𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Поздним утром в пентхаусе Мин Юнги было тихо.       Юнги почти не спал.       После разговора с Намджуном и Хосоком он долго сидел на диване, просто сидя в темноте и думая. Слишком много думая. Тонущий в тишине, которая казалась громче любого бита, который он когда-либо создавал.       В какой-то момент, где-то между тремя часами ночи и рассветом, он наконец встал и пошёл в спальню, как будто его конечности были из желе.       Бёль всё ещё спал, обняв Капи и половину плюшевого королевства, мирно пуская слюни на подушку Юнги. Жил своей лучшей жизнью.       Но в тот момент, когда Юнги забрался в постель, Бёль зашевелился. Мягкое, сонное движение, и тут же он перевернулся к нему, как тепловая ракета, и маленькие ручки стали искать тепло.       Юнги пришлось осторожно отодвинуть три плюшевые игрушки и одного неуступчивого фламинго, чтобы освободить место для сына.       — Аппа… — пробормотал Бёль мягким, сонным голосом.       — Да, малыш. Аппа здесь, — прошептал Юнги, разглаживая его спутанные волосы.       — Зоопарк з… это весело… с Аппой.       Юнги улыбнулся и поцеловал его в макушку. Теперь это было для него естественно.       — Я рад, что тебе было весело, малыш. Я рад.       После этого сон пришёл легко. Легче, чем когда-либо прежде. Потому что Бёль был тёплым, и теперь для сна ему нужно было только одно сонное дитя, похожее на морскую звезду, и объятия любви.

•◍✧⁠*⁠。

      Через несколько часов Юнги проснулся.       Солнце просто вторгалось в комнату, проливая свет через полузакрытые шторы, которые Юнги забыл полностью закрыть, как чрезмерно драматичный бывший, принося яркость и осуждение.       Юнги проснулся от резкого удара в рёбра. Ничего нового.       — Уф.       Он приоткрыл глаз. — Звёздный командир, — прохрипел он, голос был густым и хриплым. — Ты нарушаешь мирный договор.       Бёль, который теперь почему-то растянулся на его животе, а не на кровати, не ответил.       Просто храпел. Громко. Пуская слюни на рубашку Юнги, как на роскошное полотенце.       Вероятно, он снова видел во сне блеск и фламинго. Или мировое господство.       Юнги моргнул, глядя в потолок. У него болела спина. Болела шея. Его душа, казалось, пыталась отделиться от тела.       Этот проклятый зоопарк его доконал. Он носил Бёля полдня — то на бедре, то на плечах, то как очень дорогой, хихикающий рюкзак. А Юнги не был создан для физического труда. Он был создан для того, чтобы сидеть в тёмных студиях и говорить людям, что их звуковые эффекты отстой.       А потом…       Его мозг медленно перезагрузился, как старый ноутбук.       Ох. Да.       Зоопарк.       Повязка с фламинго.       Чимин держит Бёля.       Чимин в его доме.       Юнги застонал и закрыл лицо рукой.       — Аппаааа… — Голос Бёля прервал тишину, сонный и невнятный. Его маленькая рука потянулась к лицу Юнги, как сонный стеклоочиститель.       — Слишком ярко, — пронырлил он, прижимаясь щекой к ключице Юнги. — Выключи.       — Я не могу выключить солнце, гений, — проворчал Юнги, откидывая липкие пряди волос с лба Бёля.       — Но ты же Аппа, — серьёзно ответил Бёль. Как будто это давало ему божественные силы, позволяющие изменять законы вселенной.       Юнги усмехнулся. — Лесть не спасёт тебя от чистки зубов, — пробормотал он.       — Аппа?       Бёль сел, всё ещё полностью устроившись на груди Юнги. Волосы торчали, как от статического электричества, щёки были розовыми от долгого сна, капюшон с капибарой был скомкан под подбородком. Он выглядел как ходячая плюшевая игрушка.       — Ммм?       — Ты улыбался во сне, — объявил Бёль, как будто это был какой-то скандал.       — Я не улыбался.       — Улыбался. Вот так.       Бёль сделал самое безумное лицо, которое Юнги когда-либо видел — прищуренные глаза, надутые щёки, дрожащие губы, как у растерянного смайлика.       Юнги застонал. — Я так не улыбаюсь.       — Улыбаешься, — настаивал Бёль. — Когда дело касается Чимини.       Юнги замер.       Вот оно снова, это нечто в голосе Бёля. Мягкость. То, как он произнёс имя Чимина, как будто оно принадлежало ему. Как будто оно всегда принадлежало ему. Как любимая игрушка. Или секрет.       — Ты его так сильно любишь, да? — осторожно спросил Юнги.       Бёль торжественно кивнул. — Он дал мне свою конфетку. И не рассердился, когда я чихнул на его очки.       Юнги сдержал смешок. — Святой.       — И его волосы пахнут клубничными облаками.       — Ладно, странная деталь.       — Аппа, — сказал Бёль, прервавшись на зевке, — когда мы вернулись домой вчера вечером? Я не помню.       Юнги ухмыльнулся. — Это потому, что ты отрубился в зоопарке. В объятиях своего Чимини.       Бёль моргнул. — Он меня нёс?       — Мм-хм. Как маленькую коалу. Ты не хотел отпускать его. Отказывался идти со мной.       Бёль выглядел восхищенным.       — Он занёс тебя в дом. Уложил тебя спать. Ты всё время храпел у него на шее.       Бёль сел, ахнул, а затем драматично вскочил на грудную клетку Юнги, как будто это была сцена.       — ЧИМИНИ БЫЛ В НАШЕМ ДОМЕ?! АППА. Почему ты меня не разбудил?!       — Говори потише, — скривился Юнги. — У Аппы от твоих ударов ногами всё ещё болят органы.       — Почему ты меня не разбудил?! — Бёль надул губы, как преданный принц. — Я хотел показать ему свои рисунки! Мои наклейки! И… И твою студию! Он мог бы посидеть в вращающемся кресле! — Успокойся, малыш.       Юнги вздохнул и схватил его посреди тирады, бросив обратно на кровать, как мягкий блин. Бёль драматично фыркнул на грудь Юнги, как будто весь мир лично его предал.       Он думал, что это был сон. Тот нежный поцелуй в лоб. Но теперь он знал.       Это было реально.       Папа поцеловал его на ночь.       На губах Бёля расцвела тайная улыбка.       — Аппа, — прошептал он, держа щёки Юнги двумя маленькими ручками и делая губы семьи Пак. — Мы сможем снова увидеть Чимини?       — Не знаю, — медленно ответил он. — Он занят. Актёрские дела. Наверное, сегодня снова на съёмках.       Бёль надул губы. Сильно.       Затем перевернулся на груди Юнги и уставился в потолок с меланхолией поэта. — Я скучаю по нему.       Юнги притянул его к себе. — Ты же видел его вчера.       — Это же миллион лет по времени Бёля.       Юнги не ответил.       Потому что да.       Честно?       То же самое.       В конце концов он сказал: — Давай. Почисти зубы. Позавтракай. Потом сможешь снова рисовать Капи и фламинго.       Бёль оживился. — С розовым блёстками?       Юнги вздохнул.— Конечно.       Юнги смотрел, как он уходит — в толстовке с капибарой, с растрёпанными волосами, с сердцем, полным мечтаний и сверкающих клубничных облаков. И, вероятно, с Чимином тоже.       Он на секунду прилёг.       Всего на секунду.       И улыбнулся.       Где-то на заднем плане Капи тихо осуждающе свалился с кровати.

