𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      После пятиминутных уговоров не писать ему, не писать ему, не быть этим парнем, Юнги сдался, как человек на пороге эмоционального кризиса.       Всего одно сообщение.       Одно нормальное, вежливое, эмоционально стабильное сообщение. Абсолютно беззаботное.       Ничего рискованного. Ничего такого, что кричало бы я думаю о твоём рте слишком часто для того, кто якобы с этим покончил.       Затем, как человек, одержимый плохим принятием решений и хроническим эмоциональным отрицанием, он открыл чат, колебался целых десять секунд… и набрал текст.       Юнги:       ты всё ещё должен вернуть мне деньги за тот билет на фан-митинг по завышенной цене.       …и спасибо, что был мил с Бёлем.       не позволяй этому вскружить тебе голову.       Он сделал паузу.       Добавил точку.       Удалил её.       Добавил снова.       Затем уставился на мигающий курсор, словно это была светящаяся красная кнопка на панели запуска ядерного оружия.       В конце концов, так как его достоинство явно не давало ему покоя, он нажал кнопку «отправить».       И тут же бросил телефон лицом вниз на диван и застонал в подушку, как человек, переживающий пять стадий «Почему я такой?»

•◍✧⁠*⁠。

      Тем временем в другом конце города…       Телефон Чимина зажужжал, когда он лежал на его груди.       Он лежал на диване, свернувшись калачиком, в шёлковой пижаме и тапочках-кроликах, и дулся, пока Тэхён расхаживал по комнате, как демон в Gucci.       — Я просто говорю, — настаивал Тэхён. — Он так легко подхватил твоего ребёнка. — Воздух изменился, Чимин. Чонгук молчит уже двадцать минут…       — Он умер, — пробормотал Чонгук, раскинувшись на полу, как декоративная подушка. — Я видел рай, и это был Юнги-хён, держащий на руках твоего ребёнка.       — Ты должен быть в отключке, — обвиняюще заметил Тэхён. — Но нет. Ты самодоволен. Почему ты самодоволен?       Чимин лишь хмыкнул, закинув руки за голову и возведя глаза к потолку. На его лице застыла улыбка, когда он подумал о том, как счастлив Бёль с Юнги. Он даже не взглянул на свой телефон, пока не увидел, что на нём загорелось уведомление: Неизвестный номер.       Его сердце тут же перевернулось.       Он знал, кто это.       Он схватил телефон с быстротой кофеинозависимого человека, набросившегося на бесплатный эспрессо. Разблокировал его пальцами, которые точно не дрожали. Определенно нет.       Затем прочитал сообщение.       Неизвестный номер:       ты все еще должен вернуть мне деньги за тот билет на фан-митинг по завышенной цене.       …и спасибо, что был мил с Бёлем.       не позволяй этому вскружить тебе голову.       Он ухмыльнулся так широко, что его ямочки едва не пробили диванные подушки. Медленная, сиропная улыбка, похожая на грех, удовлетворение и самодовольство, медленно танцующие в дизайнерских ботинках.       Он ещё раз перечитал сообщение. Пусть оно застынет в его груди, как монолог в отличной драме.       В другом конце комнаты Тэхён приостановил свою драму. — Почему ты так выглядишь?       Чимин не ответил.       Да и не нужно было.       Потому что фырканье, которое он издал, было таким громким и восхищённым, что Джин закричал из кухни: — Это был человек?!       — Ребята, — сказал Чимин, голос его сиял от нечестивого восторга. — Он написал сообщение.       Хаос вспыхнул мгновенно.       Ему даже не пришлось уточнять, кто это был. Комната знала. Весь мир знал.       Тэхён практически бросился на диван, чтобы схватить телефон, затем задыхаясь, как будто увидел святой Грааль, и тут же развернул его.       — О боже мой!       — Покажи мне шрифт, — потребовал Чонгук, уже ползая по полу, как выживший в войне. — Это был caps lock? Строчный? Мне нужны данные о шрифте.       Джин вошёл с ложкой во рту, уставился на экран и чуть не уронил свой йогурт. — Он сказал спасибо? МИН ЮНГИ? Этот человек влюблён.       Чонгук, широко раскрыв глаза, уже доставал свой телефон. — Подожди, я обновляю свою доску в Pinterest. От врагов к отцам, от отцов к возлюбленным.       — Ладно, расслабься, — рассмеялся Чимин, его щёки пылали, а ямочки были полностью вооружены. Он выхватил свой телефон обратно. — Это было просто сообщение.       Но когда он взял его в руки, что-то в нём засияло.       И, конечно же, Чимин не преминул просмотреть контактное имя Юнги, потому что не дай бог ему вести себя несерьёзно.       Текущие варианты:       Верховный лорд стаи 🖤🥀🧍🏻‍♂️       (слишком злодейский код — это не «Игра Престолов»)       Материал для доски настроения 📸🫠       (правда, но расплывчатая. Может также относиться к Чонгуку во вторник)       Та единственная ночь 🌙🔥       (слишком травмирующе)       Неприятность в кожаной куртке 🖤🧥       (слишком ватпад. может вызвать призрак 2014 года)       Мистер Я Ненавижу Актёров       (правдиво, но может задеть его собственные чувства)       Ни один из них не казался подходящим.       И вот, наконец, с мягким придыханием и самой предательской любовью в мире, он остановился на:       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱       Идеально. Сердечно. Слегка несносный. Прямо как он.       Он снова посмотрел на сообщение, задерживая большой палец на экране, сердце парит где-то над рёбрами.       Значит, ему не всё равно.       И медленно, словно раскрывая секрет, он начал набирать ответ. Каждое слово было подобрано с точностью человека, который только и живёт тем, чтобы эмоционально дестабилизировать одного рэпера.

