𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги уставился на часы так, словно они лично предали его. 10:04 УТРА.       День начался нормально, хотя в последнее время у нормальности появилось новое определение.       Нормальными были не поздние вечера в студии, в окружении битов, текстов и тёплой еды на вынос.       Нормальным было просыпаться от того, что мягкие пальцы тыкали его в лицо, а сонный голос шептал: — Аппа, проснись.       В норме было и клубничное молоко, и сухие хлопья, и купание хихикающего принца с клубничным шампунем, который нужно было использовать правильно, чтобы не щипало глаза и не приходилось уворачиваться от брызг.       В норме он смотрел по кругу одни и те же мультфильмы, но не потому, что они ему нравились, а потому, что они нравились Бёлю, а наблюдать за тем, как Бёлю что-то нравится, вызывало привыкание.       В норме он разговаривал с плюшиками, как с настоящими, потому что они были друзьями Бёля — Муни, Суни и Стари, священное трио.       Нормальным было тайком добавлять овощи в омлеты, преувеличенно хваля укусы.       Нормальным было тёплое маленькое тело, прижимающееся к его боку по ночам, сонное Аппа, прошептанное так, словно это было святое.       И Юнги… это нравилось. Хотя он никогда не признается в этом вслух.

•◍✧⁠*⁠。

      Сегодняшний день начался точно так же.       Приготовленный завтрак, лёгкий спор о мультфильмах (Юнги теперь знал по имени каждого утёнка, зайчика, жучка и радужно-говорящее существо) и слабая надежда на то, что, возможно, ему удастся провести несколько часов в домашней студии.       Может быть, даже попытается ещё раз отследить загадочный номер, который прислал ему сообщения после инцидента в торговом центре и заблокировал его. Он был почти уверен, что номер принадлежит таинственному папе Бёля.       Но после стольких неудачных попыток он начал мириться с этим: кто бы ни был омега-родителем Бёля, у него была причина оставаться в тени. Может быть, они объявятся, когда будут готовы.

•◍✧⁠*⁠。

      И тут пришло сообщение.       Менеджер студии:       Клиент из Нью-Йорка прилетел раньше времени. Сейчас он на пути в штаб-квартиру.       У Юнги свело желудок.       Клиент уже несколько месяцев готовился к сотрудничеству и должен был приехать только на следующей неделе. Но не сегодня. Не в час мультфильма. Не во время обеда с сердечком-рисом.       Клиент был большой шишкой: Американские чарты, номинации на «Грэмми», артист, который может открыть новые двери за границей. Юнги откладывал сотрудничество на время записи альбома и промоушена, но теперь он был здесь, с нетерпением и раньше времени. Фантастика.       Он посмотрел на Бёля, который в своей толстовке с динозавром расположился на диване в окружении трёх плюшевых игрушек, словно королевский двор. Он выглядел умиротворённым. Слишком умиротворённым.       Юнги уже чувствовал себя преступником.       Бёль даже попросил приготовить сегодня особый обед: рис в форме сердца с омлетом и соусом, который делает вещи вкусными, как счастье. Юнги пообещал. Вслух. Как дурак.       — Чёрт побери, — пробормотал Юнги себе под нос.       Но ничего не поделаешь. Ему нелегко было доверять, и никто не знал, что у него есть ребёнок. Приводить Бёля в компанию было рискованно: камеры, поклонники, один-единственный снимок — и спокойная жизнь, которую они построили.       Намджун и Хосок были его обычными запасными вариантами, но они оба были назначены на одну и ту же встречу.       Тяжело вздохнув, Юнги сделал злополучный звонок. Няня. Из агентства, услугами которого его менеджер уже пользовался для своих детей. Проверенная, с биографией, пятью звёздами. Неважно.       Затем наступила самая сложная часть.       Юнги присел перед Бёлем и осторожно положил руку ему на колено.       — Привет, — мягко сказал он. — Бёль…       — Да, Аппа? — Глаза Бёля были прикованы к мультяшному хаосу, мелькавшему на экране.       — Мне нужно в студию. Очень важная встреча.       Наступила тишина.       Затем Бёль наконец посмотрел на него.       — Хорошо, — тихо сказал он, поправляя галстук-бабочку своего плюши с излишней тщательностью. Слишком сосредоточенно.       — Меня не будет всего несколько часов. Я договорился с няней, чтобы она осталась с тобой.       На этот раз пауза затянулась. Он не двигался. Воздух вокруг них чуть сдвинулся, но не от сопротивления, а от чего-то меньшего.       Его папа всегда оставлял его с дядями, когда работа заставляла. Никогда с чужими. Но папа также говорил, что работа Аппы тоже имеет значение. Так что он не жаловался.       — Хорошо, — повторил он.       Юнги нахмурился. — Ты уверен?       — Ага. — Бёль улыбнулся, маленькой и кривой улыбкой. — Я большой. Я могу остаться.       То, как он это сказал, заставило Юнги задуматься. Слишком быстро. Слишком практично. Как будто кто-то старается быть хорошим, хотя ему не очень хорошо. Никакого драматизма. Никаких фальшивых слёз. Никакого драматического предательства. Просто… хорошо.       Так Юнги понял, что он расстроен.       — Эй, — сказал Юнги более мягко, убирая локон со лба мальчишки. — Я бы не ушёл, если бы мне не было нужно.       — Я знаю, — прошептал Бёль.       — Ты будешь в безопасности. Я выбрал человека с хорошими отзывами. Четыре с половиной звезды.       Бёль кивнул, его голос стал ещё мягче.       — Всё в порядке. Аппа занят. Я просто… поиграю с Муни. И Стари. И Суни.       Чувство вины нахлынуло на Юнги, как мигрень, — медленной, тупой пульсацией, которая поселилась за его глазами и никак не хотела уходить.       Не задумываясь, он наклонился и поцеловал лоб Бёля. Он никогда не делал этого раньше — ни с кем. Но сегодня это было необходимо. Простой жест, наполненный невысказанным смыслом. Безмолвное обещание. Уверенность. Ему просто нужно было показать Бёлю, что он для него значит.       Бёль замер, явно потрясённый. Затем его лицо озарилось той редкой радостью, которую может испытывать только ребёнок — тихой, светлой и невероятно чистой. Как будто кто-то подарил ему луну.       — Я вернусь до ужина. Обещаю.       — Хорошо. А можно мне рис с сердцем?       Юнги улыбнулся. — Я приготовлю его для тебя сегодня вечером.

