𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин моргнул первым.       Конечно, он моргнул. Он всю свою жизнь готовился к сцене, экрану, свету софитов. Он мог играть возлюбленных и лжецов, королей с разбитым сердцем и праведных злодеев, мог плакать, целоваться со звёздами с правдоподобной химией и драматически умирать в замедленной съёмке. Но Юнги?       Юнги всегда был той ролью, с которой он не мог справиться. Он забывал свои реплики.       И всё же Чимин улыбнулся — сладко и остро, как лезвие, обтянутое шёлком. Такая улыбка завоевывала награды и разбивала сердца. Он слегка наклонил голову, пробежав глазами от ботинок Юнги до его кепки со спокойным осуждением модного редактора.       — …Не знал, что ты любишь фанмитинги, Мин, — сказал он негромко. — Всегда считал, что толпы и веселье — не твой конёк.       Юнги не вздрогнул. Не шелохнулся. Просто засунул руки поглубже в карманы пиджака, словно если он будет держать их там, то не совершит ничего безрассудного. Например, притянет Чимина поближе за воротник. Или бросит ему в лицо блёстки.       Его челюсть дёрнулась.       — Я не.       Чимин поднял брови.       — О? Тогда что ты делаешь на моём фанмитинге? — Он бросил короткий взгляд на Бёля, и глаза его на секунду смягчились, а затем он снова стал хитрым для Юнги.       — Украл последний билет у настоящего фаната, да? Это холодно даже для тебя.       — Я здесь ради него. — Юнги дёрнул подбородком в сторону крошечного мальчика, триумфально стоящего на краю стола, словно маленький гремлин, осматривающий своё королевство.       Пока Юнги сожалел о каждом решении, которое привело его к этому моменту, в том числе и о 450 000 вон, которые он никогда не вернёт… И вот он стоит в очереди на фанмитинге против своей воли.       Рядом с ним Бёль излучал невинную гордость ребёнка, только что выполнившего миссию, которую не одобрил ни один взрослый. Он раскачивался из стороны в сторону, сияя, прижимая к груди Стари, словно украшенный блёстками трофей.       А потом, словно одержимый радостью, сахаром и просто хаосом, он начал.       — Привет, Па… Пак Чимини! — пискнул Бёль, едва удержавшись от запретного слова. Он бросился вперёд, как ракета из чистого блеска и любви.       Чимин вздрогнул. Смена прозвища ударила сильнее, чем он ожидал — слишком формально, слишком отстранённо, слишком не по-папиному. Это было как удар в живот. Но инстинкты сработали быстро. Камеры. Сотрудники. Юнги.       Он опустился на одно колено, чтобы успеть поймать летящую в него ракету любви, и позволил Бёлю врезаться в его грудь и зарыться лицом в свитер, который Чимин выбрал для него всего несколько дней назад. От него пахло Юнги, слабым дымом, мускусом, теплом, и этот запах обрушился на Чимина, как второй удар. К которому он не был готов.       Позади них Юнги напрягся. Он словно не мог решить, что ему делать — шагнуть в сторону или отпрянуть. Его руки были засунуты в карманы, челюсть напряжена. Он открыл было рот — вероятно, чтобы сказать Бёлю, чтобы тот умерил свой фанбойский пыл, — но остановился, поймав взгляд Чимина.       Он не выглядел раздражённым.       Во всяком случае, его поза смягчилась. Плечи расслабились, ресницы опустились. Не жестко, не настороженно, просто медленный, спокойный выдох. Такой, какой бывает только от долгого держания на руках.       И на секунду, всего на одну, Чимин позволил этому случиться.       Он позволил Бёлю прижаться к себе. Позволил почувствовать его тяжесть в своих руках.       Затем момент прошёл. Слишком опасно.       Он ослабил хватку, и его выражение лица вернулось к нейтральному. Безопасному. Общественному.       Он провёл рукой по волосам Бёля, делая это мягко, с достаточной отстранённостью. Как знаменитость, утешающая чрезмерно ласкового ребёнка поклонника. Не как отец со своим сыном. Не их сыном.       — Ну, разве ты не сверкающий принц? — проворковал Чимин своим лучшим голосом для пиара, сладким и отточенным, таким, каким он звучал в ток-шоу. — Как тебя зовут, милый?       Как будто он не дал ему имя. Как будто он не шептал это имя в тишине детской ночь за ночью, с колыбельными и нежными руками.       Бёль улыбнулся, отступив на шаг, чтобы поднять Стари как дар. — Я Бёль! Это Стари! Ты выглядишь ещё красивее в жизни, Чимин!       Мальчик играл от всего сердца, блестяще исполняя роль «очаровательного незнакомца, встретившего знаменитость», как будто это не лицо Чимина он увидел первым своим нежным новорождённым взглядом. Как будто это не Чимин держал его на руках, когда он впервые заплакал, впервые вздохнул.       Чимин почувствовал прилив гордости. Его маленький хаос-гоблин блестяще справлялся со своей ролью. Будущий обладатель Оскара.       — Бёль, — повторил Чимин, его голос был чуть слишком мягким. — Как звезда?       — Точно как звезда! — Бёль сиял, как солнце, как будто он и был звездой.       За своими солнцезащитными очками Юнги пробормотал со всем энтузиазмом лишенного сна отца: — Скорее как чёрная дыра.       Чимин не растерялся. — О? Притягивает всех своим шармом?       — Конечно, — безразлично ответил Юнги. — Давай так и оставим.       Но Чимин уже не смотрел на него. Всё его внимание было сосредоточено на Бёле — маленькой звезде, которая каким-то образом организовала план уровня ограбления, чтобы притащить эмоционально зажатого рэпера на встречу с фанатами, не меньше. Которая заставила Юнги встать в очередь, заплатить почти полмиллиона вон и не взорваться спонтанно на публике.       У Чимина защемило в груди. От гордости. От тоски. От желания завернуть Бёля в одеяло-буррито и никогда не отпускать.       — Мне нравится твой свитер. Очень похож на ночное небо, — сказал Чимин, слегка дрожащим голосом.       Конечно, ему он нравился. Он же его выбрал. Бёль в нём выглядел прекрасно, хотя он выглядел прекрасно в чём угодно. Красавчик Чимина.       Затем Бёль повернулся к Юнги и потянул его за рукав, как ребёнок, призывающий своего неохотного опекуна.       Юнги, как воспитанный отец, присел на корточки, слушая, как Бёль шепчет ему что-то на ухо со всей непосредственностью ребёнка с мегафоном.       Это было так по-домашнему. Так знакомо. Как будто они были маленькой семьёй, выполняющей случайное поручение, а не раздробленными половинками, скреплёнными секретами.       Чимин наблюдал за происходящим с замиранием сердца. Мин Юнги, король ворчания и недовольства, вёл себя… как бы это сказать… по-домашнему.       И не просто терпел, а наоборот, вникал в происходящее.       И это не могло не радовать его — видеть Юнги таким со своим сыном.       Затем Юнги встал и встретился взглядом с Чимином.       И Чимин, как опытный актёр, тут же запаниковал.       Он отбросил мягкий взгляд, словно тот горел. Выражение лица потухло. Профессиональный режим: задействован. Не выглядеть эмоционально подавленным. Не выглядеть так, будто только что представлял себе домашнее счастье с мужчиной в кожаной куртке.       Затем Юнги достал из кармана аккуратно сложенный лист бумаги и протянул его Бёлю, который торжествующе провёл по нему руками.       — Это тебе! — сказал он и сунул рисунок в руки Чимина, словно это была священная реликвия. — Это мы!       Чимин моргнул.       Это были они, нарисованные диким мелком и хаотичными всплесками блестящих наклеек. Высокая фигура (с подозрительно блестящими волосами), держащая за руки маленького мальчика под падающей звездой. Повсюду были звёзды. И сердечки. И одна блестящая наклейка с изображением кошки с крыльями, которую Бёль, вероятно, украл у Чонгука.       Его зрение затуманилось. Он вспомнил, как они с Бёлем рисовали вот так каждый день. Их утро часто начиналось с карандашей, а заканчивалось звёздами-наклейками, приклеенными к одежде.       Он медленно поднял глаза, улыбка смягчилась, как снег под солнцем.       — Мне… нравится, — прошептал он.       — Ты должен сохранить её навсегда, — серьёзно сказал Бёль. — И помести его в золотую рамку. А может, в розовую. Папа говорит, что в розовых рамках всё выглядит ещё любимее.       Юнги закатил глаза, как будто в последнее время он слишком часто слышал это имя. — Опять этот папа…       Губы Чимина дрогнули.       Если бы ты только знал, дорогой.       Он прижал рисунок к груди, словно тот стоил больше, чем любая награда, которую он когда-либо получал.       — Я буду беречь его, — пообещал он, глядя на Бёля. — Навсегда.       И тут он случайно — совершенно случайно — поднял глаза на Юнги.       — Твой племянник милый, — сказал он с мягким обаянием, наклонив голову с практической ухмылкой. — Не думал, что ты будешь нянькой, Мин.       Брови Юнги взлетели над солнцезащитными очками. — Не мой племянник, — категорично заявил он.       Чимин моргнул.       — О? — облегчённо произнёс он, борясь с учащённым пульсом.       Юнги не моргнул. Просто смотрел.       Чимин прочистил горло. — Хм, кузен? Сосед? Случайный ребёнок, который ходит к тебе домой за закусками?       Юнги приподнял солнцезащитные очки, чтобы установить прямой, пронзающий душу зрительный контакт.       — Мой, — сказал он. — Он мой сын.       Тишина.       Чимин издал звук, который мог быть, а мог и не быть, приглушённым вздохом, замаскированным под смех.       Его улыбка на секунду замерцала, как помехи на экране. Потому что Юнги не сказал этого так, будто это было неловко. Или случайно. Он сказал это так, будто имел в виду. Как будто намеренно надел титул.       Юнги мог бы солгать. Мог бы сказать, что присматривает за ребёнком друга.       Но он не стал этого делать.       — О, — сказал Чимин, уже мягче. — У тебя… есть сын.       Юнги кивнул. — Да.       — Ого. — Чимин присел рядом с Бёлем и слишком привычно смахнул со щеки мальчика капельку блеска.       — Ты, наверное, украл его. Не может быть, чтобы кто-то вроде тебя сделал что-то настолько очаровательное.       Бёль сиял, как сытый кот. Рот Юнги дёрнулся.       — Я его не крал, — огрызнулся Юнги. — Я его легально кормлю.       Чимин посмотрел на Юнги сквозь ресницы. — Значит, ты знаешь, как обеспечить себя чем-то, кроме ссылки на soundcloud. Впечатляет.       Юнги тонко улыбнулся. — А ты всё ещё продолжаешь играть в реальной жизни. Это утомительно или просто… генетически?       Бёль задохнулся. — Вы такие смешные!       Чимин разразился искрящимся смехом. — Он забавный, правда? Должно быть, он так много спит, раз не сидит в студии и не воет в микрофон в три часа ночи.       Юнги крепко скрестил руки. — А ты, должно быть, устал от того, что каждую ночь драматично плачешь в лепестки цветов.       — Это называется диапазон, Мин.       — Это называется мелодрама, Пак.       Чимин снова повернулся к Бёлю с блеском в глазах.       — Мин Бёль, — повторил он, пробуя это имя на вкус, как дорогое вино. Это было странно. Он привык к Пак Бёлю. Но… это не было чем-то неправильным. Просто новое. Как наряд, который он давно не надевал.       Затем его взгляд снова переместился на Юнги. — Не видел объявления о рождении. Или скандала. Или милых папы и сына в таблоидах.       Юнги скрестил руки. — Да. Я не занимаюсь отцовством для прессы.       Чимин скривил рот. — Точно. Ты приберегаешь свои выступления для премий и интервью, где называешь мою работу мелодраматической лужей.       — Я был великодушен.       Из-за занавесок Джин хлопнул лбом по своему планшету.       Он пережил годы эры примадонны Чимина. Он пережил розовый маллет Тэхёна и экзистенциальные тексты Чонгука в три часа ночи.       Но ничто не могло подготовить его к хаотическому бедствию, которое представляли собой эти двое в одной комнате.       Почему он ожидал нормального поведения от двух хаотичных форм жизни, которые каким-то образом создали Бёля?

•◍✧⁠*⁠。

      — Я просто говорю, — продолжил Чимин, вскидывая волосы, как оружие, — у тебя есть все эти — я не занимаюсь детьми и отношениями — вайбы. Чёрная кожа. Солнцезащитные очки в помещении. Кольца. Цепи. Хронический эмоциональный запор.       Юнги наклонился вперёд, явно раздумывая, стоит ли щёлкать Чимина по лбу, чтобы в итоге получить кошмарный пиар. — А ты увлажняешь свою душу вниманием и слезами.       — Это лучше, чем подавлять свои чувства и называть это художественным взглядом, — огрызнулся Чимин.       Между ними Бёль повернул голову влево, затем вправо, как маленький блестящий судья на чемпионате мирового класса по сарказму.       Затем он дёрнул Юнги за рукав и прошептал: — Аппа… Чимини очень милый, когда злится, да?       Юнги повернулся к нему, поражённый скандалом. Не слишком резко, он никогда не мог по-настоящему разозлиться на такое лицо, но с достаточным для общения раздражением: Зачем ты это говоришь, когда я его жарю?       Боже. Эго Чимина должно было взлететь до небес и поразить луну.       Чимин одарил Бёля лучезарной, снисходительной улыбкой, точно сын хаоса, и прочистил горло.       — О, он называет тебя Аппой. Это восхитительно…       — А как ещё он должен был меня называть? — отмахнулся Юнги.       Чимин пробормотал достаточно громко, чтобы его услышали: — Может быть… мид.       Юнги показалось, что он может физически сгореть. — Тебе повезло, что я уже несу юридическую ответственность за этого ребёнка, иначе я бы оставил вас обоих здесь.       Чимин открыл было рот, чтобы ответить, но остановился, увидев, что Бёль по-прежнему нежно держит Юнги за рукав, а глаза его полны доверия.       Что-то в Чимине смягчилось. Совсем чуть-чуть. Достаточно для того, чтобы отбросить язвительность.       Вместо этого он мило улыбнулся. — Ты не так уж ужасен в этом.       Юнги недоверчиво прищурился. А потом одарил его взглядом, который можно было бы продать в качестве ограниченной серии. — Не падай в обморок.       — О, я падаю в обморок, — сухо сказал Чимин. — В чистом, незамутненном шоке.       — Не волнуйся, Пак. Тебе не придётся сидеть с ребёнком.       — Отлично, — беззаботно ответил Чимин, уже опускаясь на колени и приглаживая волосы Бёля, словно по памяти. — Потому что я даже не люблю детей.       Бёль поднял на него круглые глаза. — Но… я ведь тебе нравлюсь, верно?       Чимин сделал паузу. Сердце заколотилось. Его голос стал мягче: — Ты… терпимый.       Бёль задохнулся. Одна маленькая рука сжимала его грудь, словно его предали. Чистая драма. Чистый Чимин.       Юнги наблюдал за ними. Тихо. Слишком тихо.       В его взгляде было что-то наполовину настороженное, наполовину мягкое, словно он наблюдал за историей, частью которой не был. Словно наблюдал за двумя людьми, говорящими на тайном языке, понятном только им.       Джин, почувствовав перемену в воздухе, наконец вышел из-за занавеса, спаситель в бежевом кардигане и с усталым терпением.       Фан-митинг уже давно вышел за рамки своего расписания, но это… это был уже не фан-митинг.       Это было воссоединение семьи.       Даже если об этом знали только две трети семьи.       Бёль засиял, как только заметил Джина. Его ноги слегка подпрыгнули, прежде чем Джин неуловимо прижал палец к губам — универсальный знак, означающий — не раскрывай пока секрет, крошечный гоблин хаоса.       — О, вау, — резко сказал Джин, выходя на сцену, словно объявляя второй акт пьесы. — Это Мин Юнги, или мои стареющие глаза меня обманывают? Какой сюрприз! Я и не знал, что вы знакомы!       Чимин по-прежнему не сводил глаз с Юнги. Его улыбка была милой. Острой. Слегка убийственной.       — О, мы давно знакомы, — сказал он непринуждённо, словно не держал обиду в бархатной коробочке.       Юнги ухмыльнулся. — Не так уж и давно. Максимум одна ночь.       Чимин моргнул. Один раз. Медленно. Точно.       Этот удар пришёлся как нельзя кстати. Юнги знал это. Может, поэтому он так и сказал.

