиметрах от его лица, глаза немигающие.       — …Что ты делаешь, — прохрипел Юнги.       — Ты не проснулся, когда я пел песню про акулу, — серьёзно объяснил Бёль.       Юнги застонал и откинул голову на подушку. — Ты спел мне Baby Shark, чтобы разбудить?       — Я даже станцевал танец.       Юнги издал болезненный хрип. — Какой демон послал тебя ко мне?       — Ты.       Туше́.       Но тут он вспомнил, где находится. С кем он был. Кем он был сейчас.       И в груди снова что-то щёлкнуло, словно кусочек головоломки встал на место.       — Аппа, — сказал Бёль.       Аппа.       Его ребёнок.       Юнги повернулся на бок, прогоняя сон, и протянул руки. Бёль тут же бросился к нему в объятия, как будто это было самой естественной вещью на свете. Его маленькое тело было тёплым и твёрдым, от него слабо пахло клубникой и секретами, а сам он издал довольный вздох, от которого у Юнги зазвенело во всей грудной клетке.       — Доброе утро, — пробормотал Юнги, всё ещё удивляясь тому, как мягко звучит его голос, когда он разговаривает с этим ребёнком.       Бёль прищурился. — Ты тоже пускал слюни.       Юнги машинально вытер рот. — Не стоит.       — Я тоже. Это было на подушке. Я проверил.       — Почему ты был так близко к моему лицу?       — Хотел убедиться, что ты жив, — непринуждённо ответил Бёль, как будто Юнги не получил ещё один удар по рёбрам около четырёх часов утра после вчерашнего жестокого нападения.       Юнги слегка хрюкнул, его тело болело во всех тех местах, которые означали, что он слишком стар для совместного сна с малышом, но почему-то он чувствовал себя… странно хорошо. Даже отдохнувшим.       Бёль придвинулся ближе и положил голову на грудь Юнги, как будто это было самым естественным в мире.       — Аппа, — повторил он, уже тише.       Юнги замер.       — Да? — успел выдавить он из себя, сердце уже делало странные вещи.       Бёль ткнул пальцем в его подбородок. — Ты сказал это прошлой ночью.       Юнги покраснел. — Ты не спал?       — Наполовину. Но я слышал. Ты сказал это так, будто это секрет.       — Ну, — пробормотал Юнги, — так оно и есть.       Бёль серьёзно кивнул. — Мне нравятся секреты. Этот — мой любимый.       Юнги сглотнул комок в горле, и его рука нерешительно легла на спину Бёля. Это было неуверенное прикосновение, но Бёль не шелохнулся. Он был маленьким. Тёплым. Настоящим.       Прошлой ночью он сказал — аппа, просто чтобы проверить. Просто чтобы узнать, каков он на вкус во рту после целого дня эмоциональных переживаний из-за крошечного незнакомца.       Но сейчас, когда Бёль раскинулся на нём, самодовольный, сонный и совершенно настоящий?       Это была не прихоть.       Это была правда.       Он был отцом.       — Аппа, — повторил Бёль.       Юнги улыбнулся, мягко и устало. — Хм?       — Какая у тебя кредитная история?       Юнги снова приоткрыл один глаз, и мягкий момент снова исчез. — Что?       — Папа говорит, что по кредитному рейтингу можно определить, заслуживает ли человек доверия.       Юнги застонал в подушку. — Вот почему мне нужно встретиться с твоим папой. У меня есть вопросы.       Бёль ухмыльнулся, как дьявол в шёлковой пижаме, и заворочался под одеялом. — Скоро ты всё узнаешь.       Юнги уставился в потолок, облокотившись на корчащееся рядом с ним тело.       Первое утро в роли отца.       Уже переиграл.       Но в то же время… его переполняло то, чего он не чувствовал уже очень давно.       Надеждой.       И, возможно, любовь. Или её начало. Или страшный, усыпанный блёстками путь к ней.       — Аппа, — снова прошептал Бьёль, словно ему просто нравилось это говорить.       Юнги закрыл глаза.       Да. Это он.       Это они.       Теперь всё было по-настоящему.       Крошечные ладошки на его лице. Яркие глаза и слишком много вопросов. Утреннее дыхание, небесные плюшевые игрушки и ребёнок, который мог эмоционально давить на взрослых мужчин, как опытный дипломат.       Его сын.       Юнги инстинктивно обхватил его руками.       Не задумываясь, он обхватил Бёля, прижимая его к своей груди.       Бёль замер на мгновение, а потом прижался к нему, как масло к тёплому тосту.       Юнги вдохнул.       Это было не просто естественно.       Это было правильно.       Как будто что-то наконец-то настроилось правильно после долгих лет, когда всё было немного не так.       — Я всё испорчу, — пробормотал он в волосы Бёля.       Бёль погладил его по щеке. — Да, но всё в порядке.       Юнги рассмеялся, тихо и растерянно. — Ты маленький демон.       — Но теперь ты мой демон.       — Так можно мне теперь клубничное молоко и печенье? — спросил Бёль, широко ухмыляясь.       Юнги вздохнул. — Теперь это моя жизнь, не так ли.       Но когда он наконец встал, сонный, мягкий и разбитый любовью, Бёль взял его за руку и не отпускал, даже когда они шли на кухню.       И впервые за долгое время квартира не показалась ему слишком большой.       Она была просто прекрасной.