•◍✧⁠*⁠。

      В доме Юнги прошло пять минут. Пять минут чистой, ничем не нарушаемой тишины, в течение которых Юнги убеждал себя, что всё абсолютно нормально.       Он совершенно не смотрел на свой телефон.       Он не клал его под нужным углом на подлокотник, чтобы можно было украдкой поглядывать на него, не выглядя при этом так, будто он украдкой поглядывает на него.       И уж точно он не перекладывал четыре раза подушки, как какой-то влюблённый декоратор.       Он точно не смотрел на телефон так, словно тот должен был выплатить ему алименты и дать второй шанс на счастье.       Он и не смотрел.       Правда.       Кроме… ох.       Экран засветился.       Юнги схватил телефон так быстро, что чуть не вывихнул себе большой палец.       Он прочитал сообщение.       Затем нахмурился.

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      У тебя есть мой номер, Мин. Это ✨ бесценно✨ уже.      

      И это «спасибо» от самого Mr. Pain Pt. 3? Я тронут 🤧.      

      Сразу после этого пришло ещё одно.

      Пак Умоляй Чимин🐥🔪✨:      

      В следующий раз ты можешь купить мне ужин, а не выкупленный билет на фан-митинг.      

      Так будет дешевле 🤷‍♂️, если ты не будешь плакать при оплате счёта 😊.      

      Юнги уставился на экран так, словно он совершил военное преступление.       В следующий раз? В следующий раз?       Смело со стороны Пак Драматичного Чимина предположить, что он хотел бы получить продолжение этой эмоциональной ситуации с заложниками.       И всё же. Его большой палец завис.       Он набрал:       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       я не плачу. Я тихо закипаю.       Ответ Чимина пришёл так быстро, что, возможно, уже был напечатан.

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      Это ещё хуже. Ты как грустный кот в углу 🥺🐱.      

      Юнги уставился на телефон так, словно тот оскорбил его предков.       В сообщении слышалась ухмылка. Он нахмурился, словно телефон оскорбил его лично. Затем, не задумываясь, он набрал ответ,       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       ты буквально самый раздражающий человек, которого я когда-либо встречал.       Чимин даже не моргнул.

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      И всё же ты так мило попросил мой номер 🙇‍♂️✨.      

      Я тронут 💖.      

      Юнги застыл на месте от внезапно нахлынувшего на него осознания.       Ведь именно в этот момент, в два часа тридцать четыре минуты ночи, пока его ребенок храпел в нескольких метрах от него, сжимая в руках мягкие луну и звезду, он писал смс Пак Чимину.       ПАК. ЧИМИНУ.       Рождённый чеболем драматический принц нации.       Человеку, чьим брендом было рыдание на экране и разрушение жизни Юнги за кадром.       И Юнги отвечал.       Взаимодействовал.       Добровольно.       Потому что по какой-то нечестивой причине он нравился Бёлю. Он был одержим им. Поклонялся его дурацкому блестящему гардеробу, его мягким заплаканным глазам и его игре, которую Юнги однажды публично назвал «влажной салфеткой с чувствами».       И Юнги — глупый, слабовольный, эмоционально скомпрометированный Юнги — уступил. Он взял своего сына на фан-митинг Чимина. Стоял в очереди из кричащих фанатов, как какой-нибудь слабохарактерный папа-шофёр. Даже умолял дать ему номер телефона.       Телефон снова зажужжал.

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      Мне отметить это в своём дневнике?      

      «Мин Юнги умолял». Искры искры ✨✨✨✨      

      Юнги уставился на сообщение. Подумал о том, чтобы удалить контакт. Подумал о том, чтобы удалить всю свою жизнь.       Он никогда не переживет этого.       Никогда.       Ещё хуже было то, что он практически слышал голос Чимина. Этот самодовольный, бархатный голос, которым он говорил, когда был самым невыносимым существом на свете. Он эхом отдавался в голове Юнги.       Он сузил глаза, глядя на экран.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       не льсти себе.       я просто не хотел, чтобы он плакал всю ночь.       он бы взбунтовался, если бы не увидел твоё плачущее лицо в драме лично.       Он раздумывал, заблокировать ли Чимина. Или выбросить телефон в окно. Или переехать в лес и растить Бёля среди волков, где самодовольные актёры с божественными скулами не смогут ухмыляться через смс.       Но тут всплыло ещё одно сообщение:

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      Спасибо, что привёл его, даже если ты думаешь, что я надоедливый.      

      Он выглядел очень счастливым…      

      Он милый ребёнок.      

      Надеюсь, ему понравилось.      

      ты… хорошо с ним ладишь.      

      лучше, чем большинство.      