•◍✧⁠*⁠。

      Где-то в глубине тёплой, уютной постели, окруженной подушками, Пак Чимин переживал кризис.       Не настоящий. Во сне.       Во сне он снова оказался в зоопарке. Только на этот раз там были лифты. Для фламинго.       Да, фламинго. В солнцезащитных очках. И крошечных блестящих сапожках.       Зоопарком, конечно же, управлял Чонгук. Он был одет в совершенно неподходящую короткую форму с надписью «Сертифицированный папа птиц».       — Почему они носят обувь? — спросил Чимин, озадаченный.       — Чтобы они не обжгли себе лапы, — ответил Чонгук, совершенно серьёзно, а затем свистнул в свисток. — Парад капибар в полдень, хён. Оставайся на связи.       Фламинго танцевали мимо него в синхронной формации. Это должно было быть странно. Это было странно.       Но потом он почувствовал тёплый древесный запах.       Юнги.       Одетый во всё чёрное. Стоящий рядом с вольером капибар, как мафиозный босс в отпуске.       Только… на нём была розовая повязка с фламинго.       Чимин моргнул.       Юнги поправил её, как корону, а затем повернулся к Чимину с совершенно серьёзным выражением лица.       — Они больше уважают меня, когда я ношу её, — сказал он.       Чимин уставился на него. — Фламинго?       Юнги кивнул. — И капибары. Особенно Капи. Мы с ним понимаем друг друга.       Во сне это выглядело вполне логично.       Затем Юнги наклонился, его голос был низким и хриплым. — Я принёс закуски.       Чимин посмотрел вниз. В его руках появился блестящий ланчбокс, обклеенный наклейками с фламинго и подозрительно липкий.       Внутри: фотография.       Их фотография. Та, что была сделана вчера. Та, на которой все улыбались, надев эти повязки на голову.       — Ты мило выглядишь на этой фотографии, — пробормотал Юнги из сна, осторожно постукивая по фотографии.       Сердце Чимина замерло, потому что Мин Юнги только что назвал его милым.       Затем внезапно — конфетти.       Фламинго бросали его, как на свадьбе. Капи появился за трибуной, выглядя очень официально.       — Пак Чимин, берёшь ли ты этого эмоционально зажатого рэпера в ярко-розовой повязке на голове в законные супруги?       Чимин онемел. — ЧТО?..       Но его ноги двигались. По проходу. К Юнги, который… о боже… улыбался. Такой мягкой, липкой, сказочной улыбкой, которая появлялась только в редких случаях, как затмения и церемонии награждения.       Юнги вытянул руку, протягивая букет, который внезапно появился из ниоткуда.       — Я купил тебе клубничные. Они пахнут как твой бальзам для губ.       Мозг Чимина, находящийся в режиме сна, закоротило, и он решил полностью погрузиться в K-драму. Внезапно они оказались окружены одуванчиками. Повязка с фламинго превратилась в цветочную корону. Тэхён играл на саксофоне.       Это был хаос.       Это была романтика.       Это было незаконно.       Колени Чимина подкосились. — У меня галлюцинации… это тёпловой удар… это карма зоопарка…       — Теперь ты можешь поцеловать рэпера, — торжественно объявил Капи, ведущий церемонию.       Внезапно Бёль выскочил из-за алтаря в толстовке с капибарой, бросая блестки: — ПАПА, ВЫХОДИ ЗАМУЖ ЗА АППУ! Я ХОЧУ ВТОРОГО РОДИТЕЛЯ, КОТОРЫЙ МОЖЕТ ДОСТАТЬ ДО ВЕРХНЕЙ ПОЛКИ!       Юнги наклонился, самодовольно улыбаясь. — Ты должен был сказать мне тогда. Я бы принёс розовую повязку на голову в отель.       — ЮНГИ…