•◍✧⁠*⁠。

      Они оказались на полу.       Не по своей воле. Бёль решил, что диван — слишком мягкий, из-за чего ему хочется спать, а кухонные стулья — слишком жесткие, поэтому, естественно, Юнги оказался на ковре, скрестив ноги, держа в руках полупустой стакан с клубничным молоком, а Бёль ел печенье с таким видом, будто это было для него главным делом.       — Я хочу ещё печенья, — заявил Бёль.       — Ты получил одно. Таков уговор. Не испытывай меня.       Бёль сузил глаза. — Папа говорит, что ты питаешь слабость к красивым лицам.       Юнги поперхнулся молоком.       — Прости?       Бёль лишь улыбнулся — той самой страшной и хитрой улыбкой, которую Юнги видел в зеркале после прохождения стажировки.       Затем он наклонился вперёд и нежно погладил Юнги по щеке. — Я подожду десять минут.       Юнги застонал. — Ребёнок вымогает у меня эмоции.

•◍✧⁠*⁠。

      В конце концов они убрались, точнее, это сделал Юнги, в то время как Бёль рассказывал из коридора, словно крошечный режиссер без бюджета, без сценария и слишком самоуверенный.       — Под столом крошки, Аппа. Достань их. Нет, другой рукой.       К тому моменту, когда Юнги закончил, он сильно задумался о своём выборе жизненного пути.       Он успел сделать ровно три шага в сторону родной студии, как Бёль с драматическим вздохом преградил ему путь.       — Ты не можешь пройти, — сказал он, широко раскинув руки. — Начинается мультфильм про кролика!       Юнги моргнул. — Ты же сказал, что уже видел его.       — Этот — особенный. Он учится летать на воздушном шаре.       — …Что это за кролик?       — Амбициозный.       Юнги вздохнул. Но сел. Ведь теперь это была его работа.       Он действительно старался. В первом эпизоде. И даже во втором. Он дошёл до половины третьей, когда что-то в его мозгу тихонько щёлкнуло.       Кролик перешёл от управления подводной лодкой к прыжкам с парашютом из самолёта, и Юнги почувствовал, как его лобная доля начинает вытекать из ушей.       — Я не могу больше, — пробормотал он, потянувшись к пульту с отчаянием человека, находящегося на грани. — Я переключаю канал, пока не потерял последнюю работоспособную часть своего разума.       Бёль тут же вскинул голову. — Нееет! — заскулил он, пытаясь заблокировать руку Юнги. — Это ещё не конец!       — Ты уже видел эту серию…       — Но следующая серия — новая! И кролик научится летать на ракете!       Юнги изогнул бровь. — Почему у этого кролика больше возможностей для путешествий, чем у президента?       — Потому что он авантюрист, — торжественно сказал Бёль, обхватив пульт обеими руками, как коала.       Юнги вздохнул, оторвал одну из крошечных рук Бёля и направил пульт на телевизор. — Ещё один канал. Для науки. И для моего спокойствия.       Щелчок.       Экран мигнул, а затем остановился на глянцевой сцене драмы, снятой на высоком уровне.       На экране в мягком фокусе был изображён великолепный мужчина, идущий по коридору, — камера перемещалась от блестящих волос к дорогим туфлям, а струнная музыка резко вздымалась.       И вот он.       Пак Чимин.       В идеально сшитом костюме, губы поджаты, словно он хозяин здания, в уголках рта играет мягкая ухмылка. В углу экрана сверкал агрессивным розовым блеском логотип дорамы.       Бёль задохнулся. — Вау.       Юнги моргнул. — О, чёрт возьми, нет.       Бёль обеими руками вцепился в руку Юнги. — Он тааакой красивый.       Юнги выглядел оскорблённым и издал звук, как умирающее животное. — Только не этот парень.       Бёль наклонил голову. — Он выглядит шикарно. Как принц.       — Скорее, как снобский драматический чеболь со слишком большим количеством лака для волос, — насмехается он.       Бёль сузил глаза. — Аппа, ты его знаешь?       Юнги напрягся. — Просто актёр с большим эго. Чёртов Пак Чимин. Модель. Мистер — я лучше тебя и я это знаю.       Бёль снова посмотрел на экран. Чимин уже произносил монолог, глаза блестели от отработанной боли.       Бёль прошептал: — Он грустит.       Юнги насмешливо хмыкнул. — Он актёр. Он не может плакать, пока не включат камеру и не крикнут — экшн.       Затем экран переключился на крупный план сузившихся глаз Чимина, как будто даже его вымышленная версия знала, что Юнги наблюдает за ним.       И тут — точно так же — воспоминание ударило его по мозгам.       Закадровый ролик. Вирусный, длиной всего в десять секунд.       Кто-то сыграл одну из композиций Юнги на съёмках драмы. Хороший трек. Хит, который поднимался в чартах.       А Чимин, в полном костюме, потягивая кофе со льдом, как королевская особа, вежливо улыбнулся и сказал: — Может, поменяем? Я слушаю только классику. Не… шум.       Фанаты съели это. — Так стильно! — говорили они. Комментировали, насколько — изысканным был вкус Чимина. Как смело он отмахнулся от топового рэпера.       В то время как Юнги назвал его мёртвым, в ярости вычистил свою студию, съел два пончика и молча поклялся отомстить.