      Юнги моргнул.       Подождите.       Никаких эмодзи.       Никаких блёсток.       Никакого сарказма.       Его грудь снова скрутило. Чёрт бы его побрал.       Его не должно волновать, что думает Чимин. Не должно. Но было что-то в том, как он это сказал, мягко, откровенно. За этим не скрывалась шутка.       Как будто Чимин на мгновение вышел из своей блистательной злодейской персоны и оставил Юнги справляться с эмоциональным ударом.       И тут же все язвительные реплики Юнги исчезли как дым.       Он сидел и моргал, уставившись на сообщение. От того, что это была полная остановка. От того, что оно было настоящим. Это не было поддразниванием. Оно не было самодовольным.       Оно было мягким. Чимин был искренен.       Что, честно говоря, было опаснее любого флирта. Ведь Юнги мог справиться с острыми языками и острыми скулами. А вот с порывом чувств, будто кто-то выжимал его из груди, как мокрую тряпку, он справиться не мог.       Сердце Юнги предательски заколотилось.       Он набрал текст. Удалил. Затем снова набрал.       Он не ответил сразу.       Не знал, как.       Поэтому он снова уставился на экран, а затем медленно набрал текст.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       он был счастлив.       он сказал, что это был лучший день в его жизни.       так что… да.       спасибо.       Там. Вежливо. Круто. Эмоционально стабильно. Ничего странного.       Вот только теперь он сказал «спасибо» дважды. ДВАЖДЫ.       Мин Юнги, легендарный рэпер, закручивался.       Он перевернул телефон лицом вниз, уткнулся в подушку и постарался не думать о скулах. Или о голосе Чимина. Или о той улыбке, которой Бёль одарил Чимина, словно солнце выглянуло лично для него.       И где-то там, он знал, Чимин читает это сообщение и ухмыляется в свою роскошную подушку, как самодовольная маленькая угроза перед сном.       Юнги опустил лицо на подушку в знак поражения.       Он никогда не выберется отсюда живым.

•◍✧⁠*⁠。

      На другом конце города…       Чимин всё ещё лежал на диване, полузасохшая маска прилипла к одной щеке, в одной руке была миска с хлопьями, а в другой — сценарий завтрашнего дня, словно какой-то ненормальный полуночный гоблин по уходу за кожей. Он должен был уснуть ещё несколько часов назад, но как он мог отдохнуть, когда его эмоционально зажатый папаша переписывался с ним, словно у него были чувства?       Его ноги лежали на коленях Тэхёна, его лениво разминали всякий раз, когда Тэхён вспоминал, что у него есть руки. Чонгук всё ещё валялся на полу, что-то томно нашёптывая на своей доске Pinterest. Джин, благословите его древнюю душу, развалился в кресле с ложкой в руке, словно мраморная статуя выгоревшего человека.       Чимин уже целую минуту смотрел на свой телефон.       Не двигаясь.       Не моргая.       Просто тихо сходил с ума.       Он издал придушенный звук, от которого Тэхён вздрогнул, как испуганный сурикат.       — Он плачет? Это предложение?       Чимин не ответил. Просто ткнул телефон в лицо Тэхёну с такой силой, что тот чуть не рассыпал хлопья.       — Он сказал спасибо. Снова, — проворчал Чимин, словно его лично атаковали за развитие характера.       Тэхён моргнул. — Как… ещё одно спасибо? Это уже два.       — Два, — подтвердил Чимин, дрожа ложкой. — За один разговор. Кто этот человек и что он сделал с эмоционально подавленным ворчуном, которого я раньше знал?       Чонгук издал придушенный звук и перевернулся на спину, как викторианская дева в обмороке.       — Мин Юнги мягкий, — прошептал он. — У Мин Юнги есть чувства. Мне нужно присесть… подожди. Я уже сижу. Мне нужно… опуститься ниже.       Тэхён уставился на телефон так, будто только что раскрыл секреты Вселенной.       — Он умер и возродился как взрослый человек? Крестил ли его Бёль в священном фонтане отцовского роста?       Джин, едва помешивая, поднял ложку, словно пророк, и пробормотал: — Это тот самый Юнги, который однажды сказал «я не люблю людей, я люблю музыку», когда фанатка спросила его тип?       Чимин лишь улыбнулся. Медленной, самодовольной, сияющей улыбкой, которая сулила опасность тому, кто её получал.       — Тот самый, — мечтательно произнес он.       Он сел, словно поднимаясь в свой последний облик. В последний раз перечитал сообщение. Затем набрал ответ с энергией человека, собирающегося бросить бомбу с блёстками в чьи-то личные сообщения.

•◍✧⁠*⁠。

      Он нажал кнопку «отправить». Заблокировал телефон. Встал так, будто только что получил Нобелевскую премию за эмоциональный саботаж.       — Куда ты идёшь? — спросил Тэхён, широко раскрыв глаза.       Чимин, словно победивший злодей, уже шёл в сторону ванной. — Увлажнить кожу и поспать. Если я собираюсь получать кокетливые полуночные комплименты от Аппы Бёля, то мне нужно быть румяным.       Из-под одеяла Чонгук прохрипел: — Ты злой.       Чимин высунул своё сияющее, только что освобожденное от маски лицо обратно в гостиную, волосы были освещены нимбом его тщеславного светильника.       — Я знаю, — промурлыкал он. — Разве это не весело?       Затем он подмигнул и исчез.       Как и подобает грозе.