•◍✧⁠*⁠。

      Через десять минут Юнги явился перед зрителем в строгом черном костюме и с часами, которые стоят больше, чем квартплата большинства людей. Кольца на пальцах. Цепочка на шее. Полное превращение из усталого отца в высокопоставленного рэпера было завершено.       Бёль, сидевший на подлокотнике кресла, словно принц, осматривающий своё королевство, уставился на него изумлёнными глазами.       — Аппа — это круто, — прошептал он, словно Юнги только что вышел из фильма про супергероев.       Юнги ухмыльнулся, поправляя запонки, но комплимент попал ему прямиком в грудь. — Кажется, ты мне подражаешь, маленький модник.       Бёль захихикал, прижимая к себе плюшевые игрушки, словно они только что выиграли в лотерею.       Затем раздался звонок в дверь. Простой звук, но он разбил всю картину.       Руки Бёля метнулись в сторону и вцепились в куртку Юнги, продержавшись всего несколько секунд. Он не говорил, но Юнги почувствовал это по крошечной хватке. Колебания. Молчаливое не уходи.       И всё же он осторожно отстранил его, сердце сжалось.       Вошла госпожа Хана. Опрятная, лет сорока, вежливая, но отстранённая. Она поклонилась так, словно ей платили за каждый кивок, губы растянулись в профессиональной улыбке, которая так и не достигла её глаз. Она с готовностью продемонстрировала своё удостоверение и рассказала о своём опыте работы с детьми знаменитостей, словно зачитывая брошюру.       Бёлю она не понравилась.       Ни её слишком белые зубы, ни её голос, который звучал слишком сладко. Его маленькие глазки сузились, и он одарил её взглядом, который полностью повторял взгляд Юнги: не впечатляющий и ледяной.       — Это Бёль, — сказал Юнги, сохраняя спокойный тон. — Не кормите его манго. Не трогайте его плюшевые игрушки. Никаких посторонних в доме. Пусть смотрит любые мультфильмы, какие захочет. И не надо… не надо резать его еду. Он будет плакать.       Улыбка мисс Ханы не сходила с её глаз. — Конечно, сэр. Он… энергичный, не так ли?       Её взгляд задержался на носках Бёля — один с крошечными звёздочками, другой с сердитой мультяшной креветкой — и его яркой толстовке с динозавром, покрытой блестящими кошачьими наклейками.       И на том, как он всё время на неё смотрит.       Она окинула взглядом дом: ни семейных фотографий в рамке, ни мягкого запаха омеги, витающего в воздухе, ни вообще каких-либо признаков второго родителя. Её взгляд снова метнулся к Юнги. Опрятный костюм, дорогие часы, холодное выражение лица. Не типичный отец.       Выражение её лица изменилось, едва заметно, но чётко. Были сделаны предположения.       Юнги не понравился её взгляд.       Тем не менее, он снова повернулся к Бёлю. — С тобой всё будет хорошо, да? — спросил он в последний раз. Если бы Бёль хотя бы качнул головой, Юнги бы остался.       — Да, Аппа.       Его маленькая рука высвободилась из большой руки Юнги, и Юнги почувствовал желание отказаться от карьеры.       — Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.       Он встал. Схватил сумку. Прошёл половину пути до двери.       И тут он остановился.       Всего на секунду.       Тишина позади него была слишком тяжёлой, слишком окончательной. Это был первый раз, когда он оставлял Бёля одного с тех пор, как тот появился в его жизни. Это не было похоже на свободу. Это было похоже на предательство.       И тут он услышал это.       Голос госпожи Ханы, мягкий и непринуждённый, словно она разговаривала сама с собой.       — Такие дети, как у него — горстки. Такие избалованные. Такие драматичные. Может, отсутствие родителей-омег делает их такими… чувствительными.       Юнги замер.       Ручка была в его руке. Он по-прежнему стоял к ней спиной. Но внутри что-то щёлкнуло, как натянутая проволока.       Он медленно повернулся, голос был спокойным, но резким.       — Простите, — сказал он совершенно ровным голосом. — Что ты только что сказала?       Мисс Хана моргнула, явно не ожидая, что он всё ещё здесь. — О, ничего плохого, сэр! Просто ему явно нужно немного больше структурности. Я работала со многими детьми, подобными ему — творческими натурами, у которых нет баланса омеги…       — Вы не имеете права ничего о нём предполагать. Или его родителях. — Голос Юнги пронёсся по комнате. — Вы не можете комментировать, как его воспитывали. Вы не ставите ему диагнозы. Вы не осуждаете его за то, что ему пять лет и он любит наклейки.       Мисс Хана покраснела. — Я не имела в виду…       — Убирайся.       Она выпрямилась. — Простите?       — Можешь выставить свою задницу за мою дверь.       — Мистер Мин, мне кажется, вы слишком остро реагируете…       — Мне плевать, что вы вырастили королевских детей и вытирали им золотые задницы. Не смейте так говорить о моём ребёнке. С вами покончено.       — Меня наняли…       — Я заплачу за отказ. — Юнги уже достал свой телефон. — Вы можете уйти. Сейчас же.       Мисс Хана пробормотала извинения, но Юнги уже держал дверь открытой, его поза излучала: попробуйте, и я разрушу вашу карьеру. Она быстро ушла, бормоча на ходу о чувствительных клиентах.       Как только дверь закрылась, снова воцарилась тишина.       Бёль всё так же свернулся калачиком на диване, прижимая к груди свои плюши, как спасательный круг. Он широко раскрытыми глазами смотрел на Юнги, который только что в одиночку выпроводил за дверь взрослую женщину, используя силу чистой ярости и защитную энергию отца.       Юнги протяжно вздохнул и опустился рядом с ним, ослабив галстук, словно тот его лично оскорбил. — Ну что ж. Это была катастрофа.       