•◍✧⁠*⁠。

      Бёль смотрел между ними, как маленький зритель на войну, замаскированную под шутки.       Джин захлопал в ладоши, пытаясь рассечь напряжение, словно нож для стейка по камню.       — Хорошо! Отличная встреча! Достаточно неразрешенных травм для одной комнаты. Давайте сделаем фото на память.       Он жестом указал на стоящую неподалеку фотобудку, искусственные цветы сакуры, блестящие бумажные звёзды и картонную вырезку персонажа драмы Чимина, всё ещё стоящего слишком близко к Юнги.       Бёль не стал медлить. Он схватил их за руки, словно крошечный гравитатор в светящихся кроссовках. — Давай! Чимини, встань по эту сторону от меня! Аппа, встань с другой стороны!       Словно миниатюрный бог хаоса, притягивающий к своей орбите две упрямые планеты.       Чимин посмотрел на их соединенные руки. Его пальцы инстинктивно сжались вокруг пальцев Бёля. Он не отпускал их.       Юнги тоже посмотрел на их соединенные руки. Потом на Чимина. Их глаза на мгновение встретились, и между ними пронеслось что-то невысказанное.       Громкое. Сложное. Опасное.       Джин откинул занавеску, словно открывая дверь в Нарнию. — Да начнётся хаос.       Когда они втроём зашли в кабинку, зажатые между фальшивыми цветами сакуры, кольцевыми светильниками и одним агрессивным плюшиком в форме звезды, Джин отправил Тэхёну и Чонгуку смс:       Джин:       Фотография удалась. Чимин трещит. Юнги хмурится. Бёль процветает.

•◍✧⁠*⁠。

      Внутри кабинка была катастрофически мала для двух взрослых мужчин, одного возбуждённого ребёнка и плюшевой игрушки с собственным гравитационным полем. Однако Бёль был настроен решительно.       — Ты можешь подвинуться? — шипел Чимин, пытаясь вклиниться между Юнги и стеной, не помяв при этом свой наряд.       Юнги не сдвинулся с места. — Я буквально упираюсь в стену.       — Тогда уменьшись.       — Тогда купи кабинку побольше.       Бёль плюхнулся на колени Чимина, как на звёздный щит, прижимая к себе Стари.       — Так, я нажимаю вот это, да? — спросил он, держа палец над огромной зелёной кнопкой.       — Подожди, подожди, — сказал Чимин, распушив волосы перед крошечным зеркалом. — Позвольте мне… ладно, теперь я готов.       Юнги выглядел так, будто переосмысливал каждое решение, которое привело его именно к этому моменту.       Бёль хихикал и пинал ногами, явно живя ради этой драмы. — Это так весело! Мы будем делать кроличьи ушки?       — Я не буду делать кроличьи ушки, — сказал Юнги.       — А я буду, — ответил Чимин, уже мигая знаками мира за головой Юнги.       Щелчок.       Первое фото: Бёль сияет. Чимин с самодовольным видом. Юнги моргает, как вампир, увидевший дневной свет.       — Аппа, ты моргнул! — Бёль задыхается, скандалит, указывая на экран предварительного просмотра. — Ты моргнул в нашей вечной памяти!       — Это не моя вечная память, — пробормотал Юнги. — Меня обманули.       — Обманули? — сладко сказал Чимин, уже настраивая освещение. — Ты имеешь в виду элементарную человеческую связь?       — Это ловушка, — пробормотал Юнги. — Твой фанмитинг — это ловушка.       — На этот раз улыбнись, — с издевательским сочувствием сказал Чимин. — Если у тебя треснет лицо, я покрою ремонт.       Юнги натянуто улыбнулся. — Старайся меньше эмоционировать. А то морщины появятся.       Клик.       Вторая фотография: Чимин оскалил зубы, как дикий кот. Юнги смотрит на камеру так, будто она должна ему денег. Бёль чихает в середине знака мира.       — Кажется, я проморгал, — весело сказал Бёль.       — Ты всё ещё самый милый здесь, — сказал Чимин, снова приглаживая волосы Бёля. — Честно говоря, просто удивительно, как ты оказался рядом с этим парнем.       Юнги поднял бровь. — Хочешь сказать, я не симпатичный?       — Я говорю, что ты выглядишь как возврат налога и пахнешь как студийная бессонница.       Щелчок.       Третья фотография: Чимин ухмыляется. Юнги смотрит на него так, будто он находится на грани расправы. Бёль делает двойное пальцевое сердце, Стари поднята, как крошечный плюшевый заложник.       — Вы двое такие странные, — заявил Бёль в полном восторге.       Чимин и Юнги повернулись к нему — и друг к другу. Их колени столкнулись.       Это был момент.       Острый. Короткий. Заряженный. Их глаза встретились, и на долю секунды что-то замерцало. Что-то мягкое и слишком знакомое. Что-то опасное.       Бёль, оказавшийся между ними, словно покрытый блестками купидон.       Клик.       Четвертая фотография: Чимин и Юнги, замершие в полуметре друг от друга и не сводящие глаз с друг друга. Бёль ухмыляется так, будто только что решил проблему мира во всём мире.       Снаружи Джин наблюдал за экраном и испустил долгий театральный вздох.       — Боже мой, — пробормотал он. — Они случайно оказались мягкими.       Джин:       Юнги посмотрел на Чимина так, будто тот изобрёл солнечный свет.       Внутри пискнула машина: — У вас осталось десять секунд!       Юнги вздохнул, когда Бёль забрался к нему на колени, как решительная коала. Чимин, уже наполовину успокоившийся, неловко обхватил Бёля за спину, словно не был уверен, что ему можно так сильно прикасаться к нему в присутствии Юнги.       — Так, следующая фотография через три-два...       — Убери локоть, Мин! — зашипел Чимин, пытаясь отпихнуть руку Юнги от своих рёбер.       — Это не мой локоть, это край моего пиджака, — пробормотал Юнги.       — Почему у вас такие острые куртки?!       — Почему у вас такие костлявые руки?!       Клик.       Пятая фотография: Чимин нахмурился. Юнги ухмыляется, как дьявол в дизайнерских ботинках. Бёль, безупречный, бросает сердечки, как профессионал.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда они вышли из кабинки, всё ещё сталкиваясь плечами и локтями, как невольные союзники в войне с замкнутым пространством, аппарат громко зажужжал, выплевывая из бокового слота глянцевые фотополоски.       Чимин взял одну и поднёс к свету, изучая её. Они втроём — прижатые друг к другу, слегка хаотичные, смехотворно несовпадающие. Ушки кролика Чимина. Бесстрастный взгляд Юнги. Бёль, чистая радость.       Их первая семейная фотография.       Беспорядочная. Незапланированная. Хаос из глаз, чиханий, скрещенных друг с другом.       В груди что-то кольнуло. Тихая маленькая боль. Желание, которое он не хотел произносить вслух.       Он ничего не сказал. Просто сунул снимок в карман брюк, как секрет, с которым ещё не знал, что делать.       Юнги уловил это движение. — Сувенир? — спросил он, приподняв одну бровь, словно осуждая его.       — Улика, — ответил Чимин.       — Чего?       Чимин замешкался — всего на один удар.       — …Что я выгляжу лучше тебя.       Юнги фыркнул. — Бред.       — Ты моргнул на первой фотографии.       — А на второй ты чихнул.       — Это был Бёль.       Юнги пробормотал что-то подозрительно похожее на — хрупкая королева драмы.       Чимин проигнорировал его и протянул вторую полоску Бёлю. — Эта твоя.       Бёль взял её так, словно она была сделана из лунного света. — Может ли Чимини подписать это? — прошептал он. — А ещё ты можешь нарисовать звезду?       — Конечно, — сказал Чимин, уже доставая ручку из ниоткуда, как фокусник на дне рождения. Он перевернул фотополоску и быстро начертал на обратной стороне что-то знакомое — записку, звезду, воспоминание.       Юнги наклонился поближе, чтобы прочитать.       — Бёлю, маленькой звёздочке.       Сияй ярко!       Чимини       (улыбающийся, немного кривоватый рисунок звезды)       Тот самый рисунок, который Чимин вешал на холодильник. На стикерах, прикреплённых к тумбочке Бёля, когда ему приходилось рано уходить на съёмки.       Бёль прижимал его к груди, как сокровище.       — Спасибо, — прошептал он, глаза сверкали, как искры-близнецы.       Чимин улыбнулся. — Ты очень особенный, Бёль.       Юнги снова наблюдал за ними — слишком тихо.       — Положи его рядом с кошельком судьбы, — добавил Бёль, как будто не он был причиной семидесяти процентов этой судьбы.       Юнги вздохнул и спрятал бумажник в пиджак, словно тот не собирался преследовать его в дальнейшем.       Затем он протянул руку. — Пойдём, малыш. Пора идти домой.       Но Бёль не сдвинулся с места. Он смотрел на Чимина таким взглядом. Широко раскрытыми глазами. Вежливый. Вооруженная прелесть.       Чимин знал этот взгляд. Знал, как собственное отражение. Это был тот самый взгляд. Взгляд — я хочу побыть с тобой подольше, но притворяюсь, что всё в порядке, потому что рядом Аппа. Его ребёнок практически говорил с ним по телепатии.       Его маленькая звёздочка хотела больше времени. Больше объятий. Больше хаоса. И кто такой Чимин, чтобы отказать сыну? Даже если это означало, что ему придётся оказаться в одном воздушном пространстве с Мин Юнги.       Бёль, наконец, взял Юнги за руку, но ещё раз оглянулся на него — с надеждой и лёгкой долей недовольства.       И Чимин, как и подобает мальчишке, сдался.       Он прочистил горло. — Вообще-то… — Он оглядел Юнги и Бёля, стараясь выглядеть непринуждённо, но в итоге оказался где-то рядом с нервным статистом медицинской драмы.       — Если вы двое не торопитесь… может, вы могли бы ненадолго зайти за кулисы? Всего на несколько минут. Думаю, Бёлю это понравится.       Юнги уставился на него так, словно Чимин пригласил его на сеанс групповой терапии.       — За кулисы? С ребёнком? Разве это не просто крики, свет колец и чьи-то слёзы над фундаментом?       Чимин сохранил нейтральный тон. — Только моя команда. Там есть пакеты с соком. И кондиционер.       Последняя часть прозвучала неожиданно.       Бёль уже крутился на месте. — Можно, Аппа? Пожалуйста? У меня устали ноги, и так жарко, и Стари хочет заглянуть за занавес…       — Я не… — начал Юнги, но его слова уже уходили в пыль, оставленную Бёлем.       Бёль уже ушёл, обходя стол так, словно он был хозяином заведения, а Стари примостилась под его рукой, как маленькая знаменитость.       Чимин приподнял перегородку и открыл её, оглянувшись с наполовину вызовом, наполовину ухмылкой. — Если ты передумаешь…       Юнги вздохнул, как человек, которого эмоционально шантажирует пятилетний ребёнок и актёр со скулами, достаточно острыми, чтобы разрезать плёнку: — Ладно. Десять минут.

