𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Вольер с капибарами был подозрительно тихим.       Слишком тихим.       Бёль смотрел на капибар, как будто эти крошечные грызуны хранили секреты вселенной.       — Они просто… сидят, — прошептал он, поражённый.       — Посмотри на того, Аппа! Он даже не моргает.       Бёль указал на того, который, казалось, смотрел на него с таким же восхищением.       — Капибары не моргают под давлением, — сказал Чимин с невозмутимым выражением лица, поправляя очки и пытаясь придать своему взгляду такое же выражение. — Они — генеральные директора спокойствия.       Юнги прищурился, глядя на расслабленную группу, один из которых носил салат в качестве шляпы. — Они похожи на налоговых бухгалтеров, которые бросили свою работу и открыли грибную ферму.       Чимин пытался не смеяться, но не смог — он расхохотался своим полным смехом Зендаи, что заставило капибару оглянуться, как будто говоря: — Пожалуйста, мы медитируем.       — Знаешь, — сказал Чимин, всё ещё задыхаясь, — капибары — это беззаботные короли животного царства. Они спокойные, милые. Их любят все.       Юнги посмотрел на него сбоку. — Пытаешься найти с ними общий язык?       Чимин ухмыльнулся. — Меня любят все. Спроси мой фан-клуб.       — Разве президент твоего фан-клуба не была арестована за кражу дорожного конуса?       Лицо Чимина застыло, мм, откуда Юнги знает об этом инциденте? — Она была увлечена.       — Ага. — Юнги поднял бровь. — Ты чуть не споткнулся об этот конус во время съёмки, не так ли?       — …Ты знаешь об этом? — спросил Чимин, ошеломлённый. Может быть, фан-клуб всё-таки не был односторонним.       Юнги на секунду замер, мысленно ударив себя по лбу. Почему он слишком много говорит?       — Это было на моей странице «исследуй». Там была подпись к мему.       Он попытался отмахнуться от этого, но эго Чимина уже взлетело до небес.       — Так ты действительно просматриваешь фанатские монтажи со мной. — Он поднял солнцезащитные очки и посмотрел на Юнги, как будто мог распознать ложь по его глазам.       Юнги попытался сохранить зрительный контакт, чтобы не выглядеть трусом. Но в итоге он удержал взгляд ровно две секунды, прежде чем сдался и драматично посмотрел на капибару.       — Я просматриваю хаос, — сказал он, очень достойно. — Просто… ты случайно фигурируешь во многих из них.       Чимин ухмыльнулся и слегка толкнул Юнги плечом, но достаточно сильно, чтобы почувствовать запах одеколона. Тот самый, который Тэхён нанёс ему за уши с подмигиванием.       Юнги, к сожалению, почувствовал его запах. И это было разрушительно.       — Признайся, — сказал Чимин, лениво и самодовольно. — Ты фанат.       Юнги фыркнул, немного растерявшись от всех этих подшучиваний, которые ему пришлось выносить в течение нескольких часов. — Я жертва.       Чимин ухмыльнулся. — Это одно и то же.       Затем Чимин повернулся обратно к капибарам, но его взгляд остановился на его маленькой капибаре, притаившейся возле забора с телефоном Юнги, крепко сжимаемым в её маленьких ручках.       Бёль с большой сосредоточенностью фотографировал. Капибар. Траву. Небо. А также Чимина и Юнги — застав их за флиртом.       Он хихикал сам под нос, его круглые щёки покраснели, волосы подпрыгивали при каждом движении. Сердце Чимина защемило при звуке очаровательного хихиканья сына.       Его малыш смеялся. Сиял. Светился, как звезда, которой он и был.       Чимин улыбнулся, полной и мягкой улыбкой, глядя на своего маленького озорника.       Да. Его улыбка была всем.       — Честно говоря, я хочу то, что есть у них, — сказал Чимин, возвращая взгляд к капибаре, хотя его слова намекали на что-то другое.       — Салат? — без выражения спросил Юнги.

      — Нет. Внутренний покой. Посмотри на этого. — Чимин указал на капибару, наполовину погруженную в воду, с закрытыми глазами, как будто она действительно наслаждалась жизнью. — Он в нирване.       Юнги последовал за его взглядом, и на его губах появилась небольшая улыбка. Капибара действительно выглядела странно мудрой, как будто она только что закончила медитировать и простила всех своих врагов.       Он не замечал этого до сих пор, но его напряжённые и настороженные плечи расслабились где-то между фламинго и дорогостоящими кренделями. Старое напряжение, которое всегда было между ними, острое и гудящее, теперь ослабло. Не исчезло полностью, но… стало тише. Приглушённым. Как будто животные украли его и убежали.       Он взглянул на Чимина, который присел, чтобы сфотографировать Бёль с другой капибарой. Что-то в груди Юнги ослабло — совсем немного. Его почти напугало, как легко ему стало.       — Знаешь, — сказал Юнги, небрежно прислонившись к забору, — я представлял, что мы окажемся в более странных местах, чем это.       Чимин встал, отряхнул пыль с колен и передал телефон Бёль, чтобы он проверил фотографию.       — Да? Например? Суд? Тюрьма?       — Я думал скорее о… матче в клетке.       — Романтично, — невозмутимо ответил Чимин. — По-настоящему поэтично.       У Юнги дёрнулся уголок рта. — Мы к этому шли. Годы уколов на церемониях награждения, публичные выпады, может быть, пара судебных исков. То интервью, где ты назвал мой альбом горячей головной болью в ре миноре.       — Я был великодушен.       — Я думал, нас пригласят на одно из тех реалити-шоу, где враги бросают друг в друга напитками.       — Прямо перед замедленным монтажом, когда кто-то переворачивает стол над рекламой Subway, — добавил Чимин, кивая. — Очень со вкусом.       — Я всегда представлял, что мы будем драться в гримерке. Из-за микрофонной стойки.       Чимин слегка наклонился, ухмыляясь. — Ты бы проиграл.       — Не проиграл бы.       — Ты споткнёшься о свою цепь.       Юнги посмотрел на него, как будто он лично его обидел. — Говорит тот, кто спотыкается о каждый стул на свете.       Чимин торжественно кивнул. — Стулья нападают на меня. Это другое.       — И всё же, — добавил он, жестикулируя, — вот мы здесь. Объединяемся благодаря гигантским грызунам.       Прежде чем Юнги успел ответить, Бёль драматично отвернулся от своего пятого нового лучшего друга за день, особенно спокойного капибары.       — Можно я покатаюсь на одном? — спросил он с надеждой.       — Нет, — сразу же ответили оба взрослых, в совершенном усталом унисоне.       — Но они выглядят сильными, — настаивал Бёль, надув губы со всей силой своего эмоционального арсенала. — А я всего лишь ребёнок.       Чимин задохнулся от смеха, увидев блеск в глазах сына. Он был привычен к этой тактике. Он сам её придумал. Эмоциональный шантаж, состоящий из мягкого голоса, наклонённой головы и щенячьих глаз, использовался с полной силой. Это было наследием семьи Пак.       Юнги, однако, выглядел искренне разорванным. Ещё секунда, и он, возможно, уже был бы на полпути к зоопарку, чтобы спросить о документах на усыновление.       — Они также выглядят пенсионерами, — сказал Чимин, приседая рядом с Бёлем с мягкой, но твёрдой улыбкой. — Дай им жить, малыш.       — Я буду сидеть очень осторожно. Я не раздавлю его.       Бёль ещё сильнее надула губы, нижняя губа задрожала.       — И я уже дал ему имя, Капи. — Он торжественно указал на самого равнодушного. — Это Капи. Он меня любит.       — У Капи здесь так много друзей, — терпеливо сказал Чимин, уже переходя в режим «папа-устранитель ущерба». — Если мы его заберём, он будет грустить без них. Ты же не хочешь, чтобы Капи был грустным, правда?       Бёль подумал над этим, сжав губы, как маленький судья.       — Мы можем прийти снова, — добавил Юнги, плавно вступив в разговор. — Когда ты будешь скучать по Капи.       Бёль мгновенно посветлел. — Правда?       Юнги кивнул. — Правда.       Бёль повернулся к Чимину, глаза его заблестели надеждой. — Чимин тоже может прийти?       Чимин моргнул.       Юнги пожал плечами, стараясь звучать непринуждённо. — Да… если он не занят.       Бёль засиял, как будто только что решил проблему мира во всём мире. — Хорошо! В следующий раз я, Аппа, Чимин и Капи. Снова!       За их спинами Капи медленно моргал, проявляя полное безразличие, и жевал палку, как будто он не был только что эмоционально усыновлен хаотичной блестящей угрозой.       Юнги прислонился к поручням, улыбаясь невинности своего сына. — Сегодня странный день.       Чимин толкнул его локтем. — Самое странное, что ты пригласил меня.       Юнги не ответил сразу. Когда он заговорил, его голос был непринуждённым, но слегка странным.       — Ты пришёл.       Чимин поднял бровь. — Удивлён?       — Немножко, — сказал Юнги. — Раньше ты убегал от меня, как от заразы.       — Может, я просто тренировался для этого момента с капибарой.       За их спинами Бёль подробно объяснял, как Капи будет ладить с его Стари, но не с Суни, «потому что он грубый и кусается, но не по-настоящему».       — Ты очень хорошо с ним ладишь, знаешь ли, — сказал Юнги после паузы.       — Да, — отвлечённо ответил Чимин, глядя на капибар. — Его легко полюбить.       Взгляд Юнги метнулся к Чимину.       Чимин этого не заметил. Или, может, заметил, но проигнорировал. Он был досадно хорош в этом.       — Знаешь, — сказал Юнги, притворяясь заинтересованным капибарой, которая смотрела на лист, как будто он ей должен был деньги, — я думал, что ты сбежал, потому что тебе было стыдно.       Чимин моргнул. — Из-за тебя? Да ладно.       Юнги ухмыльнулся. — Мне говорят, что я незабываемый.       Чимин скрестил руки. — Я ушёл, потому что мне нужно было справиться с кризисом. Не потому, что твоя причёска после секса на всю жизнь травмировала меня.       — Ты помнишь мою причёску?       — Я помню всё, — сказал Чимин, а затем сразу же пожалел о том, как искренне и мягко это прозвучало, поэтому он кашлянул и добавил: — …например, как ты храпишь, как пылесос, набитый пчёлами.       — Я не храплю.       — Храпишь. Это было как спать рядом с генератором, в котором завелись привидения…       — Но ты остался на всю ночь, — сказал Юнги, теперь уже чуть более тихим голосом.       Чимин щёлкнул языком. — Остался — это слишком громко сказано. Ты отключился, как будто кто-то вытащил вилку из розетки. Я просто не хотел трогать твой труп.       Юнги пожал плечами. — Я расслабился. Ты оказался неожиданно хорошей компанией.       — Шокирующе, — протянул Чимин. — Наверное, это благодаря моему присуждённому наградами фальшивому очарованию.       — О да. Я сразу понял, что это игра.       Чимин поднял подбородок. — Но ты всё равно покраснел.       — Я не краснею.       — Ты покраснел. Как вишневый цвет. Это было мило.       Юнги прикусил язык. — Вот почему я не разговариваю с актёрами.       — Мм-хм. Вот почему я не пишу рэперам.       Юнги слегка прищурился и перевёл взгляд.       Чимин сделал очень долгий и очень громкий глоток из пакетика с соком.       За их спинами Бёль объявил: — Капи говорит, что собирается жениться на своём друге.       — Здорово, — пробормотал Чимин.       Юнги медленно выдохнул. — Ты всё помнишь, да?       Чимин улыбнулся ему кривой улыбкой. — К сожалению.       Юнги не стал давить дальше.       Но под шутками, под сарказмом и беззаботными капибарами… напряжение нарастало.       И ни один из них не знал, что с этим делать.