•◍✧⁠*⁠。

      Он моргнул, возвращаясь к реальности. Бёль всё ещё с любопытством наблюдал за ним, доедая наполовину раскрошенный зефирный пирог.       — Аппа, ты выглядишь так, будто злишься, но в то же время так, будто тебе нужно покакать.       Юнги издал придушённый звук. — Я злюсь. Но не… не настолько.       Он протянул руку и сунул пульт в руки Бёлю. — Давай, смотри на своего ракетного кролика.       Бёль обрадовался и тут же переключил канал. Теперь зайчик учился сварочному делу.       Юнги со вздохом опустился на диван и снова перевёл взгляд на пустой экран, на котором только что было лицо Чимина.       — Красавчик, мать его, — пробормотал он. — Весь мир сошёл с ума, если этот парень до сих пор получает роли.       И от этого день казался ему на десять процентов более хаотичным.

•◍✧⁠*⁠。

      Это заняло меньше пяти минут.       Бёль снова растянулся на диване, задрав ноги вверх, и смотрел мультики, но его глаза то и дело украдкой поглядывали на Юнги.       Затем он спросил слишком непринуждённо: — Так Аппа… ты знаком с симпатичным актером?       Юнги не поднимал глаз от телефона. — Он не красавчик. Просто у него хорошее освещение.       — Ты знаешь его по телевизору или в реальной жизни?       Юнги напрягся. — Почему ты задаёшь так много вопросов?       Бёль моргнул, затем перевернулся и сел, слишком серьёзный для человека с хлопушками в волосах.       — Аппа, он тебе не нравится?       Юнги поднял голову. — К чему ты клонишь, Сократ?       Бёль проигнорировал его. — Ты назвал его снобом. И ты сделал лицо.       — Какое лицо?       — Вот это. — Бёль сморщил нос и сузил глаза, жутко подражая ему. — Ты делаешь такое лицо, только когда злишься.       Юнги резко выдохнул через нос, откинув голову назад. — Я не злюсь.       — Тогда почему у тебя красные уши?       Юнги тихонько выругался.       Бёль прищурился. — Это он украл твою игрушку, когда ты был маленьким?       Юнги моргнул. — Что?       — Вы дрались? — спросил Бёль. — Он был груб с тобой в школе?       Юнги наконец-то сел и посмотрел на парня ровным взглядом. — Нет. У него просто… лицо.       Бёль вздохнул. — Он ударил тебя?       — Что?       — Или он был твоим лучшим другом, а потом стал злым?       Юнги сел, нахмурившись. — Ты пишешь драму?       Бёль наклонил голову. — Ты говоришь так, будто ненавидишь его.       Юнги открыл рот, но тут же закрыл его.       Он не мог сказать, что не ненавидит его, потому что это звучало так, будто он его ненавидит. Но и говорить, что я его ненавижу, тоже было бы странно.       Он ограничился лишь ворчанием: — Ты задаёшь слишком много вопросов.       Бёль лишь пожал плечами и потянулся за молоком. — Я всё ещё думаю, что он симпатичный.       Юнги пробормотал: — Значит, один из нас.       — Мой друг сказал, что когда тебе кто-то нравится, а ты ему не нравишься в ответ, это делает тебя сварливым. Ты вроде как такой. Ворчун-ворчун.       Юнги хлопнул по кружке. — Я не ворчун. Я не ворчун. И он… он сказал, что моя музыка — это шум.       Бёль моргнул. — Ты и ему наговорил гадостей?       — Нет!

•◍✧⁠*⁠。

      Ладно. Может быть. Технически.       Он определённо не выкладывал фотографию фильма, в котором только что снялся Чимин, с подписью:       Из-за кинематографа мне захотелось промыть глаза мылом для посуды. Но освещение хорошее, я думаю.       И да, Юнги совершенно не понравились десять комментариев, в которых под видом — конструктивной критики замазывался Чимин.       Или сделать загадочную запись в Instagram, сказав:       Некоторые люди путают эстетику с талантом.       Он даже не отметил Чимина. Он был деликатен.       Вполне.

•◍✧⁠*⁠。

      — Аппа, — снова заговорил Бёль, надув щёки, — если ты его не ненавидишь… значит, он тебе нравится?       Юнги поперхнулся кофе.       — Я лучше умру, малыш.