Затем он повернулся к Бёлю, аккуратно убирая челку с его лба. — Я никогда не оставлю тебя с кем-то, кто заставит тебя чувствовать себя маленьким, хорошо? Даже на минуту.       Бёль придвинулся ближе и, не говоря ни слова, прислонился к его руке. Затем он медленно обхватил Юнги за талию и крепко обнял его, так крепко, что Юнги почувствовал это в своих рёбрах. Для такого маленького ребёнка он обнимал его так, будто сам был якорем.       Затем он отстранился, чтобы посмотреть на отца, глаза немного блестели, но он улыбался. — Аппа?       — Да?       — Ты классный. Но страшно крутой. Как дракон в костюме.       Юнги поднял бровь. — Дракон?       — Богатый.       Юнги ухмыльнулся. — Это высокая оценка от самого звёздного принца.       Бёль снова захихикал и прижался к Юнги. — Ты правда меня не бросишь?       — Только не с пассивно-агрессивной няней в этом доме, нет. Я лучше отменю встречу и буду рисковать своей международной репутацией, чем позволю кому-то оскорблять тебя в твоей собственной гостиной.       Бёль подмигнул ему, губы слегка дрогнули. — Даже если это означает, что Аппа не станет суперзнаменитым во всём мире?       Юнги долго смотрел на него, потом наклонился и снова поцеловал в макушку. — У меня уже есть самый главный поклонник в мире. Кто заботится обо всём остальном?       Бёль издал небольшой звук — наполовину смех, наполовину фырканье — и обнял его ещё крепче.       — Я люблю тебя, Аппа.       Юнги замер.       Он постоянно слышал эту фразу от поклонников, но это было совсем другое. Это что-то значило. Это было заслуженно. По-настоящему.       Это было похоже на медаль. Награда за жизненные достижения, о которой он и не подозревал.       Он выдохнул, негромко и дрожаще, затем положил подбородок на голову Бёля и пробормотал. — Спасибо, малыш.       На мгновение мир померк. Встреча, музыка, расписание — всё это не имело значения.       Не тогда, когда сын только что сказал ему: я люблю тебя, и сделал это от всего сердца.       — Мне не нужна другая няня, — пробормотал Бёль. — Только ты.       Юнги колебался полсекунды, а потом обхватил его руками, закрывая от всего мира.       — Хорошо, — прошептал он. — Тогда только я.       Он посмотрел на крошечный комочек, прижавшийся к его боку.       Работа может подождать.       Может быть, несколько минут.       Возможно, навсегда.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги всё ещё лежал на диване с Бёлем в обнимку, когда его телефон звякнул на журнальном столике.       Намджун:       хён, где ты?       Юнги застонал и ответил на звонок, стараясь не выглядеть как человек, только что совершивший убийство няни.       — Всё ещё дома.       Голос Намджуна был срочным, но не паническим. — Клиент уже здесь. Он пришёл рано и просит именно тебя — сказал, что вычеркнул всё из своего расписания только для того, чтобы это произошло.       Юнги выдохнул через нос. — Я не могу прийти. Кое-что случилось.       Пауза. — Это из-за Бёля?       Юнги не ответил. Этого было достаточно.       Намджун вздохнул. — Хён, послушай. Я всё понимаю. Ты же знаешь, что понимаю. Но этот парень — не просто новичок, который ищет себе занятие. У него есть связи. За ним следят. Если мы это провернём, это может всё испортить.       — Я больше не оставлю его с незнакомцем, — твёрдо сказал Юнги. — Особенно с тем, кто делает пассивно-агрессивные замечания в адрес омеги и считает нормальным осуждать его за то, что его воспитывал один альфа.       Юнги не сказал этого вслух, но на самом деле… дело было не только в Бёле. Дело было и в его Папе тоже. Кем бы он ни был, ему наверняка приходилось слышать подобные комментарии на протяжении пяти лет. Непринуждённые, тихие, всегда достаточно вежливые, чтобы их можно было отрицать, но достаточно злые, чтобы зацепить. Юнги не знал, как ему удаётся сохранять спокойствие.       Теперь, когда Бёль был с ним, с этой ерундой было покончено.       И Юнги не собирался позволять кому-либо и когда-либо заставлять своего ребёнка чувствовать, что его семья недостаточно хороша.       — …О. — Ещё одна пауза. — Она так сказала?       У Юнги защемило челюсть. — Не так многословно. Но да.       — Ладно, да, к чёрту её, — пробормотал Намджун. А через мгновение: — А что, если… ты приведёшь его?       Юнги моргнул. — В штаб?       — Приведи Бёля, — повторил Намджун. — Мы всё устроим. Он может занять комнату для руководителей. Там тонированные окна и полная конфиденциальность. Никто не войдёт, если ты не разрешишь. Я даже уберу персонал. Он сможет вздремнуть или посмотреть мультфильмы. Я всё подготовлю.       Юнги заколебался и посмотрел на Бёля, который пальцем выводил звёзды на толстовке.       — Я не хочу, чтобы его раскрыли, — сказал Юнги. — Даже одна фотография…       — Не будет. Я лично разобью телефон любому, кто хотя бы моргнёт в его сторону.       Наступила долгая тишина. Затем Намджун добавил, уже тише: — Он твой ребёнок, хён. Ты не должен выбирать между отцовством и творчеством.       На этом всё и закончилось.       Повесив трубку, он посмотрел на широко раскрытые, ожидающие глаза рядом с собой. — Хочешь пойти в студию Аппы?       Бёль поднял глаза, в которых читалась надежда. — С тобой?       — Со мной. Ты посидишь в очень прохладной комнате с закусками и мультиками. Я буду рядом.       — А клубничное молоко будет?       Юнги фыркнул: этого ребёнка волновало только клубничное молоко. — Клубничное молоко обязательно будет.       Бёль усмехнулся. — Хорошо! Я возьму с собой Муни и Стари. Суни злится на меня за то, что я не расчесал ему волосы, так что он может остаться дома.       Юнги невольно рассмеялся. — Хорошо. Пусть учится последствиям.