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин…       Вскочил.       Тяжело дышал.       Грудь поднималась и опускалась.       Волосы торчали во все стороны.       Ему потребовалось целых тридцать секунд, чтобы осознать: он был в постели. Один. Никаких фламинго. Никаких свадеб. Никакого саксофона. И уж точно никакого МИН ЮНГИ.       — О боже. Мне нужна терапия, — прохрипел Чимин, снова падая на спину и натягивая подушку на лицо. — Что со мной не так?       — Всё, — раздался голос из дверного проёма.       Чимин вскрикнул, выпрямился и резко обернулся.       Чонгук стоял там, держа в руках чашку кофе, с каменным лицом. — Ты шептал во сне: Юнги, я согласен.       — Я не шептал!       — Шептал, — крикнул Тэхён из кухни, где он готовил тосты. — А потом хихикал, как диснеевская принцесса.       Чимин схватил ближайшую подушку и закричал в неё.       Чонгук вошёл и поставил кофе рядом с кроватью, как будто это было предложение мира. — Просто чтобы повторить, ты пробыл в доме Юнги десять минут, а теперь женишься на нём в своих снах?       — Я не… Это не было браком! Это было просто… это было символично!       — Символично для чего?       — Эмоционального ущерба!       Тэхён вошёл в комнату с тостом во рту. — Честно? Я поддерживаю это. Начало эры фламинго-мужей. Давайте.       — Я не хочу эру фламинго-мужей! — Чимин бросил подушку через комнату. — Это был просто сон!       Чонгук пожал плечами. — Конечно. Просто сон. А не подавленная романтическая фантазия, рождённая неразрешённым сексуальным напряжением и отцовской тоской.       — Я тебя ненавижу.       — Я твоё подсознание.       Тэхён драматично рухнул на кровать рядом с ним. — Так когда второе свидание? Мы говорим о медленном развитии отношений или мне уже бронировать диджея на свадьбу?       Чимин застонал, уткнувшись в одеяло. — Это домогательство.       — Это любовь, — поправил Тэхён, болтая ногами, как в фильме про ночевку в школе. — Любовь с фламинго. Хочешь гирлянду или светодиодную подсветку? Будь честен.       — Я больше никогда не засну, — пробормотал Чимин. — Юнги из сна слишком силен. У него есть фламинго. У него есть одуванчики. У него есть Бёль.       Тишина.       Затем Чонгук, теперь уже тише: — …У него действительно есть Бёль.       Это было самое страшное.       Потому что это не было похоже на сон. Не совсем. Это было похоже на воспоминание из другой жизни, которую он, должно быть, прожил. Как параллельная вселенная.       Чимин выглянул из-под одеяла, как преследуемый призраками викторианский ребёнок.       — …Я ненавижу эту повязку.       — Нет, не ненавидишь, — сразу же сказал Тэхён.       — Я должен скоро рассказать ему, — признался Чимин, его голос был приглушён хлопком и страхом.       Тэхён так быстро сел, что кровать подпрыгнула. — Ооо. И как ты это сделаешь?       — Пожалуйста, скажи, что это будет драматично, — добавил Чонгук.       — Это не будет драматично…       — Ты мог бы сделать это на пресс-конференции. Типа, бросить микрофон. Да, я играл одинокого отца на экране, но сюрприз! Я был настоящим отцом все это время. Достойным Оскара, я знаю. — Чонгук предложил это очень серьёзно.       Тэхён драматично ахнул, когда ему тоже пришла в голову идея. — О боже. Отправь ему ту фотографию с фотосессии для беременных. Без контекста. Просто бум! Сюрприз! Я таинственный омега! Я папа твоего сына!       Чонгук кивнул, очарованный этой идеей: — Подпиши: Поворот сюжета: это был твой ребёнок в утробе.       Чимин выскочил из-под одеяла. — ЧТО? Нет! Ты с ума сошёл?!       — Подожди, подожди, — сказал Чонгук, его мозг работал на полную мощность. — Просто отправь ультразвуковое исследование. Обведи плод и напиши: Бёль, но крошечный.       — Ни за что!..       — Или, или, или, — Тэхён уже стоял на коленях, — Опубликуй старое селфи во время родов и отметь его тегом: Подпись: родился: один ребёнок. Не родилась: правда.       Чонгук добавил: — Или у него твои глаза, но мой блеск.       — О БОЖЕ мой, — Чимин бросил в них обоих подушкой. — Не могу поверить, что вы это поддерживаете.       — Мы это поддерживаем, — весело сказал Чонгук. — Мы устроили тебе baby shower, скрывая тебя от прессы. Поддержка — это буквально наш бренд.       Тэхён встал. — Знаешь что? Просто появись перед Юнги в повязке с фламинго на голове, держа в руках торт с надписью Угадай, кто отец твоего ребёнка из глазури.       — Я вас обоих ненавижу.       — Ты поблагодаришь нас на выпускном ребёнка.       Чимин снова рухнул назад на одеяло. — Я так обречён.       — Ты влюблён, — запел Тэхён.       — У меня галлюцинации!       — Ты гнездишься, — добавил Чонгук.       — Я похороню себя заживо.       Тэхён сочувственно похлопал его по руке. — Не раньше, чем ты закончишь подготовку к свадьбе.       Чимин издал сдавленный звук.       — Мне нужны новые друзья.       — Тебе нужен сценарий, — ответил Чонгук. — Может, отрепетируем? Я буду Юнги. Ты будешь собой. Тэ может быть Бёль.

•◍✧⁠*⁠。

      К сожалению для Чимина, жизнь не дала ему возможности погрузиться в спираль ещё глубже.       Последующие дни захлестнули его, как приливная волна.       Он не смог снова увидеться с Юнги или Бёль — не потому, что не хотел, а потому, что его расписание сразу превратилось в кошмар, подпитываемый кофеином.       Внезапно начались пробуждения в пять утра, последние правки сценария, костюмы, настолько узкие, что на них следовало бы наклеить предупреждающую этикетку, и корректировка макияжа каждый раз, когда Чимин слишком сильно моргал. Между съёмками и приближающимся хаосом премьеры фильма его график выглядел так, будто его составил Сатана, движимый злобой.       Он заучивал реплики, репетировал сцены с плачем и пытался не плакать в реальной жизни, когда думал о Юнги. И о Бёле.       О том, как Юнги так естественно обнимал его. О том, как Бёль сиял от радости, просто находясь рядом с ним. О том, как Юнги изменил всё для своего сына — свою жизнь, свой распорядок дня, даже свою улыбку.       И особенно то, как Юнги больше не смотрел на Чимина, как на головную боль, а скорее как на… человека. Почти мягко.       И, возможно… возможно, он больше не казался ненавидящим Чимина.       Этого было достаточно, чтобы зародилась опасная маленькая мысль: Может быть, у них есть будущее.       Но сначала Чимин должен был сказать ему правду. Каким-то образом.       В конце концов.       А пока он решил пойти по пути труса: писать смс…       Юнги не был тем, кого можно было бы назвать активным пользователем смс. Он писал так же, как читал рэп. Скупо, эффективно, слегка устрашающе.       Поэтому Чимин предположил, что его сообщения останутся непрочитанными. Как обычно.       Но, как ни странно… на этот раз Юнги отвечал на каждое его сообщение. Даже на флиртующие.       Не всегда словами. Но порой даже картинками.       И честно? Это было ещё хуже. Потому что у Чимина появились чувства. Опасные чувства. Мягкие, нелепые, покрытые блёстками чувства.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Текущее настроение: я, притворяющийся, что играю, пока медленно умираю в этом       корсете, замаскированном под блейзер. Спасите меня.      