•◍✧⁠*⁠。

      Они дошли до середины вольера с медведями, когда Бёль объявил, что снова голоден и если ему не дадут перекусить немедленно, он «будет жить с Капи вечно и есть водоросли, как дикий мальчик».       Естественно, они оказались у ларька с сахарной ватой.       — Три? — спросил продавец, уже доставая палочки.       — Две, — плавно поправил его Юнги.       Чимин насмешливо толкнул его. — Да, потому что ты сгоришь от одного зёрнышка сахара.       Юнги пожал плечами. — Не стоит больничного счёта.       Тем временем Чимин наклонился над прилавком, прищуриваясь на вращающуюся машину для приготовления сладкой ваты. — Они… в форме фламинго?       Продавец улыбнулся. — Сегодня у нас специальные фламинго и капибары. Ограниченная серия.       Чимин повернулся к Бёлю с притворным вздохом. — Сегодня твой счастливый день.       Бёль тоже вздохнул, в два раза громче, как будто вселенная наконец-то вознаградила его за существование.       Сахарная вата в форме фламинго была ярко-розовой, слегка искривлённой и явно клубничной.       Чимин посмотрел на неё, затем, не говоря ни слова, протянул её Бёлю.       — Для тебя, звёздочка.       Бёль взял её с почтением, как будто она была сделана из бриллиантов.       — Спасибо, Чимин, — пробормотал он сквозь липкую от сахара улыбку, прежде чем откусить самый страшный кусок в мире. — Ммм. На вкус как розовый!       Юнги, тихо наблюдавший за ними, поднял бровь. — Ты не любишь клубнику?       — Я люблю её, — ответил Чимин, стряхивая липкий сахар с пальцев. — Но он, кажется, любит её больше.       Они оба посмотрели на Бёля, который уже наполовину съел свою сахарную птичку, как зверь.       Юнги покачал головой. — Гремлин.       — Ты его любишь, — сказал Чимин, стряхивая с носа Бёля немного сахарной пыли.       Юнги не стал спорить. Ведь что тут отрицать? Он действительно любил весь тот хаос, который Бёль привнёс в его жизнь. Даже когда это сопровождалось розовыми пятнами на щеках и пальцами, которые оставляли следы на его дорогом пиджаке.       А потом Бёль, под воздействием сахара и драматизма, протягивал ему сахарную вату, как королевское подношение, с большими, ожидающими глазами. И Юнги, который страстно ненавидел сладкое, наклонился и откусил кусочек, не сказав ни слова и не пожаловавшись.       Чимин сжал пальцы вокруг своей сахарной ваты чуть сильнее.       Он наблюдал за этим моментом мягким взглядом. Наблюдал, как это было естественно. Как Юнги не вздрогнул. Как Бёль сиял, как солнце, глядя на своего Аппу.       — Знаешь, — сказал Чимин, теперь уже тише, — я не ожидал этого.       Юнги поднял бровь, облизывая сахар с большого пальца. — Чего, фламинго из сахара?       — Нет. Это, — сказал Чимин, ещё тише. — Ты. То, что ты… такой. С ним.       — Ты думал, я буду плохим родителем? — спросил он, скорее с любопытством, чем с обидой.       Чимин замялся. — Я не думал, что ты вообще будешь родителем.       Юнги сухо рассмеялся. — Да. Я тоже.       Чимин отвернулся, забыв о сладкой вате.       Затем Юнги сказал тише: — Я же не мог это запланировать.       Руки Чимина замерли на середине движения салфеткой. Он застыл, как будто кто-то нажал на паузу всей его жизни. — Хм?       Юнги пожал плечами. — Большинство людей получают какое-то… предупреждение, прежде чем пятилетний ребёнок появляется у их входной двери.       Сердце Чимина запнулось. Как будто оно споткнулось и упало лицом вниз. Оцарапало локти. Помяло гордость. Может, даже нос разбило.       Потому что в том, как Юнги это сказал...       Не было слышно злости.       Даже обиды не было слышно.       Только недоумение.       Как кто-то, кто заказал в интернете толстовку, а получил вместо неё целого ребёнка.       Как кто-то, кто мог бы… появиться. Если бы знал, куда идти.       Как кто-то, кто не решил исчезнуть, а был заброшен судьбой.       Как будто, может быть, он остался бы.       И это не устраивало.       Потому что Чимин протянул руку. Разве нет?       Чимин посмотрел на него, приоткрыв губы, мозг буферизовался. Затем остановился. Потому что, что он собирался сказать? Сюрприз! Это был я, твой загадочный омега-приз!       В зоопарке? В окружении тигров и сахара в форме фламинго? Идеальное время. Очень драматично. Это определённо заставило бы капибар плакать.       Тем временем Юнги продолжал свой монолог, совершенно не подозревая, что он наступает на эмоциональные мины.       — Даже не знаю, кто этот омега, — сказал он, как будто он небрежно обсуждал фильм, который он посмотрел наполовину. — Ни имени, ни номера. Просто однажды — бум. Ребёнок. Чемодан. И тысяча мнений.       Мозг Чимина на мгновение замыкался.       Юнги задумчиво наклонил голову. — Я имею в виду… хотя бы дай парню микстейп и записку. Что-нибудь.       Чимин фыркнул. — А что вообще написать в записке?       Юнги прочистил горло и имитировал письмо одним пальцем. — Поздравляю, это хаос. Удачи. P.S. Он не спит.       Они оба наблюдали, как Бёль пытается накормить статую капибары сладкой ватой.       Чимин усмехнулся, потому что да. То же самое. Он уже пять лет ведёт войну перед сном. Единственная причина, по которой он не поседел полностью, заключалась в том, что Тэхён постоянно подмешивал краску для волос в его шампунь.       — Я постарел на двенадцать лет за несколько недель.       Чимин рассмеялся, чуть слишком громко, потому что это было болезненно правдиво. За исключением его дома, у Бёля было три хаотичных дяди, чтобы сжечь его сахарный кайф. Но у Юнги был только… он сам. И кофе. И, вероятно, пара экзистенциальных кризисов.       Юнги потёр затылок и пробормотал: — Наверное, они просто решили, что я бесполезен или что-то в этом роде. Типа: Да, давайте не будем его беспокоить, он слишком занят сочинением стихов о разбитом сердце и капитализме.       У Чимина задёргался глаз.       Он хотел закричать. Или заплакать. Или драматично лечь рядом с капибарой и никогда не вставать.       Но вместо этого он сдержался. Еле-еле. Пробормотав: — Не сейчас. Не здесь. Не когда Бёль стоит в двух шагах от меня и пытается убедить статую принять его недоеденное крыло фламинго.       — Может, у них были свои причины.       Юнги слегка фыркнул. — Конечно. Я понимаю. Я был тогда настоящей катастрофой. И до сих пор такой. Наверное, выглядел как человек, который паникует и меняет имя.       Чимин не мог ответить. Не без эмоционального короткого замыкания. Он сосредоточился на своей тающей сладкой вате, как будто она могла придать ему сил.       Затем Юнги добавил, как бы между прочим, как будто это не было ударом в живот: — Но я стараюсь. Ради него. Даже если я не совсем подхожу на роль отца.       И это…       Это сработало.       Потому что он заметил, как Юнги осторожно поправил кепку Бёля, а тот даже не заметил, как его рука автоматически зависла за мальчиком, когда тот подскочил слишком близко к склону. Как он стряхнул сахарную вату с носа Бёля рукавом своей дорогой куртки.       Это были вещи, которые раньше делал Чимин. Вещи, которые он делал в одиночку.       И было приятно… больше не быть единственным, кто это делает.       — Ты не стараешься, — сказал Чимин. — Ты в этом хорош.       Юнги моргнул, как будто его ударили по лицу мягкой похвалой. — О.       Чимин отвернулся, внезапно заинтересовавшись ближайшей тележкой с закусками, пока его сладкая вата таяла в руках. — Не задирай нос.       Юнги ухмыльнулся. — Слишком поздно.       Позади них Бёль указал на белку и закричал: — ВРАГ КАПИ!       Они оба разразились смехом, и напряжение растаяло, как сахар на солнце.       И на секунду — всего на секунду — они почувствовали себя собой. Без неловкого прошлого и скрытых истин. Просто мягкий хаос настоящего.       Чимин прочистил горло. — Ну. Тебе повезло. Он хороший.       Юнги кивнул, с любовью глядя на Бёль. — Да. Он хороший.       Они стояли в тишине, бок о бок. Рэпер, актёр и ребёнок, который сейчас пытался отнести статуэтку домой.       Чимин обнаружил, что улыбается. Не натянутой, актёрской улыбкой. Настоящей.       Затем Юнги, почти смущённо, сказал: — Прости. Я слишком много болтаю, да? Ты же не для того пришёл в зоопарк, чтобы пройти сеанс терапии-сюрприза.       Чимин пожал плечами. — Можешь говорить. Если хочешь. Я не убегу.       Юнги моргнул. — Ты уверен? Похоже, ещё две фразы — и ты бросишься в пруд с фламинго.       — Я сказал, что не убегу.       Никогда больше, Мин.       Юнги улыбнулся. — Ладно, ладно.       Они пошли дальше, а Бёль бежал впереди, его сладкая вата теперь напоминала абстрактное произведение искусства под названием «Липкое сожаление».       Чимин бросил косой взгляд на Юнги.       Юнги наблюдал за Бёлем.       И где-то между сахарными птицами-фламинго и дипломатией проказливых белок сердце Чимина тихо кричало в подушку.       Он нарушил свои собственные правила, он позволил себе чувствовать.       И почему-то… это было хуже, чем ложь.       Но также — возможно — немного лучше.