•◍✧⁠*⁠。

      Двадцать пять минут спустя Юнги появился у служебного входа в штаб-квартиру своей компании в чёрном костюме, тёмной кепке и солнцезащитных очках на носу, словно только что сошёл с обложки журнала GQ: Grumpy Dad Edition.       Рядом с ним, держась с непревзойдённой уверенностью, стоял маленький мальчик в сверкающих кроссовках и тёмном свитере за три сотни долларов — том самом, который выбрал для него папа — а также в рюкзаке с динозаврами, набитом плюшевыми игрушками до отказа.       Юнги вошёл в зал так, словно он здесь хозяин.       Что, в общем-то, так и было.       Но не развязность босса заставила всех замереть на месте — к этому они уже привыкли.       А вот ребёнок — маленький, в блестящих туфельках, торнадо, цепляющийся за его руку с уверенностью человека, которому никогда в жизни не говорили «нет».       Бёль шёл так, будто шёл по красной ковровой дорожке. Широкая десневая улыбка, подбородок вздёрнут, глаза сверкают, он полностью готов к дебюту в качестве воплощения хаоса своего отца.       Девушка на ресепшене уронила планшет.       Стажер так сильно вдохнул, что подавился своим энергетическим напитком и был вынужден ударить себя по груди.       Даже главный звукорежиссёр, человек, который однажды проспал настоящую пожарную тревогу, встал и снял свои наушники с шумоподавлением в ошеломлённом молчании.       — Это…?       — Подождите, у Юнги-хёна есть ребёнок?       — Не может быть. Не может быть. Он сидит с ребёнком? Это его племянник? Он так похож на него?       Юнги не ответил.       Он лишь едва заметно кивнул, сверкнув солнцезащитными очками, словно делал это каждый день на протяжении последних пяти лет. Как будто приводить на работу гремлина в блестящих ботинках было частью его бренда.       Бёль, не любивший терять публику, подмигнул секретарше.       — Сверхсекретное задание, — громко прошептал он, приложив палец к губам.       Она моргнула. Возможно, забыв, как дышать.       Намджун уже ждал у дверей лифта, скрестив руки, двое охранников обступили его с таким видом, будто он собирался сопровождать королевскую особу.       — Сюда, — бодро сказал он.       — Привет, дядя Джун! — воскликнул Бёль.       Лицо Намджуна мгновенно смягчилось. Он присел и взъерошил мальчику волосы. — Привет, Бёли. Ты сегодня очень красивый.       — Я знаю, — засиял Бёль, всегда радующийся комплиментам.       Юнги закатил глаза, ласково улыбнулся и пробормотал что-то о том, что заблуждения передаются по наследству.       Они поднялись на лифте в кабинет руководителя, который теперь меньше напоминал помещение компании и больше походил на роскошный детский сад.       Мягкие диваны, проектор с мультиками, закуски на шведском столе, а в углу — величественный трон из бобовых мешков, на который Бёль сразу же претендовал, как маленький диктатор.       Менеджер Юнги, Дэхён, сам ставший отцом, стоял в стороне, выглядел потрясённым, но ничего не говорил, именно поэтому он продержался дольше всех предыдущих пяти менеджеров Юнги. Он знал, когда можно задавать вопросы. И, что ещё важнее, когда не стоит.       — Бёль, это дядя Дэхён, — сказал Юнги, указывая на него. — Он позаботится о тебе, пока Аппа работает.       — Привет, Бёль, — поприветствовал Дэхён, приседая. — Ты милый.       Бёль моргнул. Затем улыбнулся. Он согласился.       Юнги повернулся к Дэхёну. — Хён, дай ему всё, что он захочет. Если он попросит луну, придумай сам.       Дэхён кивнул с торжественностью человека, принимающего королевский указ.       Как раз в тот момент, когда Юнги собирался сбежать, Бёль надулся и с выжидательным видом похлопал себя по лбу.       Юнги растерянно моргнул, а потом внутренне застонал.       Ласка.       Ребёнок хотел получить ещё один поцелуй.       Он посмотрел на взрослых в комнате, чувствуя, как по шее ползёт тепло. Он не умел показывать себя на публике. Он даже не умел показывать себя наедине с собой.       Но Бёль догадался о том, что его Аппа умеет дарить ласку.       И теперь он никогда не перестанет просить об этом.       Смирившись с судьбой, Юнги присел и поцеловал Бёля в лоб.       Щелчок.       Где-то в углу Хосок, появившийся в этот момент как по волшебству, словно любопытная фея-крестная, материализовавшаяся в самый неподходящий момент, злобно ухмылялся, держа в руке телефон.       — Попался, — прошептал он.       У Намджуна отпала челюсть.       Дэхён выглядел так, будто увидел, как единорог вяжет свитер.       Юнги окинул всех взглядом. — Глаза закрыты. Сознание стёрто.       Хосок хихикнул. — Слишком поздно. Это мой новый экран блокировки.       Бёль, абсолютно сияя, ухмыльнулся и прощебетал: — Стань музыкальным драконом, Аппа!       На этот раз Юнги улыбнулся по-настоящему и в последний раз взъерошил волосы, прежде чем выйти.       Идя к залу заседаний, Юнги чувствовал себя легче.       Не потому, что он оставил Бёля позади.       А потому, что не оставил.       Он больше не выбирал, кем быть — артистом или отцом.       Он был и тем, и другим. Ворчливый, хаотичный, с подельником в блестящих туфлях.       И, судя по всему, ещё и по совместительству целователем в лоб.       И если честно?       Ему это даже нравилось.

