𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин проснулся на три часа раньше.       Не потому, что был взволнован. Конечно же, нет.       Он был спокоен. Сосредоточен. Хладнокровен.       …Именно поэтому он провёл всю ночь, ворочаясь в постели, пиная одеяло и тихо крича в подушку, как подросток в драме 2012 года о взрослении.       К семи утра он сделал пилинг, использовал две маски для лица (одну для сияния, другую для мужества) и отверг шесть возможных образов.       Джин вошёл с кофе в руках, как будто он попал в ситуацию с заложниками. — Сколько нарядов ты уже примерил?       Чимин не поднял головы. — Шесть.       Джин поднял бровь. — И сколько из них сейчас валяются на полу, как твоя психическая стабильность?       — …Шесть.       Чонгук вошёл следом за ним, одетый в камуфляжные штаны и толстовку с капюшоном, с волосами, ещё слегка влажными после быстрого душа. — Ты идёшь в зоопарк, хён, а не на Met Gala.       — Он идёт в зоопарк с Мин Юнги, — пропел Тэхён из прихожей, входя за Чонгуком и автоматически поправляя шнурок худи на шее своего парня, не задумываясь.       Джин не упустил из виду, как Чонгук небрежно поправил перекрученное кольцо на пальце Тэхёна, как будто это было для него чем-то естественным. Но все они уже привыкли к их выходкам.       — Мы наряжаем Чимина как человека, который проснулся сияющим, — объявил Джин, указывая кофейной чашкой, как волшебной палочкой, — и чей бывший определённо сожалеет обо всём.       — ОН НЕ МОЙ БЫВШИЙ! — Чимин закричал в потолок, схватив рубашку и драматично накинув её на себя. — ЭТО БЫЛА ОДНА НОЧЬ!       — Конечно, — сказал Тэхён, развернув Чонгука за бёдра и заставив его смеяться. — А я «случайно» позвонил по FaceTime своему объекту обожания, будучи полуголым. Такое случается даже с лучшими из нас.       — Ты вчера вечером звонил ему по FaceTime без рубашки, — самодовольно сказал Чонгук.       — Вы двое не могли бы не флиртовать, пока я… — Чимин неопределённо указал на хаос вокруг него. — …переживаю кризис?       — Я просто хочу хорошо выглядеть на фотографиях, — пробормотал он, покраснев. — Бёль захочет запомнить это.       — Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы Юнги это запомнил, — сказал Джин с самодовольством менеджера, который был свидетелем всех прошлых срывов Чимина и занёс их в алфавитный список.       Тэхён подошёл и драматично накинул шёлковый шарф на плечо Чимина. — Оденься как разбитое сердце, Чими. Оденься как человек, который таинственно сияет уже пять лет, воспитывая тайного ребёнка.       Чимин застонал и плюхнулся на кровать рядом с Тэхёном, прижимая к груди крошечный комбинезон, как утешительное одеяло. — Это катастрофа. Я никогда раньше этого не делал. Целая прогулка с ними — вот так. Только мы.       — Ты был в торговом центре. И на встрече с фанатами, — заметил Чонгук, тоже плюхнувшись на кровать и сбив одну из плюшевых игрушек Бёль.       — Тайком! Я был ниндзя-вешалкой! Встреча с фанатами была хаосом — всего несколько минут, и вы все были там. А это целый день, под солнцем, только мы трое.       — Ты драматизируешь, — сказал Джин, потягивая кофе.       — Я драматизирую, — резко ответил Чимин. — Я актёр.       Тэхён сел, как будто ему пришло озарение. — Ладно, немного духов за ушами. Только чуть-чуть.       —Он же не будет меня нюхать, — прошипел Чимин.       Тэхён поднял изящную бровь. — О? Так ты не хочешь пахнуть так, как будто ты можешь разбить сердца в зоопарке?       — Перестань, — простонал Чимин, уткнувшись в шёлковую подушку.       Чонгук похлопал его по спине. — Всё будет хорошо, хён. Ты практически в одиночку вырастил Бёля. Ты совмещал славу, работу, подгузники и секретность. День в зоопарке с Юнги-хёном? Легко.       Чимин бросил в него носком.       — Давай начнём сначала, — сказал Джин, хлопая в ладоши, как стилист, вступающий в боевой режим. — Какая атмосфера? Сексуальный тайный папа? Тайный процветающий бывший, который может быть твоей второй половинкой? Лёгкая красота, которая проснулась, выглядя как королевская особа из корейского сериала?       — Да, — без колебаний ответил Чимин.       Десять минут спустя спальня выглядела так, будто в ней взорвался универмаг. Свитера. Куртки. По крайней мере три берета по неизвестным причинам. Семь видов «натурального» бальзама для губ, разбросанных как конфетти.       — Он собирается смотреть на животных, а не соблазнять их, — пробормотал Джин, отпаривая рубашку, как будто готовился к неделе моды.       — Соблазнение — это состояние ума, — пробормотал Тэхён, развалившись у туалетного столика с патчами под глазами. Чонгук сидел рядом с ним, скрестив ноги, и рассеянно заплетал прядь волос Тэхёна.       — Он должен выглядеть как уравновешенный омега, который просто случайно в тайне воспитал ребёнка.       — Здесь написано весёлый папа или я достиг пика в двухтысячном девятом? — проворчал Чимин, поднимая свитшот.       — Здесь написано твой пятилетний ребёнок нарисовал на этом, а ты притворяешься, что это мода, — без выражения ответил Джин.       Чонгук бросил куртку на кровать. — А как насчёт этого? Крепкий, мягкий, универсальный. Как… твой бренд. И твоя травма.       Чимин бросил на него взгляд. — Я не ношу травму.       — Нет, но ты носишь намерения, — ухмыльнулся Тэхён. — Ты хочешь выглядеть привлекательным, но подходящим для родительства. Это тонкая грань.       — Я вас всех ненавижу.       — Ты любишь всех нас, — поправил его Джин, брызнув на него чем-то дорогим и ненужным. — А теперь увлажни кожу. Нельзя воспитывать детей с сухой кожей.       — Просто надень что-нибудь чёрное, — Чонгук вышел из кухни с кусочком тоста, который Тэхён тут же украл. — Чёрный цвет безопасен. Чёрный цвет незаметен.       — Я не крадусь на место преступления, Чонгук!       — Ты крадёшься в зоопарк, чтобы увидеть своего тайного сына, — сказал Чонгук, разбрасывая крошки. — Это почти преступление.       — Ладно, но… — Чимин поднял две куртки: одну джинсовую, другую розовую. — Какая из них говорит: я совершенно нормальный незнакомец, определённо не Папа твоего сына?       Джин даже не моргнул. Просто протянул руку и снял розовую с вешалки. — Джинсовая. Всегда.       — Почему?       — Потому что она говорит: крутой, ничем не обеспокоенный гражданин, — объяснил Джин. — Но также… — он указал на укороченный подол куртки, — она показывает достаточно кожи, чтобы напомнить людям, что Бог всё ещё имеет любимчиков.       Чимин надел куртку и посмотрел на своё отражение. Как она облегала его талию? Как она облегала его руки? Бог действительно имеет своих любимчиков.       Джин погладил Чимина по голове. — Ты пять лет скрывал от всей страны пятилетнего ребёнка и всю беременность. Ты пережил пресс-туры, встречи с фанатами и скандалы с свиданиями. Поход в зоопарк? Да ладно. Это детская забава.       — …Хорошо? — спросил он, поворачиваясь.       Тэхён прищурился. — Добавь аксессуар.       Чонгук кивнул. — И солнцезащитные очки.       Джин ухмыльнулся: — И транквилизатор, на случай, если Юнги увидит тебя и забудет, как говорить.       Спустя ещё пятнадцать минут, после новых споров, трёх отвергнутых пар солнцезащитных очков и притворных слёз Тэхёна по поводу выбора серёжки, Чимин встал перед зеркалом.       Он был готов.       Обтягивающие джинсы светлого оттенка, кремовая хлопковая футболка с глубоким вырезом под укороченной джинсовой курткой.       Серебряная цепочка с подвеской в виде звезды на ключице, тихий намёк на его маленькую звезду. Простые серебряные кольца в каждом ухе и одна маленькая чёрная пуговица в хряще. Три серебряных кольца на правой руке — два тонких, одно массивное. Плетёный браслет, который Бёль сделал ему в прошлом году с помощью Тэхёна и Чонгука в качестве подарка на День отца, плотно обхватывал его запястье.       Его волосы были уложены так, чтобы выглядеть не уложенными — с пробором, мягкая волна спадала на лоб. Его губы были окрашены в нежный коралловый цвет, щёки слегка светились, как будто он только что вернулся с солнца. Солнцезащитные очки сидели на носу, а воротник куртки открывал достаточно кожи, чтобы запустить слух на трёх языках.       Он посмотрел на троих, своих верных, хаотичных друзей, которые теперь развалились вокруг него, как стилисты, оплачиваемые секретами и эмоциональным шантажом.       — …Я нормально выгляжу, да? — спросил он.       Тэхён одобрительно кивнул. — Ты похож на главного героя корейского сериала, который вот-вот столкнётся с другим отцом своего сына у вольера с фламинго.       Джин улыбнулся. — Удачи, малыш.       Чонгук бросил ему круассан для подкрепления сил. — Пусть Юнги подавится своим соком.       Чимин выдохнул, нервы бурлили под блеском и джинсовой тканью.       Тэхён встал, стряхнул несуществующую пыль с плеча и посмотрел ему в глаза.       — Идеально.       — Теперь иди, — сказал Джин, провожая его до двери, как мама на конкурсе красоты. — И помни: улыбайся так, как будто твои секреты не его дело.       — Подожди! Ещё бальзам для губ! — крикнул Тэхён, поднимая его, как святую реликвию. — На случай, если тебя поцелуют!       — МЕНЯ НЕ ПОЦЕЛУЮТ.       — Ты этого не знаешь, — прошептал Чонгук.       — Я… БЁЛЬ БУДЕТ ТАМ!       — Именно, а это значит, что Юнги будет наблюдать за тобой, — вздохнул Тэхён, положив руку на грудь. — Своими мягкими, задумчивыми глазами рэпера… весь день. Так трагично. Так романтично.       Чимин ещё раз огляделся. Зеркало. Хаос. Абсурд. И его друзья — его неумолимые, любящие идиоты.       Он улыбнулся.       — Ладно, — прошептал он, — Давайте сделаем это.       Затем он взял свой бальзам для губ и свою уверенность.       Сегодня был день зоопарка.       И если кто-то и собирался эмоционально взорваться у вольера с фламинго?       То это был Юнги Мин.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги не нервничал.       Он не нервничал.       Он был взрослым мужчиной. Отцом. Артистом с платиновыми альбомами. Он пережил мировые турне, толпы фанатов и полномасштабную ссору с андеграундным рэпером в 2020 году.       Он не собирался терять самообладание из-за обычной прогулки.       В зоопарк.       Со своим сыном.       И… Чимином.       Совершенно нормально.       Ничего особенного.