•◍✧⁠*⁠。

      Сувенирный магазин поразил их, как блестящая бомба.       Яркий. С завышенными ценами. Переполненный неоновыми ручками в виде фламинго, плюшевыми капибарами, масками львов, повязками с медвежьими ушами и слишком большим количеством кружек.       Бёль выглядел так, как будто только что попал в рай. Его глаза засияли, а руки раскрылись, как будто он собирался взлететь.       Руки мгновенно сделали захватывающие движения, а затем внезапно ударили ладонями по витрине, прижав к ней пухлые щёки.       — АППА, МНЕ НУЖЕН ВЕСЬ МАГАЗИН — провозгласил он голосом, наполненным божественной срочностью, прежде чем помчаться на полной скорости, прыгая от полки к полке.       — Успокойся, малыш, — пробормотал Юнги, наблюдая за разворачивающимся хаосом. — Ты себя измотаешь.       Чимин только хихикнул, уже доставая свой телефон, чтобы записать хаос, улыбаясь мягко за камерой, пока Бёль пытался надеть три шляпы сразу.       — АППА, НАМ НУЖНЫ МЭТЧИ МЭТЧИ, — закричал Бёль, глядя широко раскрытыми глазами на семейный набор рубашек.       Юнги открыл рот, чтобы сказать «нет». Он пытался. Правда. Он даже сформировал губами слово «нет».       Но тогда Бёль посмотрел на него «тем взглядом».       Взглядом с большими блестящими глазами и надёжным наклоном головы, который кричал: — Ты весь мой мир, пожалуйста, надень эту футболку с капибарой вместе со мной.       Он был обречён.       Тем временем Чимин уже по локоть погрузился в витрину, ища, как будто от этого зависела его жизнь. Если они собирались одеться «в одинаковое», то это должно было быть эстетически красиво.       И тогда он нашёл.       Три одинаковые футболки большого размера с мультяшными капибарами в солнцезащитных очках, потягивающими боба, и надписью: «Расслабься, как капибара».       Он поднял одну из них перед Бёлем, как стилист с видением. — Ладно, но… это же просто огонь.       Бёль автоматически принял позу. Он выглядел как миниатюрный инфлюенсер в отпуске.       — Угроза милости, — серьёзно сказал Чимин. — Неудержимая.       Юнги нахмурился, глядя на трио грызунов, напечатанных на груди.       — Я не буду носить грызуна.       — Ты носил сетчатую рубашку на церемонии награждения.       — Это была мода.       — А это, — сказал Чимин, драматично жестикулируя, — отцовство.       Бёль потянул Юнги за рукав, нанося последний удар. — Аппа, пожалуйста. Это для моей вечной памяти.       Юнги выдохнул, как человек, побеждённый блеском и любовью.       — Хорошо. Но если я её покупаю, — он повернулся к Чимину, — ты тоже её покупаешь.       Чимин отступил, как будто его ударили. Он вёл себя так, как будто сама идея была для него абсурдной.       — Я? — задыхаясь, спросил он. — В этом?       Он поднял рубашку с драматическим ужасом, как будто она лично предала его стандарты Парижской недели моды.       — Мин, у меня есть свой стиль. Свой образ. Тщательно продуманная эстетика. Я больше люблю нейтральные тона, шёлковые блузки…       Юнги поднял бровь. — Так ты говоришь, что не будешь сочетаться с президентом своего фан-клуба?       Он указал на Бёля, который тоже смотрел на него с осуждением.       — Уф, наверное, придётся, — драматично вздохнул Чимин, уже накинув рубашку на руку. Он повернулся к Бёлю и подмигнул. — Это для тебя, звёздочка.       Бёль только хихикнул. — Мы похожи на команду.       Юнги фыркнул. — Команда Грызунов.       Чимин надул губы. — Тебе повезло, что твой сын такой милый.       Бёль прижал футболку к груди и прошептал: — Это лучший день в моей жизни.       Чимин просто улыбнулся, смотря на футболку, как на самый сокровенный секрет, который ему когда-либо доводилось хранить. Не потому, что она была стильной. Даже не из-за боба.       А потому что в этот день они выглядели как семья.       Хаотичная семья капибар.       Пока Бёль примерял толстовку с капибарой и отказывался её снимать, Чимин подошёл к секции с брелками и ахнул.       — Юнги, смотри — это ты! — Он поднял чёрный плюшевый брелок в виде кошки с большими круглыми глазами, румяными щёчками и наушниками на ушах.       Юнги закатил глаза, но в уголках его рта заиграла улыбка.       — Вау. Мой двойник.       Затем он заметил плюшевый брелок в виде цыплёнка с очень круглыми розовыми щёчками, очками и маленькой сумкой-мессенджером. — У них есть и ты.       Чимин моргнул, а затем мягко улыбнулся. — Этот цыплёнок очарователен.       Затем подбежал Бёль, гордо сжимая в обеих руках сонный брелок в виде капибары.       — Это Маленький Капи! — объявил он, а затем сделал паузу. — Я могу взять его домой, да?       — Конечно, — сказал Чимин, взъерошив ему волосы.       Пятнадцать минут спустя они стояли у кассы, как хаотичная реклама семейных уз, пока Юнги расплачивался.       ✔ Одинаковые футболки с капибарой: куплены.       ✔ Толстовка с капибарой для Бёля: всё ещё на нём.       ✔ Брелки: один музыкальный кот, одна модная цыпочка, одна сонная капибара.       ✔ Нелепые ободки с фламинго: приобретены и уже надеты как короны Чимином и Бёлем.       Когда они вышли из магазина, Чимин поднял брелок с цыплёнком и, подмигнув, передал его Юнги.       — Вот. На случай, если ты соскучишься по моему вкусу.       Юнги прищурился. Но взял его. Без единой жалобы.       — Я назову своего MeowYoongz, — объявил Чимин, сжимая брелок с кошкой, как драгоценность.       Юнги посмотрел на брелок в виде цыплёнка в своей руке и с невозмутимым выражением лица сказал: — А это… DramaChick.       Бёль подпрыгнул на месте. — Мой — Капи!       Чимин драматично прижал брелок к груди. — Я повешу свой на сердце.       Юнги пробормотал что-то, что подозрительно походило на: — Почему я здесь единственный нормальный?       Он не был единственным.       Он был просто их.       И это было самое лучшее.