•◍✧⁠*⁠。

      За кулисами они вошли в комнату отдыха, которая обычно была заполнена персоналом и командой Чимина, но сегодня она была подозрительно пуста.       Менеджер Джин заранее освободил зал, сославшись на то, что Чимину нужно побыть в тишине после фан-митинга, и выпроводил всех, как вышибала на закрытии. Только для того, чтобы Чимин мог побыть наедине с Бёлем и Юнги.       Но, конечно, спокойствие длилось целых три секунды.       Противоположная дверь с грохотом распахнулась.       Тэхён и Чонгук ворвались внутрь, словно только что пересекли финишную черту. Оба резко запыхались, вспотели, словно пронеслись через несколько измерений, чтобы попасть сюда.       Чимин обернулся, широко раскрыв глаза. — Как…?       Он мог бы поклясться, что сегодня они оба были заняты.       И тут он уловил самодовольную ухмылку Джина, который тихо закрыл дверь, зайдя внутрь за ними, как человек, только что доставивший подарок. Никаких слов, только подмигивание, означающее: — Пожалуйста.       Чимин, уже жалея обо всём, медленно выдохнул.       Два воплощения хаоса остановились.       — Хён, мы… — начал было Чонгук, но тут его взгляд упал на Бёля.       Оба мужчины заметно растаяли.       Но не без интереса.       Больше нет.       Бёль повернулся и протянул Юнги вторую полосу с фотографиями, словно королевский указ. — Аппа, береги эту. Ты плохо разбираешься в чувствах, но хорошо разбираешься в карманах.       Юнги моргнул. — …Спасибо, пожалуй.       Вы могли видеть это в их глазах — инстинктивное желание броситься к ребёнку. Задушить его поцелуями. Погладить его по щекам. Поплакать из-за его существования. Может быть, построить ему трон. Визжать по поводу его маленького свитера и, возможно, усыновить его в сорок седьмой раз.       Милая агрессия достигла точки кипения.       Но чудом они сдержались.       Тэхён поймал взгляд Чонгука. Они синхронно перешли в режим актёров.       Тэхён задохнулся, как будто увидел детёныша оленя в дикой природе.       — О боже мой! — Чонгук издал придушенный звук, который мог бы стать криком, но вместо этого превратился в драматический всхлип. — Ребёнок??? На вашем фанмитинге?       Тэхён упал на колени, словно в него выстрелили. — Чьё это очаровательное создание?! — воскликнул он, хватаясь за сердце с подобающим Оскару пылом.       Как будто они совершенно не знали Бёля. Как будто они не провели последние пять лет, обхватив крошечные пальчики Бёля, устраивая чаепития и мюзиклы в гостиной в полном обмундировании. Как будто Чонгук не плакал над детской фотографией сегодня утром. Как будто у Тэхёна не было кружки с надписью — Лучший в Мире Дядя.       Чимин смотрел на них мёртвыми глазами.       А вот Бёль расцвел. Он сиял, как крошечный режиссёр, возвращающий себе актёров. Он привык к такому хаосу — ведь он был его режиссёром. Это были его звёзды. Он заставлял их надевать парики, блёстки и картонные мечи для своих мюзиклов в гостиной. Конечно, здесь были его любимые дяди.       И вот теперь декорации были готовы.       Юнги вошёл следом за ними, сняв маску и солнцезащитные очки как раз вовремя, чтобы стать свидетелем полного распада на уровне мыльной оперы. Он застыл на полушаге, не сводя глаз с происходящего.       Он сузил глаза, скользнув взглядом по Тэхёну и Чонгуку, словно они были пищевым отравлением в человеческом обличье.       Чимин повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть его — этот не впечатляющий взгляд, говорящий: — Эти двое? Неужели?       И, честно говоря, они это заслужили.       Тэхён опустился на колени перед Бёлем, глаза подозрительно блестели. — О, ты выглядишь как звезда! Как тебя зовут, милый?       — Бёль, — торжественно произнёс мальчик, словно это было королевское представление.       Чонгук издал звук, словно его пронзили симпатичным ножом. — Бёль?! О нет. О нет, это слишком мило. Кажется, я сейчас заплачу. — Он сделал вид, что впервые слышит это имя.       Утром они плакали над его детскими фотографиями. Буквально. Настоящие слёзы. Над детской фотографией, где у Бёля был один зуб и нагрудник с надписью — Lil Comet.       Чимин ущипнул себя за переносицу. Вот почему он не хотел их приглашать. Но если бы они узнали, что упустили шанс снова увидеть Бёля, его бы нашли мёртвым в канаве, покрытым блёстками и чувством вины.       Юнги посмотрел на Чимина так, будто его лично предали. — Они… в порядке?       Чимин не ответил. Просто вздохнул, как человек, который сожалеет обо всех своих жизненных решениях.       — Абсолютно в порядке, — фыркнул Тэхён, драматично вытирая глаза. — Мы просто… актёры. Мы чувствуем всё в десятикратном размере.       — Как актёры-методисты, — торжественно добавил Чонгук, вытирая глаза рукавом. — Настоящее погружение в чувства.       Юнги обернулся к Чимину с медленным ужасом человека, осознавшего, что его водитель Uber свернул в ад. — Ты дружишь с этими людьми?       Чимин покраснел. — К сожалению.       Тэхён внезапно вскочил, изображая драматический вздох. — Подождите, постой... это же не Мин Юнги?!       Вот так.       — Ни хрена себе, МИН ЮНГИ! — крикнул Чонгук, голос его ломался от радости. — О, БОЖЕ МОЙ! ШУГА! Хён, это же ШУГА! У меня в общежитии висел твой плакат! Тэ, это он!       Тэхён схватил Чонгука за руку, словно они стали свидетелями второго пришествия. — Я читал рэп Cypher Pt. 3 на шоу талантов. Я проиграл. Но я чувствовал себя непобедимым.       Юнги моргнул. Медленно. Словно прикидывал, как далеко он успеет убежать, прежде чем его поймают. — Отлично.       — Вживую ты ещё более устрашающий, — вздохнул Тэхён с глазами, полными благоговения. — Такой крутой. Как криминальный босс, только с хорошей кожей.       Юнги уставился на них так, словно мысленно составлял судебный приказ о запрете. Возможно, даже два.       Чимин застонал в свою руку. Вот... вот почему он не хотел их здесь видеть. Это были те самые люди, которые устраивали разнос Мин Юнги, потягивая вино на его диване, словно они вели реалити-шоу. Лицемерие было преступным.       — Так, вам двоим нужно сбавить обороты, пока Бёль не решил, что это концерт.       Но Бёль, благословите его любящее хаос сердце, уже жил своей лучшей жизнью.       — Это самый лучший день, — прошептал он Стари. — Мы должны жить все вместе.       Чимин сделал вид, что не услышал. Он уже подумывал, не поздно ли инсценировать отключение электричества и эвакуироваться из здания.       Юнги, бормоча себе под нос, повернулся к нему. — Ты добровольно общаешься с этими людьми?       — Каждые выходные, — отмахнулся Чимин. — Иногда в будни. Иногда по праздникам.       Юнги медленно кивнул, не отрывая взгляда от разворачивающегося перед ним хаоса. — Тебе нужны более интересные увлечения.       Чимин не упустил ни секунды. — Да, нужны. К сожалению, одно из них — это работа с тобой.       Тэхён вздрогнул, словно ему влепили пощёчину. — Он что, только что взял и подшутил над ШУГОЙ? На глазах у своего ребёнка?       Чонгук схватился за сердце. — Это лучше, чем все драмы, в которых я когда-либо участвовал.       Юнги посмотрел на эту троицу и вздохнул. — Я должен был просто пойти домой.       Тэхён тайно кивнул Чонгуку, что означало: — Фаза 2: Тактика отвлечения.