•◍✧⁠*⁠。

      Спустя несколько часов Юнги до сих пор лежал на диване, наполовину просмотрев мультфильм про кролика с нулевым интересом. Его рот был слегка приоткрыт, в одной руке он держал телефон, в другой — полупролистывал рабочую почту, большой палец двигался на автопилоте.       Он также думал об ужине. Вернее, о том, как сильно он не хочет его готовить. Еда на вынос звучала заманчиво, но была одна проблема — в его доме жил крошечный ребёнок, имеющий своё мнение и считающий большинство продуктов извне — подозрительными.       Он никогда не думал, что станет таким домашним.       Отвечать на электронные письма во время просмотра мультфильмов. Заедать стресс овощами. Получать осуждение от пятилетнего ребёнка за заказ жареного цыплёнка.       В этот момент раздался звонок в дверь.       Бёль сразу же вскочил, глаза его расширились от волнения, как будто он ждал Санту или динозавра, или и то и другое.       Юнги застонал и поднялся с дивана. Бёль последовал за ним, топая ногами, пытаясь заглянуть за спину Юнги, явно желая встретиться с тем, кто это был.       Юнги не нужно было гадать, кто это. Только два человека появлялись без предупреждения в такое время.       И точно…       — Привет, хён, — усмехнулся Хосок, как только дверь открылась.       Позади него Намджун небрежно помахал рукой. — Добрый вечер.       Оба уже снимали обувь, словно это была их квартира.       Бёль высунулся из-за ног Юнги, и в этот момент оба мужчины задохнулись, словно наблюдали рождение звёзды.       — О Боже, — Хосок схватился за грудь и упал на землю, практически взвизгнув. — Он что, стал ещё симпатичнее?       — Ты видел его три дня назад, — отмахнулся Юнги, со вздохом прислонившись к дверному косяку.       — Да, и он как-то преобразился, — сказал Хосок, широко раскрыв глаза. — Как покемон.       — Привет, малыш, — поприветствовал Намджун с тёплой улыбкой.       — Я не маленький, — заявил Бёль, выпячивая грудь.       Намджун моргнул. — Ну да. Конечно, нет. Моя ошибка.       — Да, ты уже большой мальчик, — согласился Хосок, протягивая руку.       Бёль на мгновение задумался, потом кивнул и обхватил её своими крошечными пальчиками, словно заключая деловую сделку. Хосок издал восхищённый писк, словно ему только что вручили кролика. Всё его лицо засияло.       И в этот раз всё было по-другому.       Не только потому, что Бёль был очарователен (он всегда был таким), или потому, что в своём дизайнерском свитере и мягких брюках он выглядел как маленький принц.       А потому, что теперь они знали.       Это был не просто симпатичный паренёк, слоняющийся по квартире Юнги. Это был ребёнок Юнги.       Их племянник.       И от этого всё становилось реальным.       Юнги поднял бровь. — Почему вы двое здесь?       — Мы подумали, — сказал Хосок, снова вставая и смахивая воображаемую пыль с джинсов, — что пора официально представиться.       Намджун кивнул. — Привет, Бёль. Я дядя Намджун. Приятно познакомиться.       — А я — дядя Хоби, — добавил Хосок с драматическим поклоном. — К вашим услугам.       — Я знаю, — сказал Бёль, как всегда невозмутимо.       Хосок моргнул. — Правда?       — Да. Я слушаю твои песни.       Наступила тишина.       Затем оба мужчины задохнулись, словно им только что вручили — Грэмми.       — Правда?! — Намджун схватился за грудь. — Какие?       Бёль повернулась к нему, пожав плечами. — Я люблю Moonchild.       — И Ego, — добавил он, взглянув на Хосока.       — Боже мой, у него есть вкус, — Хосок издал нечто среднее между визгом и удушьем. — Я же говорил, что он самый крутой парень на свете.       Юнги закатил глаза и повернулся обратно к кухне. — Отлично. Теперь они будут ссориться из-за того, кто из них любимый.       Позади него Бёль был сбит с ног — в буквальном смысле слова — когда Хосок поднял его в воздух, как Симбу.       — Повтори! — Хосок рассмеялся. — Скажи Ego погромче, чтобы Намджун услышал!       Намджун застонал. — Невероятно. Он явно глубоко мыслит — Moonchild — это философский шедевр.       Бёль только хихикал, наблюдая за нарастающим хаосом. Юнги вздохнул.       Юнги прислонился к дверному проёму кухни, наблюдая за тем, как они вступают в хаотическое соревнование за звание лучшего дяди. Бёль был на седьмом небе от счастья, наслаждаясь вниманием, словно ждал этого всю жизнь.       Юнги медленно выдохнул. Немного ошеломлён. Немного благодарен.       А потом небрежно спросил: — Ребята, вы останетесь на ужин?       Намджун удивлённо обернулся. — Ты готовишь?       Юнги поморщился. — Нет. Но я могу соврать, пока закажу что-нибудь.

•◍✧⁠*⁠。

      Гостиная вскоре превратилась в поле битвы плюшевых игрушек.       — Дядюшки, — сказал Бёль, вклиниваясь в спор, как маленький генерал. — Давайте поиграем.       Хосок моргнул. — Поиграем? Как… с игрушками?       — Да! — Бёль убежал и вернулся с охапкой плюшевых игрушек. — Этого зовут Стари. Ему нужны друзья.       Намджун и Хосок уставились на него так, будто он только что сдал им экзамен по расчёту.       — Мы не знаем, как играть, — признался Намджун.       Бёль моргнул, а затем медленно сузил глаза — глубокие, разочарованные глаза, которые могли бы сокрушить душу взрослого человека.       — Ты не такой, как другие мои дяди, — торжественно сказал он.       Юнги на полпути в кухню остановился.       — У тебя есть другие дяди? — спросил он с подозрением.       Бёль не ответил. Он просто передал Стари Намджуну, а Муни — Хосоку, как будто этим всё и ограничилось.       Юнги поднял бровь.       Ещё одна подсказка.