•◍✧⁠*⁠。

      Через час после просмотра мультфильмов и управления своим царством бобовых мешков Бёль навострил уши.       В коридоре возле кабинета он услышал разговор двух сотрудников, которые проходили мимо.       — Ты получил билет на фан-митинг Пак Чимина?       — Нет! Они были распроданы за десять секунд! Даже сайты перекупщиков сейчас нарасхват. Я так злюсь…       — Это же завтра, да?       — Да, он проводит сеансы на целый день. Счастливые фанаты…       Упаковка сока Бёля упала у него изо рта с мягким чавканьем. Его глаза сверкнули божественным смыслом.       Небеса распахнулись. Запели хоры. Звёзды сошлись.       Ещё один шанс… увидеть своего Папу? Лично? С блёстками? И огнями? И возможными объятиями?       Это была ✨ судьба ✨       Он уже бывал на фанмитингах своего папы. Всегда прятался в подсобке с дядей Тэ и Куки, запихивая конфеты в щёки, как замаскированный бурундук.       Но в этот раз? На этот раз он собирался стоять в очереди. Как настоящий фанат. Сверкающий воин любви и тайны.       Он соскочил со своего трона, как драматический принц. Подпрыгивая, он направился к Дэхёну, который мирно попивал кофе, просматривая рабочую почту, и не подозревал о хаосе, который вот-вот ворвётся в его жизнь.       — Дядя Дэ! — энергично позвал Бёль.       Дэхён медленно поднял голову. — Да, ваше высочество?       — Мне нужен билет на завтрашний фанмитинг Пак Чимина.       Дэхён моргнул. Один раз. Дважды. — Что?       — Фан. Митинг. Актёр. Пак. Чимин. Завтра. — Бёль выделил каждое слово, как опытный переговорщик. — Это срочно.       Дэхён захихикал, полностью уверенный, что это игра. — Прости, малыш. Эта вещь была распродана за две минуты.       Глаза Бёля медленно и зловеще расширились, как в мелодраматической К-драме перед предательством.       А потом — бум.       Надулся.       Наклон головы.       Крошечное фырканье.       Вся мощь щенячьих глаз включена на полный максимум. Нижняя губа задрожала, как у преданной принцессы, ресницы затрепетали от расчётливой невинности, а глаза — глаза Юнги — острые, тёмные и тревожно выразительные, заблестели, как дождь на брошенном котёнке.       Дэхён вздрогнул.       — Не делай этого, — пробормотал он, опуская кофе, словно оно предало его. — Не смотри на меня так. У меня трое детей. У меня иммунитет ко всему, кроме этого лица.       Бёль снова медленно моргнул. Слеза не упала, а застыла на месте, драматичная и угрожающая, как будто он практиковался в искусстве оружейной печали.       — Я просто хочу увидеть Чимини, — прошептал он, в каждом слоге сквозила душевная боль. — Он мой любимчик. Я его фанат. Только один раз. Пожалуйста, дядя?       Дэхён замер.       Как будто на него наехал грузовик, состоящий из чувства вины, тихой фортепианной музыки и угрозы уровня мини Юнги.       Потому что в этом и заключался весь смысл: взгляд Бёля. Не просто дуться или дрожать, а весь эффект этих узких, как у кошки, глаз, глубоких и тёмных, как у его аппы. Они не просто просили. Они повелевали с тихой, смертоносной точностью.       И что ещё хуже… Он наклонил голову точно так же, как это делал Юнги, когда собирался уничтожить кого-то одним предложением.       — Я… — Дэхён огляделся по сторонам, словно ожидая, что кто-то спасёт его от этой схватки. — О нет. Не глаза. Не губы. Не… — простонал он. Было страшно видеть молчаливый гнев Юнги в сочетании с детским эмоциональным шантажом. — Ладно, ладно, хорошо. Ты победил.       Бёль не обрадовался. Не ухмылялся.       Он лишь с достоинством кивнул. В стиле Юнги. Как будто это было неизбежно.       Дэхён вздохнул, как человек, собирающийся совершить преступление. — Меня за это уволят.       Он достал телефон и начал звонить, как человек, ведущий переговоры о захвате заложников.       Бёль вернулся к своим плюшевым игрушкам, сел, скрестив ноги, и невозмутимо ковырялся в блестящей кошачьей наклейке на своей толстовке — все дела были закончены.       Настоящий клон Юнги.       Дэхён наблюдал за ним краем глаза и бормотал про себя: этот парень однажды возглавит компанию. Или маленькую страну. Или шантажное агентство.       И если честно?       Он даже не удивился бы.