[В качестве приложения было селфи — блёстки в уголках глаз, блестящие губы, одна бровь приподнята в чистом драматическом страдании.]

      Юнги не ответил словами. Он отправил в ответ размытое фото Бёля, спящего на диване с бутербродом во рту, крошки повсюду, повязка с фламинго слегка сдвинута, Капи верно сидит у него на коленях.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       он сказал, что скучает по тебе, но только когда не ест.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

ГРУБО, но справедливо.      

Ещё, пожалуйста 🥺.      

Мне нужно больше фотографий. Дайте мне мой серотонин ╥﹏╥      

      И Юнги прислал ещё.       Бёль чистит зубы, пена по всему носу.       Бёль и Капи в смертельной битве за лапшу.       Бёль с подозрительным выражением лица смотрит на блюдо, приготовленное Юнги, как Гордон Рамзи, оценивающий преступление.       Сердце Чимина раздулось, как губка в тёплой воде.       Юнги никогда не присылал своих селфи. Но он прислал Бёля.       И почему-то это казалось более интимным.       Иногда Чимин отвечал безумными мемами. Иногда эмодзи в виде сердечек. Иногда новыми селфи со съёмочной площадки и сообщениями типа:

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:

Скажи Бёлю, что я надел это сегодня специально для него ✨💜💋      

[Приложение: селфи в сверкающем фиолетовом наряде, который выглядел так, будто принадлежал космической опере о сказочных сверкающих инопланетянах.]

      Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       он говорит, что ты похож на галактическую фею.       Чимин перечитал это сообщение три раза.       Улыбнулся, как будто его телефон рассказал ему секрет.       Спрятал его между сценами, щёки тёплые под хайлайтером.       Они не говорили ни о чём серьёзном.       Но тишина теперь была полна нежных вещей.       Сообщения, отправленные слишком поздно. Фотографии, сохраненные без комментариев.       Однажды ночью Чимин не писал до полуночи. Он снимался весь день. Три смены костюмов, пять сцен, один небольшой срыв из-за сломанного ногтя.       Теперь он был на перерыве. Один и измотанный. Свернувшись калачиком с грустным салатом, который Джин заставил его заказать.       Тем временем, на другом конце города, Юнги чистил зубы Бёлю, ведя безнадёжную борьбу, поскольку ребёнок продолжал хихикать каждый раз, когда щётка начинала жужжать.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Угадайте, кому режиссёр только что сказал, чтобы он перестал выглядеть «слишком       сексуально» в сцене похорон 💅💅💅      

      Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       Ты?

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

🥂      

А ещё угадай, кто хочет фотографию      

одного маленького диктатора в пижаме 😤      

      Юнги поднял бровь. Бёль только что почистил зубы, прыгал на кровати в шёлковой пижаме и делал вид, что пол — это лава.       Он сделал размытое фото в прыжке и отправил его.       Чимин улыбнулся своему телефону, как будто в нём было лекарство от мирового мира.       Брелок в виде кошки болтался на молнии его сумки, едва улавливая свет лампы.       Чимин слегка подтолкнул его, наблюдая, как он раскачивается.       — Мяу-Юнгз, — пробормотал он и улыбнулся.       Он не знал, что это за отношения между ними.       Ситюейшеншип? Медленная эмоциональная кризисная ситуация?       Галактическая фея, влюбившаяся в сварливого смотрителя зоопарка?       Что бы это ни было — это вызывало какие-то чувства.

•◍✧⁠*⁠。

      Но на следующее утро Юнги заметил тишину.       Никаких селфи с пожеланием доброго утра.       Никаких хаотичных эмодзи.       Никаких новостей о галактической фее.       Юнги сказал себе, что не будет проверять свой телефон чаще, чем обычно.       Он провалился.       Тем временем Бёль был завёрнут в одеяло, как в буррито из предательства.       — Чимини не сказал доброе утро, — надулся он.       Теперь это стало частью его рутины — видеть своего папу в ежедневных селфи, как на сверкающей волшебной открытке. Бёль любил смотреть на него. Даже если он не мог сказать это вслух, даже если это было только через экран.       — Он, наверное, занят, — мягко сказал Юнги, потрепав сына по волосам. — Он же актёр, помнишь?       — Но я хотел показать ему свой рисунок с цыплёнком… — Бёль встал и принёс свой рисунок Юнги.       Юнги посмотрел на смятый шедевр.       Хаотичный, слегка пугающий цыплёнок, напоминающий брелок, который ему подарил Чимин, с клыками и сверкающими крыльями.       Он сфотографировал его и отправил фотографию, сначала написав Чимину.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       этот ест мечты и какашки. Но в основном мечты.       От Бёля.       Чимин увидел фотографию поздно ночью. Съёмки были жестокими. У него болела спина. Его подводка для глаз растаяла, образовав новый континент.       Он уставился на шедевр Бёля и чуть не заплакал в трейлере для грима.       СКАЖИ ЕМУ, ЧТО ПАПА ГОВОРИТ, ЧТО ОН ГЕНИЙ 🤩       Он сделал паузу. Его эмоции на минуту взяли верх над разумом. Он быстро перепечатал сообщение.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

СКАЖИ ЕМУ, ЧТО ЧИМИНИ ГОВОРИТ, ЧТО ОН ГЕНИЙ 🤩      

      Это было не то же самое, но так было безопаснее.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Также скажи ему, что я его вставлю в рамку. ШЕДЕВР. Пикассо рыдает 🤧      

      Чимин прижал телефон к груди, как будто это было священное сокровище.       Боже, как он скучал по своему ребёнку. Скучал по его тонкому голосу, мягким конечностям и тому, как он рассказывал истории с самоотдачей шекспировского актёра. Скучал по тому, как он шептал: Папа, ты мой самый лучший, — как будто это был самый важный секрет во вселенной.       Поэтому он отправил ещё одно.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

P.S. Вот мой букет извинений за то, что я пропал 💐💐💐      

[Вложение: Чимин держит в руках нелепый букет, как будто он собирается сделать       предложение, волосы собраны назад, щёки розовые.]      