•◍✧⁠*⁠。

      Вероятно, именно поэтому он перемерил четыре наряда за тридцать минут.       — Слишком холодно, — пробормотал он, бросая куртку на кровать.       — Слишком чисто, — сказал он, глядя на пару белоснежных кроссовок.       — Слишком старательно, — пробормотал он, снимая мягкую синюю рубашку на пуговицах, которую он абсолютно не купил только потому, что Чимин любил пастельные тона.       Он стоял перед зеркалом, хмурясь на своё отражение. Затем схватил телефон, как человек на грани.       Намджун ответил первым, всё ещё чистя зубы. — Доброе утро. Почему ты выглядишь так взвинченно? Бёль опять рисовал на стенах?       — Нет, — пробормотал Юнги.       — Снова сжёг сковороду?       — Нет.       Хосок присоединился к разговору, лицо его было покрыто подозрительно блестящей зелёной глиняной маской. — Юнги, почему ты одет так, как будто тебе не всё равно, как ты выглядишь?       — Мне не всё равно, — ответил Юнги без выражения.       — Ты буквально потеешь, Хён, — сказал Намджун, сплюнув в раковину. — Тебе определённо не всё равно.       Юнги закатил глаза. — Мне просто нужно мнение. Я веду Бёль на прогулку.       Он вздохнул, затем неопределённо указал на свою кровать, которая выглядела так, будто на ней взорвался бутик. — Просто… я выгляжу как человек, который без особых усилий выглядит сексуально, но при этом стабилен?       Оба моргнули.       Намджун замер, приподняв бутылку с водой. — Ты идёшь на свидание?       — Это не свидание.       Юнги нахмурился. — Мы идём в зоопарк. С Бёль. Просто весело провести день. Ничего серьёзного.       Намджун наклонил голову. — МЫ? То есть ты и Чимин?       Юнги колебался, слегка поправил камеру, чтобы скрыть свои эмоции. — …Возможно.       — О боже мой, — взвизгнул Хосок, чуть не уронив телефон. — Ты пригласил его?!       Юнги провёл рукой по волосам. — Это для Бёля. Он грустит, потому что я работаю допоздна. И он нарисовал нас — меня, его и… Чимина — в зоопарке. Так что я подумал… ладно. Я его утешу.       — Так ты согласился пойти на свидание в зоопарк, — сказал Намджун без выражения со своим предполагаемым «врагом», с которым у тебя были лёгкие разногласия в течение многих лет, но который теперь посылает тебе флиртующие сообщения в 2 часа ночи?       Юнги пожал плечами. — Для Бёля. Я сделаю всё, что угодно.       — Ты такой простодушный отёц, хён, — хохотнул Хосок.       — Сначала фан-встреча, — сказал Намджун, считая на пальцах, — теперь зоопарк… что дальше? Экскурсии по свадебным залам?       Юнги показал им средний палец.       — Верно, — сказал Намджун, мудро кивая. — Ради Бёль. Определённо не потому, что ты хотел провести время с Чимином.       — Именно, — сказал Юнги.       Хосок наклонил голову. — Так. Ты одеваешься для Чимина?       — Я одеваюсь как ответственный родитель.       — Конечно, — самодовольно сказал Намджун. — Вот почему твоя кровать выглядит как модный торнадо.       Юнги отвернул камеру от хаоса. — Просто помоги мне что-нибудь выбрать.       Хосок поднял палец. — Какая атмосфера? Крутой папа? Сексуальный бывший? Таинственный мужчина?       — Я не его бывший, — пробурчал Юнги.       — Но ты таинственный, — сказал Намджун.       Юнги направил камеру на свой шкаф. — Слева: чёрная рубашка и джинсы. Справа: светлые джинсы и белая футболка.       Намджун наклонился. — Вау. Это серьеёно.       — Это не серьёзно.       — Ты думаешь надеть белое, — заметил Хосок. — Для тебя это практически признание в любви.       Юнги сжал переносицу. — Можете просто сосредоточиться?       В конце концов, они остановились на одном варианте.

•◍✧⁠*⁠。

      Он был одет в мягкую чёрную куртку-бомбер, слегка большего размера, с матовыми швами и аккуратным подолом, рукава были закатаны, чтобы показать предплечья — потому что, судя по всему, людям это нравилось. Под курткой была тёмно-серая футболка, мягкая и поношенная, с вырезом, достаточно глубоким, чтобы показать серебряную цепочку на его ключице.       Чёрные узкие джинсы, не слишком обтягивающие, с аккуратным разрезом на одном колене. Вместе с матовыми чёрными боевыми ботинками, удобными, хотя и слегка поношенными, но всё ещё идеально зашнурованными — немного дерзко, немного высоко, много намеренных усилий, которые он отказывался признавать.       Аксессуары были минимальны, но продуманы.       — Тонкий серебряный браслет на левом запястье.       — Небольшие серьги-кольца, одна с висящим серебряным шипом справа.       — Массивное серебряное кольцо на указательном пальце — готическое, минималистичное.       — И та же цепочка — та, которую Чимин однажды критиковал мимоходом, за кулисами церемонии награждения два года назад.       Его волосы были распущены, немного растрёпаны, но вьющиеся вокруг ушей, естественно падая на глаза. Причёска была такой, как будто он не тратил пятнадцать минут на её укладку.       Немного тёплого янтарного одеколона, мягкого, но стойкого, с ноткой кедра.       Он посмотрел в зеркало, поправил рукав и пробормотал:       Без усилий сексуальный, но в то же время стабильный.       Верно.       Совершенно не старается.       — Ты похож на чью-то красивую, но эмоционально отстранённую любовь, — с гордостью сказал Намджун.       — Идеально, — согласился Хосок. — Чимин просто взорвётся.       — Я вас обоих ненавижу, — пробормотал Юнги, завершив звонок, прежде чем они успели увидеть, как его уши покраснели.

•◍✧⁠*⁠。

      Теперь, когда он был готов, пришло время одеть Бёля. Он уже искупал его ранее, его любимый «Приключения кролика» шёл по телевизору, пока Юнги решил сначала собраться.       — Бёль…? — позвал Юнги в квартиру, поправляя рукава пиджака.       Ответа не последовало.       Он повторил попытку, на этот раз громче. — Бёль?       Всё равно ничего.       Он вздохнул и пошёл в гостиную — но остановился, увидев то, что его ждало на кухне.       Бёль драматично присел на корточки перед кухонным островком, окружённый лавиной радужных зефирных хлопьев, разбросанных по плитке. Одинокая ложка лежала вверх дном посреди разгрома, как будто сдалась на полпути.       — Я был не-за-ви-си-мым, Аппа, — торжественно сказал Бёль, не поднимая головы. — Как взрослый.       Юнги моргнул. Потом посмотрел на хлопья. Потом на Бёля. Потом на Стари, которая лежала лицом вниз рядом, выглядя как жертва войны.       — Ты высыпал всю коробку, — мягко сказал Юнги.       Бёль взглянул на хаос, затем снова на него, не обращая внимания. — Теперь это искусство.       Юнги окинул взглядом хаос. Хлопья повсюду. Липкие пальцы. Волосы, торчащие как одуванчик. И что это… блёстки на его щеке?       Тем не менее, Юнги улыбнулся.       Конечно, так и должно было пройти утро.       Он пересёк кухню и опустился на колени рядом с ним, игнорируя мягкий хруст под носками. — Тебе пять лет, — сказал он ласково. — У тебя впереди вся жизнь, чтобы портить завтраки.       Бёль улыбнулся, как будто это была самая высокая похвала, которую он мог получить. Он знал, не нуждаясь в объяснениях, что Аппа не будет злиться. Аппа никогда не злился из-за беспорядка, который возникал из-за попыток. Прямо как Папа. Прямо как его Дяди.       Бёль посмотрел на него, широко раскрыв глаза и с доверием. — Аппа не злится?       Юнги протянул руку и смахнул блёстки с его лба, его пальцы были тёплыми на коже. — Нет. Мне нравится твоё искусство, малыш.       Бёль прижался к его руке, тихо улыбаясь.       — Я знал, что Аппа не будет ругать меня.       — Потому что я твой Аппа.       — И Аппа любит меня больше, чем хлопья, — серьёзно сказал Бёль, как будто это был факт из учебника.       Юнги тихо рассмеялся. — Это правда, маленькая звёздочка.       На мгновение они просто сидели там, два бунтаря на месте преступления — один маленький и липкий, другой слишком нарядно одетый для такого хаоса. Но Юнги не торопил его. Не ругал. Эти моменты заставляли его снова почувствовать себя человеком. Не брендом. Не продюсером. Просто Аппой.       В конце концов, он встал и снял свою бомбер-куртку. — В следующий раз давай будем использовать миску.       — Я собирался, — сказал Бёль, драматично надув губы. — Но у хлопьев были другие планы.       Юнги усмехнулся и наклонился, чтобы поцеловать его в макушку. Он не мог ругать его, даже немного. Пол можно было вымыть. Хлопья — это всего лишь хлопья. Но доверие — открытое, непоколебимое доверие Бёля к нему — это было всем.       Он убирал, а Бёль следовал за ним, как маленький утёнок с салфеткой, с энтузиазмом комментируя гравитацию, бунт и то, как хлопья его предали.