•◍✧⁠*⁠。

      Бёль внезапно схватил их обоих за руки и потащил в сторону тропинки.       — Аппа! Чимини! Селфи с фламинго!       Он заставил их присесть. Причём, полностью, на колени.       Затем снял свою повязку с фламинго и надел её на голову Юнги, который, несмотря на то, что пробормотал проклятия под нос, но не снял её.       Чимин наклонился, как будто это было легко. Их повязки фламинго слегка соприкоснулись, но Юнги не отстранился.       Чимин протянул брелок с кошкой к камере.       Юнги, после драматической паузы, сделал то же самое с цыплёнком, неохотно.       Бёль протиснулся между ними, гордо демонстрируя свою толстовку с капибарой и брелок, свисающий с его маленькой ладошки.       Фотография была сделана.       Повязки с фламинго. Плюшевые брелки. Яркие глаза.       Чимин посмотрел на неё позже, пока Бёль пытался забрать домой статуэтку фламинго, а Юнги возмущался, что повязка испортила его идеальную причёску.       Он не сказал этого. Не осмелился.       Но на секунду он позволил себе почувствовать это.       Их. Вместе.       Одинаковых. Смеющихся.       Выглядящих как одно целое.       Экран телефона светился ему в лицо. Трое из них, смешные и сияющие.       Затем Бёль подбежал, наклонился близко и тихо прошептал: — Папа… это наш первый день в одинаковой одежде. Как будто мы теперь настоящая семья.       Чимин сглотнул, затем присел на корточки, чтобы аккуратно поправить ободок с фламинго, сползавший с глаз Бёль.       — Мы всегда были семьей, малыш, — прошептал он в ответ.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги ушёл в туалет, чтобы причесаться, который был «совсем рядом», но оказался в полутора километрах от них — возможно, в другом часовом поясе.       Пока Аппа был в своём стилистическом паломничестве, Чимин и Бёль плюхнулись на яркую скамейку возле вольера с капибарами. Бёль настаивал, что его «новые друзья» должны были увидеть, что он теперь один из них.       Чимин достал свой очень дорогой платок.       — Руки.       Бёль застонал, упал на бок и стал вести себя как маленькая драматическая королева, которой он и был. — Но они даже не такие грязные…       — У тебя на брови застряла сладкая вата, Звёздочка.       — Я её приберёг на потом, — фыркнул Бёль, но всё равно протянул свои грязные лапки.       Чимин вытер их с той же осторожностью, с которой он делал всё для Бёля. Как будто даже малейшее неловкое движение могло причинить ему боль.       — Как ты умудрился запачкать локоть сиропом, малыш?       — Он на меня напал.       — Ах да. Классическая засада с сиропом. Случается даже с лучшими из нас.       Бёль прижался к нему, тёплый, липкий и мягкий.       — Это мой браслет, — внезапно сказал он, улыбаясь, когда заметил блестящую плетеную нить на запястье Чимина.       — Конечно, — сказал Чимин. — Это мой талисман. Потому что его сделала моя маленькая звёздочка.       Его пальцы неосознанно нашли локоны Бёля и нежно расчесали их, хотя ветер превратил их в мягкие маленькие узелки.       — Знаешь, когда ты был маленьким, ты кричал, если я не держал тебя на руках, — тихо сказал он. — Мне приходилось отвечать на телефонные звонки одной рукой, а другой удерживать тебя, как коалу.       Бёль хихикнул, представляя себе эту сцену. — Это забавно, папа.       — Я был забавным, — драматично сказал Чимин. — Я выглядел как лишённый сна студент театрального факультета, который сошёл с ума и вместо этого нашёл ребёнка.       Бёль улыбнулся, а затем на секунду замолчал. — Как ты думаешь, Аппе это нравится?       — Сахарная вата?       — Нет, — прошептал Бёль. — Сегодня.       Чимин моргнул, внезапно потрясённый тяжестью этого тихого голоса. Он посмотрел на испачканные сахаром щёки и маленькие кроссовки, мягко раскачивающиеся на ногах.       — Конечно, нравится, — мягко сказал Чимин. — Он же здесь, разве нет?       — Да, но… Аппа знает, что это волшебство?       Этот вопрос попал прямо в грудь Чимина. Прямо в самое уязвимое место.       Он провёл большим пальцем по щеке Бёля.       — Я думаю, Аппа просто немного медленно воспринимает волшебство, — сказал он. — Но как только он его увидит, он действительно его увидит.       Бёль кивнул, как будто это было совершенно логично. — Ему следует чаще носить очки.       Чимин улыбнулся. — Не могу с этим поспорить.       Затем тихо спросил:       — Но Аппа не знает, что ты — Папа.       Чимин замер на мгновение. Затем снова начал гладить его по волосам.       — Я знаю, малыш. Но я скоро ему скажу. Тогда тебе больше не придётся хранить секрет.       Бёль засиял, как светлячок. — Тогда я смогу говорить «папа» при нём?       — Можешь кричать это, если хочешь.       — Я буду шептать ему на ухо, когда он будет спать.       Чимин хрипло рассмеялся. — Так начинаются фильмы ужасов.       Бёль прижался к нему. — Я хочу, чтобы так было всегда. С одинаковыми рубашками. И фламинго. И Капи. И без секретов. Я, Аппа и Папа.       Чимин поцеловал его в макушку, только один раз. — Я тоже.       Они сидели в тишине, Бёль тихо напевал и шевелил ногами.       — Знаешь, — прошептал Чимин, — даже если нам сейчас приходится немного притворяться… — Он погладил его по носу. — …я всё равно твой Папа. Навсегда.       — Ты всегда будешь моим папой, — прошептал Бёль, опуская веки.       — А ты всегда буду моим малышом, — сказал Чимин, прижимая его к себе.       Бёль зевнул. — И ещё… ты чистишь апельсины лучше, чем Аппа. Аппа оставляет мне косточки и говорит, что это «естественно».       Чимин драматично ахнул. — Какая дерзость.       Бёль хихикнул. — Ты выиграл апельсиновую игру. Аппа может заниматься… ну, не знаю. Начинкой салфеток.       Чимин рассмеялся, сердце его наполнилось теплом, а глаза засияли.       — Папа?       — Да?       — Когда я вырасту, — зевнул Бёль, — я куплю нам капи и фламинго. И их друзей тоже, чтобы они не чувствовали себя одинокими.       — Хорошо, малыш. Ты сможешь это сделать.       В этот момент появился Юнги, наконец причесав волосы и, с пачкой свежих закусок в руках, явно подозревая, что его сын снова проголодается.       Бёль выпрямился и моргнул ему.       — О нет, — прошептал он. — Аппа вернулся. Я теперь актёр.       Чимин рассмеялся и пригладил волосы Бёля.       — Не волнуйся. У меня есть твоё алиби.       Они оба сели прямо, ангельски улыбаясь, когда Юнги подошёл, гневно глядя на свою добычу, как будто она лично оскорбила его предков.       — Я купил странные сырные подушки, — сказал он.       — Победа, — ответил Чимин, хватая пакет.       Юнги поднял бровь. — Что вы двое делали?       Бёль улыбнулся. — Я рассказывал Чимину о своём искусстве из хлопьев.       Юнги прищурился, подозрительно.       Чимин хлопнул в ладоши. — Время перекусить!       И вот так, этот момент снова стал частью дня — ещё немного смеха, ещё немного сахара, ещё одна идеальная, странная остановка в их очень глупой, очень идеальной поездке в зоопарк.       Но под шутками и сырной пылью рука Чимина снова тихо нашла руку Бёля. Мягко и уверенно.       Всегда Папа.       Даже если Аппа ещё не знал этого.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда они покинули зоопарк, солнце уже садилось, окутывая всё вокруг мягким золотом.       Где-то между вольером с жирафами и выходом из вольера с фламинго Бёль прижался к Чимину, как сонная маленькая капибара, и тут же отключился на его груди. С поднятым капюшоном, открытым ртом и храпом, как маленький грузовик.       Юнги попытался осторожно оттащить его. — Иди сюда, давай Аппа тебя понесёт…       — Неееееет, — простонал Бёль во сне, крепко прижимаясь, как маленькая коала под осадой.       Юнги поднял бровь. — Вау. Отказ.       — Трагично, — прошептал Чимин, уже укладывая Бёля на бедро, как будто это была обычная вторничная процедура. (В некотором смысле это и было так.)       К тому времени, когда они дошли до машины Юнги, которая была единственной на парковке, как одинокий охранник зоопарка, Юнги оглянулся.       — Итак… как ты доберёшься до дома?       Чимин моргнул. Он не задумывался об этом. Он был слишком занят, глядя на драгоценный комок сна, пускающий слюни на его дизайнерскую куртку.       — О. Верно. — Он жонглировал Бёлем одной рукой, а другой достал из кармана разряженный телефон.       — Убит хладнокровно. Причина смерти: 347 фотографий и пятнадцать селфи с фламинго.       Юнги фыркнул. — Конечно же.       Чимин вздохнул. — Пожалуй, я просто попробую поймать такси и буду надеяться, что никакие сансэны меня не узнают и не решат транслировать моё бегство в прямом эфире.       Юнги помолчал секунду, а затем сказал, небрежно пожав плечами: — Просто поехали ко мне.       Чимин моргнул. — Что ты сказал?       — Поехали ко мне.       — Прости, я правильно расслышал? Мин Юнги приглашает меня к себе? У тебя лихорадка? У меня лихорадка? Это тепловой удар от жары в зоопарке? — Чимин широко раскрыл глаза, как будто только что стал свидетелем чуда, подобного двойной радуге.       Юнги закатил глаза так сильно, что казалось, будто он может что-то вывихнуть. — Ты проделал весь этот путь, чтобы сделать моего сына счастливым. По крайней мере, я могу предложить тебе зарядный кабель. Не делай это странным.       Чимин театрально ахнул. — Слишком поздно. Это уже странно. Что, если я обнаружу, что ты живёшь как гоблин?       — Я действительно живу как гоблин.       — Это объясняет кроксы, которые ты носил во время саундчека в тот раз.       — Это была лимитированная серия.       Бёль фыркнул во сне, возможно, видя сон о капибарах. Или подслушивая, как они друг друга подкалывают.       Чимин торжественно кивнул. — Ладно. Я поеду. За зарядным устройством. Но знай… это опасно близко к романтике.       — Садись в машину, пока я не передумал, — пробормотал Юнги, открыв двери и распахнув для него дверь пассажира.       — Какой джентльмен, — подразнил Чимин, осторожно забираясь в машину, а Бёль всё ещё растянулся на нём, как тяжёлое одеяло. — Ты же знаешь, что я ожидаю пятизвездочного зарядного устройства, газированной воды и ароматизированного полотенца.       Юнги с вздохом захлопнул дверь.       — Вот почему я не делаю одолжений.       Но он улыбался.       Он даже не пытался это скрыть.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги протянул руку и увеличил громкость музыки, из динамиков зазвучал мягкий джаз. Он не мог сидеть в тишине с Пак Чимином. Не после зоопарка. Не с его мозгом, который уже перебирал десять вещей, которые он не должен был говорить.       — Я не делал ничего подобного уже… много лет, — внезапно сказал он.       Чимин наклонил голову, глядя на него. — Что именно?       — Просто… это. — Юнги не отрывал глаз от дороги. — День, который не был построен вокруг музыки, прессы или того, чтобы быть «Шугой». Никаких камер. Никакого графика. Никаких людей, которые чего-то хотят.       — … просто Аппа.       Чимин посмотрел в окно, городские огни начинали сверкать вдали. — Это было приятно, — тихо сказал он. — Даже фламинго с характером.       — Боже, я выглядел смешно в этой повязке на голове.       — Ты выглядел очаровательно в этой повязке.       Юнги вздохнул. — Ты должен лгать и сохранять мой авторитет на улице.       На этот раз их перепалка не была резкой. Никаких ножей. Только мягкие, глупые подначки.       Это было странно. Но… приятно странно.       Чимин улыбнулся. — Извини. Тебя официально смягчил пятилетний ребёнок в толстовке с капибарой.       Юнги не стал отрицать. — Могло быть и хуже.       Снова наступила тишина, но на этот раз она не была неловкой. Это была тишина, которая успокаивала. Полная и тёплая.       Затем Чимин тихо сказал: — Он действительно тебя любит, знаешь ли.       Юнги слегка сжал руль.       — Я стараюсь, — пробормотал он. — Раньше я не знал о нём. Но сейчас я стараюсь.       Чимин взглянул на него, изучил напряжённые линии его плеч, которые наконец, медленно, начали расслабляться.       — Ты хорошо справляешься, — повторил он, чувствуя необходимость похвалить Юнги.       Юнги не ответил, но его челюсть расслабилась.       На коленях у Чимина Бёль зашевелился, а затем пробормотал у его груди: — …Папа… апельсин, без косточек…       Чимин замер.       К счастью, Юнги не услышал.       Чимин уставился на маленькое мягкое личико, щёки которого прижались к его груди, и откинул чёлку с его лба.       Через несколько минут появился горизонт, мигающие огни города.       Чимин слегка сдвинулся, прислонившись к окну.       Юнги взглянул на него. — Ты уверен, что он не раздавит тебе лёгкие?       — Ну… может быть, немного, — пробормотал Чимин, подёргивая губами. — Но это благородный способ уйти.       Он осторожно поправил Бёля, тихо и ласково шепнув ему на ухо. Мальчик удовлетворённо вздохнул, всё ещё крепко спал.       А Юнги продолжал ехать, мимо светофоров и неоновых вывесок, мимо всех версий самих себя, какими они были раньше, к тихой квартире, зарядному устройству…       …и, возможно, невольно, к чему-то, что очень долго ждало, чтобы начаться заново.