•◍✧⁠*⁠。

      Уже через пять минут Дэхён вспотел и просматривал сомнительные сайты перекупщиков, словно пытался нанять международного шпиона.       — Почему эти билеты стоят дороже, чем моя ипотека?       Но он вспомнил слова Юнги: — Дай ему всё, что он захочет. Если он попросит луну, придумай сам.       Но это была не луна.       Это был просто Пак Чимин.       Человеческая луна.       Неземная, сверкающая, душераздирающе совершенная, в которую был одержим и влюблён весь мир… включая Бёля и, как ни странно, даже мужа Дэхёна.       Дэхён закрыл глаза.       И щёлкнул мышкой.       — Хорошо, я получил один. У перекупщика, — вздохнул он. — VIP. Я очень надеюсь, что твой Аппа не будет проверять выписку по кредитке в этом месяце.       Бёль задохнулся и обнял Дэхёна. — Ты самый лучший дядя на свете!       Дэхён застонал, но всё равно растаял, похлопав ребёнка по спине. — Просто скажи своему Аппе, чтобы он повысил мне зарплату.       Бёль отстранился и засиял, его лицо практически лучилось звёздами. — Он подарит тебе дракона.       Дэхён не знал, что это значит. Но почему-то не сомневался в этом.       Где-то в здании Юнги чихнул во время совещания и потёр нос, нахмурившись, словно только что почувствовал духовное возмущение на своём банковском счёте.       В представительском номере Бёль уже строил планы. Блёстки, очевидно, не подлежали обсуждению. Должен ли он взять с собой Муни? Стари? Суни? Всех троих?       Он крепко сжал свою сумку с динозаврами.       Завтра он снова увидит своего папу.       И на этот раз его Аппа тоже будет рядом.       Даже если он не знал, что Пак Чимин на самом деле Папа Бёля…

•◍✧⁠*⁠。

      Встреча затянулась до позднего вечера.       Американский артист, страстный и конкретный, изложил своё видение сотрудничества, набросав эмоции, которые он хотел передать Юнги в музыке. Они снова и снова возвращались к концепциям, отсылкам и черновым мелодиям. Намджун и Хосок тоже принимали участие в обсуждении, их подшучивания и замечания помогали не запутаться в происходящем.       Несмотря на интенсивность работы, Юнги чувствовал, как внутри него загорается знакомая искра. Это было то, чего ему так не хватало: настоящей музыки, творческого напряжения, задачи по воплощению чужой истории в звук.       Но даже когда он делал заметки в блокноте, его мысли каждые несколько минут возвращались к маленькому мальчику, находившемуся всего в нескольких дверях от него.       Всё ли в порядке с Бёлем? Не скучает ли он? Не забыл ли Дэхён дать ему перекусить? Не задремал ли он? Не украл ли он ещё печенья?       Он отмахнулся от всего этого и до последней секунды был профессионалом своего дела. Они обменялись рукопожатиями и обещаниями поддерживать связь через онлайн-встречи, когда исполнитель вернётся в Штаты. Обменялись контактами, загрузили файлы и дали обещания.       Как только дверь закрылась, Юнги со вздохом ослабил галстук. Его глаза устали, но в груди поселилось тихое удовлетворение. Было приятно снова работать. По-настоящему работать. Повернув шею и расправив плечи, он направился в кабинет руководителя, уже предвкушая тот хаос, который оставил после себя Бёль.       Юнги открыл дверь, приготовившись к сцене из фильма-катастрофы: маркеры на стенах, пролитый на ковер сок, драматическая реконструкция межгалактических войн плюшистов.       Но вместо этого…       Тишина.       Бёль мирно свернулся калачиком на бобовом мешке, и Стари крепко прижался к его груди, словно трофей, завоёванный в бою. Его маленькие ножки то и дело подёргивались, словно мечтая о беге. Полупустая коробка сока лежала рядом с ним как подношение. На экране негромко звучал мультфильм. В комнате было… спокойно.       А вот Дэхён вёл себя совсем иначе.       Он сидел на краю дивана, нервно прокручивая телефон, и поднял взгляд, как только Юнги вошёл внутрь — словно человек, ожидающий приговора.       Юнги приподнял бровь. — Хён, он хорошо себя вёл?       Дэхён вскочил на ноги, словно его поймали на хищении. — Сэр. Аппа. Сонбэ. Дракон.       Юнги моргнул. — …Что?       — Возможно, я… случайно… потратил четыреста пятьдесят тысяч вон из ваших денег.       Юнги замер. — На что? Он попросил ещё один фирменный свитер? Ведь я только недавно купил ему…       — Это было на благое дело! — выпалил Дэхён, держа в руках свой телефон, словно виновный, предъявляющий доказательства в суде.       — Он попросил билет на фанмитинг Пак Чимина. Я пытался сопротивляться, но потом губы вырвались наружу. Фырканье. Глаза… твои глаза. Твой сын — оружие эмоционального разрушения.       Юнги нахмурился. — Что теперь? Он и так смотрит эти драмы по кругу, как будто это кислород…       — Он сказал, что такое бывает раз в жизни, — пробормотал Дэхён, потерпев поражение.       Юнги выхватил телефон и уставился на экран. На экране красовалось письмо с подтверждением.       Эксклюзивный фанмитинг Пак Чимина: VIP-билет.       Дата: Завтра.       Вход: Приоритетный вход, фотосессия и подарочный набор с автографом.       Юнги уставился на него. Его глаза сузились, словно одно только имя нанесло ему личное оскорбление.       Пак Чимин.       Опять.       — Пак Чимин! — резко произнёс он, его голос был как лёд на бетоне.       Дэхён вздрогнул, почувствовав, что вторгся на священную территорию. — Он… очень популярен.       Взгляд Юнги вернулся к цене. Он прищурился на экран, словно от одного его взгляда мог расплавиться ноль. — Четыреста пятьдесят тысяч вон, — повторил он, внутренне замирая.       — Он использовал щенячий взгляд, — пробормотал Дэхён, а затем прочистил горло. — И ты сказал, чтобы я подарил ему всё, что он захочет.       — Но это не включает в себя билеты, чтобы увидеть драматического Чимина во плоти!       — Я не знал, что у тебя есть претензии к нему!       — Нет у меня никаких претензий, — рефлекторно огрызнулся Юнги. Но потом сделал паузу. — …У меня… лёгкая эмоциональная обида.       Дэхён посмотрел на него. Юнги отвёл взгляд.       Это была не претензия. Не технически.       Просто долгая пассивно-агрессивная сага, написанная взглядами на красных дорожках и резкими уколами в интервью. Театральные оскорбления, замаскированные под комплименты. Один подозрительно специфический дисс-трек.       Как в тот раз на церемонии награждения Blue Dragon Awards, когда Чимин проскользнул мимо Юнги на красной дорожке и прошептал: — Постарайся не выглядеть таким скучающим. Это же церемония награждения, а не похороны.       Или когда Юнги в середине интервью спросили, смотрел ли он в последнее время какие-нибудь драмы, и он ответил: — Я пытался, но главный герой всё время плакал, как будто кто-то украл его уход за кожей. Я выключил.       Или ставший знаменитым вопрос-ответ, когда Чимин сказал: — Я не понимаю музыку Мин Юнги. Я чувствую её… как гром. Громкий. Неизбежный. Иногда ненужный.       А спустя несколько дней на радиошоу Юнги отомстил: — Пак Чимин? О, его игра великолепна. Очень убедительна. Особенно когда он притворяется скромным.       Никаких обид.       Просто дым.       Просто тень.       А теперь его сын захотел посетить фан-митинг этого человека. VIP, не меньше. С фотосессией и приоритетным доступом. Боже.       — Кроме того, — мягко добавил Дэхён, — он больше ни о чём не просил. Только это. Сказал, что очень хочет хоть раз увидеть Чимина. Думаю… он это серьёзно.       У Юнги сжалась челюсть.       Это было снова. Это имя, как старый припев, который он не мог не услышать. Пак Чимин — он вернулся в его жизнь, как упрямая мелодия. Как песня с тайным посланием, скрытым за гармониями, которые он ещё не успел расшифровать. Имя, которое преследовало его, как послевкусие.       Сверкающая улыбка. Красные слезящиеся глаза. Монологи, превратившиеся в мемы.       Человеческое воплощение драматического ОЅТа. И почему-то всегда рядом.       — Тогда мне… отменить билет?       Его челюсть сжалась. Желание сказать да, отменить заклокотало в его горле.       Пока он не услышал это.       Мягкий шепот, доносящийся с мягкой подушки у окна.       — Чимини…       Юнги повернулся.       Бёль, полусонный под одеялом, сжимал в руках свою Стари, как пропуск в свои сны. Его ресницы трепетали. Рот надулся.       Он выглядел как уменьшенная и более опасная версия самого Юнги. Сплошной оскал, никакого милосердия.       И Юнги вздохнул.       — …Не отменяй его, — сказал он наконец.       Дэхён моргнул. — Правда?       — Я возьму его.       Юнги пересёк комнату и осторожно натянул одеяло на плечо Бёля. Мальчик слегка пошевелился, нахмурив брови, но потом снова расслабился. В груди у него поселилось что-то тёплое.       Для него, подумал Юнги.       Да. Ради него я готов вытерпеть всё.       Даже фанмитинг Пак Чимина.       Даже если придётся столкнуться с этим человеком, с его эмоциональными речами, сверкающими серьгами и способностью годами жить в мозгу Юнги без арендной платы.       Даже если это означало снова увидеть Чимина вблизи.       Даже если это означало, что ему напомнят о том, что он не хотел вспоминать. О том, что он похоронил.       Юнги застонал.       Завтра предстоял долгий день.       Никаких претензий.       Только… обида средней прожарки с гарниром из неразрешённого напряжения.