•◍✧⁠*⁠。

      — Итак, Юнги-сси, — плавно произнёс Тэхён, шагая рядом с ним, словно они были братьями на всю жизнь, — просто хотел сказать, что твой последний микстейп? Невероятно. Трек о разрушенном доверии и кипящем рамёне? Художественная трансценденция.       Юнги моргнул. — Это… было не про рамён.       — Я почувствовал пар, чувак, — сказал Тэхён, постучав себя по груди с серьёзным лицом. — Метафора точки кипения? Сырость. Уязвимая. Революционная. Давай поговорим о твоём процессе.       — Прямо сейчас?       — Абсолютно. Эмоции не ждут.       И Тэхён, как опытный мошенник, увёл растерянного и всё более встревоженного Юнги от группы.       Тем временем Чонгук взял за руку Бёля и, прошептав: — Время тайной встречи, — повел его и Чимина в соседнюю комнату. Джин уже был там с охлажденным стаканом клубничного молока, да ещё и в стеклянном стакане.       Но молоко осталось без внимания.       Бёль уронил Стари на пол и с визгом бросился на Джина, крепко обняв его за талию. Затем он повернулся и бросился в объятия Чонгука. И наконец, он снова уткнулся в грудь Чимина, обхватив его руками так, что его лицо стало таким же смятым, словно он пытался слиться с его папой.       Чимин моргнул, поражённый тяжестью объятий. — О, малыш… ты так сильно по мне скучал?       Бёль энергично кивнул, приглушая голос о рубашку Чимина. — Мммм… Папа, я был храбрым, но я очень скучал по тебе. Но я не плакал. Даже когда Аппа заставил меня есть брокколи.       Чимин мягко улыбнулся и провёл рукой по волосам Бёля, а затем поцеловал его в макушку.       — Это моя сильная маленькая звезда.       Бёль фыркнул и кивнул, крепко прижавшись к нему. Затем, как будто нажали на кнопку, он начал рассказывать на полной скорости:       — Вчера Аппе пришлось уйти на работу, поэтому к нам домой пришла госпожа Хана. Но папа, она была не очень мила. Она так на меня смотрела…       Он скривил лицо в осуждающем взгляде.       Сердце Чимина упало.       Он никогда не оставлял Бёля с няней. Ни разу. С ним всегда оставались Джин, Тэ или Чонгук, а то и вовсе он укладывал сына в охапку и, замаскировав, отвозил на съёмки. Когда ничего из этого не срабатывало, он всё отменял. Потому что Бёль был на первом месте. Всегда.       — Но ты сказал, что работа Аппы важна, поэтому я не плакал, — с гордостью сказал Бёль. — Даже когда она говорила злым голосом. Но потом вернулся Аппа. И он такой… Убирайся. Типа — РАХ!       Он вскинул руки в драматическом воссоздании предполагаемой ярости Юнги: — Аппа выгнал её, как страшный, но крутой дракон.       Джин моргнул. — Он действительно…?       Глаза Чимина расширились. — Подожди, правда?       Бёль торжественно кивнул.       — Да! А потом Аппа поцеловал меня в лоб. Три раза! — Бёль засиял. — И он сказал, что больше не оставит меня одного, потому что я его самый главный фанат. И я сказал ему, что люблю его.       Он сделал паузу, а затем добавил с мудрым кивком: — Он не ответил, но это нормально. Думаю, он стеснялся.       Чимин быстро моргнул, и у него на мгновение перехватило дыхание.       Юнги заступился за их сына. Он выгнал кого-то ради Бёля. Защитил его. Поцеловал его. Сказал ему, что он важен.       И не потому, что был обязан, а потому, что хотел этого. Потому что ему было не всё равно.       Просто… потому что Бёль был важен для него.       Потому что Бёль был любим.       Он чувствовал это в своей груди, тёплую, незнакомую боль. Это было опасно, эта мягкость, которую проявлял Юнги. Опасно, потому что из-за неё тщательно выстроенные стены Чимина казались чуть менее прочными.       — И… и… он взял меня в свою компанию! Там были стеклянные стены, мягкие кресла и столько закусок! Я был королем!       — А потом я услышал, что кто-то говорит о папином фанмитинге, и попросил менеджера Аппы, дядю Дэ, достать мне билет. И я до-ста-л его.       Чимин моргнул. — Ты… что?       Джин, который терпеливо ждал, наконец-то передал ему стакан с клубничным молоком, видя, что ребёнок тяжело дышит после столь долгого безостановочного репортажа.       — Достал, — повторил он. — А также эмоционально шантажировал менеджера Юнги, чтобы тот заплатил за перепродажу.       Чимин поднял бровь. — О?       Джин кивнул. — Очень дорого. Безупречное исполнение. Честно? Ты должен гордиться.       Бёль пожал плечами, потягивая молоко, как маленький босс мафии.       — Это было хорошее дело.       Но Чимин всё ещё не мог понять, в чём дело.       Юнги-Аппа выбрал Бёля. Яростно. Громко. Без колебаний.       И впервые за пять лет Чимин почувствовал себя… не таким одиноким.       Чонгук протянул руку для — дай пять. — Иконическое поведение.       Чимин слабо шлёпнул его, всё ещё ошеломлённый, он посмотрел на своего ребёнка, а затем на своих так называемых друзей.       — Меня окружает хаос.       — Поправка, — улыбнулся Джин, отпивая кофе, — ты сам его создал.