•◍✧⁠*⁠。

      Они заехали в гараж под домом Юнги. Бёль тихонько храпел на рубашке Чимина, его маленькая ручка сжимала ткань, как будто она ему должна была деньги.       Они вышли из машины, и Юнги протянул руку, чтобы взять Бёля.       Бёль зашевелился и тут же крепче обхватил Чимина, как сонный питон. — Нееееет…       Чимин моргнул. — Вау. Отказ. Опять.       Он посмотрел Юнги прямо в глаза. — Тебе просто нужно нанять меня в качестве его няни, Мин. Но я беру шестизначную сумму.       Юнги закатил глаза. — Ты слишком высокого мнения о себе.       — Я высоко. Обучен. — Чимин с досадой приподнял Бёля чуть выше на бедре. — Однажды я носил двух пухлых близнецов, плача из-за своего изменяющего мужа. Ты забыл?       Юнги закатил глаза. — Ты сделал эту драму слишком реальной.       — Это было реально, — драматично прошептал Чимин. — Вторник, девять вечера. Самые высокие рейтинги года.       Юнги что-то пробормотал себе под нос, но он улыбался.       И Чимин… он не сказал этого, но что-то в сегодняшнем дне — зоопарк, сонный мальчик на руках, Юнги, бормочущий как слегка переваренный одинокий отец — казалось подозрительно знакомым.       Как будто он уже видел это во сне.       Как будто, возможно, только возможно… так могло бы быть.       Если бы всё сложилось по-другому.       Если бы вселенная не имела склонности к ненужной драматичности.       Но Чимин не зацикливался на прошлом.       Он не верил в «что, если». Он верил в «сейчас».       Он просто последовал за Юнги внутрь, Бёль всё ещё цеплялся за него, как сонная морская звезда, а Юнги нёс сумку с сувенирами из зоопарка, как священный артефакт. Чимин сказал себе, что не будет слишком много чувствовать…       (Он провалился почти сразу же.)

•◍✧⁠*⁠。

      В тот момент, когда Юнги открыл дверь своего пентхауса, Чимин замер на месте.       Это было не то место, которое он помнил по старым влогам Юнги или тому абсурдному реалити-шоу, где этот человек жил как вампир из IKEA. Тогда всё было гладкими поверхностями, холодными монохромными тонами и атмосферой, которая кричала: «Этот человек пьёт чёрный кофе и знает ругательства на семи разных языках».              Никаких намеков на цвет. Никаких признаков тепла. Только платиновые диски и трофеи, выставленные на всеобщее обозрение.       А сейчас?       Это был взрыв детского творчества.       Карандашные каракули были приклеены по всему коридору, как ценные музейные экспонаты. Рисунки Бёля были выставлены над платиновыми дисками, как будто теперь они были настоящими трофеями. Неровная крепость из одеял прислонялась к обеденному столу, создавая хаос. Во всем помещении пахло клубничным молоком и хлопьями с зефиром.       Игрушки Бёля были разбросаны по комнате, как будто они платили за аренду. Блестящая синяя чашка с носиком стояла рядом с простой чёрной чашкой Юнги, как будто она принадлежала ему.       А на холодильнике…       Чимин моргнул.       Там, прикреплённая к нержавеющей стали клубничным магнитом, висела полоска из фотобудки с фан-встречи. Она была прикреплена низко, прямо на уровне глаз ребёнка, чтобы Бёль мог достать её, когда захочет.       Юнги сохранил её.       Чимин посмотрел на мальчика, пускающего слюни на свою рубашку, и его сердце начало выполнять полный комплекс эмоциональной гимнастики, к которой он абсолютно не был подготовлен.       Юнги указал на диван, его голос теперь был мягче. — Ты можешь положить его туда. Он может проснуться, если его слишком сильно трясти. Становится раздражительным, если он в полудрёме.       Сердце Чимина сжалось, тихая лёгкость в голосе Юнги, то, как он уже знал ритмы Бёля. Прямо как он. Прямо как Аппа.       Он слегка улыбнулся. — Смело с твоей стороны предполагать, что я от него откажусь, — прошептал Чимин, направляясь к дивану и устраиваясь на нём с Бёлем, который всё ещё лежал на нём, как человеческая грелка. — Я официально краду этого ребёнка.       Диван под ними был дорогим, высококлассным дизайнерским, вероятно, сделанным на заказ, но теперь на нём были слабые блестящие пятна, такие же, как на диване Чимина.       Ах. Так блестящая чума распространилась.       Он ухмыльнулся. Он знал, как их удалить. Может быть, он будет великодушен и расскажет Юнги. В конце концов. За плату.       Юнги, тем временем, взял бедный, перегруженный телефон Чимина и подключил его к зарядному устройству, как очень неохотный дворецкий.       Чимин драматично посмотрел на него. — Посмотри на него… он цепляется за жизнь. Так близок к смерти, а всё ещё борется. Настоящее вдохновение.       — Ты говоришь так, будто собираешься произнести драматический монолог.       — Он хорошо прослужил. Пусть его наследие живёт в селфи с фламинго.       Юнги фыркнул, как раз когда зазвонил его собственный телефон — резко, профессионально и совершенно раздражающе. Он взглянул на экран и застонал.       — Работа. Извини, — пробормотал он, уже направляясь к балкону и открывая стеклянную дверь. — Можешь положить его в мою комнату?       Чимин кивнул, отдав честь одной рукой. — Есть, капитан Аппа.       — Последняя дверь слева. Не открывай ничего другого, если не хочешь получить эмоциональные травмы.       Чимин приподнял бровь. — Принято к сведению. Я буду избегать секретного подземелья.       Юнги оглянулся через плечо. — Это вторая дверь справа.       Затем он исчез на балконе, уже бормоча в телефон, как человек, которого заставляют заботиться о вещах, о которых он не просил.       Чимин осторожно встал, снова переложив Бёля в руках, и направился по коридору к комнате, которую он не ожидал увидеть, неся ребёнка, которого он никогда не ожидал разделить.       Каждый уголок квартиры теперь содержал небольшие признаки диктатуры малыша. Игрушечный космонавт на подоконнике. Пара крошечных носочков под креслом. Толстовка с подозрительным пятном от сока на обеденном стуле, расположенная как флаг победы.       На столе: альбом для рисования Бёля, открытый и исписанный мелками вселенными. Рядом с ним коллекция художественных принадлежностей для рисования, определенно не из упакованной сумки Чимина.       Их купил Юнги. И они были дорогостоящими.       Бёль колонизировал это место.       И Юнги ему это позволил.       Добровольно. С любовью.       Чимин вошёл в спальню — мягкие серые стены, большая кровать в центре, минимальный декор. Всё так, как он и представлял. За исключением… розовой ночной лампы в форме облака, слабо светящейся, не совсем вписывающейся в серую эстетику Юнги. Нежное маленькое прикосновение для маленького мальчика, который иногда просыпался от страха посреди ночи.       У изголовья кровати уже ждали плюшевые игрушки, словно стражи.       Воздух пахнул свежей стиркой, кондиционером для белья и чем-то ещё, чем-то тёплым и живым. Чем-то, немного похожим на Юнги. И на Бёля.       Чимин осторожно уложил Бёля, укрыв его с той лёгкостью, которая приходит только после многих лет бессонных ночей и шептанных колыбельных. Даже в те дни, когда усталость пронизывала его до костей, он всегда находил в себе силы уложить свою маленькую звёздочку.       Бёль, всё ещё полусонный, инстинктивно потянулся к нему, обхватив его запястье своими крошечными пальчиками с той непоколебимой, детской привязанностью.       Чимин сидел, просто наблюдая.       Маленькие вздохи. Мягкое поднимание и опускание его груди. То, как его пальчики сжимались во сне, словно он всё ещё держал карандаш. Или печенье. Или руку Чимина.       Чимин откинул волосы с его лба, сердце перевернулось в медленном движении.       Он наклонился, поцеловал Бёля в висок и прошептал:       — Скоро, малыш. Мы почти на месте.       Он осторожно разжал пальцы мальчика и положил на место игрушку Муни. Стари, как всегда, был зажат под одной рукой, а Суни ласково лежала на его голове, как тиара хаоса. Он ещё раз погладил одеяло, как будто заключая сделку, а затем долго целовал его в лоб.       В последний раз взглянув на ночник, освещающий его маленькую звёздочку, он тихо выскользнул из комнаты в носках.       В тот момент, когда он вышел из спальни, он остановился, чтобы посмотреть на Юнги, который всё ещё был на балконе, шагая туда-сюда, как нервничающая кошка, погруженный в то, что звучало как жаркая дискуссия об акустике зала или чьих-то трагических выборах в моде. Честно говоря, трудно сказать.       Чимин повернулся к своему бедному, перегруженному телефону на столе, который теперь немного ожил благодаря зарядному устройству Юнги.       Первым делом он открыл сообщения и отправил своему водителю адрес.       Затем, вздохнув как человек, который вот-вот погрузится в хаос, он открыл групповой чат под названием «Отряд спасения Пак Чимина 🔥💅🍵», который взрывал его телефон, как будто он присоединился к секте.       ДЖИН:       ПАК Чимин!!!       Где. Ты. Находишься.       У ТЕБЯ ЗАВТРА СЪЁМКИ!