•◍✧⁠*⁠。

      Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

      Осторожно, Мин Юнги 😼.      

      Если ты и дальше будешь таким милым, люди подумают, что я тебе нравлюсь ;)      

      Юнги уставился.       Его слабое сердце то замирало, то ускорялось, словно опаздывало на сцену признания в драме. Он вспотел в полностью кондиционированном пентхаусе, как человек, которого преследуют чувства.       Он выключил телефон с агрессивностью человека, который точно не собирался провести следующий час, проигрывая это в голове.       Затем он уткнулся лицом в подушку с энергией человека, который надеется заглушить все эмоции, которые когда-либо испытывал.       И быстро вырубился в самом драматичном цикле REM в своей жизни. Если бы у снов был саундтрек, то он был бы медленной фортепианной балладой с внутренними криками.

•◍✧⁠*⁠。

      В другом конце города Пак Чимин самодовольно лежал на своих чертовски роскошных шёлковых простынях, уставившись на сообщение с пометкой «прочитано».       Оставлено на прочтение?       Идеально.       Иконично.       Восхитительно.       Он ещё глубже погрузился в постель, как маленький самодовольный злодей, наслаждающийся хаосом, который он только что устроил, и мысленно представлял себе Мин Юнги, яростно бормочущего в подушку, пока его уши становятся красными, как кипящий чайник.       Легко ли было читать Юнги? Да.       Это потому, что Чимин смотрел все интервью, закулисные ролики и фанкамы за последние шесть лет, как будто это была его религия?       …Абсолютно нет. Да как вы смеете.       Он точно не смотрел все девяносто три эпизода выступлений Юнги в варьете. У него точно не было электронной таблицы, в которой были бы расписаны эмоциональные микровыражения. Нет. У него был вкус. У него были границы.       …Именно поэтому он пересматривал видео с туром «За Кулисами» только по средам. И по пятницам.       И, ладно, иногда по вторникам. Если ему было скучно. Или нужно было отдышаться.       Чимин перевернулся на живот, как довольный кот, и задрал ноги, пока из гостиной доносились голоса Тэхёна и Чонгука: — Нам начинать заранее заказывать цветочные короны на свадьбу или подождать, пока они признаются?       Он закатил глаза так сильно, что они чуть не выпали, потянулся к тумбочке и небрежно смахнул ароматическую свечу за 300 долларов, словно это была полупустая бутылка воды из Daiso.       Из тумбочки он достал фотографии, сделанные ранее, и хаотичный шедевр, нарисованный мелком, который подарил ему Бёль.       Чимин с тихим вздохом провёл пальцами по рисунку.       Бёль выглядел сегодня таким счастливым. Восторженным. Влюблённым. Ярким, как его имя.       Это было важнее всего.       — Спи спокойно, моя маленькая звёздочка, — прошептал Чимин, прижимая к груди одну из плюшевых игрушек Бёля — ту, что всё ещё слабо пахла детским шампунем и клубничным молоком, как и сам Бёль. Точно так же он обнимал Бёля, чтобы тот уснул, когда мир становился слишком шумным.       Затем, поскольку драма никогда не засыпает, он добавил под нос:       — И спи спокойно, Мин Юнги. Ты, запыхавшаяся, эмоционально подавленная угроза.       И с самой невыносимой в мире довольной ухмылкой отправился спать.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги даже не заметил, как заснул на диване, сжимая в одной руке телефон.       Шорох, шарканье, шуршание.       Крошечные носочки.       Сонное сопение.       А потом...       — Аппа…       Маленький, шаткий голосок прорезал его полубессознательное состояние, словно кинжал, сделанный из солнечного света и чувства вины. Мгновенно проснувшись, Юнги проснулся благодаря чистому отцовскому инстинкту, прежде чем мозг успел осознать происходящее.       Страшно представить, как быстро он превратился в человека, способного выйти из комы при звуке грустного голоса пятилетнего ребенка.       В дверях стоял Бёль, всё ещё в той же одежде, в которой он пошёл на фан-митинг, потому что Юнги, предатель постельного режима, забыл переодеть его в шёлковую пижаму. Ребёнок выглядел лично оскорблённым.       Он вцепился в Муни, как закалённый в боях солдат, тащащий раненого товарища. Его волосы торчали во все стороны — наглядное признание в преступлениях, совершенных против подушки.       Его щёки были пухлыми от сна. Губы были сжаты в глубокую дрожащую гримасу, словно вот-вот должно было произойти землетрясение.       Аппа не пришёл в постель. Очевидно, наступил конец света.       — Аппа не пришёл в постель… — Бёль хныкал, голос его дрожал, словно он был на волосок от шекспировского монолога.       — Ах... прости, Бёль, — сказал Юнги, уже сидя и отложив телефон в сторону, словно тот лично его предал. — Я просто заснул здесь. Даже не заметил.       