•◍✧⁠*⁠。

      Через несколько минут Намджун сидел на ковре и держал Стари так, словно она была радиоактивной. У Хосока дела обстояли не лучше — он сжимал Муни между двумя пальцами так, будто она могла взорваться.       Было совершенно очевидно, что эти двое провели последнее десятилетие в студиях, а не в игровых комнатах.       Но Бёль? Он был в своей стихии. Наконец-то ему снова есть кем командовать. Он создал целое плюшевое королевство на ковре. Здесь были зоны. Были альянсы. Была и тюрьма.       — Мы отправляемся в космос, — объявил Бёль со всей авторитетностью командира NASA.       Намджун прочистил горло. — Ага. Точно. Мы… астронавты.       — Хён, — шепнул Хосок Юнги, когда Бёль начал драматический монолог, — я действительно думал, что ты будешь загадочным, богатым одиноким дядей. Ну, знаешь… шёлковые рубашки, кожаные штаны, опасная музыка.       Юнги, полулежавший на диване с телефоном, поднял глаза. — Так и было. Пока этот маленький гремлин не постучал в мою дверь.       — Да уж, — сказал Намджун, покачав головой. — Теперь посмотри на себя. Домашний. Ответственный. Первый отец в группе.       — Даже не женат, — скандально добавил Хосок. — Просто бросил бомбу и перешёл на гражданский режим.       Юнги фыркнул. — Не вини меня. Мальчишка появился у меня на пороге.       — С твоими глазами, — пробормотал Намджун.       Хосок наклонился к нему. — Так тебе удалось получить ещё какой-нибудь намёк на то, кто же этот папа?       Юнги сделал паузу. — Нет. Это всё равно что разговаривать с адвокатом-беспредельщиком. Он ничего не говорит.       Намджун прищурился и посмотрел на Бёля. — Он очень хорошо умеет отмазываться.       — Слишком хорошо, — пробормотал Юнги. — Как будто его учили.       — Может, и так, — прошептал Хосок, сузив глаза, как в шпионской драме.       Намджун заговорщически наклонился к нему. — Мы можем спросить его. Непринуждённо.       Юнги приподнял бровь. — Удачи. — Он ухмыльнулся.       Намджун обернулся к Бёлю, который в это время приговаривал Стари к пятнадцати годам заключения в космической тюрьме.       — Эй, Бёль, — мягко сказал он, — Дядя может тебя кое о чём попросить?       Бёль подмигнул ему. — Конечно.       — Ты знаешь, кто твой папа? — спросил Намджун, стараясь говорить спокойно.       Бёль сузил глаза. Казалось, он устал от этого вопроса.       Юнги наблюдал за ним, слегка впечатлённый. Ребёнок чуял вопросы, как ищейка.       — Почему ты хочешь знать? — резко спросил Бёль.       — Просто любопытно, — быстро ответил Намджун. — Ну, знаешь, для связи. Семейные дела.       Бёль наклонил голову, а потом сказал: — Мой папа красивый.       — Ладно, это сужает круг поиска до… буквально ничего, — пробормотал Хосок. — Все, с кем спит Юнги, красивые.       Юнги закатил глаза, даже не потрудившись возразить.       — Ладно, конечно, — сказал Хосок. — Но как… как его зовут?       Бёль снова взял Муни на руки. — Ты задаёшь слишком много вопросов. Муни не любит стукачей.       Намджун разразился смехом, быстро прикрыв рот. — Значит, это — нет?       Тогда Бёль указал на плюши на другом конце комнаты. — Заключённый сбежал.       Намджун моргнул. — Что?       — Стари прорывается! Ловите его! — крикнул Бёль, подбрасывая в воздух очередную плюшку, словно ракету.       Хосок бросился следом. — Я поймал его, я… ой, я ударился об стол…       Юнги застонал и зарылся лицом в руки, когда Намджуна схватили и Бёль, и Стари.       Вот вам и спокойный вечер.