ТЭ:      

Если тебя похитили, моргни два раза      

ИЛИ отправь эмодзи с искрой ✨      

      КУК:       Так мы тебя потеряем из-за твоего бывшего врага, отца твоего ребёнка 😭       ДЖИН:       КЛЯНУСЬ БОГОМ, ЕСЛИ ТЫ СНОВА БУДЕШЬ МЕНЯ ИГНОРИРОВАТЬ,       Я ПОДАМ В ОТСТАВКУ.       Я ОТПРАВЛЮ ТЕБЕ СВОЁ ЗАЯВЛЕНИЕ ОБ УВОЛЬНЕНИИ ПО ПОЧТЕ.       И ПРОКЛЯТИЕ.

      ТЭ:      

      Вот почему я говорил тебе взять брелок с электрошокером.      

      Но нет, «это перебор, Тэ 🙄»      

      ПОСМОТРИ НА СЕБЯ СЕЙЧАС.      

      Кук:       Я украду его коллекцию спиртных напитков.       Всю. Даже виски, который он хранит в сейфе.       JIN:       Dalmore 25 — мой.       Попробуй только.

      🐣:      

      Я жив, вы, драматичные катастрофы.      

      НИКТО НЕ ТРОГАЕТ МОЙ ВИСКИ.      

      🐣:      

      К тому же, я у Юнги. Скоро вернусь. Не кричите.      