Бёль издал трагический хнык.       Такой, который заставляет взрослых людей отдать свои кошельки, души и пароли от Netflix.       Затем, с присущей тому, кто платит по счетам, энергией, он забрался на колени Юнги и резко прижался к его груди, словно это было его право по рождению.       — Я не люблю спать один, — напомнил он ему очень серьёзно, как будто Юнги забыл инструкцию, которая прилагалась к нему. Он посмотрел на него так, словно это было уголовным преступлением. — Папа никогда не давал мне спать одному.       Юнги замер.       А-ах. Карточка Папы. Критический удар, прямо в бар вины. Подано в свежем виде и с паром.       Он покрепче обнял Бёля и начал медленно поглаживать его по спине — нет, он точно не перенял эту привычку от Чимина. Определённо нет. Заткнись.       — Твой папа… — осторожно пробормотал он, — разве он не скучает по тебе сейчас? А ты… не скучаешь по нему?       Папа. Всё ещё загадочная коробка с надписью НЕ ОТКРЫВАТЬ.       Бёль наклонил голову и сонно улыбнулся. Такой улыбкой можно было уговорить захватчика заложников.       — Папа знает, что со мной всё в порядке, — сказал он так, будто это было очевидно. — И мне нравится быть с Аппой.       Юнги моргнул.       О нет.       Чувства.       Они возникли.       Сердце предательски заколотилось. Бесполезно.       И поскольку, очевидно, в реальном времени он превращался в полноценную зефирку, он прошептал:       — … Мне тоже, малыш.       Сладкая пауза. Редкая тишина.       Но Бёль, будучи пятилетним и генетически созданным для драмы, быстро разрушил её, пробормотав в рубашку Юнги:       — Твой диванчик хиленький, Аппа. В следующий раз давай спать на пушистой кровати. Эта — для неудачников.       Юнги фыркнул. Определённо его ребёнок.       — Ладно, босс. Но ты пускал слюни на мой диван, поэтому я беру с тебя арендную плату.       — Ты бы не стал! — задохнулся Бёль, скандаля.       Они пролежали так некоторое время, свернувшись калачиком, как несовпадающие кусочки паззла, рука Юнги медленно и рассеянно водила по спине Бёля, пока единственными звуками в комнате не стали тихое дыхание и сонные вздохи.       Крошечные пальчики Бёля всё ещё цеплялись за рубашку Юнги, словно это было его одеяло.       И в конце концов, несмотря на неудобный диван и эмоциональные удары, они оба задремали, сплетенные вместе, рэпер и его маленький, драматичный военный приятель — как два человека, которые тихо учатся тому, как стать семьёй.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда Юнги зашевелился в следующий раз, сквозь шторы пробивался свет раннего утра, золотистый и слишком яркий.       Они по-прежнему лежали друг на друге, как два пельменя в эмоциональном супе.       Он не сразу пошевелился.       Бёль прижался к нему, дыша медленно и ровно, всё ещё держа Муни, словно парашют в авиакатастрофе. Один крошечный кулачок всё ещё сжимал рубашку Юнги, как будто зацепился за неё ночью и не хотел отпускать.       Юнги откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок.       Он до сих пор не знал, кто является омега-родителем Бёля. Мальчишка так и не сказал, как бы осторожно он ни спрашивал. И впервые в жизни Юнги боялся настаивать.       Потому что это?       Бёль, тёплый и тяжёлый в его объятиях, словно он принадлежал ему?       Это было похоже на то, как если бы он был Аппой. Настоящим. А не временным подставным лицом. Не пустым местом в анкете.       И мысль о том, что однажды кто-то придёт и заберёт его?       От этой мысли Юнги стало плохо.       Он поднял телефон со стола, стараясь не потревожить спящего мальчика, прижавшегося к нему.       Юнги разблокировал его, двигаясь медленно, словно обезвреживая бомбу. Экран засветился, и на нём появилось последнее сообщение Чимина. Без ответа. Осталось прочитанным.       Он тихонько застонал. Точно. Так и было.       Он винил пиво. И недосыпание. И ту самую дурацкую мягкость, которая закралась к нему, пока он не смотрел.       Что бы там ни было, он явно сошёл с ума прошлой ночью.       Юнги уставился на экран, затем резко выдохнул и бросил телефон обратно на стол, словно тот его обидел.       — Не-а, — пробормотал он. — Никогда больше. Никогда.       Решение. Священная клятва. Непреложный договор с самим собой.       Над ним зашевелился Бёль. Мягкое дыхание коснулось его ключицы, и крошечные пальчики впились в рубашку.       Юнги замер.       Так. Сосредоточься. Вот это. Вот что имело значение.       А не какой-то омега с мягкими глазами и опасной рубашкой.       Определённо нет.       — Аппа…? — пробормотал Бёль, всё ещё путаясь во сне.       — Мм. Я здесь.       Бёль издал довольный звук и прижался к нему, как сонная коала.       Юнги закрыл глаза.       День мог подождать.