•◍✧⁠*⁠。

      Как только ситуация с липким сиропом была взята под контроль, и мальчик, и пол снова были чистыми, Юнги хлопнул в ладоши.       — Бёль! Нам нужно выходить. Давай одевайся.       Бёль выглянул из-за диванных подушек, как изгнанный блестящий гремлин.       — Куда мы идём, Аппа?       — Это сюрприз, — сказал Юнги, подойдя, чтобы поднять его на руки.       Бёль подозрительно прищурился. — Мне понадобится мой космический меч?       — Никакого оружия.       — Мне будет скучно?       — Тебе будет весело.       — Куда? — настаивал Бёль, ещё больше прищурив глаза. — Мы снова пойдём в твой музыкальный офис?       — Нет.       — Мы пойдём к дантисту? Но я чищу зубы! Смотри, они в порядке!       Он улыбнулся ему, обнажив десны, так похожие на десны Юнги, что у того сжалось сердце.       — Нет, звёздочка.       — Тогда… мы полетим на Луну?! — воскликнул Бёль, вскакивая с дивана.       — Сегодня нет, — сказал Юнги, уже неся его в спальню.       Бёль прищурился.       Юнги осторожно опустил его на кровать посреди допроса. — У нас будет обычный день, в обычной одежде, и ты будешь вести себя как полуфункциональный человек. Понятно?       Бёль моргнул, глядя на него. — …Так мы идём в банк.       Юнги сжал переносицу. — Тебе пять лет. Почему ты говоришь, как будто ты подавал налоговую декларацию?       — Потому что я знаю, что такое боль, — серьёзно ответил Бёль.       Юнги присел на корточки перед комодом — тем, который он опустошил специально для Бёля — и стал перебирать ящики, как человек, выполняющий важную миссию.       За его спиной Бёль стоял босиком на кровати, как маленький король в пижаме, осматривающий своё королевство.       — Суни говорит, что мы идём к дантисту. Муни говорит, что это ловушка. Стари говорит, что ты ведёшь себя очень подозрительно, Аппа.       Юнги замер, открыв ящик. — Ты подозрительный.       Но потом он вытащил мягкую кремовую кофту — ту, на которой был вышит космонавт-мармеладный мишка, парящий в космосе, окружённый блестящими вышитыми звёздами. На одном рукаве была маленькая луна, на другом — звезда у запястья. Эту кофту он выбрал сам, и Бёль её очень любил.       — Всё ещё нравится Космический Медведь? — спросил он.       Бёль сразу же просиял. — ДА. Космический Медведь храбрый. Космический Медведь сильный.       — Хорошо, значит, Космический Медведь.       Юнги осторожно натянул свитшот на голову и продел руки в рукава, разглаживая манжеты, как будто мальчик был сделан из стекла. Несмотря на то, что время шло, он не торопился, даже нежно поцеловал его маленькую щёку, помогая ему влезть в свитшот.       Бёль хихикнул и позволил одеться без сопротивления — довольный тем, что, каким бы ни был сюрприз, он будет хорошим.       Ведь его подготовил Аппа.       А Аппа никогда не лгал, когда дело касалось развлечений.       — Давай выберем шорты.       Из второго ящика Юнги достал пару закатанных хаки-шорт с мультяшными нашивками — на одном большом кармане было изображено улыбающееся солнце, на другом — ракета. Бёль называл их своими «шортами для дополнительных закусок».       Юнги опустился на колени и помог ему надеть их, застегнув пуговицы, пока Бёль драматично покачивался, как будто его одевали на Met Gala.       — Носки в тон? — спросил Юнги, хотя уже знал ответ.       — Нет!       Вздохнув, он взял обычную комбинацию — носки с синим ночным небом и белыми молниями. — Стильное бунтарство. Понятно.       Затем настала очередь маленького парусного рюкзака. Юнги сунул внутрь Стари, из которого торчало одно мягкое ухо. Перед тем как застегнуть молнию, он сунул внутрь сложенную салфетку с двумя пакетиками жевательных конфет в форме животных и пакетиком клубничного молока на случай, если они не доберутся до места.       Бёль этого не заметил.       Он просто перекинул рюкзак через плечо, как будто собирался спасать мир, затем надел фиолетовые солнцезащитные очки и принял позу.       — Аппа, — сказал он очень серьёзно, — ты скажешь мне, куда мы едем? Или мне придётся использовать свои глаза на дядю Хоби?       Юнги поднял бровь. — Свои глаза?       — Я думаю, дядя Хоби слаб, когда я делаю грустные глаза.       — Ты превратил своё лицо в оружие, — пробормотал Юнги.       — Я очень маленький и очень милый, — с гордостью сказал Бёль.       Юнги наклонился и поправил воротник свитшота, подёргивая губами.       — Пойдём, смотритель зоопарка.       Бёль моргнул. — Что?       Юнги только улыбнулся, надел солнцезащитные очки и взял для Бёля широкополую шляпу — такую, в которой он выглядел как модный желейный боб.       Сегодня маска не требовалась.       Юнги забронировал весь зоопарк.       Из соображений конфиденциальности.       Определённо не потому, что он нервничал из-за встречи с Чимином. Совершенно нет.       — Готов! — объявил Бёль, протягивая свою маленькую руку Юнги. «Поееехали!       Юнги схватил ключи от машины и тихо помолился тому, кто отвечает за минимизацию эмоционального хаоса.       Он до сих пор не сказал Бёлю, что приедет Чимин.       Он не был уверен, что ребёнок не начнёт сиять от радости.       Или не выступит с драматической речью. Или, возможно, не сделает предложение.       Поэтому он решил немного подождать с сюрпризом.       Он взглянул на их отражение в зеркальной стене лифта. Бёль, возбуждённо подпрыгивающий в своём нелепом наряде. Он сам, спокойный и хладнокровный, лишь слегка взволнованный.       Сегодняшний день был не о нём.       Дело не в напряжении в отношениях с Чимином или в том, что осталось несказанным.       Дело в Бёле.       В создании воспоминаний.       В совместной радости.       …Тем не менее.       Юнги поправил воротник своей бомбер-куртки.       Он хотел хорошо выглядеть.       На случай, если кто-то будет смотреть.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги сказал в десять утра.       Но Чимин пришёл на две минуты раньше.       Что для человека, который обычно относился ко времени как к вежливому предложению, а к часам как к смутному слуху, было подозрительным поведением.       Он вышел из своего элегантного чёрного автомобиля, пальцами играя с браслетом — запутанным, сверкающим хаосом любви. Он поднёс его к губам и тихо поцеловал плетеную ленту, прежде чем спрятать её под рукавом джинсовой куртки.       Он не мог дождаться, чтобы увидеть свою маленькую звезду.       И, может быть… может быть, и отца своей маленькой звезды.       — Хорошо, — пробормотал Чимин про себя, поправляя свою укороченную джинсовую куртку в боковом зеркале автомобиля.       — Просто обычный день. Совершенно обычный. Определённо не встреча с твоим тайным сыном в зоопарке. Или с его невероятно сексуальным, эмоционально подавленным отцом. Которому ты, возможно, отправил сексуальное сообщение несколько дней назад. И который оставил его непрочитанным.       Он ещё раз проверил своё отражение.       —…Да. Обычный.       С этой ложью на месте, он попросил водителя отъехать и пошёл к главным воротам.       Сотрудница зоопарка, стоящая у входа, дважды посмотрела на него, когда он подошёл, как будто она не ожидала увидеть Парк Чимина вдесять утра в частном зоопарке.       — Пак Чимин-сси? — спросила она, моргнув, как будто её проинформировали о списке гостей, но она всё ещё не могла в это поверить.       — Это я, — сказал он с лёгкой улыбкой. Вежливо. Непринуждённо. Как будто он уже не репетировал в уме свою реакцию на встречу с Юнги.       — Сюда, пожалуйста, — сказала она, пытаясь не смотреть на него. — Мистер Мин сказал, что вы прибудете первым.       Мистер Мин.       Да. Это совсем не заставит его мозг взорваться.       Чимин последовал за ней через тихий вход. И тогда он понял.       Здесь не было туристов. Не было очередей. Не было детей, плачущих в кроссовках. Не было отцов, кричащих о чурросах или фламинго.       Только тишина. Широкие проходы. Далекий шелест листьев и редкие величественные крики попугаев.       Здесь было пусто.       И солнечно.       И спокойно.       И пахло сладкой ватой и дорогими закусками из зоопарка.       Чимин моргнул.       Юнги действительно… арендовал весь зоопарк.       Для Бёль.       Для рисунка.       Для ребёнка, о существовании которого он даже не знал несколько недель назад.       Его сердце сделало трагический маленький толчок, а затем перевернулось в груди.       Он засунул руки в карманы куртки и постарался не выглядеть слишком взволнованным. Но его мозг уже был в смятении, безумно крутясь за солнцезащитными очками.       Не то чтобы он сам не делал более экстравагантных вещей для Бёль.       Был случай, когда он арендовал весь детский музей, чтобы Бёль мог нажимать на все кнопки, не стоя в очереди. Или когда он летел три часа на аукцион неизвестной плюшевой игрушки, потому что у кролика были «правильные глаза». Или когда он арендовал целый крытый снежный парк на свой день рождения. С изготовленной на заказ ледяной горкой в форме дракона. И частной встречей с пингвинами.       Он достал телефон и написал сообщение в групповом чате.       🐣       РЕБЯТА.       ЮНГИ АРЕНДОВАЛ ВЕСЬ ЗООПАРК!!! 😳       Что за чёрт?       КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!       Подождите, я знаю кто.       МИН ЮНГИ!!!!!       МИН я не мягкий ЮНГИ.       Это очень много эмоций.       НЕ дайте мне влюбиться в него!       ЧОНГУК, хватай меня, если я даже выгляжу мягким 👊

ТЭ:      

OMG. Он одет в чёрное?      

Он будет в чёрном, да? ТЫ ПРОВАЛИЛСЯ. 🔥      

      КУК:       Фото, пожалуйста 🙏       К тому же ты и так мягкий, заткнись 🙄

ДЖИН:      

Скажи ему, что я до сих пор не простил его за то, что он назвал твой сериал «агрессивно средним», я одобрил тот сценарий. 😤      

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин закатил глаза и оттолкнул телефон.       Следуя за смотрителем по извилистой тропинке к месту встречи, которое назначил Юнги, он старался не задумываться над тем, что весь зоопарк был арендован.       Но у него не получилось.       Это не романтично, сказал он себе.       Это практично. Для уединения. Для Бёль.       И всё же.       Его мозг — драматическая часть — шептал:       Это всё-таки немного романтично.       Он запомнил рисунок. Это… сентиментальность на уровне отца из ситкома. Думаешь, он сложил его и хранит в кошельке, как трагический главный герой с тёмным прошлым?       Чимин велел своему мозгу заткнуться.       Они прошли мимо ламы. Лама уставилась на него. Осуждающе.       Чимин уставился в ответ. Тоже осуждающе.       — Это твоя вина, — прошептал он ламе. — Если я сегодня сойду с ума, я буду винить тебя.       Лама медленно моргнула.       Чимин выдохнул, расправил плечи и продолжил идти. Сердце в его груди билось совершенно ненормально.       Всё было в порядке.       Просто совершенно обычный день.       В частном зоопарке.       С его тайным сыном.       И его, возможно, бывшим, возможно, чем-то ещё, определённо оставляющим сообщения без ответа рэпером-отцом.       Что могло пойти не так?

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги спокойно вёл машину, надев солнцезащитные очки, одной рукой держа руль, пока автомобиль мчался по пустой дороге, освещённой утренним солнцем. За последние пятнадцать минут его телефон пищал двадцать раз — все сообщения были от его команды безопасности, подтверждающие, что да, зоопарк полностью арендован, все сотрудники прошли проверку, а фламинго «спокойны».       Хорошо. Никакого хаоса.       По крайней мере, никакого внешнего хаоса.       Бёль всю дорогу прилип лицом к окну машины, напевая что-то подозрительно похожее на саундтрек Чимина.       Юнги не стал обращать на это внимания.       Он просто улыбнулся.       Когда они подъехали к частному входу, охранник пропустил их, как королевскую свиту. Бёль ахнул, его лицо озарило солнце и чистое восхищение.       — Это не продуктовый магазин, — прошептал он, широко раскрыв глаза.       — Не-а, — спокойно ответил Юнги.       — Это даже не большой продуктовый магазин.       — Не-а.       — АППААААА… — Крик Бёля превратился в радостные звуки дельфина, когда Юнги припарковал машину на чистой, пустой стоянке, где не было ни души.       Юнги вышел первым, обошёл машину, чтобы помочь расстегнуть ремни безопасности своему сыну, который из-за волнения извивался как червяк. Затем он взял с заднего сиденья маленький рюкзак, из которого торчало ухо Стари.       — Аппа, это действительно только для нас? — задыхаясь, спросил Бёль, кружась на месте, когда вышел из машины. — Ты купил зоопарк? Как король пингвинов?       — Я его арендовал, — ответил он небрежно. Как будто аренда зоопарка была обычным делом.       — На сколько?! — Бёль моргнул, шокированный.       Юнги пожал плечами. — Пока фламинго не начнут нас раздражать.       Бёль радостно взвизгнул и бросился вперёд, обнимая Юнги за талию и крепко прижимаясь к нему. Юнги автоматически опустился на колени, обнимая свою маленькую звезду с привычной нежностью.       — Ты видел мой рисунок, Аппа? — прошептал Бёль, прижавшись к его плечу.       Юнги медленно выдохнул, отстранившись настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Да, видел.       — Но ты был занят…       — Да, был, — признал Юнги. — Но Аппа хотел тебе кое-что сказать, ладно?       Бёль склонил голову, локоны упали ему на глаза.       — Ты важнее работы Аппы. Важнее музыки.       Глаза Бёля комично расширились. — Важнее музыки?!       Юнги кивнул, на его губах появилась мягкая улыбка. — Больше, чем музыка.       Наступила пауза — тёплая, тихая — и затем:       — Я люблю тебя, Аппа.       У Юнги перехватило дыхание. Он нежно обхватил затылок Бёля. — Я тоже люблю тебя, Бёль.       — Ты лучший Аппа.       — А ты, — сказал Юнги, потрепав его по волосам, — лучший сын.