      Он отключил чат, прежде чем неизбежный поток уведомлений «ГДЕ ТЫ?», мог снова перегрузить его телефон. У него не было сил выслушивать трёх взрослых людей, пытающихся эмоционально взорваться во время группового звонка.       На балконе Юнги размахивал руками в явном проявлении яростного разочарования. Чимин прищурился. При ближайшем рассмотрении это было даже… мило. Эти оживленные жесты напомнили ему Бёль — особенно когда их сын был либо глубоко расстроен, либо страстно пытался что-то объяснить со чрезмерной подробностью.       А это означало, что Юнги, вероятно, пробудет там некоторое время. Поэтому Чимин сделал то, что сделал бы любой нормальный, уважаемый гость-слаш-неоплачиваемый нянь-слаш-любопытный бывший соперник-слаш-тайный папа.       Он начал шпионить.       Не злонамеренно. Не намеренно.       Ладно — совершенно намеренно.       На самом деле, это даже не была его вина. Юнги сказал: — Не открывай ничего больше, — и, к несчастью для Юнги, Чимин был тем человеком, который обязательно открывал то, что ему запрещали.       По сути, он был просто большим ребёнком с блестящей кожей и ещё худшим контролем над своими импульсами.       Он взглянул налево. Потом направо.       — Я не шпионю, — пробормотал он про себя, уже крадучись по коридору, как шпион в носках.       — Я просто… провожу неформальную проверку вкуса этого человека в мебели и его эмоционального роста.       Первая остановка: загадочная комната справа.       Он заглянул внутрь.       — …Прачечная.       Обычная прачечная.       Скучно.       Но… подождите. Там, аккуратно развешенная на сушилке, висела дизайнерская белая рубашка «Fear of God», любимая рубашка Юнги, с надписью «I LOVE APPA❤», нацарапанной блестящей краской на груди, и хаотичными небесными каракулями.       Чимин издал тихий звук, схватившись за грудь. — Перестань. Я загорюсь.       Он осторожно закрыл дверь, как будто запечатывая древнюю реликвию милости.       Далее: ванная комната.       Безупречная. Минималистичная. Полотенце сложено с военной точностью. Но между подозрительно многофункциональной бутылкой 3-в-1 Юнги, вызывающей чувство стыда, были настоящие звёзды: шампунь Бёль с ароматом клубники, не вызывающий слёз, мыло в форме улыбающейся планеты и маленькое полотенце с вышитым словом «Starboy». И маленькие космические наклейки на зеркале. Конечно же.       Чимин кивнул, как знаток эстетики отцов. — Этот человек использует одно средство для лица, тела и грехов… но покупает мыло с галактикой для своего сына. Одобрено.       В прихожей висело несколько фотографий в рамках — конечно, не с Юнги. Нет, это было бы слишком эмоционально уязвимо. Вместо этого там были живописные снимки: горизонт Сеула, заброшенный вокзал и одна черно-белая фотография пианино, снятая под совершенно ненужным художественным углом.       Чимин коснулся рамки и тихо сказал: — Всё тот же драматичный маленький криптид.       Он снова на цыпочках подошел к гостиной. Затем остановился перед двумя чашками, матовой чёрной чашкой Юнги и ярко-синей чашкой с крышкой и блёстками Бёль, а также пультом, на котором явно были следы укусов — любезность Бёль.       Чимин коснулся обеих чашек и улыбнулся.       А затем, подталкиваемый таинственными силами (любопытством), он направился к холодильнику.       К нему был прикреплен кричащий стресс-бол в виде луковицы, рядом с чем-то, похожим на хаотичный рисунок карандашом «Аппа», на котором были изображены корона и наушники.       Внутри холодильника было… шокирующе. Настоящие свежие овощи. Контейнеры с этикетками. Подозрительное отсутствие просроченного кимчи и замороженных продуктов. Кто был этот человек и что с ним сделало отцовство?       И на холодильнике была записка:       НИКАКИХ СЛАДОСТЕЙ ПОСЛЕ 8 ВЕЧЕРА — Я СЕРЬЁЗНО.       Вероятно, написанная самим Юнги, в тоне человека, который пытается быть более строгим к себе, чем к своему ребёнку.       Чимин фыркнул. — Конечно, крутой парень.       Фотография всё ещё была там. Слегка покоробленная. По краям она была выцветшей. Бёль наклеил на неё маленькую звёздочку, прямо рядом с лицом Чимина.       Его сердце сказало: Ой.       Он прошёл дальше, на этот раз к студии Юнги, дверь которой была приоткрыта, как ловушка или приглашение, в зависимости от уровня твоей любопытности.       Он заглянул внутрь.       Это было именно то, что ожидал Чимин: несколько мониторов, музыкальное оборудование повсюду, наушники, брошенные на тетрадь с текстами песен, и грустный стул, который кричал «боли в спине в тридцать пять лет». Единственным намёком на то, что в музыкальной жизни Юнги был ребёнок, была наклейка с изображением луны, приклеенная прямо по центру его MIDI-клавиатуры, как маленький акт бунта.       И прямо посреди всего этого — маленький ярко-розовый пуфик. Окруженный пустыми коробками из-под сока. Книжка с картинками о космических ленивцах, открытая на середине. Один из носков Бёль лежал на полу, как павший солдат.       — …Ладно. Это мило.       Он подошёл к столу, потому что, очевидно, не мог себя контролировать. Только взглянуть.       Обложка тетради с текстами была мягкой, явно тронутой сотни раз. Внутри: тексты песен. Записки. Наброски. Острый почерк Юнги заполнял страницы линиями и петлями. Некоторые стихи были зачеркнуты. Другие остались недописанными.       Но один стих привлек его внимание.       Что-то о: тихих утрах, поцелуях в лоб для защиты мозга и маленьких блестящих кроссовках у двери.       Сердце Чимина сделало тройное сальто и приземлилось.       Он закрыл тетрадь очень, очень медленно. Как будто он не только что увидел что-то священное.       — Я не плачу, — прошептал он. — Ты плачешь. Все плачут.       А потом…       — Да, я сказал, что разберусь. Нет, не переноси встречу. Просто оставь это мне.       Чимин выскочил из студии, как будто он только что не нарушил десять законов о конфиденциальности и не осквернил священный дневник с текстами песен. Он быстро вытер подозрительный блеск из глаз со скоростью человека, которому нечего скрывать.       К тому времени, когда Юнги вернулся, Чимин растянулся на диване и листал детскую книжку вверх ногами, как будто он был там всё это время, не делая ничего незаконного или эмоционально компрометирующего.       — Водитель уже в пути? — спросил Юнги, направляясь прямо к холодильнику.       — Да. Наверное, застрял в пробке в Сеуле — ты знаешь, как это бывает.       Чимин сохранял нейтральный, непринуждённый тон, как будто он не боролся с ошеломляющим фактом, что Юнги, холодный, сварливый, эмоционально замкнутый Юнги, был так полностью и прекрасно увлечён их сыном.       А Чимин?       Чимин сдерживал себя так сильно, что чувствовал это в зубах.       Он хотел поцеловать его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Сильно и искренне, и всё это с пятилетним опозданием.       Вместо этого он сидел неподвижно, пока Юнги вернулся с двумя вариантами напитков: маленькой бутылкой клубничного молока и банкой очень подозрительного кофе из автомата.       Он поднял обе бутылки. — Выбирай свой яд.       Чимин сначала понюхал кофе. — Это кофе или растворитель?       — И то, и другое, — сказал Юнги, опускаясь в кресло.       Чимин, очевидно, выбрал клубничное молоко. Он открыл крышку и сделал глоток. — Ммм. На вкус как передозировка сахара и детства.       Юнги поднял бровь. — Комплимент или жалоба?       — И то, и другое, — ответил Чимин. — Я процветаю в хаосе.       Последовала комфортная тишина, такая, которая редко устанавливается между двумя людьми, у которых есть неразрешённые вопросы в прошлом. Снаружи город слабо гудел. Внутри Чимин воссоединился с клубничным молоком, как с давно потерянной возлюбленной.       На мгновение гостиная показалась ему домом, а не пентхаусом. Чем-то настоящим.       — Спасибо, — сказал Чимин через мгновение.       Юнги моргнул. — За что?       Чимин поднял клубничное молоко. — Ты эмоционально недоступен, но твой холодильник свободно говорит на языке любви.       Юнги закатил глаза. — Только не оставляй свою странную актёрскую блестящую пыль на моём диване.       — Вместо этого я оставлю благословение, — объявил Чимин, драматично стукнув бутылкой молока по кофейной банке, как при тосте. — За фламинго, сахарный кайф и запутанную домашнюю жизнь твоего дома-призрака.       Юнги уставился на него. — Ты такой странный.       — Ты впустил меня в свой дом.       — …Туше́.       Они оба одновременно отпили по глотку. Как старые друзья. Или усталые совместные родители, которые не хотят признавать реальность.       Из спальни донёсся тихий храп, мягкое напоминание о том, что некий одержимый блёстками малыш в данный момент пускал слюни на подушку Юнги и, вероятно, мечтал о своём лучшем друге Капи.       И впервые за долгое время Чимин почувствовал… покой.       И, возможно — только возможно — с началом чего-то, что они ещё не осмеливались назвать.       Юнги не отводил взгляда. — Ты хорошо ладишь с детьми, — сказал он внезапно, как будто не повторял это уже три раза.       Чимин немного выпрямился, стряхивая невидимый блеск со своих рваных джинсов. — Я люблю детей, — просто сказал он.       Юнги посмотрел на него ещё мгновение, его лицо было нечитаемым.       Затем, как будто он не готовился к удару, он спросил: — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы… завести ребёнка?       Чимин замер. На секунду.       Затем он улыбнулся, слабо, но почти грустно, и сделал ещё один глоток молока, чтобы выиграть время.       Если бы ты только знал.       — Иногда, — тихо ответил он. — Но это же не то, что можно запланировать, правда?       Юнги кивнул, хотя в груди он почувствовал странную тяжесть, как будто кто-то ударил его мягкой подушкой, наполненной правдой.       В этот момент зазвонил телефон Чимина. Его водитель.       Он встал, стряхнув воображаемые блёстки с брюк и прижимая к себе пустой стаканчик с клубничным молоком, как сувенир.       — Это моя машина, — сказал он с тихим вздохом. — Назад в хаос.       Юнги проводил его до двери, босиком и неся сумку с сувенирами, как будто она могла взорваться.       — Твои вещи, — сказал он, протягивая сумку. Внутри были футболка, брелок в виде кошки и повязка на голову с фламинго.       Юнги оставил себе цыплёнка. Тихо. Как секрет.       У двери они оба остановились. На секунду.       Достаточно долго, чтобы почувствовать тепло. Тишину в коридоре. Слабый запах клубничного молока и стирального порошка. Кривая полоска с фотографиями всё ещё висела на холодильнике за их спинами.       Юнги почесал шею. — Напиши мне, когда доберёшься до дома.       Чимин моргнул. — Что?       Юнги отвернулся, как будто свет в коридоре глубоко его обидел. — Чтобы я знал, что твой водитель тебя не похитил. Или не врезался в живую изгородь.       Чимин улыбнулся, морща глаза. — Это очень внимательно с твоей стороны.       — Я не внимательный, — резко ответил Юнги. — Я практичный. Ты притягиваешь хаос.       Чимин торжественно похлопал его по руке. — Я и есть хаос.       Он надел туфли, приглаживая волосы перед зеркалом, как будто он не провёл весь день в борьбе с малышом.       — В любом случае, — добавил Чимин, выходя в коридор, — спасибо за молоко. И за зарядное устройство. И за эти очаровательные бесплатные подарки.       Он потряс сумку с сувенирами, как будто только что вышел с автограф-сессии K-pop с эксклюзивными товарами.       Юнги прислонился к дверному проёму, скрестив руки, пытаясь не улыбаться. Безрезультатно.       — Не скучай по мне слишком сильно. — Чимин подмигнул ему, как воплощение хаоса, которым он и был, исчезая в коридоре, как сверкающий лихорадочный сон, оставляя Юнги стоять там, слегка обиженным, слегка развеселённым…       …и немного одиноким.       С DramaChick в руке.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда Чимин добрался до дома, в здании было тихо, за исключением тихого гудения лифта и осуждающего жужжания его телефона, который без перерыва вибрировал в его заднем кармане.       Он приготовился к неизбежному хаосу.       В тот момент, когда открылась входная дверь, это было похоже на срабатывание театральной ловушки.       — ПАК ЧИМИН!       Джин бросился на него с дивана, как сверкающая ракета. — Я был в двух секундах от того, чтобы позвонить в полицию и подать заявление о пропаже актёра.       — Ты зашёл внутрь?       — В пентхаус? В ПЕНТХАУС МИН ЮНГИ? — Тэ прибежал к дверям.       — Ты видел студию?! Святилище гитар?! ТАМ ЕСТЬ СЕКРЕТНОЕ ПОДЗЕМЕЛЬЕ?       Чимин даже не успел снять обувь, как Джин уже пытался снять с него куртку, как заботливая мать, а Тэхён и Чонгук выхватили у него сумку с сувенирами и потащили его внутрь, чтобы узнать все сочные подробности.       — Он плакал? — спросил Чонгук.       — А ты плакал? — спросил Джин.       — А лицо Юнги было как… — Тэхён изобразил сварливого кота с высоким кровяным давлением.       Чимин только стонал и пошатываясь направился к дивану, оставляя за собой след из зоопарка пыли, раздавленных обёрток от мармеладок и эмоциональной усталости.       — Я не буду отвечать на вопросы, пока не лягу и не накроюсь одеялом, — пробормотал он.       — Жаль! — Джин плюхнулся рядом с ним. — Мне нужны ответы, как воздух.       — Мне тоже, — сказал Чонгук, перелезая через подлокотник, как щенок. — Ты был в отъезде весь день. Ты даже не ответил нам после того, как бросил эту бомбу.       — Ты его поцеловал? — прямо спросил Тэхён. — Будь честен. Здесь ты в безопасности. Для нас. Но не для твоих лжи.       — МЫ СЛУШАЕМ И НЕ СУДИМ!       — Я его не целовал, ладно!       — А хотел? — спросил Джин, его тон был острым, как детектор лжи.       Тэхён передал ему коробку с салфетками для снятия макияжа.       — Ладно, все тихо. Расскажи нам всё. С самого начала.       Чимин начал снимать макияж, рассказывая всю историю с того момента, как он пришёл в зоопарк. Как Юнги арендовал всё место. Что было на Юнги — особенно та цепочка, которая делала его несправедливо сексуальным. Что было на Бёле, явно подобранное Юнги.       Тэхён пробормотал: — Боже, вкус Юнги стал ещё лучше.       Затем последовал эмоциональный удар: как Юнги сказал Бёлю, что любит его, и даже сказал, что он для него важнее музыки. Все трое закричали от этого.       Чимин продолжил: как он флиртовал с Юнги, используя метафоры с животными, как они вместе фотографировались, драматический монолог Юнги о Бёле и таинственном «папе», как Юнги был огорчен тем, что Чимин уехал тем утром, и как было что-то подозрительное, что не вписывалось в историю. Как Юнги приносил им закуски, убирал за Бёлем, справлялся с истериками и делал все домашние дела, как будто это было его второй натурой.       Мин Юнги, торжественно заключил Чимин, теперь преданный отец.       — И Бёль заставил нас всех надеть повязки на голову для селфи, — добавил Чимин, уже хихикая. — Он надел одну и на Юнги… и тот не остановил его. Он надел розовую неоновую повязку с фламинго.       — Юнги надел повязку? — широко раскрыл глаза Джин. — Добровольно?       — У меня есть фотографическое доказательство, — сказал Чимин, вытаскивая свой телефон с ловкостью фокусника, показывающего трюк.       Все наклонились, как будто это была секретная информация.       — О боже, — прошептал Чонгук, увеличив изображение. — Он улыбнулся. Это настоящая человеческая улыбка. Не такая, как в интервью, где кажется, что его душа покидает тело.       — Это было так по-домашнему, — прошептал Чимин, как будто это был скандал. — Он упаковал клубничное молоко и мармеладные зверушки для Бёля. Принёс влажные салфетки. И всю дорогу держал его за руку. Он даже согласился купить одинаковые футболки с капибарами.       — Он ушёл, — драматично объявил Тэхён, падая на подушки. — Мин Юнги в плохом состоянии.       — Моя маленькая звёздочка была такой счастливой. Ему так понравилось, что после того, как он устал, он уснул на мне в машине. Полностью без сил. Я даже не мог его отцепить.       — Ооооо, — хором проворчали они, как бесполезные голуби.       — Он не отпускал меня, поэтому Юнги сказал, что я могу зайти к нему, — пробормотал Чимин. — Я видел… игрушки. Мелки. Плюшевые игрушки. Над его платиновой пластиной висит рисунок Юнги, Бёль и Стари, ребята.       Все ахнули. Затем последовало ещё больше драматических «ах».       — А как насчёт тебя? — спросил Джин, резко, как мама с чайным радаром. — Каково было твоё эмоциональное состояние?       — Я держался, — сказал Чимин, подняв руки. — В основном. Я имею в виду, рядом с его кружкой была блестящая чашка с носиком! Что я должен был делать? Не плакать?! Я родил источник этой чашки!       Он издал сдавленный звук, уткнувшись в диван. — Там было клубничное молоко. Розовый пуфик. Блёстки на его футболке Fear of God.       В комнате воцарилась тишина.       — …Ты плакал, да? — прошептал Тэхён.       Чимин драматично перевернулся. — У него на холодильнике висит стикер с надписью НИКАКИХ СЛАДОСТЕЙ ПОСЛЕ 8 ВЕЧЕРА — Я СЕРЬЁЗНО. Как боевое напоминание самому себе. Он купил детский шампунь. В его студии лежит книга про космического ленивца. И он пишет стихи, посвящённые Бёль. Стихи. Кто так делает, если не является полностью и необратимо мягким?       Чонгук швырнул в него подушкой. — Ты катастрофически неправ.       — Ладно, но теперь посмотри, — сказал Чимин, листая свою фотогалерею. — У меня есть все фотографии. Доказательства. Искусство. Материал для шантажа.       Он передал телефон всем.       Селфи с повязкой на голове, Бёль посередине, Юнги улыбается, выглядя слегка озадаченным, но позволяя фламинго гордо сидеть на его голове.       Юнги несёт Бёль на плече, освещённый сзади, как отец из корейского сериала.       Юнги завязывает шнурки Бёля, а Чимин фотобомбит, показывая знак мира.       А затем...       Размытый снимок, явно сделанный тайком. Чимин кокетливо прищуривается на Юнги через забор, в середине предложения, в середине трепетания ресниц.       — …Это Бёль снял? — спросил Джин, ужасаясь.       — Он сказал, что я красиво выгляжу, — с гордостью ответил Чимин.       — О боже, твой ребёнок застал вас флиртующими, как школьников, — пробормотал Чонгук.       — А теперь это, — сказал Чимин с почтением, показывая следующую фотографию.       Бёль, с надутыми щеками, во время жевания, в очках Чимина, которые были на три размера больше. Пятно клубничного сока на подбородке. Звезды, нарисованные маркером на руках.       Комната взорвалась.       Тэхён упал на диван, как будто его подстрелили. — Я ХОЧУ ЕГО УКУСИТЬ.       Джин схватил подушку и закричал в неё. — ПОЧЕМУ ОН ТАКОЙ КРУГЛЫЙ?       — Посмотрите на его лицо, — задыхаясь, проговорил он. — Это лицо маленького повелителя, который знает, что он милый, и использует это как валюту.       Тэхён махал руками. — Пришли мне это. Нет. Отправь по Airdrop. Оформи в рамку. Я ХОЧУ ЭТО НА СВОЕЙ СТЕНЕ.       Чонгук скрутился калачиком и зарылся руками в грудь. — Я буду плакать, кричать и есть гипсокартон. Он слишком милый. Я не могу нормально функционировать.       — Сосредоточься! — крикнул Чимин, махая руками. — Вот с чем я имею дело! Мой сын — самая милая маленькая звёздочка, а Юнги теперь полностью одомашненный отец. Как я могу вести себя нормально?       — Ты сказал что-нибудь глупое? — спросил Чонгук между стонами. — Раскрыл свою тайную родительскую личность? Оставил подсказку? Произнёс драматический монолог?       — Нет! — Чимин сел, обидевшись. — Я был безупречен. Я был спокоен. Я был загадочен и блестящ.       — Хм, — сказал Тэхён, открывая переднюю камеру. — Ты опять плачешь.       — Заткнись, это просто огуречный спрей.       Чонгук наклонился, улыбаясь. — Так когда ты пригласишь его сюда?       — Никогда.       — Круто, я пошлю ему адрес.       — ЧОНГУК.       — Вот оно, — сказал Джин, открыв новую вкладку под названием «Юнмин: хаотичная свадьба». — Я сделаю предложение за тебя.       Чимин застонал и сполз с дивана. — Мне нужен душ и экзорцизм.       — Оставь блёстки, — крикнул ему вслед Тэхён. — Они рассказывают историю твоего путешествия.       — И мы заказываем торт! — добавил Чонгук. — Чтобы отпраздновать то, что ты почти стал семьёй, но всё ещё драматизируешь из-за этого!       Тэхён, не теряя ни секунды, поднял повязку, которая до сих пор лежала на столе. — Сохрани это для своей свадьбы. Юнги в розовом цвета фламинго теперь часть твоей истории.