•◍✧⁠*⁠。

      В конце концов, поздний утренний свет начал освещать дом. Бёль снова зашевелился, слабо моргая.       — Я хочу есть, — пробормотал он, прижимаясь лицом к груди Юнги.       Юнги сонно хмыкнул и, не задумываясь, поцеловал его в макушку.       — Хорошо. Давай покормим тебя, крошечный диктатор.       Бёль хихикнул, уткнувшись ему в грудь, а затем позволил Юнги отнести себя на кухню, как самое сонное сумчатое животное в мире.       Утро прошло в хлопотах, пролитом молоке и одной очень драматичной истерике из-за банана, на котором было «странное пятно». Юнги справлялся со всем этим с невозмутимым терпением человека, пережившего и не такое. (В частности, когда Бёль пытался «спасти» фен, бросив его в ванную).       Они вошли в свой обычный ритм.       Юнги убирался, а Бёль сидел на полу, скрестив ноги, и рассказывал Муни о том, что тосты лучше риса, потому что тосты «хрустящие, как у супергероев».       Юнги даже не спрашивал.       Он просто удовлетворённо мычал, кивал, когда нужно, и продолжал слушать.       Как человек, который уже начал очень, очень привыкать к этому.

•◍✧⁠*⁠。

      И тут, словно поражённый молнией детской срочности, Бёль внезапно задыхается и вскакивает с пола, как будто это был вопрос национальной безопасности.       — Аппа! — закричал он, как всегда драматично. — Где моя фотография?!       Юнги моргнул, всё ещё держа в руках губку и кусок тоста. — Фотография?       — Та, что мы сделали вчера с Чимини! На которой ты моргнул и испортил её, — обиженно заявил Бёль, показывая крошечный обвиняющий палец.       О. Та фотография. Юнги внутренне поморщился.       — Я же просил тебя беречь её, Аппа, — надулся Бёль, скрестив руки на груди и выпятив нижнюю губу в похвальном оскале. — Я доверил тебе свою самую дорогую память!       Юнги вздохнул, вытер руки и подошёл к своей кожаной куртке, висевшей у двери. Он порылся во внутреннем кармане и наконец вытащил помятую фотографию, словно выигрышный лотерейный билет.       — Вот.       Бёль зажёгся, как тысячеваттная лампочка, прижимая фотографию к груди, словно это был слиток золота. — Ты спас её, Аппа… — прошептал он, потрясенный. — Ты любишь меня.       Юнги бросил на него взгляд. — Успокойся. Ты ведёшь себя так, будто я чуть не бросил его в вулкан.       Но Бёль не слушал. Он уже ходил кругами, с фотографией в руках, бормоча: — Нам нужна рамка. Нет, две рамки. Одна для меня, другая для Чимини.       Опять это имя.       Юнги прищурился. Бёль подозрительно привязался к этому актеру. Это было… странно.       Прежде чем он успел что-то сказать, Бёль повернулся к нему с широко раскрытыми от ожидания глазами.       — Аппа, ты написал Чимини?       Юнги едва не проглотил язык. — Чт… с чего бы мне писать ему?!       Он сказал это слишком быстро. Слишком громко. Как человек, который всю ночь переписывался с Чимином, а потом оставил последнее сообщение прочитанным, потому что был слишком взволнован, чтобы ответить без короткого замыкания.       Бёль моргнул. Затем наклонил голову, словно объяснял квантовую физику камню. — Но я попросил номер Чимини, чтобы ты мог написать ему.       — Малыш… — вздохнул Юнги, проведя рукой по лицу. — Мы не будем с ним переписываться. Мы не будем этого делать.       Да. Вопиющая ложь. Такая, что его тост приобрел вкус вины.       — Но почемууу? — взвыл Бёль, плюхнувшись на пол, словно гравитация наконец-то победила.       — Он же хороший! Ему понравилась моя Стари! Он сказал, что у меня звёздная сила!       Юнги направил на него свой тост. — Скорее всего, это была ложь. Он же актёр. Он профессионально врёт.       Бёль вздохнул. — Возьми свои слова обратно.       — Не-а.       — Я буду плакать.       — Ты плакал из-за банана. У меня иммунитет.       Бёль оскалился. — Я скажу Муни, что ты грубишь.       — Давай. Муни на моей стороне. Он видел, что случилось с феном.       Бёль стоял со всем присущим ему драматизмом обиженного судьбой человека, вцепившись в фотографию, словно в любовное письмо.       — Когда я вырасту и выйду замуж за Чимини, я не буду приглашать Аппу на свадьбу.       Юнги застонал и спрятал лицо в ладонях. — Ещё слишком рано для этого.