•◍✧⁠*⁠。

      К тому времени, когда Стари провозгласил независимость, а Муни ушёл на покой и стал мирным звёздным фермером, Намджун лежал на ковре, совершенно разбитый. Хосок сидел неподалёку с носком на голове и плюшевой черепахой, балансировавшей на его плече, как пиратский попугай.       Оба выглядели так, будто уже переосмыслили своё отношение к родительству.       Юнги, по-прежнему сидящий на диване, потягивал свой кофе с самодовольством человека, который в данный момент не находится на полу. По крайней мере, Бёль не заставлял его так играть. Но ведь он пережил и разрисованные рубашки, и кошмар, которым было время купания. Его точно не пощадили.       — Ладно, — вздохнул Намджун, уставившись в потолок. — Беру свои слова обратно. Быть дядей тяжело.       Хосок застонал, откинувшись на спинку стула. — Откуда у него столько энергии? Из чего он сделан?       — Из сахара и секретов, — пробормотал Юнги.       Бёль, не обращая внимания на поле боя с умирающими людьми, был занят тем, что укладывал Стари под одеяло из посудного полотенца. Затем он оживился и повернулся к Хосоку.       — Так, Стари хочет танцевать. Дядя Хоби, ты можешь спеть Just Dance?       Хосок моргнул, лишившись всех сил, но в то же время немного удивлённый просьбой своего крошечного поклонника. — Ты хочешь, чтобы я…       — Пожалуйста? — Бёль резко сжал руки в кулаки.       Хосок поднялся на ноги и закружился, как засыпающая поп-звезда, а Бёль хлопал в ладоши от восторга.       — Хён, — прохрипел Намджун, — он действительно знает наши песни.       — Да, — сказал Юнги, наблюдая за тем, как Бёль кружится по кругу. — Малыш сказал мне, что слушает So Far Away, как колыбельную.       Намджун поднял бровь. — Ну, значит, его папа точно фанат.       Юнги хмыкнул. — По крайней мере, у него отличный музыкальный вкус. В отличие от кого-то…       Его глаза сверкнули, а губы сжались в тонкую линию, и оба друга уже поняли, кого он имеет в виду.       Хосок поднял голову, запыхавшись от танца. — Ты имеешь в виду того актёра?       Намджун застонал. — Хён, ты всё ещё на нём зациклен?       — Я не зациклился, — поспешно огрызнулся Юнги. — Но как он смеет называть мою музыку — шумом? Кто вообще такое говорит?       — Это было много лет назад, — напомнил Намджун, ухмыляясь. — Ты никогда не воспринимаешь критику всерьёз.       — Это была не критика, — огрызнулся Юнги. — Это было личное нападение.       Намджун перевернулся на бок. — Ты очень спокойно к этому относишься, как для человека, который не застрял.       Юнги сузил глаза, но ничего не ответил. В основном потому, что Бёль тоже схватил Намджуна за руку и теперь требовал от них обоих драматического — биса.       И потому что в глубине души Юнги понимал, что они немного правы.

•◍✧⁠*⁠。

      Доставка еды была доставлена где-то между четвёртой попыткой побега Стари и дипломатической миссией Муни в космос. Гостиная напоминала зону боевых действий: повсюду разбросанные подушки, двое взрослых мужчин, сгорбившихся от поражения, и Бёль, триумфально возвышающийся над крепостью из подушек, словно генерал, осматривающий своё королевство.       — Ужин, — невозмутимо позвал Юнги.       Бёль сразу же оживился и без раздумий бросил их. — Я хочу пельмени!       — Сначала вымой руки, — сказал Юнги, не поднимая глаз от распаковки пакетов.       Бёль замер, а затем издал тихое ворчание. — Уф. Ладно, Аппа.       Намджун и Хосок замерли. Тот самый ребёнок, который весь вечер отказывался слушать их указания и смотрел на них страшными глазами, без колебаний повиновался Юнги.       Бёль ушёл в ванную, а они медленно повернулись к Юнги с широко раскрытыми глазами.       — Он просто… послушался тебя, — пробормотал Намджун.       Юнги пожал плечами. — Да. Я в ужасе.