•◍✧⁠*⁠。

      После того, как он наелся едой на вынос (Джин заставил его съесть салат, потому что «у тебя завтра съёмки, и твоя кожа может пахнуть маслом»), принял быстрый душ и выполнил обязательную семиступенчатую процедуру по уходу за кожей, Чимин рухнул на кровать.       Он заснул в считанные секунды, всё ещё сжимая в руке плюшевого кота-брелок MeowYoongz, а блёстки от макияжа всё ещё слабо мерцали на его виске. Он был настолько уставшим, что забыл о самом важном:       Написать Юнги.       Он проснулся от звука своего телефона, который агрессивно вибрировал на тумбочке, как будто пытался сбежать.       Чимин застонал, медленно сел, его волосы напоминали место преступления, одеяло обвивалось вокруг его ног, как водоросли, а телефон наконец перестал вибрировать.       Он прищурился, глядя на экран.       10 пропущенных звонков.       Все от:       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱       — О нет.       — Как ты мог забыть написать! — он отругал себя, откинув голову назад, как трагическая героиня.       Паника взяла верх над логикой, и он нажал кнопку вызова, даже не посмотрев на время.       Юнги ответил ещё до того, как закончился первый гудок.       — Где ты, чёрт возьми, был?!       Чимин поморщился. — Эм. Живой. В основном горизонтально. Я заснул…       — Ты сказал, что напишешь.       — Я знаю, я знаю, я просто… — Он замолчал, вспомнив допрос, которому его подвергли лучшие друзья.       Чимин смягчился. — Ты… волновался?       Пауза.       Затем Юнги пробормотал: — Да ладно, я? Волновался? Нет. Я просто боялся, что если ты исчезнешь, меня будут допрашивать, потому что тебя в последний раз видели со мной.       Чимин моргнул. — Так ты боялся, что попадешь в тюрьму.       — Именно, — безразлично ответил Юнги. — Представь себе заголовки: «Рэпер похищает блестящего актёра из зоопарка и кормит его клубничным молоком». Моя карьера никогда бы не восстановилась.       Чимин с фырканьем плюхнулся обратно на кровать. — Ты бы был в порядке. Они бы просто показывали это селфи с ободком в виде фламинго на повторе, пока все тебя не простили бы.       — Я знал, что повязка была ошибкой, — проворчал Юнги.       — У меня есть фотодоказательства, — пропел Чимин.       — А я не выспался из-за твоих драматических выходок.       Чимин смотрел в потолок и улыбался. — Я польщён.       — Ложись спать.       — Я и так в постели…       Звонок закончился.       Резко. Классический Юнги.       Чимин моргнул, глядя на телефон, затем выпустил его из пальцев. Он снова свернулся под одеялом, MeowYoongz всё ещё в руке, экран мягко светился на его щеке, и слабая улыбка играла на его губах, когда сон снова окутал его.

•◍✧⁠*⁠。

      А в другом конце города Юнги слишком долго смотрел на свой телефон, его отражение тускло светилось на чёрном экране, разговор только что закончился.       В тишине своей квартиры он взглянул на Бёль, свернувшегося калачиком в постели, окруженного плюшевыми игрушками, как мягкой, хаотичной крепостью, маленькие пальчики всё ещё сжимали новый брелок в виде капибары.       Юнги вздохнул.       Затем повернулся, прошел в гостиную и снова взял свой телефон.       Он даже не сел, прежде чем набрать номер.       — Намджун-а, Хоби, — сказал он, когда трубка была поднята, голосом без эмоций. — Думаю, я обречён.