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин замер. Он не хотел подслушивать.       Он не хотел слышать всего этого.       Но он услышал.       Он просто остановился, чтобы поправить солнцезащитные очки, и тут же до него донёсся голос Юнги, низкий, тёплый и преступно мягкий.       Затем раздался безошибочно узнаваемый радостный писк Бёль.       Он не двигался.       Он не мог.       Он просто стоял там, полускрытый деревом и боковой стороной киоска с закусками в форме гигантской зебры, пока ветерок доносил их разговор, как личное наступление.       — Ты важнее работы Аппы. Важнее музыки.       — Я люблю тебя, Аппа.       — Я тоже люблю тебя, Бёль.       Чимин не заметил, что поднял руку, чтобы прикрыть рот, пока браслет на его запястье не коснулся его губ.       Что-то лопнуло в его груди.       Тихая, болезненная гордость.       И такая любовь, с которой невозможно было поспорить.       Он отступил назад, спрятавшись за углом, как преступник.       Или идиотом с разбитым сердцем.       Или, может быть, чем-то ещё хуже: безнадёжным романтиком.       Его пальцы зависли над телефоном. 🐣 неважно я уже обречён.       Он нажал «отправить».       Затем тихо ждал.       Не готовый прервать самое милое, что он когда-либо случайно подслушал в месте, пахнущем сахарной ватой и фламинго-какашками.       Юнги, всё ещё ничего не подозревая, встал и поцеловал Бёль в лоб.       За тележкой с закусками в виде зебры Чимин тихонько вздохнул, как будто кто-то ударил его букетом по груди.       Но Бёль это заметил.       На полуслове он замер.       Крошечные ручки сжали подол его свитера с изображением космического медведя, как будто он почувствовал сейсмическое изменение в энергии мира.       Он медленно огляделся.       — Аппа… — прошептал он, широко раскрыв глаза. — Почему я слышу… драматическую музыку и вижу искры?       И тогда — он увидел его.       Размытое пятно из обрезанных джинсов и солнечного света за поворотом, очки, сползающие с носа, кожа, сияющая, как будто он только что вышел из рекламы косметических средств.       — ЧИ…?! — взвизгнул Бёль, и его голос отскочил от бетона с силой тысячи маленьких солнц.       Юнги поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть это: великолепный, замедленный хаос сверкающего рюкзака его сына, который прыгал как сумасшедший, пока тот мчался как ракета.       И тогда Юнги тоже его увидел.       Пак Чимин.       В светлых джинсах, которые должны быть запрещены законом.       В укороченной джинсовой куртке, которая не должна была выглядеть так хорошо в столь раннее утро.       Крошечная серебряная звезда на его шее ловила солнечные лучи, как солнечный охотник.       Сердце Юнги сделало что-то глупое.       А потом Чимин улыбнулся.       Слегка.       Мозг Юнги: покинуть корабль.       Бёль бросился в объятия Чимина с силой маленького, но эмоционально мощного урагана. Чимин едва успел подготовиться, как на него обрушилась сверкающая бомба любви.       — Воу… ладно! — Чимин отшатнулся на шаг назад с испуганным кряхтением, поймав сверкающего коалу-ребёнка в воздухе, солнцезащитные очки сбились ему на волосы. — Я жив. В основном. Думаю, одно из моих рёбер теперь принадлежит тебе.       Но он крепко обнял Бёля, одна рука автоматически обхватила его, как будто это было заложено в его мышцах, и прошептал: — Слышал, моя маленькая звёздочка устраивает частную встречу с поклонниками.       Бёль просиял. — Ты пришёл! Ты пришёл! Как ты нас нашёл?! Фламинго тебе позвонили?!       Чимин улыбнулся и наклонился, как всегда драматично. — Нет, — прошептал он Бёлю на ухо. — Ты позвонил мне. Своим рисунком.       Бёль засиял так ярко, что мог бы зарядить энергией весь зоопарк, закусочную и одну американскую горку.       Чимин провёл рукой по его кудряшкам. — Ты стал ещё милее. Это кажется незаконным.       — Аппа меня нарядил, — гордо объявил Бёль, как будто это был дебют на неделе моды.       — Ну, я думаю, он не совсем бесполезен, — сказал Чимин достаточно громко, чтобы кто-то ещё мог услышать.       Юнги, конечно же, уже шёл к ним — руки в карманах, выражение лица — мастер-класс по невозмутимому хладнокровию, и такая тихая самоуверенность, которая, вероятно, могла бы разбить сердца и нарушить правила безопасности зоопарка.       Чимин наконец поднял глаза — и, о нет.       О нет.       Юнги выглядел несправедливо хорошо, с одной рукой в кармане и выражением лица где-то между спокойным взрослым опекуном и ходячим внутренним кризисом. Лёгкий ветерок в его волосах, как будто он заплатил за личную ветряную машину.       Чёрная бомбер-куртка, рукава закатаны как раз настолько, чтобы показать предплечья — те самые, которые Чимин помнил слишком хорошо — и та же самая чёртова цепочка, о которой Чимин определённо никогда не говорил ему, что она делает его глупо сексуальным.       Чимин сильно моргнул.       Он выглядел раздражающе хорошо.       Не слишком ярко. Не слишком непринуждённо. Достаточно, чтобы разрушить эмоциональное здоровье Чимина на следующие три-пять рабочих дней. Он явно не имел представления, сколько психического ущерба он наносил своим существованием.       Юнги подошёл, и Бёль наблюдал за ними, как драматический аналитик, наблюдающий за тем, как оживает сюжетная линия от врагов к возлюбленным.       Чимин медленно встал, а Бёль всё ещё цеплялся за его руку. Его улыбка была острой.       — Мин, — приветливо сказал Чимин.       — Пак, — безразлично ответил Юнги. — Ты рано.       — Ты арендовал зоопарк, — сказал Чимин ровным тоном.       Бёль выглядел взволнованным. — Аппа сказал, что это из-за фламинго!       — У них есть характер, — ответил Юнги, как будто это было нормальное предложение.       — Я слышал, — пробормотал Чимин, прищурив глаза. — Наверное, поэтому вы так хорошо ладите.       Юнги медленно оглядел его. — Почему ты стоишь, как в рекламе духов?       — Потому что я и есть продукт, — безразлично ответил Чимин.       Юнги закатил глаза, но уголок его рта дрогнул. — Ты надел солнцезащитные очки. Думаешь, люди узнают вас в пустом зоопарке?       — Дело не в функциональности, Мин. Дело в моде. Посмотри в словаре.       — Ты нарядился для свидания с фламинго.       — Я нарядился, потому что ты придёшь, — Чимин ответил без колебаний.       Юнги моргнул.       Чимин самодовольно моргнул в ответ.       Затем его взгляд опустился на цепочку. — И я вижу, ты оставил ту, над которой я смеялся.       Юнги поправил её с ухмылкой. — Да. Я очень серьёзно отношусь к конструктивной критике.       — Мм-хмм. — Щёки Чимина выдавали его, покраснев.       Бёль потянул Чимина за руку. — Чимин, я хочу посмотреть, действительно ли фламинго такие дерзкие.       — О, конечно, — сказал Чимин, уже идя с ним. — Но не так дерзкие, как твой Аппа.       — Я слышал.       — Хорошо, — сладко ответил Чимин. — Я серьёзно.       Бёль побежал вперёд, зигзагообразно, как сверкающая ракета, крича что-то о бегемотах и ларьках с закусками.       Юнги замедлил шаг рядом с Чимином, не отрывая глаз от тропы впереди: — Я не буду иметь дело с бегемотами до кофе.       Чимин остался рядом с ним, его тон был лёгким, но многозначительным. — Кстати, я написал своим друзьям, что ты арендовал целый зоопарк.       Юнги вздохнул. — Конечно, написал.       — Что я могу сказать? Общественность должна знать о более мягкой стороне Мин Юнги. Защитник фламинго. Покровитель мечтателей. Отец года.       Юнги слегка прищурился. — Ты очень громкий сегодня утром.       — Не громче, чем ты той ночью в гостиничном номере, — без промедления ответил Чимин.       Юнги задохнулся.       К счастью, Бёль был занят тем, что дружил с павлином вместе с гидом.       — Я не это имел в виду, — пробормотал Юнги.       — Конечно, — сладко сказал Чимин, глаза его блеснули. — Но ты думал об этом. Ты помнишь.       — Нет, — проворчал Юнги, ускорив шаг.       — А я помню, — ответил Чимин, поравнявшись с ним и улыбаясь так самодовольно, что это могло бы начать войну.       Бёль подбежала обратно и объявила: — Аппа сказал, что любит меня больше, чем музыку!       Улыбка Чимина смягчилась. Немножко. — Это… важно.       Юнги не смотрел на него. — Ага. Что ж.       Чимин толкнул его в плечо. — Я думал, ты ненавидишь детей.       — Я думал, ты ненавидишь меня.       — О, я и правда ненавижу, — легкомысленно ответил Чимин. — Просто не так, чтобы это помешало мне попасть в рай.       Юнги бросил на него взгляд. — Ты действительно такой в десять утра?       — Я всегда такой, Мин. Это называется личностью.       — Это называется трудностями.       — И всё же, — промурлыкал Чимин, следуя за ним с блеском в глазах, — ты, кажется, не возражал против этого в ту ночь…       — Не надо.       — Мистер Мин, — добавил Чимин, голос его был сладким и опасным.       Юнги споткнулся.       Бёль, который только что вернулся после допроса вывески с фламинго, остановился. — Аппа, ты в порядке?       — Я в порядке, — сказал Юнги, стиснув зубы.       Конечно, Чимин будет флиртовать в зоопарке.       Конечно, он будет вспоминать ту ночь, как ни в чём не бывало.       И конечно же, Юнги будет думать об этом ещё несколько часов, преследуемый воспоминаниями об обтягивающих джинсах и ночных вспышках.       Он уставился на павлина, как будто тот был виноват.       Чимин прошёл мимо него, солнечный свет отражался в его светлых волосах, а на губах играла злая улыбка. — Ты забавный, когда нервничаешь.       Юнги пробормотал под нос: — Боже, помоги мне.       Где-то впереди фламинго кричали в совершенной хаотичной гармонии.       Возможно, в знак предупреждения. Возможно, в знак поддержки.