•◍✧⁠*⁠。

      Вернувшись в коридор, Юнги, наконец, вырвался из размышлений Тэхёна на тему — рамён как метафора.       — Мне нужно, ух, проверить ребёнка, — пробормотал он, ускользая, пока Тэхён не начал излагать очередную абсурдную теорию.       Юнги распахнул боковую дверь в соседнюю комнату и замер.       Там, под тёплым светом и негромким гулом фанатов за кулисами, разыгрывалась сцена прямо из семейной драмы.       На маленьком диванчике, как в рекламе идеальных родителей, сидел Чимин, изящно скрестив ноги. Бёль свернулся у него на коленях, как довольный ленивец, обхватив его шею обеими руками. Чимин обнимал затылок Бёля одной рукой, а другой медленно поглаживал его по спине, что-то тихонько шепча на ухо.       Выражение лица Чимина было таким мягким, что он даже не был похож на того человека, которого знал Юнги.       Чонгук и Джин сидели неподалеку и улыбались, как гордые крестные родители, наблюдающие за финальной сценой к-драмы. Не хватало только золотистого ретривера и мягкой фортепианной баллады.       Бёль что-то пробормотал, и Чимин рассмеялся. По-настоящему. Мягкий. Непринуждённый.       — Да? Думаешь, твой Аппа круче меня?       Бёль хихикнул. — Нееет. Вы оба крутые. Но ты пахнешь приятнее.       Юнги просто стоял.       Смотрел.       Обрабатывал.       И тут же получил короткое замыкание.       Что. Чёрт возьми.       Это был Чимин. Пак Чимин. Тот самый, остроязыкий, драматичный, всегда склонный к хаосу и обладающий даром пассивно-агрессивных высказываний, которые расходились в считанные минуты. Это был тот самый человек, который однажды назвал музыку Юнги — зернистым белым шумом в вирусном интервью и вёл себя так, будто они не дышат одним воздухом на церемониях награждения.       Чимин был так нежен с Бёлем, что это выглядело как замедленная реклама органического детского лосьона.       Юнги ожидал… чего? Лёгкого презрения? Может, вежливого отстранения? В лучшем случае, плоской улыбки и фотографии с автографом, как у любого другого фаната, или более холодного отношения к Бёлю из-за их взаимной неприязни.       Вместо этого Чимин держал сына на руках, словно тот принадлежал ему. Смеялся вместе с ним. Обнимал его, как диснеевский принц-омега со встроенной колыбельной.       Может, это инстинкт омеги, — дико подумал Юнги. Как кошки знают, где самое солнечное место на полу.       Может, омеги просто автоматически воспитывают чужих детей так усердно?       Тем не менее, это было тревожно.       Но не тревожно.       Чимин не должен был хорошо относиться к Бёлю. Он не должен был быть таким ласковым, таким естественным и таким… незлым.       Юнги сузил глаза.       Что-то было не так.       Может, это ловушка? Чимин пытается завоевать расположение Бёля, чтобы потом настроить его против Юнги? Это была долгосрочная месть?       — Пахнет приятнее, — пробормотал он себе под нос, подражая голосу Бёля, обиженный до глубины души.       И тут его осенило: — Я пользуюсь дизайнерским одеколоном, что, чёрт возьми, этот гремлин имеет в виду?       Он снова посмотрел. Бёль оживленно говорил, болтая ногами в носках, а Чимин кивал, как будто он был единственным человеком в мире, которого стоило слушать.       У Юнги в животе произошло что-то странное. Не плохое, просто... незнакомое.       Он громко прочистил горло.       Четыре головы вскинулись, словно их застали за кражей государственных секретов.       Бёль сразу же оживился. — Аппа!       Он вывернулся с коленей Чимина и бросился к нему, схватив Юнги за руку, как будто вся эта ситуация не была дико подозрительной. Как будто обниматься с Пак Чимином — это не то, что нужно сначала обсудить с Юнги.       Чимин медленно встал, разглаживая рубашку и стараясь выглядеть непринуждённо, как будто он не обнимал ребёнка человека, которого он регулярно высмеивал на национальном телевидении. Ребёнок, который, так уж получилось, был его ребёнком.       — Он просто устал, — спокойно сказал он. — Длинный день. Ты же знаешь, что бывает с детьми.       Юнги перевёл взгляд с покрасневших ушей Чимина на Бёля, который всё ещё обнимал его ногу, как будто ему пора спать.       — Мм…       Джин, как всегда дипломатичный человек, прочистил горло. — В холодильнике ещё есть клубничное молоко, Юнги-сси. Хочешь?       — Не хочу, — категорично ответил Юнги.       Чонгук, как всегда услужливый хаос спрайт, тихонько шепнул Джину: — Они так крепко обнимались. Я чуть не расплакался.       Юнги посмотрел на него ровным взглядом. — Неужели все здесь эмоционально нестабильны?       В этот момент в комнату вошёл Тэхён, совершенно невозмутимый. — Эй! Я так и не закончил разбор альбома. У меня была целая диссертация о том, что басовая линия символизирует твою внутреннюю ярость.       Юнги даже не вздрогнул. — Это здорово. Напиши блог.       Но прежде чем Тэхён успел начать излагать свою теорию, Юнги проверил время и хлопнул в ладоши. — Так, десять минут истекли, Бёль. Пора идти домой.       Бёль надулся так, будто ему только что сообщили, что Рождество отменили. Но он кивнул, как и подобает взрослому агенту хаоса.       Затем, словно внезапно осененный божественным вдохновением, он потянул Юнги за рукав.       — Аппа, попроси номер Чимини.       Юнги моргнул. — Зачем?       Не успел Бёль открыть рот, как Чимин плавно перешёл к делу.       — Чтобы я мог заранее написать тебе, когда в следующий раз будет фанмитинг. Чтобы избежать ситуации со скупщиками.       Юнги сузил глаза. — Ты просто хочешь, чтобы я потратил ещё больше денег.       — О, не волнуйся, — сказал Чимин с безупречной улыбкой. — Ты покроешь это своей следующей эмо-песней. Какой она будет на этот раз — Pain Pt. 3: The Resale Receipt?       Чонгук поперхнулся воздухом. Чимин сегодня был в ударе и явно знал об этом.       Юнги вздохнул и с минимальным энтузиазмом протянул свой телефон Бёлю.       — Отлично. Держи.       Но Чимин с насмешкой махнул пальцем. — А-а-а. Мин, я не даю свой номер вот так просто. Надо вежливо попросить.       — Да я и не хотел его брать, — пробормотал Юнги, потянувшись за телефоном.       Но тут Бёль применил ядерный метод. Бёль оживлённо болтал, пиная ногами носки, а Чимин кивал, словно он был единственным человеком в мире, которого стоило слушать.       Желудок Юнги сделал что-то странное. Не плохое. Просто… непривычно.       Он громко прочистил горло.       Большие глаза. Склонённая голова. Самые мягкие и смертоносные губы.       — Аппа… пожалуйста?       Юнги уставился на него. Потом на Чимина. Потом на Бёля, который теперь драматично моргал, как трагический сирота из аниме.       Юнги смотрел на него, не отрываясь. — Эмоциональный шантаж от пятилетнего ребёнка. Отлично.       — Мин, умоляй, — сказал Чимин, явно наслаждаясь собой. — Будь хорошим мальчиком и скажи — пожалуйста.       Юнги бросил на него такой острый взгляд, что тот пронзил лёд. — Ты хочешь, чтобы я умолял тебя о номере? Бред.       — Сделай это ради ребёнка, — добавил Джин, явно наслаждаясь сценарием.       Чонгук благоразумно кивнул. — На одном колене. Пусть это будет романтично.       — Спой ему куплет, — предложил Тэхён, ведь он живёт ради хаоса.       — Аппа, — снова тихо прошептал Бёль. Смертельно.       Юнги нахмурился, оглядывая всех, особенно Чимина. — Тебе это нравится.       — О, я процветаю.       Наступила тишина.       Затем Юнги с безэмоциональным энтузиазмом человека, читающего налоговые документы, пробормотал: — Отлично. Какой у вас номер, Ваше Высочество?       Чимин, ухмыляясь, как дьявол из рекламы Dior, выхватил телефон из рук Бёля и наконец-то набрал номер. — Видишь? Это было не так уж и сложно.       — Сложнее, чем написать мой последний альбом.       Чимин подмигнул. — Я даже добавлю милый эмодзи рядом со своим именем.       — Пожалуйста, не надо.       Чонгук наклонился к Джину. — Это моя любимая медленная фаза превращения врагов в влюблённых.       Джин кивнул. — А мы ещё даже не дошли до раскрытия тайной личности.       — Ты получил свой номер. Мы можем идти? — спросил Юнги, уже натягивая маску и надевая очки. Он присел, чтобы помочь Бёлю с маскировкой, и поправил маску на носу мальчика.       Бёль кивнул, но его обычная искра потускнела. Одной рукой он тёр глаза, а другой сжимал Стари, словно это был его последний источник силы. Вихревая энергия, которую он принёс с собой, окончательно иссякла. Крошечный агент хаоса был истощён после успешного завершения своей миссии.       Не задумываясь, Юнги наклонился и подхватил его на руки.       И вот тут-то это и произошло.       По комнате пронёсся единый, непередаваемый вздох.       Все четверо мужчин замерли.       На секунду мир Чимина помутился. Все звуки в комнате стихли.       Сердце его забилось, как всегда, когда Юнги не был эмоционально зажатой угрозой. В груди расцвело что-то тёплое, и это было отвратительно.       Как легко было представить, что Юнги делает это каждый день. Несёт Бёля. Взъерошивает его волосы. Находится рядом.       Он сказал себе, что это просто от недостатка сна он стал мягким.       И вот Юнги, легко несущий их сына, словно делал это уже тысячу раз. Как будто это было естественно. Как будто это что-то значило.       Потому что Юнги выглядел именно так. Не просто способным. Не просто удобным. Он выглядел созданным для этого.       Сердце Чимина предательски заколотилось. Горло обожгло.       Это был взгляд на жизнь, которой у него никогда не было. Семья, почти потерянная временем. Мальчик, которого он оберегал, наконец-то обрёл дорогу назад.       Юнги прижал Бёля к груди и огляделся по сторонам, чувствуя себя неловко под тяжёлым взглядом. — Перестань смотреть на меня так, будто я только что сделал предложение.       Чимин моргнул, возвращаясь к реальности. Ухмыльнулся. — Слишком поздно. Я уже выбрал свадебные цвета.       Джин фыркнул. Чонгук хмыкнул.       Чимин последовал за ними к двери, наполовину из вежливости, наполовину для того, чтобы задержать момент.       На выходе Юнги остановился. Оглянулся. Его голос был медленным, почти подозрительным.       — Ты хорошо ладишь с детьми. — Он сказал это так, будто обвинял Чимина в сокрытии федерального преступления.       Чимин пожал плечами, губы дрогнули. — Я прирождённый.       — Аппа, — пробормотал Бёль, пытаясь и не пытаясь открыть глаза, едва проснувшись, но всё же решив быть самым вежливым гремлином на свете, и пробормотал: — Скажи спасибо…       Юнги пробормотал что-то нечленораздельное, подозрительно похожее на — спасите меня от этой крошечной угрозы, но это было достаточно близко к — спасибо, и Бёль принял его с довольным вздохом.       Они повернулись, чтобы уйти.       Но перед тем, как они скрылись в коридоре, Чимин тихонько позвал: — Приятно было познакомиться, Бёль.       Юнги не оглянулся.       А вот Бёль обернулся.       Только один раз. За большими солнцезащитными очками он повернулся в объятиях Юнги и улыбнулся Чимину сонной улыбкой, словно хранил самый большой и сладкий секрет в мире.       Сердце Чимина заколотилось. Он поднял руку в крошечном взмахе и улыбнулся.       И прошептал только для себя: — Спи спокойно, малыш.