•◍✧⁠*⁠。

      Следующий день пришёл с замаскированным хаосом.       Юнги и Бёль выглядели как стильные беглецы — наполовину айдолы, наполовину агенты под прикрытием. Кепки надвинуты низко, чёрные маски подняты, солнцезащитные очки достаточно велики, чтобы скрыть их секреты. Это делало их не столько похожими на дуэт отца и сына, сколько на уклоняющихся от папарацци. Что, собственно, и было задумано.       Юнги, как всегда, был одет во все чёрное: потёртые джинсы, боевые ботинки и выцветшая хлопковая футболка под кожаной курткой, которая поскрипывала при движении. Серебряные цепи поблёскивали на его горле, кольца на пальцах поблёскивали, как молчаливое предупреждение. И нет, совершенно нет, он не пытался произвести на кого-то впечатление.       И уж тем более он не был актёром с блёстками, слезами, сеткой и ухмылкой.       Он просто хотел, чтобы Пак Чимин знал: некоторые люди хорошо выглядят и без страз и сценического освещения.       Бёль, тем временем, сверкал.       В буквальном смысле.       Его щёки были усыпаны безопасными для лица блёстками, а тёмные волосы были аккуратно расчёсаны и закреплены двумя маленькими серебряными заколками-звёздами. Он достал их из чемодана на рассвете и требовал, чтобы Юнги прикреплял их снова и снова, пока расстояние не станет идеальным.       Он настаивал — умолял — снова надеть тёмно-синий свитер с вышитыми звёздами. Тот самый, вчерашний. Тот самый, который папа тайно выбрал для него и сказал, что в нём он будет похож на ночное небо.       Сейчас Бёль сиял. Через каждые пять шагов он проверял своё отражение в зеркальных стенах, металлических дверях лифта и задней части экрана телефона Юнги.       — Я хорошо выгляжу, Аппа? — шептал он, глядя в большие глаза за своими детскими солнцезащитными очками. — Чимини понравится, да?       Юнги моргнул. — …Ты выглядишь прекрасно.       Бёль засветился, как созвездие.       Затем Юнги сузил глаза. — Ты никогда не повторяешь одежду.       Бёль поправил очки, как мини-знаменитость, уклоняющаяся от папарацци. — Но Аппа, ты сказал, что этот свитер стоит три сотни долларов. И если он такой дорогой, то я должен носить его каждый день.       Юнги прищурился. Это… действительно было похоже на то, что он пробормотал. Но с каких это пор Бёль его слушает?       А мальчишка сегодня был необычайно самодоволен. Практически вибрировал. Юнги списал это на волнение от встречи с так называемым любимым актёром. Хотя Юнги никогда не поймёт, почему Бёль боготворил этого парня — весь блеск, мерцание глаз и эмоциональные вздохи.