•◍✧⁠*⁠。

      Выставка фламинго находилась почти в центре зоопарка. Огромный, залитый солнцем вольер был заполнен ярко-розовыми птицами, которые ходили, как будто им нужно было куда-то очень важное и у них были проблемы с поведением, чтобы туда добраться.       — ОНИ РОЗОВЫЕ! — крикнул Бёль, прижав нос к стеклу, как решительный жук.       Чимин стоял рядом с ним, прищуриваясь через солнцезащитные очки, как будто его лично обидели. — Почему они ходят как модели на подиуме с плохой осанкой?       — Они нас осуждают, — пробормотал Юнги, скрестив руки.       — Они осуждают тебя, — плавно поправил Чимин. — Я одет в джинсы и джинсовую куртку. Они уважают это.       Юнги повернулся, чтобы посмотреть на него. Укороченная куртка, джинсы, блеск подвески на ключице и солнцезащитные очки, которые не скрывали его самодовольного выражения лица. У Юнги пересохло в горле.       Фламинго повернул свою длинную шею и посмотрел на них.       Затем, очень медленно… он согнул шею в драматическую S-образную форму, взъерошил крылья и — каким-то образом — насмешливо фыркнул.       Чимин указал на него. — Видишь? Это ты. У него лицо отдыхающего рэпера.       — Надеюсь, он тебя клюнет, — пробормотал Юнги, но уголок его рта поднялся в улыбке.       — А фламинго клюют? — спросил Бёль, широко раскрыв глаза.       — Только тех, кто этого заслуживает, — торжественно ответил Чимин.       Юнги бросил на него уничтожающий взгляд, но Чимин только мило улыбнулся, как нимб в узких джинсах.       Бёль, совершенно не подозревая о происходящем над его головой, встал на цыпочки. Затем с неподдельной искренностью пятилетнего ребёнка, способной разбить тысячу эго, посмотрел прямо на Чимина и сказал: — Они такие милые.       — Они розовые и красивые. Прямо как Чимин.       И Чимин… растаял. Немножко. Ладно, ОЧЕНЬ сильно.       Его рука инстинктивно потянулась к локонам Бёля, нежно их разглаживая. — Ах. Ты определённо милый маленький мальчик. В отличие от своего Аппы.       — Я тоже это слышал, — сказал Юнги с невозмутимым выражением лица.       Однако он не сказал, о чём думал.       Что Чимин был милым. Всё ещё. Так, что мозг Юнги отключался на три секунды за раз.       Что было глупо, как легко Чимин загорался любовью к Бёлю, как его руки инстинктивно двигались, чтобы защитить его от солнца, как его солнцезащитные очки сползали достаточно, чтобы Юнги мог увидеть улыбку в его глазах.       Что даже сейчас Юнги не знал, где заканчивалось напряжение между ними и начиналась мягкость.       Вдруг Бёль ахнул и потянул Юнги за рукав. — Аппа, смотри! Тот танцует!       Один из фламинго действительно исполнял что-то похожее на медленную, элегантную комбинацию из поворотов и шагов, как будто он посетил два урока балета, а потом бросил их в знак протеста.       Вдохновленный Бёль начал собственную танцевальную интерпретацию, включая вращения и джазовые движения руками. В финале он резко развернулся, потерял равновесие и начал падать.       Юнги мгновенно поймал его.       Руки обхватили его с отработанной лёгкостью. Защитно. Естественно.       — Хороший финал, — сказал он грубо, взъерошив волосы мальчика, как будто это было самое простое дело в мире.       Чимин смотрел, чувствуя боль в груди. Он не хотел этого, но там, за рёбрами, было ощущение сдавленности. Руки Юнги обнимали их сына. Естественно. Без усилий.       Это должно было вызвать у него горечь.       Вместо этого он почувствовал… полноту.       Боже. Почему это было похоже на дом?       — Подожди, — внезапно сказал Чимин, доставая свой телефон. — Сделай это ещё раз, Бёль. Аппа, стой там. Нет… да… выгляди задумчивым. Хорошо. Фотография команды фламинго, давай.       Юнги застонал. — Я не буду…       Щелчок.       Чимин всё равно сделал фото.       Один маленький мальчик, широко улыбающийся посреди вращения.       Один мужчина, вздыхающий, как будто он сожалеет о всей своей жизни.       Один фламинго сзади, расправивший крылья, осуждающе смотрящий на них всех.       — Идеально, — просиял Чимин. — Вставь в рамку.       Бёль протянул руку. — И ЧИМИН ТОЖЕ!       Он потянул Чимина к себе, обняв его за шею одной рукой, а другой драматично указывая на небо.       Юнги неохотно поднял телефон, закатив глаза. — Улыбайтесь, чудаки.       Щелчок.       Он не хотел этого, но его палец задержался на секунду дольше, чем нужно, достаточно долго, чтобы сделать серию снимков.       То, как Бёль прислонился к Чимину, как будто он принадлежал ему.       То, как Чимин даже не отстранился.       То, как это выглядело… естественно.       Он не понимал, почему от этого у него сдавило грудь.       Не знал, почему он сохранил фотографию без единого слова. Даже размытые.       — Я хочу фламинго на свой следующий день рождения. И блестящие пушки, — объявил Бёль. — И Чимина в тиаре.       — Готово, — сказал Чимин, как будто это уже было в процессе подготовки.       Юнги поднял бровь. — Ты наденешь тиару на вечеринку шестилетнего ребенка?       — Я надену тиару на твои похороны, Мин.       Юнги вздохнул. — Конечно, наденешь.       — Я буду хорошо в ней выглядеть.       — Ты, наверное, переоденешься в середине вечеринки.       — Именно.       Затем Бёль инстинктивно снова протянул руку к Чимину — просто небрежно прикоснулся, прислонился к его боку, как подсолнух, поворачивающийся к теплу. Как будто его маленькое тело знало, где ему безопаснее всего, даже если его разум должен был притворяться, что это не так.       Чимин даже не моргнул. Просто осторожно положил руку на спину Бёля, уверенно и привычно.       Он не сказал «папа».       Не сказал «я скучал по тебе».       Но он прижался к рукаву куртки Чимина, всего на секунду.       Чимин в ответ коснулся его плеча пальцами.       Это было быстро. Незаметно.       Юнги потеребил висок. — Почему моя жизнь такая?       — Потому что у тебя теперь есть один идеальный сын с отличным вкусом, — сказал Чимин, глядя на Бёля, который теперь пытался удержать равновесие на одной ноге и шептал: я элегантен. я элегантен, — как будто утверждая это.       Юнги посмотрел на мальчика.       На его лице мелькнуло что-то — нечто мягкое, почти застенчивое.       — …Ага, — пробормотал он. — Что-то в этом роде.       Чимин увидел улыбку.       И возненавидел то, что она заставила его захотеть кого-то поцеловать. Или заплакать. Или и то, и другое.       — Селфи! — настаивал Бёль, хватая телефон и включая режим фронтальной камеры с пугающей скоростью.       Чимин инстинктивно наклонился. — Подожди… мои волосы в порядке?       — Чимини всегда красивый! — заявил Бёль.       Все трое втиснулись в кадр: Бёль, улыбающийся с глазами, полными звёзд, Чимин, драматично надувший губы за солнцезащитными очками, и Юнги, застигнутый на полувздохе, только начинающий улыбаться.       Щелчок.       Затем Бёль заставил их принять позы фламинго.       Юнги отказался. Чимин всё равно это сделал. Бёль посмотрел на Юнги щенячьими глазами.       Юнги сдался.       Чимин запечатлел это на камеру.       — Это пойдёт в коллаж, — поддразнил Чимин, пролистывая галерею с улыбкой.       — Не смей это публиковать, — предупредил Юнги.       — О, не буду. Просто отправлю её твоим врагам.       Бёль засиял. — Это идеально! Чимини, Аппа и я!

•◍✧⁠*⁠。

      Вольер с красными пандами был густым, затенённым местом с извилистыми ветвями и маленькими гамаками, подвешенными между стволами деревьев. Несколько панд лежали, растянувшись на солнце, как пенсионеры-звёзды мыльных опер. Одна из них попыталась перевернуться, но не смогла и сдалась с покорной грацией человека, который задолжал три месяца аренды концепции мотивации.       Они подошли к стеклу, где красная панда небрежно висела на ветке дерева, как будто размышляла о своих налогах.       Чимин наклонился ближе, прищурившись через свои тонированные линзы. — Вау. Это целая атмосфера. Я чувствую духовную связь с этим существом.       — Ты видишь себя в маленьком красном еноте? — спросил Юнги с невозмутимым выражением лица.       — Прости? — ахнул Чимин, возмущённый. — Это красная панда, и она расцветает.       — Расцветает? — Юнги указал на животное, которое теперь свернулось в драматичной позе эмбриона, прикрыв лицо хвостом. — Он похож на меня после пресс-конференции.       — Именно, — улыбнулся Чимин. — Точно так же.       Юнги фыркнул. Но не стал спорить.       — Они такие круглые, — с благоговением прошептал Бёль, снова прижав нос к стеклу. — И пушистые. И сонные.       — Они вызывают эмоциональную близость, — добавил Чимин, теперь уже идеально посадив солнцезащитные очки на голову. — Пушистые, тревожные и уставшие от чужого бреда. Как ты, Мин.       Юнги косо посмотрел на него. — Ты что, теперь называешь меня красной пандой?       — Я говорю, что ты бы отлично вписался в компанию ворчливого, который отказывается вставать, — сладко сказал Чимин.       Юнги посмотрел на красную панду, о которой шла речь, которая теперь лежала вверх ногами, животом в воздухе, лапами на мордочке, как будто тяжесть существования была просто слишком велика.       — …Это справедливо, — пробормотал он.       — Не волнуйся, — добавил Чимин с подмигиванием. — Ты милее. Немного.       Юнги закашлялся в кулак — определённо не смутившись. Совсем не смутившись.       Но его взгляд скользнул по щекам Чимина, сияющим в лучах солнца. Он выглядел так, будто не принадлежал реальному миру — как кто-то, вырезанный из сна, или из сцены, в которой Юнги когда-то жил и которую не мог забыть.       Он на мгновение задумался, как Чимин может по-прежнему так улыбаться — непринуждённо, ярко, без следа той горечи, которая не отпускала Юнги годами.       А Чимин, в свою очередь, удивлялся, как Юнги по-прежнему оказывает такое же влияние на его нервную систему.       Одна цепочка, одна ухмылка, и вдруг ему снова было двадцать пять, он был немного пьян и очень безрассуден, следовал за мужчиной со спящими глазами и сильными руками по коридору отеля, как будто гравитация была выбором, а он уже сдался.       Бёль внезапно хлопнул в ладоши, напугав их обоих. — Они влюблены, — сказал он, указывая на двух красных панд, которые делили гамак, одна из них лениво плюхалась на хвост другой. — Они встретились в бамбуковой школе и теперь обнимаются вечно.       — Они родственные души, — сказал Чимин тёплым и мягким голосом.       Юнги моргнул. — Ты в это веришь?       Чимин пожал плечами, наблюдая, как красные панды лениво шлёпают друг друга своими маленькими лапками. — Я верю, что некоторые люди просто… находят друг друга. Даже если это беспорядок.       Он не смотрел на Юнги, когда говорил это.       Юнги тоже не смотрел на него.       Но его пальцы сжимались в карманах, как всегда, когда он не знал, что сказать.       Это было сложно, не так ли? — подумал Чимин, сердце его сжалось так, что он потерял равновесие. Что-то в том, как стоял Юнги — напряжённый, молчаливый, так близко, но так далеко — заставляло его страдать.       Он не знает, резко напомнил себе Чимин.       — Аппа, тот кусает ухо другого, — весело заметил Бёль.       — Романтика, — сухо сказал Чимин. — Кусание формирует характер.       Юнги снова посмотрел на него из-под лобья. — Ты действительно романтик, да.       — О, невероятно, — ответил Чимин, затрепетав ресницами. — Я плачу от рекламы шампуней. Хочешь, я напишу тебе стихотворение?       — Пожалуйста, не надо.       Чимин подошёл ближе и заговорил дразнящим шёпотом. — Твоя цепочка блестит, как утренняя роса. Твои глаза горят, как у человека, чувствительного к романтике.       Юнги моргнул. — Ты что, только что оскорбил меня в стихах?       Чимин подмигнул. — Флиртовал.       — Это одно и то же, — пробормотал Юнги, но уголок его рта выдал его, слегка поднявшись вверх.       Бёль теперь стоял на коленях у стекла, глубоко погруженный в наблюдение за пандами, одной рукой всё ещё сжимая подол рукава Чимина, как якорь. Не задумываясь, мальчик прислонился к боку Чимина, нежно прижав щёку к его бедру. Полностью погруженный в мыльную оперу, которая существовала только в его воображении. — Они поженятся в лесу и будут носить венки из листьев.       — Видишь, — сказал Чимин, неопределённо жестикулируя, — вот это романтика.       — Я думаю, они просто хотят перекусить, — пробормотал Юнги.       — О боже, — фыркнул Чимин, — это потому, что ты не понимаешь любви.       — Я понимаю сон и перекусы.       — И поэтому ты одинок.       Юнги прищурился. — Говорит человек, который носит хайлайтер в зоопарке.       Чимин ахнул. — Извини, это свечение. Оно едва заметно. Оно говорит: я расцветаю.       — Оно говорит: я готовился с кольцевым светом.       — Оно говорит, что ты смотришь, Мин.       Юнги замолчал.       — …Заткнись, — сказал он наконец, потому что на это не было ответа.       Чимин только улыбнулся, медленно и самодовольно.       Красные панды моргнули им, не впечатлённые.       — Фото с красной пандой! — внезапно объявил Бёль, притягивая Чимина к стеклу и махая Юнги, чтобы он присоединился.       Все они автоматически наклонились — по одному с каждой стороны от Бёль, который улыбался так широко, что казалось, будто небо разделилось.       Чимин слегка присел, чтобы быть на одном уровне с Бёлем, а Бёль инстинктивно поднял руку и без колебаний обхватил шею Чимина.       Затем ещё одна — на этот раз Бёль настоял, чтобы они «выглядели более пандообразно».       Они сделали одинаковые усталые выражения лиц. Юнги даже поднял лапу. Чимин так сильно фыркнул, что пришлось переснять.       И щёлкнул снова, когда Юнги, не задумываясь, поднял телефон для ещё одного снимка. Затем ещё один, потому что солнцезащитные очки Чимина немного сползли, а Бёль делал своё Серьёзное Панда-Лицо.       Он даже не осознавал, что сделал столько снимков, пока не посмотрел на экран.       Три лица.       Один идеальный момент.       И на секунду они выглядели как семья.       Даже если им не разрешалось говорить об этом вслух.       Даже если только двое из них знали об этом.       Даже если один из них не имел понятия, что у него отняли… и что он, возможно, постепенно возвращает.       Чимин взглянул в сторону Юнги.       И на одну секунду, всего на одну — Юнги уже смотрел на него.       Их глаза встретились.       Ни один из них не отводил взгляда.       Пока нет.       Потому что в течение одного затаённого вздоха под тенью дерева красной панды ничего страшного не произошло.