•◍✧⁠*⁠。

      Как только они скрылись из виду, Чимин испустил длинный вздох, о котором и не подозревал.       Затем он развернулся и пошёл обратно в дом.       Большая ошибка.       Как только он вошёл в комнату, на него обрушилось столпотворение.       Джин держал в одной руке планшет, а в другой — то, что подозрительно напоминало морковку, и кричал: — Он поднял ребёнка. На свои руки. Как папаша из ромкома! Это не учения!       Тэхён лежал на диване, как будто упал в обморок в исторической драме, и держался за грудь. — Это было так непринуждённо. Так естественно. Такой альфа-код. У меня чуть овуляция не случилась.       Чонгук достал телефон и пролистал доску Pinterest под названием: Эстетика совместного воспитания: Ворчливый рэппер & Солнечный актёр, словно от этого зависела его жизнь.       — Нам нужна доска обзора. Есть потенциал. Есть история.       Чимин моргнул. — Вы трое принимаете наркотики?       — Пока нет, — огрызнулся Джин. — Но я под кайфом от этого медленно сгорающего напряжения от врагов до возлюбленных.       Тут Тэхён в панике вскочил на ноги.       — Подождите. Подождите… Он что-то заподозрил?! Он догадался?! Я же говорил, что он не тупой! Он как… как подозрительный кот в кожаной куртке. Он что-то знает!       Чимин плюхнулся на диван, медленно закрывая лицо. — Нет, Тэ. Он не догадался. Если бы он догадался, я бы уже был в наручниках.       — Некоторые люди платят за это хорошие деньги, — пробормотал Чонгук, не поднимая глаз.       — Чонгук.       — Прости.       — Но всё же, — серьёзно сказал Чонгук, — как он смотрел на тебя, когда ты обнимал Бёля? Это был не тот человек, который считает тебя просто актёром.       — Он думает, что я надоедливый, — пробормотал Чимин.       — Он считает тебя сексуальным и раздражающим, — поправил Джин. — Есть разница.       Чимин застонал. — Я вас всех ненавижу.       — А-ау, — ласково сказал Тэхён, плюхнувшись на колени Чимина, как золотистый ретривер, не имеющий понятия о личном пространстве.       — Ты просто капризничаешь, потому что твой па́почка выглядит преступно хорошо, когда держит твоего настоящего ребёнка.       — Я не капризничаю.       — Ты светишься, — заметил Чонгук. — У тебя красные уши. Это код Чимина для эмоционального срыва.       Тэхён задохнулся, схватившись за лицо Чимина. — Подожди. Он хорошо пахнет?       Чимин моргнул. — Что… почему это важно…       — Это очень важно, — подхватил Чонгук. — Речь идёт о создании атмосферы. Феромоны имеют значение.       — О боже.       — Он выглядел так, будто хотел вскинуть руки и повалить тебя на кровать, — сказал Джин, невозмутимо доедая морковку.       — И, кстати, не за что, — самодовольно добавил он. — Я поставил их последними в очереди, чтобы ты получил максимальную продолжительность флирта. Это был я. Гениальный ход.       Чимин бросил в него подушку. Джин поймал её одной рукой, как будто это было обычным делом.       — Почему я с вами разговариваю?       — Потому что мы тебя любим, — сказал Тэхён, всё ещё сидя у него на коленях. — И потому что ты сияешь, как свежеиспеченная булочка.       — Я не сияю.       — Ты был просто лучезарен, — торжественно кивнул Чонгук. — На твоих скулах переливалась родительская тоска.       — Родительская тоска? — Чимин поперхнулся.       — Юнги смотрел на тебя так, будто пытался решить математическое уравнение, которое заканчивается на — чувства, — добавил Джин.       Чимин застонал и глубже опустился в кресло.       — Вы все ненормальные, — пробормотал он, хотя его уши слегка порозовели.       — О, пожалуйста, — сказал Тэхён, потягиваясь, как королева драмы. — Не делай вид, будто ты не был так близок к тому, чтобы поцеловать его, когда он сказал, что ты хорошо ладишь с детьми.       Чимин насмешливо хмыкнул. — Он сказал это так, будто я совершил преступление.       Чонгук заглянул к нему. — В телефоне Юнги ты добавил рядом со своим именем эмодзи с цыпочкой. А. Цыпочка.       — Цыпочки милые. Это брендинг.       Тэхён вскочил на ноги, сжимая воображаемый микрофон. — Скажи мне, что ты всё ещё любишь его, не говоря мне, что ты всё ещё любишь его.       Чимин закатил глаза так сильно, что они чуть не округлились.       — Я не люблю его, — огрызнулся он. — Я просто… больше не ненавижу его.       — Рост, — сказал Джин, вытирая невидимую слезу.       — Следующий этап: запуск пары постов в Instagram, — прохлопал Чонгук.       — Следующий этап: я отключу все ваши телефонные линии, — предупредил Чимин.       — О, — лукаво сказал Тэхён, наклонившись поближе. — Значит, ты хочешь, чтобы он знал, что ты Папа.       Чимин замер на середине глотка. Клубничное молоко вдруг показалось ему слишком сладким. Слишком тяжёлым. Он медленно выдохнул, отставляя бутылку.       — …Пока нет.       Наступила тишина. Необычная тишина. Затем Джин протянул руку и легонько похлопала его по плечу. — Когда будешь готов, тогда.       — Мы будем здесь, — мягко добавил Тэхён, — чтобы сделать всё как можно более драматичным и излишне сложным.       — Разумеется, — сказал Чонгук. — С закусками.       Чимин тихо и благодарно улыбнулся. — Напомни мне, почему я держу вас троих рядом?       — Потому что без нас твоя жизнь была бы эффективной и эмоционально стабильной, — сказал Джин.       — Мерзость, — пробормотал Тэхён.       — Отвратительно, — согласился Чонгук.       Затем Джин хлопнул в ладоши. — В любом случае. Это был не фанмитинг. Это был мягкий запуск.       — Мягкий запуск с бонусным детским контентом, — согласился Чонгук.       — Надо было устроить прямую трансляцию, — мечтательно сказал Тэхён. — С кинематографической музыкой.       Чимин ещё глубже опустился в кресло, закрыв лицо руками. — Я вас всех ненавижу.       — Я тоже тебя люблю, лучший друг, — хором сказали они.       Он со стоном откинулся на спинку кресла, глаза закрылись, а недопитое клубничное молоко всё ещё согревалось в его руке. За веками промелькнуло воспоминание: Бёль прижимается к груди Юнги, словно это было самое безопасное место на земле. Юнги обнимал его без колебаний, бормотал что-то нежное, поправлял волосы с практической лёгкостью, как будто делал это уже сотни раз.       От этого в груди что-то заныло. Не та острая боль, которую он обычно носил в себе. А более мягкая, тёплая. В ней шептались мысли о том, что было бы, если бы.       Юнги выглядел усталым, да. Но спокойным. Уверенным.       То самое спокойствие Чимин помнил как наяву: руки, прижимающиеся к его спине в темноте, тёплое дыхание на ключицах, тихий смех, затаившийся в изгибе шеи, словно ему там самое место. Прохладный скрежет колец по его бедру.       Рот, который не колеблясь разрушал его — медленно, тщательно.       Боже, та ночь.       У Юнги был вкус виски, жары и неверных решений. Его рот был жадным, а голос — полным страсти и желания. Был смех. Стоны. Пот.       В тот момент, когда Чимин был прижат к стене, обхватив ногами талию Юнги, он подумал: Ну что ж. Похоже, я умру здесь. Счастливым. И полным греха.       Чимин заёрзал на своём месте. Ага. Его уши теперь точно горели.       Он приоткрыл один глаз. — Так, гадость. Почему моё клубничное молоко такое острое?       Тэхён, сидевший в другом конце комнаты, даже не поднял глаз. — Это твои подавленные чувства, дружок.       — Боже, — пробормотал Чимин, проводя рукой по лицу. — Я обречён.       — Мы знаем, — весело сказал Чонгук.       Чимин вздохнул. — Напомните мне завтра заблокировать вас всех троих.       Никто из них не напомнил.       И они никогда не напоминали.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда они вернулись домой, в квартире было тихо.       Юнги снял ботинки, закрыл дверь бедром и посмотрел на комок в своих руках. Бёль погрузился в глубокую дремоту где-то во время поездки, но всё ещё сжимал в руках свои крошечные солнечные очки, словно они были сделаны из золота.       