•◍✧⁠*⁠。

      И тут, словно решив, что Бёлю недостаточно Хаоса, в дверь позвонили.       Бёль вскочил с места, как белка, наевшаяся сахара, и зашлёпал ногами по полу. После нескольких недель жизни с Юнги он стал сертифицированным аналитиком дверных звонков. Он мог предсказывать приход гостей с точностью крошечного агента ЦРУ.       — Аппаааа! — кричал он, подпрыгивая от волнения, как гремлин на задании. Он был недостаточно высок, чтобы открыть её самому, но это никогда не мешало ему действовать безотлагательно. — Поторопись! У меня слишком слабые ноги!       Юнги застонал и засуетился, словно его вызвали к вратам ада. — Ты ведёшь себя так, будто дом горит…       Он открыл дверь на полуслове и ахнул. Как и ожидалось. Два его лучших друга стояли там, как в хаосе, в кроссовках по завышенной цене.       — Добрый день, хён, — с ухмылкой сказал Намджун.       — ДЯДИ! — завизжал Бёль, подняв руки вверх, словно вызвал их с помощью магии.       — Посмотрите на эту милую крошку, — ворковал Хосок, подхватывая его на руки, как опытный дядюшка.       — С каждым разом он становится всё милее. Это незаконно.       — Клянусь, это генетический обман, — пробормотал Намджун, уже тычась в щёку Бёля.       — Эти ямочки. Они на вооружении.       Юнги сузил глаза. — Почему вы оба здесь?       — Ну, знаешь, — беззаботно сказал Хосок, неся Бёля внутрь, как королевскую особу, — просто чтобы поговорить о сотрудничестве.       Бёль, теперь уже полностью перешедший в режим хозяина, помахал в воздухе слегка помятой фотографией. — Дядюшки! Посмотрите, что у меня есть!       Он с гордостью продемонстрировал слегка помятую фотографию, словно это была драгоценность короны.       — Мы с Аппой ходили к Чимини на фанмитинг!       Намджун прищурился. — Это… подождите. Это Пак Чимин?       — Тот самый Пак Чимин, с которым у тебя неприязнь? — спросил Хосок, широко раскрыв глаза.       — Нет у меня никаких неприязней, — хмыкнул Юнги. — Просто… лёгкая эмоциональная обида. Слегка поджаренная.       — И ты всё равно взял Бёля на его фанмитинг?       — Он хотел пойти, — пробормотал Юнги, потирая затылок.       Хосок ухмыльнулся. — Сап.       — Заткнись.       Намджун взял фотографии и прищурился, остановившись на четвертой — Юнги и Чимин смотрят друг на друга в случайном освещении, оба немного слишком мягкие для «лёгкой обиды».       Он передал фотографию Хосоку. Их глаза встретились. А-ах. Это не обида. Это неразрешённое сексуальное напряжение на медленном огне.       Правда, они уже слышали о фанмитинге — менеджер Юнги, Дэхён, проболтался. И так как они знали, что Юнги никогда не расскажет подробности, они пришли сюда, чтобы получить информацию с помощью Бёля.       Хосок достал из сумки небольшую розовую упаковку. — А ещё мы принесли тебе клубничное молоко.       Он предложил его как взятку с многолетней практикой.       — СПАСИБО, ДЯДЯ! — Бёль сиял так, будто ему только что вручили пожизненный запас.       Юнги недоверчиво сузил глаза. — Что ты делаешь?       — Ничего, — ответил Хосок, опускаясь на диван с Бёлем на коленях.       — Просто наслаждаюсь общением с дядей и племянником, — добавил Намджун, усаживаясь по другую сторону от него.       Бёль теперь счастливо устроился между дядями, потягивая молоко, словно крошечная знаменитость, дающая эксклюзивное интервью.       — Итак, — сказал Хосок, взъерошив его волосы, — расскажи нам всё, звёздный малыш. Что случилось на фанмитинге?       Бёль глубоко вздохнул и приступил к драматическому пересказу, который включал в себя:       Как Чимину понравился его плюшик.       Как Чимин сказал, что у него есть «звёздная сила».       Как Аппа моргал на фото «как сонная черепаха».       Как он зашёл за кулисы и встретил друзей Чимина, которые угостили его клубничным молоком.       И наконец, грандиозный финал:       — И Аппа умолял дать ему номер Чимини!       Юнги поперхнулся, как будто кто-то ударил его по горлу. — Я ЧТО?!..       — Он что? — повторил Намджун, широко раскрыв глаза, как будто Бёль только что рассказал, что высадка на Луну была фальшивой.       — Юнги хён! — прохрипел Хосок, хватаясь за брошенную подушку. — Ты умолял?!       В комнате воцарилась тишина.       Два медленных взгляда.       Юнги застыл в дверном проёме кухни, как провинившийся енот.       — Я не умолял! Бёль эмоционально шантажировал меня! Он смотрел на меня такими большими глазами…       — Умолял, — спокойно подтвердил Бёль, сделав достойный глоток молока. — Он назвал Чимини, Ваше Высочество.       Хосок рухнул на диван, как будто в него выстрелили. Намджун хлопнул его по колену.       — ЗАТКНИСЬ! — крикнул Юнги.       — И ты взял своего ребёнка, — задыхался Хосок между приступами смеха, — на фанмитинг своего заклятого врага…       — Я сказал, заткнись!       — А потом умолял дать ему свой номер, как побочный персонаж ромкома с закадровым искуплением…       — Я ЗАБЛОКИРУЮ ВАС ОБОИХ!       Бёль только улыбнулся, самодовольно и беззаботно, спрятав соломинку за щёку. — Аппа стесняется.       Юнги застонал и плюхнулся лицом в кресло.       Хосок, всё ещё полусмеясь, наклонился к Намджуну и прошептал: — Как думаешь, если мы заставим их поцеловаться на публике, весь мир взорвётся или только Корея?       Намджун торжественно кивнул. — Честно? Стоит рискнуть.       Юнги поднял голову с кресла и сверкнул глазами. — Не смей.       — Ну что, — усмехнулся Хосок, глядя на него лукаво, — ты написал Чимину?       — Нет, — пробормотал Юнги, уставившись в потолок, словно там хранились ответы на вопросы о жизни, смерти и о том, как избежать этого разговора.       Тишина.       Две пары глаз уставились на него.       Прошёл такт.       — Хён, — сказал Хосок, глядя на него с насмешливым предательством. — Ты точно это сделал.       — Ты худший лжец, — категорично заявил Намджун. — Это было больно наблюдать.       — Я не лгал! — огрызнулся Юнги, но тут же сник под напором. — Ладно... может, я… ЛАДНО. Я просто сказал спасибо. Или что-то в этом роде.       Хосок издал придушенный хрип и откинулся на подушки. — Ты уже закончил.       — Подожди, — драматично указал Намджун.       — Ты сказал «спасибо»? Мин Юнги? Ты даже не пишешь нам, если речь не идёт о стихах или срочных делах в студии. Ты на два дня забил на своего тур-менеджера, потому что она использовала слишком много эмодзи.       — И ты переписывался с актёром, — добавил Хосок, ухмыляясь, как кот, поймавший омегу.       — Актёр, с которым ты годами враждовал. Публичная война. Вирусная война.       Юнги швырнул подушку через всю комнату. — Заткнись.       Намджун поднял воображаемый микрофон. — Мин Юнги, всемирно известный рэпер, униженный одним симпатичным омегой и крошечным эмоциональным сообщником.       Юнги застонал, накрыв лицо подушкой, словно она могла заглушить его смущение. — Это издевательство.       — Честно? — сказал Хосок, поднимаясь на ноги. — Я поражён, что ты вообще напечатал полное предложение.       — Подожди, это было полное предложение, или ты просто поставил точку, как трус? — спросил Намджун, слишком заинтригованный.       — Я ненавижу вас обоих.       — Ты использовал эмодзи? — Хосок задохнулся. — Ты… о боже, ты использовал краснеющий эмодзи?       — УБИРАЙТЕСЬ ИЗ МОЕГО ДОМА! — крикнул Юнги в подушку.       Тем временем Бёль тихо сидел между ними, потягивая клубничное молоко с самодовольством человека, который знает то, чего не знает никто из них.       Потому что он знал.       А на журнальном столике лежала фотография с фан-митинга во всей своей инкриминирующей красе — Юнги и Чимин в полуобморочном состоянии, застигнутые врасплох, с закрытыми глазами, словно вспоминая что-то опасное. Это кричало: от врагов к возлюблённым, но так, чтобы это было тонко.       Как два идиота, которые пытаются не влюбиться.       Слишком поздно…