      Юнги задохнулся.       Бёль поднял глаза и улыбнулся. — Чимин написал?       Юнги пробормотал что-то про драматичных королев и перевернул телефон экраном вниз, как будто он обжёг его. Его уши определённо не покраснели.       Бёль улыбнулся.       Капи, почему-то, одобрительно кивнул.       Но он не удалил фото. Он не удалил ни одно из них.

•◍✧⁠*⁠。

      Однажды Юнги даже прислал размытое фото брелка в виде цыплёнка, который сидел на его рабочем столе в студии, окружённый спутанными проводами и наполовину выпитым холодным кофе. Маленький жёлтый злодей прислонился к динамику, как будто он был хозяином этого места.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       Сегодня DramaChick руководит производством. Всё равно полезнее, чем мой звукорежиссёр.       Чимин был на съёмках интервью, когда увидел сообщение.       Ему пришлось прикусить губу, чтобы не улыбаться своему телефону, как влюблённый гремлин. Камера настраивала освещение, гримёр делал последние штрихи, а интервьюер пытался завязать разговор, но Чимин смотрел только на ту размытую цыпочку.       — Ты выглядишь счастливым? — спросил интервьюер, любопытно пытаясь заглянуть в его телефон.       Чимин моргнул, пойманный на месте преступления. — Хм?       — Ты всё это время улыбаешься своему телефону. Не хочешь поделиться, что сегодня так взбодрило Пак Чимина?       Сотрудники за кадром засмеялись. Чимин на долю секунды подумал солгать. Потом подумал, что не стоит делиться лишним.       А потом просто сказал:       — О, просто какой-то цыплёнок даёт указания по производству.       Интервьюер поднял бровь. — Цыплёнок?       — Ага, — ответил Чимин с невозмутимым выражением лица. — Большая драматическая энергия. Носит очки. Пугает взрослых мужчин. Вы бы не поняли.       Они перешли к следующему вопросу. Но Чимин слегка покраснел. Он всё время держал телефон на коленях в бесшумном режиме, как секрет.       После интервью он сфотографировал себя за кулисами. Растрёпанные волосы, пиджак, перекинутый через плечо, галстук, расстёгнутый настолько, чтобы намекнуть на скандал.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

я, когда драма-цыпа говорит, что высокая нота была фальшивой.      

[Вложение]      

      Через десять минут Юнги ответил фотографией Бёля, который был в наушниках, слишком больших для его головы, и торжественно кивал, как будто понимал процесс микширования.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       Он согласен. Говорит, попробуй ещё раз, но с большей эмоциональностью и меньшей мимикой.       Они были смешны.       Но Чимин не хотел, чтобы это прекращалось.       Каждое сообщение заставляло его пальцы задерживаться на экране чуть дольше, чем нужно. Это заставляло его задуматься: а что, если?       Что, если это к чему-то приведёт?       Что, если Юнги смягчается?       Что, если он готов?       Затем на фотографии появлялся Бёль, и Чимин чувствовал, как боль от правды сжимает его грудь.       Он не мог оставаться «Чимини» вечно.       Он должен был снова стать папой.       Он должен был сказать Юнги.       Но как?       СМС казалось слишком холодным. Звонок по телефону — слишком рискованным. Пресс-конференция была… абсолютным безумием. (Хотя у него в фотоальбоме была сохранённая фотосессия для беременных. На всякий случай.)       Может, он мог начать с малого.       Постепенно.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Гипотетически говоря…      

Если кто-то хранил очень важный, влияющий на жизнь,      

немного драматичный секрет       

в течение 6 лет…      

И хотел рассказать кому-то…      

Каким был бы лучший способ?      

      Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       Не через SMS.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Ладно, но что, если он трус, к тому же очень красивый и      

боится, что его ударят.      

      Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       тогда человек, вероятно, не ударит его.       …если он действительно такой красивый.       Чимин уставился на экран. Бросил телефон на диван и закричал в подушку.       Затем снова поднял его, потому что у него была эмоциональная поддержка в виде рисунка цыпочки, на которую он мог смотреть.       К тому же, у него только что появилась идеальная возможность.

•◍✧⁠*⁠。

      Всё началось со стука в дверь студии.       Юнги даже не поднял глаз от экрана. — Менеджер-хён, если это снова про протеиновые коктейли, я не…       — Нет, — сказал Дэхён, входя в комнату с видом человека, доставляющего королевский указ. Он протянул ему гладкий чёрный конверт с золотой окантовкой. — Это пришло для тебя. Доставлено лично. Пахнет дорого. Возможно, проклято. Наслаждайся.       Юнги приподнял бровь, но всё же взял конверт. Печать на обратной стороне была эффектной: стилизованный феникс, держащий киноленту. Конечно же.       Внутри были два билета, напечатанные на толстой чёрной бумаге с золотым тиснением.

[Парк Чимин в ‘Последняя зимняя роза’

Мировая премьера — четверг, 18:00

VIP-вход + послепремьерная вечеринка

Два билета]

      Юнги уставился на них, чувствуя, как что-то сжимает его грудь. Прежде чем он успел решить, что чувствовать: честь? замешательство? лёгкое раздражение от выбора шрифта? — его телефон зазвонил.

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

🎬 Сюрприззззз 💋      

Не думай слишком много, просто скажи «ДА».

Приведи Бёль. Выгляди сексуально.      

      Юнги моргнул.       Он снова уставился на билеты.       И затем, несмотря на себя, улыбнулся.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       ты хочешь, чтобы я пришёл?

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

Ну, я приглашаю тебя.      

Я бы не пригласил кого-то, кого не хочу видеть там 🙄      

Кроме того, Бёль, наверное, захочет увидеть, как красиво       

Чимин выглядит на большом экране 🤭      

      В том, как Чимин это сказал, было что-то такое… непринуждённое, как будто пригласить Юнги на премьеру своего фильма было не чем-то особенным. Как будто они делали это постоянно. Как будто они были близки.       Юнги помедлил. Что-то тёплое проникло в его грудь. Затем он ответил:       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱:       Я подумаю. Мне нужен костюм?

Пак Умоляй Чимин 🐥🔪✨:      

КОНЕЧНО!!!      