От него пахло клубничным молоком и одеколоном Чимина.       Который Юнги каким-то образом смог узнать.       Странно. Это ведь было странно, правда?       Странно, что он узнал запах Чимина.       Странно, что он остался в его памяти, как песня, которую он не собирался запоминать.       Странно, что сегодня Чимин не был холодным, отстранённым или невыносимым, а был тёплым.       Юнги моргнул, глядя на спящего мальчика в своих объятиях.       — …Этот ребёнок опасен, — пробормотал он.       Слишком маленький. Слишком умный. Слишком ласковый.       И слишком хорош в эмоциональном захвате взрослых людей для объятий, хаоса и обмена номерами телефонов со своим заклятым врагом.       Что-то не сходилось.       Чимин не должен был быть таким тёплым.       Бёль не должен был быть таким… привязанным.       И уж точно Юнги не должен был так сильно переживать.       Он на мгновение прикрыл глаза, прижимая Бёля к себе. Мальчик удовлетворенно вздохнул и пробормотал: — Аппа…       Да.       Это определённо становилось опасным.       И Юнги уже слишком глубоко вляпался.       Вздохнув, он отнёс мальчика в его комнату, аккуратно снял с него маску и шапочку и уложил в постель. А плюшевые игрушки уже лежали в постели, как будто ждали возвращения хозяина с войны.       Он на секунду задержался, наблюдая за Бёлем.       Мальчишка выглядел таким спокойным, когда не болтал без умолку и не устраивал драматических срывов из-за каши. Как будто ему не было до этого никакого дела.       Бёль фыркнул и пнул его в бедро.       Юнги вздрогнул, но не сдвинулся с места.       Просто наблюдал за ним.       Щека прижалась к руке Юнги, рот был слегка приоткрыт, из него текли слюни, словно он лично мстил ткани.       Он вздохнул без всякого повода.       — Почему ты такой чертовски милый, — пробормотал он. — И почему ты так любишь этого актёра-сноба?       Бёль что-то пробормотал в ответ, голос был сиплым от сна:       — Чимини приятно пахнет…       Юнги моргнул.       Но всё же протянул руку и смахнул волосы Бёля с его глаз. Затем, почти не обращая внимания, поправил на плюше кривоватый галстук-бабочку. Это было глупо приятно.       Он встал, приглушил лампу и захлопнул за собой дверь.       И тут — без всякого приглашения — в его мозгу промелькнуло воспоминание:       Ухмылка Чимина, изгиб его губ, эхо голоса, низкого и наглого…       — Мин, умоляй.       Юнги застонал и провёл рукой по лицу.       Почему эта дурацкая сцена повторяется в его мозгу, как проклятый TikTok?       Он поплёлся на кухню и достал пиво. Не потому, что оно ему было нужно. Просто потому, что это было единственной подходящей реакцией на то, что он пережил эту фан-встречу.       В квартире было тихо.       Слишком тихо.       И всё же мысли Юнги звучали громче, чем когда-либо.       Он не мог перестать думать об этом.       О том, как Бёль прижался к его груди, словно принадлежал ему.       Как будто Юнги держал его всю жизнь, а не несколько недель.       Хуже того, он не мог перестать думать о Чимине.       Не о Чимине с красной ковровой дорожки, не о том язвительном и остроязыком, которого он создал в своей голове.       О другом.       О том, что было много лет назад.       Тёплая кожа.       Задыхающиеся вздохи.       Рот Чимина на его шее.       Звуки, которые он издавал — Господи.       Юнги вспомнил всё и сразу.       Задержку в дыхании Чимина. Его бедро, зацепившееся за бедро Юнги. Отчаянные пальцы, запутавшиеся в его волосах. То, как он прошептал что-то, заставившее Чимина вздрогнуть — он даже не помнил слов. Только ощущения.       Боже.       Юнги выругался про себя и откинулся в кресле, проведя ладонями по лицу.       Он уже много лет не вспоминал о той ночи. Не так, как сейчас. Не так, чтобы ладони вспотели, грудь сжалась, а мозг тихо загудел.       Но сегодня Чимин был близок. Слишком близко.       Этот слабый запах — такой безумно знакомый. Эта дразнящая искорка в его глазах.       А когда их руки соприкоснулись в фотобудке?       Ага. Нет.       Это было не просто воспоминание.       Это была мышечная память.       Его тело помнило.       Что было… неудобно.       И несправедливо.       И на сто процентов по вине Чимина.       — Боже, — пробормотал он, отпивая пиво, словно оно лично предало его. — Я в полной заднице.       Он застонал.       Но не облегчённо.       Не в весёлом смысле.       Скорее в том, почему мой разум предаёт меня в час ночи, когда я просто пытаюсь существовать и быть достойным отцом.       — Хватит думать, — сказал он себе вслух.       Мозг, как обычно, проигнорировал его.       Теперь у него был ребёнок. Целый ребёнок. Маленький человечек, который называл его Аппой и любил клубнику. Он не мог позволить себе думать о том, как Чимин стонал ему в шею, пока…       Юнги издал придушенный звук.       Ему нужно было поспать. Или отвлечься. Или экзорцизм. Или холодная вода. Или божественное вмешательство.       Возможно, лоботомия.       Что угодно, только не это глупое, горячее воспоминание о Пак Чимине, выглядевшее как грех, который Юнги хотел совершить дважды.       Его взгляд упал на телефон.       Имя Чимина было сохранено. С эмодзи.       Пак Красавчик Чимин 🐥✨       Юнги уставился на экран.       — Что за психопат использует цыплёнка и искру? — пробормотал он. — Этот человек нездоров.       Он не нажал на кнопку.       Не написал сообщение.       Просто отхлебнул ещё пива и пробормотал: — Pain Pt. 3: Emotional Damage.       Потом он взял ноутбук, чтобы поработать над музыкой, и, конечно же, всё вышло похоже на грустную романтическую драму.       Он сдался через тридцать минут.       Потому что, видимо, вся его нервная система внезапно восстановила HD-память о той ночи.       Руки Чимина на его коже.       Это низкое, придыхательное — Юнги — не сказано. Задыхаясь. Как будто это было признание.       Он застонал в свои руки.       Он не писал.       Он просто смотрел на контакт.       Нажал на него.       Появилась крошечная фотография. Чимин. На каком-то модном мероприятии. Одет в какую-то дизайнерскую вещь, которую Юнги не смог назвать, но выглядела она отвратительно дорого. Причёска идеальная. Губы блестят. Глаза самодовольные.       Юнги нахмурился ещё сильнее.       Ты хорошо ладишь с детьми, — сказал он.       Чимин улыбнулся, словно знал, что делает.       Я прирождённый, — ответил он, как будто в этом не было ничего особенного.       Он отставил стакан и провёл рукой по волосам, застонав. — Ненавижу актёров. Все вы манипулируете эмоциями и слишком красивы.       Тем не менее он не положил трубку.       Он начал редактировать контакт.       Пак Чимин (без эмодзи) — скучно.       Просто Чимин — слишком интимно.       Этот Надоедливый Актёр — слишком придирчиво.       Он завис. Затем с торжественностью человека, объявляющего войну, он набрал текст:       Пак Умоляй Чимин 🐥✨       Сделал паузу.       Добавил нож.       → Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨       Он уставился на него. Губы подёргивались. Затем нажал сохранить.       Сообщение пока не отправлял.       Палец завис.       Он мог бы сказать что-нибудь. Непринуждённо. Прохладно.       > Привет. Спасибо. Ребёнок повеселился.       Или:       > До сих пор думаю, что ты раздражаешь.       Или:       > Что за сумасшедший использует эмодзи с блёстками? Тебе что, двенадцать?       Или даже:       > Если ты ещё раз заставишь меня попрошайничать перед моим ребёнком, я сообщу о тебе в отдел кадров. Даже если мы не работаем вместе.       Он вздохнул. Заблокировал телефон. Бросил его на стол лицом вниз, словно тот нанёс ему личное оскорбление.       Он не писал Чимину.       Определённо нет.       Он написал ему через пять минут.