•◍✧⁠*⁠。

      Место проведения фан-митинга гудело, как улей, усыпанный блёстками, криками и духами. Световые палочки порхали, как неоновые бабочки. На баннерах развевались лозунги «Пак Чимин: ты исцеляешь мою душу» и «Плачь на сцене, король!»       Поклонники выстроились вдоль квартала в нарядах, отдающих дань уважения героям драм Чимина — в плащах, цветочных коронах, даже кто-то был одет как принц-призрак из его последнего хит-сериала.       Внутри, в VIP-очереди, Бёль подпрыгивал на носочках, прижимая к себе Стари, своего любимого плюшика. В свитере, полном секретов, он был просто очарователен.       Джин сразу же заметил его.       У него отпала челюсть. — Ты, наверное, шутишь?       Затем он рассмеялся.       — Эта коварная Звезда, — пробормотал Джин. — Пак Бёль.       Он развернулся и подошёл к сотруднику.       — Отведите этого ребёнка и его попечителя в конец очереди, — приказал он.       — Менеджер-ним?       — В конец. Конец. Очереди, — повторил Джин, резко и серьёзно. — Скажи охране, что это VVIP-слот. Пусть никто не задаёт вопросов.       Как только сотрудник скрылся, Джин выскочил в коридор и принялся яростно стучать по телефону.       Для: Чон Куки       Для: Тэ-Тэ Король драмы       Срочно. Звёздный ребёнок здесь.       Со своим вторым родителем.       Приходи сейчас или будешь жить с вечным сожалением.

•◍✧⁠*⁠。

      В зале под мягким светом на сцене сиял Пак Чимин.       Белый вязаный свитер. Серебряные кольца. Идеально уложенные волосы. Лицо, созданное для вспышек фотокамер и дневных грёз.       Фан-митинг прошёл быстро. Визги, фотографии, подписанные подарки. Чимин улыбался, как подобает, практично и безупречно. Его макияж был безупречен, его аура сияла.       Его фанаты визжали. Его персонал двигался с военной точностью.       Но ближе к финалу плечи Чимина поникли. За безупречным самообладанием скрывалась его энергия. Мягкий зевок скрылся за его обычной очаровательной улыбкой. Его улыбка слегка потускнела между волнами.       Он продолжал смотреть в сторону занавеса, наполовину надеясь, наполовину страшась.       Никаких признаков Бёля. Ни Джина, устроившего драматическое разоблачение. Ни Тэхёна, ни Чонгука, которые, как всегда, тайно проникали в его тайный мир.       — Последний, — прошептал сотрудник, жестом указывая на занавеску, отделявшую главную комнату от зоны ожидания.       — Хорошо, — сказал Чимин, разминая шею и расправляя плечи. — Давайте сделаем это хорошо…       И тут занавес поднялся.       Вспышка военно-морского флота.       Пятно звёзд.       Впереди бежал мальчик, свитер сверкал под светом.       Не просто мальчик.       Его мальчик.       Бёль.       У Чимина перехватило дыхание. Его улыбка дрогнула — всего лишь на мгновение.       Вот он.       Его маленькая звёздочка, стоящая как чудо на краю света. В том самом свитере, который выбрал Чимин, с той самой улыбкой, в которую он влюбился с первого раза, когда взял его на руки.       На мгновение всё замерло.       Он не ожидал увидеть его здесь. Не в разгар фанатского мероприятия. И уж точно не того, что он подойдёт к нему так, будто это самая обычная вещь на свете.       Бёль улыбнулся ему, словно солнечный свет пробился сквозь тучи. Как будто он весь день ждал именно этого момента.       Рука Чимина дёрнулась, наполовину поднялась, инстинктивно потянувшись к крошечному свитеру, который он выбрал, к щекам, которые он целовал на ночь.       И тут он увидел его.       Он стоял прямо за Бёлем, наполовину скрытый тенью, и был одет как задумчивая рок-звезда, которую силой вытащили на дневной свет.       Кожаная куртка. Чёрные джинсы. Кепка опущена. Солнцезащитные очки отражают свет сцены. Руки в карманах, но напряжение настолько очевидно, что с таким же успехом можно было бы держать неоновую вывеску с надписью: Эмоциональный кризис неизбежен.       Даже скрывая половину лица, Чимин знал эту позу. Эту грозовую неподвижность.       Мин Юнги.

•◍✧⁠*⁠。

      Последний раз он видел Юнги вживую, как и актёра Пак Чимина, на церемонии вручения премии «Blue Dragon Awards». В тот вечер Юнги вышел на сцену и небрежно отозвался о награжденной драме Чимина как о доске настроения со слезами.       Чимин ответил на это в интервью, заявив, что слова Юнги — это эмоционально заторможенная шумовая поэзия. Этот клип навсегда вошёл в историю интернета.       Интернет дал этому название: «Взаимная артистическая клевета».       И вот теперь он был здесь. Во плоти. В тени. Его ребёнок сверкал между ними, как мирный договор, покрытый блёстками.       Юнги не двигался. Просто стоял. Наблюдал. Задумчиво. Словно проходил прослушивание на роль таинственного бывшего №2 в следующем сценарии Чимина.       И при этом его взгляд горел жарче любого прожектора.       Бёль метался между ними, практически сияя. Как будто он точно знал, что делает.       — …Мин, — наконец произнёс Чимин, и на его губах заиграла ухмылка. Конечно же, его маленькая звёздочка всё провернула. Он должен был догадаться. Но предупреждение не помешало бы.       Юнги слегка наклонил голову, чтобы встретиться взглядом с Чимином сквозь тёмные линзы.       — …Пак.       Их глаза встретились.       И мир замер.       Только два человека. Пятилетняя искрящаяся бомба.       И годы неразрешённого напряжения, втиснутые в один крайне неудобный VIP-слот.