Мне нужна твоя гейская аура маленького музыкального продюсера,       

чтобы уравновесить мою горячую энергию актёра 😌✨      

      Ответа не последовало.       Чимин нахмурился.       Прошло пять минут.       Десять.       Чимин начал ходить по трейлеру, как герой корейского сериала, который только что понял, что влюбился в загадочную вторую героиню. Он снова проверил свой телефон. Проверил, есть ли у него ещё пульс. (Едва.)       Затем... его телефон зазвонил.       Аппа Маленькой Звёздочки 🌟🐱       Чимин чуть не швырнул его через трейлер. Он не разговаривал с Юнги по телефону с той ночи. Но он сдержался и ответил с наигранной небрежностью человека, умирающего внутри.       — Привет.       — Итак, — сказал Юнги тихо и с улыбкой, — ты хочешь, чтобы я пришёл на премьеру твоего фильма?       Чимин сглотнул и пожал плечами, хотя никто не мог его видеть. — Я имею в виду… если ты свободен. И потому что это будет весело и для Бёль.       — Хм.       Чимин поспешил добавить: — Я скажу персоналу, чтобы тебя впустили через чёрный ход. Никакого красного ковра, никаких фотографов, ничего публичного. Приватность Бёля важна... я обо всём позабочусь.       Наступила пауза.       Затем Юнги сказал: — А что, если я хочу пойти вперёд?       Чимин моргнул. — Что?       — Я имею в виду… Что, если я хочу зайти, — сказал Юнги, — держа Бёль за руку.       Сердце Чимина на секунду остановилось.       — Ты имеешь в виду… перед всеми? Ты хочешь…       — Сказать всем, что у меня есть сын, — просто сказал Юнги. — Ага.       Чимин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Ему показалось, что воздух в трейлере внезапно стал разреженным.       Юнги продолжил, теперь уже более мягко: — Я имею в виду… Папа Бёля послал его ко мне. Он мой. Так зачем мне это скрывать?       Чимин застыл на месте.       — …Как ты думаешь, — мягко добавил Юнги, — его папа не будет против, если я объявлю об этом публично?       Ему хотелось сказать тысячу вещей.       Тысячу способов сказать, что я его папа. Я тоже этого хочу.       Но вместо этого он слабо улыбнулся, даже если Юнги этого не видел, а сердце колотилось в груди, как предатель.       Он смягчил голос. — Я думаю… если его папа увидел бы, как он счастлив с тобой, он бы сказал, что ты хорошо справляешься.       Юнги тихо выдохнул на другом конце провода, и Чимин мог себе представить, как он сидит за столом, теребит брелок в виде цыплёнка и притворяется, что он не мягкий.       — Надень что-нибудь красивое, — пробормотал Юнги. — Если ты собираешься взорвать интернет, то пусть это будет того стоить.       — О, не волнуйся, — сказал Чимин, улыбаясь. — Я планирую ослепить их.       Юнги тихо и ласково рассмеялся. — Похоже, мне теперь нужен костюм.       — И, возможно, один для Бёль тоже, — сказал Чимин. — Если только ты не собираешься надеть шёлковую пижаму в стиле хаос-шик.       — …Вообще-то, это может быть культовым.       — Перестань подсказывать мне идеи, — сказал Чимин. — Я и так уже паникую из-за того, что надеть.       — Не надо, — пробормотал Юнги. — Ты будешь выглядеть превосходно. Как всегда.       Чимин моргнул.       Юнги быстро прочистил горло, как будто осознав, что он только что сказал. — Я имею в виду. Ты понимаешь. Профессионально.       — Верно, — сказал Чимин, почувствовав, как у него запылали уши. — Профессионально идеально.       Совершенно нормально. Просто два со-родителя и случайные источники сердцебиения. Ничего особенного.       И вот так, всё было решено.       Юнги придёт на премьеру. Чтобы увидеть его.       И Чимин не паниковал. Даже немного.       За исключением того, что он сразу же написал в групповом чате:       🐣       МНЕ НЕЧЕГО НАДЕТЬ!!!       Всё, что у меня есть, либо слишком сексуально, либо недостаточно сексуально😫😩       Он чувствовал, как его семь новых дизайнерских нарядов, сшитых на заказ, смотрят на него с укором.       ТЭ:       Надень тот, с фламинго 🩷. Если он после этого не влюбится в тебя, то он ненормальный.       КУК:       Надень его с высокими сапогами. Разрушь его ❤‍🔥       ТЭ:       А что если ты наденешь все семь нарядов, как в модном монтаже? Переодевайся в антракте.       ДЖИН:       Скажи мне, когда бросать лепестки роз. Я дам сигнал для замедленного движения. Потому что это была уже не просто премьера.       Это была ночь, когда Чимин наконец-то собирался рассказать Юнги правду.       О себе.       О маленьком мальчике, любящем фламинго, сияющем блеском и с проницательными глазами, который был его глазами.       И на этот раз… он не собирался больше скрываться.