•◍✧⁠*⁠。

      Вольер для слонов был огромным — широкое открытое пространство, небольшое водопойное место и несколько добродушных гигантов, бродящих по нему, как хозяева.       Бёль замер на целых три секунды, раскрыв рот в безмолвном изумлении.       Затем он взорвался.       — ОНИ ТАКИЕ БОЛЬШИЕ, о боже, АППА, СМОТРИ, ОН ПРИНИМАЕТ ДУШ!       Один из слонов поднял хобот и изящной дугой обрызгал себя водой, и солнечный свет заставил капли сверкать, как блёстки.       Чимин уже доставал свой телефон. — Это мощный ход. Я его уважаю.       Юнги наклонился через его плечо, чтобы заглянуть. — Это ужасная фотография.       — Это эстетическое размытие, Мин.       — Это как укачивание, Пак.       Чимин ахнул. — Ты такой отец.       Юнги поднял бровь. — Спасибо?       — Это не комплимент.       Юнги закатил глаза и поднял свой телефон. — Ты просто злишься, потому что моя фотография слона лучше.       — На твоей фотографии слона есть палец!       — Это художественная композиция!       Чимин шипел, как недовольный инфлюенсер. — Тебе повезло, что ты горячий.       Юнги моргнул. — Я…       — И трагичный. В этом вся твоя суть. Как автор любовных романов, который носит только чёрное.       Тем временем Бёль подошёл к ограждению и теперь стоял, положив руки на бёдра, как маленький ведущий документального фильма о дикой природе.       — Это мама, — объявил он, указывая пальцем. — А это дядя, который ворует закуски и лжёт об этом.       Чимин сдержал фырканье, зная, о ком он говорит.       — А этот, — Бёль снова указал пальцем, — хаотичный, который ломает вещи, но всё равно уходит безнаказанным.       Юнги наклонился ближе к перилам, наблюдая за слонами. — Мне они нравятся. Они спокойные. Верные. Хорошие защитники.       Чимин понизил голос. — Они оплакивают своих мёртвых.       Юнги кивнул.       — И, — добавил Чимин, — они никогда не забывают.       Юнги повернулся, чтобы посмотреть на него.       На этот раз Чимин не отвернулся.       — Даже если это было много лет назад, — пробормотал он. — Даже если это была всего одна ночь.       Между ними прошло всего несколько мгновений, но Юнги почувствовал, как это ударило его, как гром под рёбрами.       Он не ответил. Не сдвинулся с места.       Его челюсть сжалась один раз — совсем слегка.       И этого было достаточно, чтобы Чимин улыбнулся.       Опасно.       Как будто он расколол что-то одним лишь мягким словом и слишком красивыми губами.       Он наклонился, его голос был бархатным мурлыканьем. — Ты слаб передо мной.       Юнги фыркнул. — Бред.       — Льстит.       — Раздражает.       — Очаровывает, — улыбнулся Чимин.       Юнги выдохнул, то ли смеясь, то ли сдаваясь. Боже, этот мужчина.       — Почему ты такой?       — Это навык, — пожал плечами Чимин. — Один из многих.       Позади них Бёль уже прыгал к ближайшей тележке с закусками, крича: — Я ХОЧУ ТОТ, КОТОРЫЙ В ВИДЕ БЕГЕМОТА!       Чимин повернулся, чтобы последовать за ним, но не без того, чтобы бросить Юнги мягкую улыбку. — Принесёшь мне тоже?       Юнги поднял бровь. — Что, ты не можешь сам соблазнить продавца мороженого?       — Мог бы, — самодовольно ответил Чимин. — Но я предпочитаю соблазнять тебя.       Юнги пробормотал что-то под нос, что определённо звучало как «чёрт возьми», но всё равно повернулся и последовал за Бёлем.       Десять минут спустя они сидели на скамейке возле кривой карты зоопарка, а мороженое в форме бегемота медленно таяло в полуденной жаре.       Юнги откусил одно ухо с холодной расчётливостью. — Что?       Чимин уставился на него в ужасе. — Ты абсолютное чудовище. У него была мордашка.       Юнги жевал, не обращая внимания. — Ты облизываешь своё, как будто это пробная запись.       Чимин, не обращая внимания. — Может, я многогранен.       Юнги подавился.       Сильно.       Чимин смотрел на него с блеском в глазах и выражением лица, которое говорило: я точно знаю, что я только что сделал, и я сделаю это снова позже.       Бёль, к счастью, был занят тем, что пытался убедить проходящего мимо смотрителя зоопарка позволить ему усыновить слонёнка. (Я буду кормить его закусками! И купать! И назову его Бёль-младший!)       Чимин снова наклонился к Юнги, весь сладкий и порочный. — Ты всегда так напряжён, когда дело доходит до десерта, или это только со мной?       Юнги прищурился, слизывая каплю мороженого с большого пальца. — Ты флиртуешь, как будто это соревновательный спорт.       Чимин затрепетал ресницами. — Я выигрываю медали.       — Медали или судебные запреты?       Чимин улыбнулся. — Зависит от ночи.       Юнги ничего не сказал, но он не улыбнулся.       Чимин повернулся к нему, притворяясь задумчивым. — Итак. Что дальше? Тигры?       — Почему?       Он улыбнулся. — Пойдём навестим твоих сородичей. Большие кошки с характером.       Юнги застонал. — Ты невыносим.       — И ты всё равно пойдёшь со мной.       Юнги не ответил.       Он просто встал, бросил палочку от мороженого в мусорное ведро и пошёл вперёд — без особой спешки.       Чимин последовал за ним, улыбаясь, как будто зная, какой силой он обладает.

•◍✧⁠*⁠。

      В вольере с тиграми было тихо. Слишком тихо.       Бёль драматично прошёл на цыпочках вперёд и присел за деревянным забором, как будто проникал на вражескую территорию. Стари подпрыгивал в одной руке, как подкрепление.       Юнги прислонился к перилам — настолько близко, что его пальцы почти касались пальцев Чимина.       Они не соприкасались.       Но висели в воздухе. Опасно.       — Ты любишь тигров? — спросил Юнги тихим голосом, как будто тигр мог его услышать.       Чимин не смотрел на него, только медленно улыбнулся.       — Я люблю то, что неправильно понимают. То, что притворяется холодным, но на самом деле… сложное.       Юнги замер.       Чимин взглянул на него, его глаза блеснули, как будто он точно знал, куда нацелиться. — И мне нравятся острые зубы.       Юнги уставился на него.       Он ненавидел то, как эта одна фраза заставляла его мозг забывать, как ходить.       — Ты снова это делаешь, — сказал Чимин после паузы.       Юнги моргнул. — Что?       — То, что ты пытаешься не улыбаться.       — Я не улыбаюсь.       — Улыбаешься.       — Я ухожу.       — Ты улыбаешься, когда уходишь, — крикнул ему вслед Чимин, весёлая угроза, доведённая до ста.       Юнги пробормотал что-то под нос, что могло быть или не быть «флиртующим паразитом».       Они вышли на смотровую площадку как раз вовремя, чтобы увидеть, как бенгальский тигр потянулся, словно он проходит пробы для рекламы духов, а затем плюхнулся в луче солнца, как будто мир принадлежал ему.       — О, — выдохнул Чимин, в его голосе слышалось восхищение. — Он — это ты.       Юнги моргнул. — Что?       — Большой. Капризный. Полосатый. Бросает смертельные взгляды.       — Я не бросаю смертельных взгляд…       Тигр смотрел прямо на них через стекло.       — …Заткнись, — сказал Юнги, глядя на кота.       Чимин уже улыбался, наклонившись вперёд на перила с этим безумным, ласковым озорством на лице — как будто он вспомнил Юнги в более интимном освещении.       — Ты даже сидишь так, когда раздражаешься, — сказал он.       — Я не…       — Гуру, — самодовольно добавил Чимин. — Я не злюсь, я просто разочарован в человечестве вайб.       Юнги бросил на него косой взгляд. — Ты флиртуешь со мной, называя меня тигром?       Чимин наклонил голову. — Это сработает?       Юнги резко вдохнул.       Это был звук, который говорил, что всё в порядке, в то время как за его глазами сгорала вся его душа.       Чимин приблизился немного. Достаточно, чтобы их руки почти соприкоснулись.       — Если ты тигр, — сказал он тихим голосом, — то я идиот, который забирается в вольер и думает, что сможет тебя приручить.       Юнги повернулся, подняв брови. — Это твой тип?       — Опасный. Красивый. Эмоционально сдержанный, — без колебаний ответил Чимин.       Юнги закатил глаза. — Ты только что описал всех рэперов в Сеуле.       — И я хочу только одного, — сказал Чимин, теперь уже мягче.       Юнги моргнул.       Только один раз.       И Чимин это заметил — именно в ту миллисекунду, когда стены Юнги поколебались.       Он ухмыльнулся. — Видишь? Этот момент колебания? Вот где я живу».       Юнги открыл рот, чтобы ответить…       — Чиминииии! — Голос Бёль прорвал напряжение, как блестящая бомба. — Иди посмотри! Там маленький тигрёнок, он чихнул и упал!       — Иду! — крикнул Чимин, не отрывая глаз от Юнги.       Юнги провёл рукой по лицу, как будто отгоняя искушение.       Тигр снова зевнул, как будто понял.       — Я тебя ненавижу, — пробормотал Юнги под нос.       Тигр лениво моргнул, самодовольно.       Бёль прижал обе руки к стеклу. — Чимин, он мне подмигнул! На языке кошек это значит «я тебя люблю».       Чимин мягко улыбнулся. — Думаю, на языке кошек это значит «я съем твои кости».       — Это одно и то же, — сладко сказал Бёль.       Чимин просиял.       Юнги притворялся, что не смотрит на них обоих, с тем мягким, глупым выражением лица, которое появлялось только тогда, когда на него не смотрели.       Это был беспорядок.       Хаотичный, прекрасный беспорядок.       И день ещё даже не достиг своей половины.