•◍✧⁠*⁠。

      На ужин были чжачжанмён, пельмени, ттёкбокки и кисло-сладкая свинина, чтобы накормить очень голодную армию. Обычно за ужином было пиво и разговоры о музыке, возможно, несколько споров о текстах песен, но сегодня всё было по-другому. Не было ни студийного гула, ни производственных записок. Только щёлканье палочек и напевание ребёнком своей песни во время жевания.       Намджун и Хосок завороженно наблюдали за работой Юнги. Он нарезал лапшу для Бёля достаточно мелко, дул на горячие пельмени, прежде чем передать их, вытирал липкие руки во время укуса, словно это было в порядке вещей.       Затем Бёль забрался на диван рядом с Юнги и без спроса взял пельмень из его тарелки.       Юнги и глазом не моргнул. Он просто вытер соус с подбородка в середине укуса.       — Ешь сам, гремлин.       Хосок бросил на Намджуна медленный, недоумённый взгляд. Кто этот человек?       И только хуже стало, когда Бёль, с гордостью жуя, прощебетал: — А у тебя вкуснее, Аппа.       — Ты даже не вздрогнул, — прошептал Намджун.       — Он назвал тебя Аппой, а ты даже не моргнул, — озадаченно добавил Хосок.       Юнги вздохнул. — Я прошёл через пять стадий отрицания. Сейчас я нахожусь на стадии — принятия и ночных рассказов.       В прошлый раз, когда они приезжали в гости, Юнги при слове — Аппа — практически взорвался. А сейчас? Он просто наклонился и помог Бёлю дотянуться до ттёкбокки, не расплескав тарелку.       Ужин, как и ожидалось, прошёл в хаосе. Бёль рассказывал своим плюшевым героям о трагических романах и космических приключениях между укусами. Хосок чуть не подавился, когда Бёль торжественно объяснил, что Муни теперь состоит в отношениях на расстоянии с Суни, у которой есть обязанности в Космическом королевстве.       В конце концов, Бёль зевнул на середине фразы и потёр глаза.       — Хорошо, — сказал Юнги, вставая и потягиваясь, — пора спать.       — Неееет, — заскулил Бёль, уже привалившись к боку Юнги. — Я хочу остаться с дядюшками.       Намджун и Хосок тоже растаяли. Может быть, быть дядей не так уж и плохо.       — Ты сможешь увидеть их завтра. Давай, пора чистить зубы.       Намджун и Хосок в ошеломлённом молчании наблюдали, как Юнги спокойно провёл полусонного Бёля через всю процедуру. Он вручил ему крошечную зубную щётку и помог дойти до раковины.       — Аппа, — услышали они его зов, приглушённый зубной пастой, — я пропустил одно место. Тебе придётся сделать это снова.       Юнги застонал. Но всё равно присел и повторил.       Позже в гостиную вошёл Бёль в шёлковой пижаме и заставил Хосока снова драматично прижаться к груди. — У него шёлковая пижама, Намджун. Шёлковая. Этот парень живёт лучше, чем я.

•◍✧⁠*⁠。

      — Можно мне ещё одну историю? — спросил Бёль, держа Муни под мышкой.       Юнги, только что закончивший рассказ, уже выбирал другую историю на своём телефоне.       — …Хорошо, но только ещё одну, — пробормотал он.       Намджун и Хосок тихо стояли в дверях, наблюдая за происходящим с чем-то похожим на благоговение. Голос Юнги по мере чтения смягчался, тон становился мягким и ритмичным. Бёль свернулся калачиком под одеялом, его маленькое личико расслабилось, веки опустились.       Когда он наконец задремал, прижимая к груди плюшечку, Юнги выключил прикроватную лампу и осторожно прикрыл за собой дверь спальни.       Он вернулся в гостиную и со вздохом опустился на диван между Намджуном и Хосоком.       Они оба уставились на него так, словно у него выросла вторая голова.       — …Что, — пробормотал Юнги, обессилев.       — Это было… — Намджун моргнул. — Странно впечатляющее зрелище.       — Да, — кивнул Хосок, ошеломлённый. — Ты теперь как полноправный отец. Как будто… ты был создан для этого.       — Я не создан, — сказал Юнги, проведя рукой по лицу. — Я просто… адаптируюсь в реальном времени.       Намджун усмехнулся. — Ну, тебе идёт.       Юнги застонал и швырнул подушку в его голову.       Хосок поймал её с ухмылкой. — Не волнуйся. Мы никогда не дадим тебе забыть, что ты стал Аппой раньше всех нас.       — А вам и не нужно. Теперь весь мой алгоритм Spotify — это кокосовый орех, — пробормотал Юнги, опустившись на диван и закрыв глаза.       Они погрузились в уютную тишину.       За окном гудел город. В квартире было тепло, тихо, полно плюшевых игрушек, остатков ужина и крошечного мальчика в шёлковой пижаме, который крепко спал в комнате Юнги.       И впервые он не чувствовал себя одиноким ворчливым рэпером или замкнутым хёном. Просто человеком, который понял, как нарезать лапшу достаточно коротко для ребёнка, который называл его Аппой так, будто это единственное имя, которое у него было в жизни.