•◍✧⁠*⁠。

      Красная ковровая дорожка напоминала фестиваль.       Вспышки фотоаппаратов разрывались как фейерверки, репортёры перекрикивали друг друга, а на гигантском светодиодном экране позади них показывали замедленный тизер фильма «Последняя зимняя роза». Премьера проходила в самом роскошном кинотеатре Сеула.       Чимин прибыл на час раньше в костюме, который выглядел как смесь моды и желания.       Элегантный, весь в чёрном, наряд подчёркивал его фигуру с тихим, преступным намерением. Атласный лацкан блестел под светом, а на груди была приколота брокетка в форме звезды, усыпанная бриллиантами, как созвездие, которое можно увидеть только с чёрной картой.       Его макияж был мягким. Неземным. Мягкий румянец на щеках заставлял его сиять, как человека, который не спал несколько дней, но выглядел прекрасно.       Он позировал, как будто родился под вспышками фотоаппаратов, губы скривились в его обычной сдержанной улыбке. Он помахал рукой, ответил на несколько вопросов своим мягким, выверенным тоном, а затем вошёл внутрь со своим партнёром по фильму, как сдержанный принц кино.       Тем временем в элегантном чёрном автомобиле назревал хаос другого рода.       Юнги был занят приглаживанием волос Бёля, в то время как мальчик сжимал Стари на коленях, улыбаясь так ярко, что мог бы соперничать с луной этой ночью.       — Аппа, сколько ещё ждать? Я хочу увидеть Чимини, — ныл он, прижимая нос к окну, как маленькая драматичная кошка.       — Всё готово! Ты готов, Звёздочка? — спросил Юнги.       Бёль кивнул со всей серьёзностью ребёнка, собирающегося войти в зону боевых действий пресс-конференции. — Пойдём потрясём мир, Аппа.       И они это сделали.       Они вышли на красную ковровую дорожку.       И мир сошёл с ума.       Сначала была растерянность.       Потому что… какого чёрта Мин Юнги, бог рэпа, бесцеремонный альфа-самец и явный противник Чимина, появился на премьере фильма Пак Чимина? Он пришёл, чтобы сорвать премьеру? Оскорбить фильм? Ударить режиссёра?       Затем последовали вздохи.       Затем крики.       Затем медленное, постепенное осознание, когда люди соединили Мин Юнги (известного своей закрытостью рэпера) с маленьким мальчиком, сжимающим его руку и машущим, как знаменитый принц-гремлин.       Телефоны поднялись.       Вспышки замигали.       Юнги выглядел так, будто только что вышел из съёмки для Vogue: в тёмно-синем укороченном пиджаке, шёлковой голубой рубашке, завязанной на шее свободным бантом, и с бриллиантовой брошью в виде цветка, сверкающей на его груди. Но что было самым ярким моментом?       Бёль.       Одетый как маленький принц в белую рубашку и чёрные брюки с заутюженными складками, ребёнок выглядел так, будто только что сошёл с подиума миниатюрной недели моды. Неаккуратные локоны обрамляли его нежное лицо, губы были сжаты, а он моргал, глядя на толпу. Сходство с Юнги было неоспоримым. Те же острые глаза. Тот же нос. Те же черты лица. Та же спокойная аура в напряжённой ситуации.       Фотографы взорвались.       Вспышка.       Вспышка.       Вспышки.       В толпе раздались вздохи. Люди наклонились над барьерами, шепчась и показывая пальцами.       — Это…?       — Это племянник Шуги, да?       — Подождите, это же тот мальчик из его инстаграм-истории на прошлой неделе?       — Шуга-сси! Кто этот ребёнок?       — Это ваш племянник?       — Это ваш сын?!       Вопросы летели как стрелы.       Юнги не дрогнул. Не моргнул. Просто наклонился и поднял Бёль, как будто всегда был предназначен держать его на руках, с нежностью, которая резко контрастировала с хаосом вокруг них.       Бёль инстинктивно обхватил шею Юнги руками, маленькие пальцы сжались в кулачки на мягкой ткани его воротника. Вспышки заставили его прищуриться, слегка поморщившись от яркого света, поэтому он спрятал лицо в шее Юнги.       Юнги поднял руку, чтобы защитить глаза сына.       Затем он наклонился ближе, его голос был тихим, но Бёль мог его услышать даже в этом шуме: — Хочешь им рассказать? Так, как мы репетировали.       Бёль поднял глаза, немного нервничая, но рука отца, надежно лежащая на его спине, придала ему сил. Затем, как артист, знающий свою реплику, он повернулся к толпе.       Он улыбнулся застенчиво, как и Юнги, широко раскрыв глаза, сияющие как звёзды, и чётко произнёс:       — Я Мин Бёль, — сказал он с гордостью. — И я здесь со своим аппой.       Бум. Мир погрузился в тишину.       Последовал тихий коллективный вздох. Затем — абсолютный хаос. Ещё больше вспышек. Шквал вопросов. Микрофоны, высунутые вперёд.       — Юнги-сси, это ваш сын?!       — Он приёмный?       — Вы воспитываете его совместно?       — Это тот самый мальчик из вашей истории в Instagram?       — Кто омега, Шуга-сси?! Кто второй родитель?       Но Юнги не ответил.       Он просто поцеловал сына в макушку и прошептал: — Молодец.       Затем он посмотрел на толпу и чётко сказал: — Это мой сын.       Вот и всё. Это всё, что он им дал.       Вокруг разразился шквал эмоций.       Вопросы сыпались ещё больше.       Вспышки фотоаппаратов.       Камеры заработали.       Бёль вздрогнул и снова спрятал лицо в шее Юнги от ослепительного света. Защитный инстинкт Юнги сработал — он поправил хватку, прижал голову Бёля к себе и пошёл прямо внутрь.       Игнорируя все вопросы.       Включая самый громкий:       — Кто этот омега?       Юнги не ответил. Не остановился. Даже не оглянулся.       Он вошёл внутрь, надёжно держа сына на руках.