•◍✧⁠*⁠。

      У вольера с ягуарами напряжение не ослабевало — оно просто приняло более приемлемую форму.       — Он излучает энергию главного героя, — заметил Чимин, наблюдая за изящным чёрным ягуаром, крадущимся в тени. — Очень эмоционально недоступный. Я уважаю это.       Юнги косо посмотрел на него. — Теперь животные — твой тип?       Чимин медленно повернулся к нему, опустив солнцезащитные очки, с улыбкой, достаточно острой, чтобы считаться оружием. — Почему? Боишься, что всё ещё в гонке?       Юнги моргнул. Один раз. Агрессивно.       — Нет, — сказал он слишком быстро. — Я просто проверяю, улучшились ли твои стандарты.       Чимин улыбнулся слишком мило. — Улучшились. На короткое время. Потом я вспомнил ту ночь.       Юнги задохнулся.       К счастью, Бёль присел возле стекла, полностью очарованный тигром, лениво кружащимся по кругу.       Чимин наклонился ближе — не настолько, чтобы коснуться, но достаточно, чтобы проникнуть во всю нервную систему Юнги. — Ты помнишь её?       Юнги фыркнул. — Едва.       Улыбка Чимина расширилась. — Ты такой лжец.       Он понизил голос. — Ты всё ещё пользуешься этим одеколоном. Ты всё ещё ведёшь себя странно, когда я приближаюсь к тебе. Так что либо твоя память лучше, чем ты утверждаешь… либо я действительно оставил след.       Юнги сжал челюсти. — Ты просто хорош в том, чтобы оставлять после себя беспорядок.       — А ты хорош в том, чтобы притворяться, что он тебя не беспокоит.       Они стояли там — два взрослых мужчины, флиртуя как враги и бывшие, и что-то между ними — перед буквальным львом, облизывающим свою лапу и излучающим неодобрение.       Чимин ничего не сказал.       Не было нужды.       Потому что в тишине между строк он снова почувствовал эту странную боль. Такую, которую невозможно назвать, когда человек рядом с тобой даже не подозревает, что ему не хватает половины истории.       Поэтому он вынудил себя улыбнуться. Яркой, самодовольной, злой улыбкой. Бронёй, сделанной из очарования.       — Пойдём, Изящество, — сказал он, драматично повернувшись к Бёлю. — Я слышал, что жирафы высокие и осуждающие.       Бёль взвизгнул от радости и схватил их обоих за руки — по одной в каждую — как будто собирал свою команду мечты хаоса.       И ни один из них не отстранился.

•◍✧⁠*⁠。

      Вольер для жирафов был огромным — весь в золотистом свете и колышущихся верхушках деревьев. Длинношеие гиганты бродили по залитому солнцем полю, как по подиуму, с ногами, слишком длинными для физики, и ресницами, длиннее, чем у Чимина на промо-акциях фильмов.       Бёль онемел от удивления.       — Они… такие высокие, — прошептал он, ошеломлённый, как будто только что стал свидетелем медленного спуска богов на землю.       Затем он устремился вперёд — на полпути по деревянному пандусу к смотровой площадке для наблюдения за жирафами, таща за собой обоих взрослых, как ребёнок, решивший тянуть две очень непослушные тележки для покупок.       — Они как небесные кони, — снова ахнул Бёль, прижимая руки к стеклу. — Но выше! И модные!       — Это жирафы, — бесстрастно сказал Юнги.       — Небесные кони, — повторил Бёль, как будто исправляя трагическое незнание.       Чимин наклонился к Юнги и тихо прошептал: — Не убивай его поэзию.       Юнги выдохнул. — Я не убиваю. Я просто верю в точное брендирование.       — Ты из тех, кто портит сказки на ночь, возвращая к реальности, да?       — Я из тех, кто напоминает тебе, что драконов можно засудить за ущерб имуществу.       — О боже. — Чимин улыбнулся. — Я тебя ненавижу.       — Нет, не ненавидишь.       — Я знаю. — Улыбка Чимина стала острее. — В этом-то и проблема.       Юнги посмотрел на него, а затем сразу отвернулся — как будто ещё секунда могла вызвать пожар.       Под ними жираф наклонился с трагической грацией, срывая листья с слишком низкой ветки, как будто гравитация лично его обидела.       Другой подошёл, наклонил свою длинную мордочку над забором и жевал с пустым взглядом модели с подиума, которая получает пять цифр за фотографию.       Бёль схватился за грудь, как будто увидел рай.       Юнги повернулся, чтобы что-то сказать, но увидел, что Чимин облокотился на перила, как в рекламе средств по уходу за кожей. Ветер развевал его волосы. Блестели солнцезащитные очки. Губы были слегка приоткрыты. Глаза отражали золото в свете.       Мозг Юнги сломался, как старый ноутбук. Вращающееся радужное колесо. Загрузка. Без выхода.       — Ты в порядке, профессор? — сладко спросил Чимин.       — Я… в порядке, — пробормотал Юнги, отвернувшись, как будто солнце лично его обидело. — Жарко.       — О, правда? — сказал Чимин, чистый грех.       — Заткнись.       Чимин медленно и самодовольно хмыкнул. — Раньше ты флиртовал лучше.       — Раньше я флиртовал с людьми, которые не были крошечными хаотичными гоблинами в дорогих узких джинсах.       — Ой, — ворковал Чимин. — Ты до сих пор помнишь, что я носил в тот вечер.       Юнги так сильно задохнулся, что чуть не споткнулся о жирафа.       К счастью, Бёль в этот момент решил дать волю своему воображению. — Аппа! Как думаешь, они разрешат мне ездить на нём в школу?       — Нет, — одновременно ответили оба взрослых.       — Но…!       — Ни в коем случае, — перебил его Юнги, подойдя ближе.       — Подумай о какашках, — серьёзно добавил Чимин. — Ты никогда не сможешь отмыть их с одежды.       Бёль сделал ужасающее лицо. — Ты прав. НЕТ, СПАСИБО, ЖИРАФИ.       Чимин улыбнулся. — Это и есть воспитание, малыш. Логика через страх.       Юнги бросил на него взгляд. — Ты звучишь опытно.       Чимин поднял бровь. — Я родитель, Мин. Ты не видел мою драму? У меня там были близнецы.       Юнги скептически поднял бровь. — И ты считаешь это опытом?       — Послушай, эти дети были методическими актёрами. Они кричали на чётырех языках.       Бёль шагал впереди, прижавшись к перилам, и уже рассказывал целую мыльную оперу о жирафах, в которой были предательство, отношения на расстоянии и закуски.       Юнги невольно улыбнулся. Он снова посмотрел на жирафов — особенно на одного, который выглядел чертовски осуждающим.       — У этого выражение лица твоего отца, — Чимин присел рядом с Бёлем, указывая на одного жирафа, прищурив глаза.       — Чистое осуждение в глазах. Посмотри на это. Он молча критикует мой наряд.       — Наверное, потому что ты пришёл в зоопарк в духах.       — Я не знал, что ты появишься, пахнущий мрачными и неразрешенными травмами.       Юнги фыркнул, откусывая рисовый крекер. — Ты говоришь так, будто тебе нравится хаос.       — Я и есть хаос.       — Мм. Это подтверждается.       Впереди Бёль был погружен в свою драму с жирафом. — И ТОГДА ОНА СКАЗАЛА: «НЕТ, ТЫ УКРАЛ ЛИСТОК», А ОН ТАКОЙ: «Я ДАЖЕ НЕ ЛЮБЛЮ ЛИСТКИ», НО НА САМОМ ДЕЛЕ ОН ИХ ЛЮБИТ.       Юнги фыркнул. — Мне нравилась тишина.       — Тебе нравятся вещи, пока они не заговорили? — поддразнил Чимин.       Юнги не сразу отреагировал. Его взгляд оставался прикованным к высоким, медлительным животным. — Нет. Мне нравится, когда они не исчезают утром.       Это на секунду заставило Чимина замолчать.       Его пальцы замерли на поручнях. Улыбка осталась, но она померкла — как будто кто-то приглушил его обычное сияние.       — …Не думал, что ты это помнишь, — сказал он через мгновение, голос стал тише, мягче. Игривая нотка в голосе померкла, но лишь на мгновение.       Юнги пожал плечами, всё ещё не смотря на него. — Я помню больше, чем ты думаешь.       Что было забавно, учитывая, что Юнги провёл половину дня, притворяясь, что почти ничего не помнит, кроме, возможно, узких джинсов Чимина и температуры в комнате.       Чимин моргнул, застряв между десятью разными реакциями — сарказмом, искренностью, изворотливостью, может быть, чем-то опасным, вроде правды.       — Ты говоришь это после того, как три раза заявил о потере памяти, — наконец пробормотал он, скорее про себя.       — Я сказал, что почти не помню, — ответил Юнги. — Я не говорил, что забыл.       Прежде чем Чимин успел обдумать это, Бёль взвизгнул — звук чистого предательства и детской драмы.       Оба мужчины обернулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как он пытается просунуть всю голову через прутья забора, как эмоционально вовлечённый сурикат.       Чимин снова пришёл в движение, схватив Бёля за заднюю часть свитера, как родительский рефлекс. — Ты не будешь целоваться с жирафом, малыш. У них языки как ремни.       — КРУТО!       — Нет. Плохо круто.       Чимин покачал головой, затем повернулся к Юнги. Теперь уже более спокойно.       — Итак, — протянул он, — по шкале от одного до «мне нужен вентилятор», насколько ты взволнован?       Юнги, всё ещё взволнованный и раздражённый тем, что Чимин пахнет ванилью и дорогой драмой, бросил на него взгляд. — Что с тобой не так?       — Я реагирую на тепло, — легкомысленно ответил Чимин. — Как те кружки, на которых появляется секретное сообщение.       — Да ну? — насмешливо спросил Юнги, скрестив руки, чтобы скрыть своё реальное покраснение. — А что бы было написано на твоей кружке?       Чимин полностью повернулся к нему, его голос был мягким. — Ты скучал по этому, да?       Юнги открыл рот, чтобы отрицать это — конечно, нет, я едва помню, ты тогда тоже был раздражающим — но ложь застряла у него в горле.       Потому что он скучал по этому.       По шуткам. По огню. Глупым бабочкам в животе, которых он думал убил много лет назад. Чимин всегда выбирал ужасное время и флиртовал преступно, но что-то в том, как он стоял там, с ветром в кудрях, смеясь всем телом, заставило что-то в Юнги трепетать.       Он ненавидел то, что скучал по этому. Не только по флирту или огню, но по этому. По искре.       Годы не притупили её.       Если что, то Чимин теперь был ещё хуже. Старше. Острее. Красивее.       Непростительно.       Тем не менее — Юнги медленно моргнул, отвернулся и пробормотал: — На твоей кружке, наверное, было бы написано «Драматическая королева».       Чимин широко улыбнулся, его солнцезащитные очки блеснули. — А на твоей было бы написано «Эмоционально замкнутый».       — Лучше, чем «Преследуемый призраком жирафа».       Бёль ахнул в десяти футах от них. — ЭТО НА САМОМ ДЕЛЕ СУЩЕСТВУЕТ?       — Нет, — снова хором закричали Юнги и Чимин.       Чимин повернулся, смеясь. И, несмотря ни на что… Юнги тоже.