•◍✧⁠*⁠。

      Намджун вновь взялся за него. — Честно говоря, это может быть обложкой для альбома.       Хосок кивнул. — Да, назови его ненавижу тебя, но напиши мне позже.       — Делюкс-версия, — добавил Намджун. — С бонусом «чувства».       Юнги застонал. — Клянусь Богом, я увольняю вас обоих.       — Ты нам не платишь, — весело сказал Намджун.       — Точно, — добавил Хосок. — Уволить нельзя.       Тогда Бёль — невинный, очаровательный, тихо управляющий всей этой эмоциональной мафией — поднял свой пустой пакет из-под молока, словно королевский указ.       — Аппа… Может, в следующий раз попросим Чимини прийти сюда? Чтобы твои деньги больше не плакали!       Юнги сделал паузу.       За рёбрами что-то стучало — тихое, тяжелое, знакомое.       Чимин. Здесь. В его пространстве. Не в толпе, не за экраном. Только здесь.       НЕТ! Ни в коем случае! Это переходит черту. Это напрашивается на неприятности. Это приглашение хаоса в свой дом, одетый в дизайнерскую одежду и с опасными скулами.       Он посмотрел на Бёля, который смотрел на него широко раскрытыми глазами и клубничными губами, словно не он только что бросил гранату в гостиной.       Его тон был невинным. А вот глаза — нет.       Юнги моргнул один раз. Дважды.       И всё же он уже чувствовал запах проклятого одеколона Чимина. Этот модный, слишком дорогой аромат, от которого веяло сожалением и цветочным высокомерием. Он чувствовал, как меняется воздух, когда Чимин входит в комнату, как нервничают даже молекулы.       Он слишком ясно видел его: Чимин на диване, подогнув под себя ноги, смеется над глупостями Бёля, пачкает блёстками чёрный диван Юнги, одетый в одну из тех нелепых блестящих рубашек, которые заставляют Юнги щуриться. Он двигался так, как будто принадлежал себе.       В этом-то и была проблема.       Потому что какая-то предательская, нелепая часть Юнги не ненавидела этот образ.       Он сглотнул.       — …Этого не будет, — сказал он категорично, как будто мир ещё не развалился на части.       Бёль лишь улыбнулся. Самодовольно, победно, устрашающе, как это бывает только у пятилетних детей.       Намджун и Хосок обменялись взглядами, уже представляя себе катастрофу.       А где-то за пределами комнаты, за пределами момента, всё тихо и необратимо менялось.       Здравомыслие: пропало.       Контроль: ускользает.       Стены: тоньше.       Сердце: абсолютно, неоспоримо, скомпрометировано.