•◍✧⁠*⁠。

      Они сидели за пикниковым столом в тени группы огромных зонтиков, на полпути между прудом с фламинго и очень скучающим кенгуру. Бёль размазывал десерт по всему столу, рассказывая эпическую историю о «завоевании закусок командиром Стари».       Чимин с мрачной точностью человека, много раз сражавшегося в Великой войне липких закусок, вытер с щеки Бёля пятно загадочного сиропа. Пушистые клочки сахарной ваты прилипли к его рукаву, как жертвы.       Юнги лениво потянулся к лодочке с ттокбокки, держа палочки для еды между пальцами.       — Он счастлив, — сказал он, голос его был слишком непринуждённым, чтобы быть действительно непринуждённым.       Чимин бросил на него косой взгляд, поправляя солнцезащитные очки на волосах, как повязку. — Он питается сахаром и серотонином. Конечно, он счастлив.       Юнги фыркнул, поднимая очки. — У него странная парасоциальная связь с тобой.       Чимин пожал плечами, наблюдая, как Бёль с любовью делает вид, что кормит Стари жевательным мишкой. — Он ярый фанат.       — Очевидно. — Юнги кивнул в сторону альбома для рисования, торчащего из рюкзака Бёля. — Ты заменил меня на всех наших семейных рисунках.       — Трагично. — Чимин ухмыльнулся. — Похоже, теперь я главный герой.       Юнги закатил глаза, но уголок его рта поднялся, как будто его держали на поводке, который Чимин прятал в кармане.       Они сидели в чём-то, что напоминало комфортное молчание — если не обращать внимания на то, что Чимин чистил апельсины, как будто обезвреживал бомбу, а Юнги разрывал свой крендель на маленькие крошки, как будто тот лично его обидел.       Бёль, сидящий напротив них, напевал что-то смутно угрожающее, перекладывая печенье в виде животных по видам и степени популярности. Жираф явно проигрывал.       Юнги уставился на апельсиновые кожуры. — Почему ты чистишь их так, будто они замышляют заговор против тебя?       — У меня есть система, — сказал Чимин, совершенно серьёзно. — Начинай снизу. Минимальное количество брызг. Максимальный вкус.       — Ты говоришь как фруктовый убийца.       — Я и есть фруктовый убийца.       Юнги моргнул. — Это не то, что стоит признавать вслух.       Чимин с смертельной элегантностью сунул кусочек в рот.       Юнги тем временем жевал крендель, как будто тот оскорбил всю его дискографию.       Проблема была в том, что его мозг не хотел заткнуться.       Его мысли были в полном беспорядке.       И что ещё хуже — в романтическом беспорядке.       Отвратительно.       Та ночь продолжала мелькать в его голове — туман плохих решений, дорогого алкоголя и глупого идеального лица Чимина. Тёплая кожа, острый язык, нервный смех. Такая химия, которая должна была быть запрещена без предупреждающих надписей. Этот глупый серебряный браслет Чимина, за который Юнги схватился, когда заснул.       Он не спал так уже несколько месяцев.       Потом Юнги моргнул, и пуф — всё исчезло. Как сексуальный лихорадочный сон с проблемами покинутости.       Теперь Чимин был здесь, в укороченных джинсах и преступно хорошем освещении, завязывая шнурки Бёль, чистя мандарины, небрежно ухаживая за маленьким сахарным торнадо, как будто это был обычный четверг. Бёль хихикал. Фламинго осуждали его. А Юнги страдал.       Он пришёл после одного сообщения. Без колебаний.       Это была ситуация, для которой у Юнги не было эмоционального программного обеспечения.       И всё же — вот они здесь.       Он прищурился, глядя на небо, как будто оно могло дать ему ответы. Или успокоительное.       — Ты любишь детей или что? — выпалил он, не успев себя остановить.       Чимин поднял глаза, прервав чистку апельсина: — А?       — Ты… странно хорошо с ним ладишь. — Юнги помахал палочкой в сторону Бёля, который в данный момент брал интервью у веточки о политике фламинго.       — Это странно. Ты странный.       Чимин моргнул ему, затем повернулся к Бёлю — своей маленькой звезде, которая сейчас кричала «ДАВАЙТЕ БУДЕМ ДРУЗЬЯМИ!» пролетающему мимо голубю. Его выражение лица смягчилось, как зефир в горячем шоколаде.       — Он твой ребёнок, — пробормотал он, закатив глаза. — Конечно, он мне нравится.       Он протянул Бёлю кусочек мандарина, как будто делал это уже пять лет — потому что так и было. Но Юнги об этом не знал.       Юнги уставился на него.       Ладно. Это не помогало.       Он разорвал крендель пополам с сосредоточенностью человека, избегающего всех жизненных решений, которые он когда-либо принимал. — Я думал, ты меня ненавидишь.       Чимин поднял глаза, не впечатлённый. — Только по четвергам.       — Я имею в виду тогда.       Чимин замолчал.       Юнги продолжал ковырять крендель, как будто тот был виновен в его проблемах с чувством покинутости. — Ты ушёл. Без номера. Даже без бесплатной мятной конфетки.       — Прости, ты хотел мятную конфетку?       — Я бы согласился и на «хорошо провёл время, не умирай».       Чимин драматично вытер пальцы салфеткой. — Вау. Кто-то всё ещё злится.       — Ты оставляешь мятные конфетки всем своим любовникам на одну ночь, Мин Юнги? — спросил Чимин, приподняв бровь.       Юнги открыл рот. Закрыл его. Снова открыл.       — И, — продолжил Чимин, — если бы я сожалел об этом, я бы не вывихнул бедро.       Юнги подавился своим напитком.       Чимин похлопал его по спине с нежной лаской человека, который вызвал проблему и гордился этим. — Дыши. Ты драматичный кот.       Юнги хрипел между кашлями.       — Всё равно у тебя возникают воспоминания, когда я растягиваюсь, — безразлично сказал Чимин.       Юнги покраснел. — Я серьёзно.       — Я тоже, — с невозмутимым выражением лица ответил Чимин. — Мне пришлось два дня прикладывать лёд к бёдрам.       Юнги моргнул, ошеломлённый до молчания. Затем медленно — очень медленно — он улыбнулся. — Ты худший.       — И всё же, — сказал Чимин с подмигиванием, — Я здесь. Чищу фрукты для твоего сына, пока ты крутишься, как тревожный енот.       Юнги показал ему средний палец за спиной Бёль. Чимин только ухмыльнулся, зло обёрнутое в солнцезащитный крем и красивые скулы.       — Ты полон загадок. — пробормотал Юнги.       Глаза Чимина заблестели. — И сожалений.       Юнги нахмурился. — Это звучит не так весело.       — Зависит от освещения.       Наступила пауза. Такая, которая длилась достаточно долго, чтобы стать странной.       Затем Юнги, в момент «а, к чёрту», бросил бомбу:       — Ты действительно никогда не хотел… я не знаю. Поговорить? После той ночи?       Чимин моргнул. Один раз. Медленно. Как будто кто-то нажал кнопку замедленного воспроизведения на его лобной доле.       Юнги даже не хотел этого говорить. Это просто вырвалось — скользко и неловко — как пьяная кошка на рыбном рынке. Или утечка микстейпа в 2 часа ночи.       — Я… — начал Чимин, задыхаясь от волнения. Его разум вернулся к... воспоминанию, к которому он не позволял себе прикасаться годами. Всего на секунду. — Неважно.       Юнги посмотрел на него, приподняв бровь. — Хм?       — Сбой в мозгу, — Чимин бросил в рот кусок попкорна, как шпильку гранаты. — Не обращай внимания. Перезагрузка системы.       Юнги кивнул, но теперь смотрел на него по-другому.       Но он не стал настаивать.       Вместо этого он наклонился к Бёлю и шепнул что-то скандальное, связанное с фламинго и неуплаченными налогами.       Бёль тут же фыркнул и выплюнул апельсиновый сок из носа.       — Аппа! — задыхаясь, воскликнул Бёль, с носа у него капала жидкость, но он был в восторге. — Нельзя так говорить о фламинго! У них есть семьи!       Юнги выглядел самодовольным. Чимин протянул ему салфетку, как покорный работник детского сада. — Если он вырастет странным, это будет на 100% твоя вина.       — Он в порядке, — сказал Юнги. — Он просто драматичный.       Как по команде, Бёль драматично задыхался, падая на бок Юнги, как маленький переутомлённый герой мыльной оперы. — Король фламинго предал меня. Он хотел всех мармеладных червяков. Я доверял ему.       — Трагично, — пробормотал Чимин, гладя Бёла по волосам одной рукой и протыкая виноград другой.       Его улыбка была лёгкой, но слегка искривилась по краям.       Просто… что-то было не так.       Как ящик, который не закрывается до конца.       Как будто он только что вспомнил что-то, что нарушило ход событий.       Как строчка в сценарии, которую он когда-то прочитал неверно и только сейчас понял.       Но он ничего не сказал. Просто откинулся на скамейке, глядя на воду, и продолжал улыбаться.       Вероятно, он слишком много думал. Вероятно, просто устал. Вероятно, ничего.       Вероятно.       Но Юнги это заметил.       Напряжение в его плечах. То, как его глаза опустились и не поднялись обратно так быстро. Такие вещи замечаешь только тогда, когда смотришь слишком долго и пытаешься не замечать.       На секунду шум зоопарка стих, и на его место пришло что-то более тихое — невысказанные вещи, гудящие под всем остальным.       Затем Чимин отмахнулся от этого, как от не подходящей куртки.       — До сих пор злишься из-за того журнала? — спросил он сладким голосом, небрежно бросая зажжённую спичку в лужу бензина.       Юнги насмешливо фыркнул, взъерошив волосы Бёля, которые теперь на шестьдесят процентов состояли из сахара и на сорок — из статического электричества. — Ты должен быть более конкретным.       Чимин улыбнулся. Остро. Опасно. — Именно.       Юнги ухмыльнулся. — Нет. У меня есть вещи поважнее, из-за которых стоит злиться.       — Например, тот факт, что я всё ещё лучше выгляжу в джинсах? — улыбнулся Чимин. — Это из-за бёдер.       Юнги не ответил.       Потому что это было из-за бёдер.       И Чимин это знал.       Но даже когда он важничал, как будто только что выиграл очень конкурентный конкурс на лучшие бёдра, что-то затрепетало за его рёбрами.       Ты думал, я не хочу иметь с тобой ничего общего?       Этот старый вопрос всплыл, мигая сонно, как будто он дремал внутри него все эти годы.       А что, если…       Он сразу же подавил эту мысль. Эмоционально неудобно. Не сочетается с попкорном.       Юнги угрожающе направил на него палочку-претцель. — Надеюсь, тебя клюнет фламинго.       Чимин подмигнул. — Ты будешь скучать по мне.       Юнги не ответил.       Потому что да.       Да, он будет скучать.       И это было самое раздражающее.