•◍✧⁠*⁠。

      Тем временем, в дальнем конце вестибюля, душа Чимина покинула его тело.       Он был застигнут врасплох во время общения с режиссёром и буквально вытащен в вестибюль Джином, который за несколько минут до этого получил подозрительно срочное сообщение от персонала.       — Хён! Он рассказывал мне о главной роли... в чём срочность? — протестовал Чимин, яростно стуча каблуками, когда его тащили за собой.       — Доверься мне, — мрачно сказал Джин, — тебе понадобится эмоциональная поддержка.       — Я не был эмоционально готов, — всхлипнул Тэхён, уже находясь на месте преступления, с влажными глазами. — Я не накрасил глаза водостойкой подводкой.       И тогда Чимин увидел их.       Одно дело — представить, что Юнги появится. Другое — увидеть это в реальности.       Вот он — Юнги. Волосы зачёсаны назад. Синий костюм отражает свет. На груди блестит бриллиантовая брошь.       А там, осторожно прижатый к его груди, был Бёль.       Их сын.       Бёль, который выглядел таким маленьким в сиянии кристального света, одной рукой цеплялся за воротник Юнги, а другой обнимал его за плечо. Он прижался щекой к груди Юнги, прячась от хаоса, как секрет, который мир не имел права видеть.       Но Чимин мог его видеть. Ресницы. Надутые губы. Дикие кудри.       Его малыш.       Он наблюдал, как Юнги осторожно поправляет Бёля, что-то шепчет ему на ухо, а затем идёт вперёд, не обращая внимания на толпу, вспышки фотоаппаратов и мир, требующий ответов.       — Хён, — прошептал Чонгук, быстро делая снимки, как папарацци. — Он выглядит дорого.       Джин лишь отпил из своего бокала. — Я же говорил тебе надеть розовое. Теперь ты проиграл в номинации «Лучший наряд родителя». Вот что ты получаешь за то, что сомневался во мне.       И тогда... Бёль увидел его.       — ЧИМИНИИИИ!       Ракетка детской энергии вылетела из рук Юнги и помчалась к нему со скоростью молнии. Чимин, отказавшись от всякого актёрского достоинства, присел как раз вовремя, чтобы поймать Бёля в воздухе.       Бёль прижался к нему, как маленькая коала. Блеск для губ размазался. Сердце разбилось. Колени подкосились.       — Ты похож на сияющего цветочного принца! — визгнул Бёль.       — А ты похож на генерального директора Хаоса, — рассмеялся Чимин, обнимая его сильнее, чем это разрешено законом. Гости смотрели. Шёпот разгорелся. Но никто не осмелился сказать ни слова.       Юнги медленно подошёл, руки в карманах. Спокойный. Хладнокровный. Опасный.       Но его глаза?       Такие, такие мягкие.       Их взгляды притянулись, как магниты.       Чимин выпалил: — Ты хорошо выглядишь, Мин.       Юнги поднял бровь. — Просто хорошо? Я нарядился для тебя, чтобы услышать «хорошо»?       Чимин моргнул. Мин Юнги флиртует? На красной ковровой дорожке? Сейчас?!       Тэхён выдал приглушённый крик в плечо Джина.       Чонгук начал тайно записывать. — Это история, — прошептал он.       Джин посмотрел на потолок. — Спасибо, вселенная. Он наконец-то флиртует вслух.       — Я… я имею в виду, ты выглядишь сексуально, — поправил Чимин, покраснев.       Юнги слегка ухмыльнулся. — Хм. Так лучше. — Затем, почти небрежно. — Ты тоже красиво выглядишь. Чёрный тебе идёт.       Чимин.exe перестал работать.       Чонгук издал хриплый звук.       Тэхён рыдал в пиджак Джина. — Почему он такой МИЛЫЙ?       Джин благоговейно прошептал: — Он флиртует, о БОЖЕ мой.       Юнги, совершенно не обеспокоенный, поднял Бёля обратно на руки с лёгкостью человека, который носил этого мальчика всю свою жизнь.       — Ты в порядке? — мягко спросил он Чимина.       — Я… — Чимин, глядя на двух самых опасных для его самообладания людей, прошептал: — Вы оба выглядите очень сексуально, и я эмоционально не готов к этому.       Юнги усмехнулся. — Принято к сведению.       — Чимини! Садись с нами? — умоляюще попросил Бёль, глядя на него своими глазами оружием.       Чимин растаял под его взглядом. — Нет, детка. Я должен сесть со своим партнёром по фильму. Но я увижу тебя позже, ладно? Веселись со своим аппой.       Бёль надул губы. Затем он послал ему воздушный поцелуй и крикнул: — ТЫ ВСЁ ЕЩЁ ВЫГЛЯДИШЬ КАК ЦВЕТОЧНЫЙ ПРИНЦ!       Чимин помахал рукой, как будто сдерживая слёзы и смех одновременно.       Как только он ушёл, Джин выдохнул.       — Он потом будет плакать в туалете.       — В полную силу, — подтвердил Тэхён.       — Я уже плачу, — добавил Чонгук.       Джин уже достал свой телефон. — Лучше начать готовить пресс-релиз на случай, если интернет взорвётся.

•◍✧⁠*⁠。

      Внутри кинотеатра атмосфера была более спокойной. Вроде как.       До тех пор, пока не вошёл Мин Юнги.       Как человек, который ещё не стал трендом на всех платформах со словами: — Сын Шуги? КТО ОМЕГА??? — на каждом ногте большого пальца.       Воздух дрогнул, головы повернулись. Люди перешептывались, словно были на свадьбе, но боялись жениха.       Юнги, совершенно не обращая внимания на взгляды и перешептывания, держал в одной руке Бёля, а в другой — баночку с попкорном, словно отец-домосед, неспешно доводящий страну до остановки сердца.       Он шёл по проходу, как будто это была Неделя моды в Париже.       Его аура шептала: Только попробуйте.       Никто не осмелился.       Они нашли свои места — пятый ряд, в самом центре. Вид премиум-класса. Естественно.       Бёль получил полный набор: подушку-бустер, упаковку сока, мини-одеяло, мишки-гамми — всё, что заранее приготовил один из родителей-актёров, проявивший чрезмерную заботу. Бёль заметил это и улыбнулся. Его Папа всегда помнил о мелочах. Он и раньше бывал на премьерах — всегда прятался под кепкой, сидел рядом с дядей Тэ или Куком, пронося их как драгоценный нелегальный зефир.       Но это было другое.       Впервые он сидел, не прячась.       Рядом со своим аппой.       Он повернулся к Юнги, широко раскрыв глаза.       — Что случилось, маленькая звёздочка? — спросил Юнги, засовывая соломинку в его коробку с соком.       Бёль только покачал головой, кудри, которые Юнги так терпеливо укладывал, подпрыгнули. — Я так люблю Аппу.       Позади них кто-то громко задышал.       Юнги повернулся и медленно посмотрел на него. Незнакомец тут же опустился на своё место.       — Аппа тоже тебя очень любит, — пробормотал Юнги, гладя рукой свои волосы.       А потом...       Свет померк, и на экране расцвела золотом «Последняя зимняя роза».       — Аппа! Начинается! — взволнованно прошептал Бёль, полностью сосредоточившись.       Зрители затихли. Воздух наполнился электричеством.       А Чимин, сидевший в первом ряду, внутренне обмирал.       Он сидел между своей второй звездой и режиссёром, в первом ряду, как послушный ведущий. Элегантный. Спокойный. Образчик профессионализма.       По крайней мере, он таким притворялся. У него было спокойное лицо. Нежная улыбка. Вежливая осанка. Уверенность.       Но внутри?       Его мозг метался по комнате с криком: — МИН ЮНГИ ВОШЁЛ С НАШИМ РЕБЁНКОМ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?       Его вторая звезда наклонилась к нему и прошептала: — Неужели Мин Юнги действительно пришёл с ребёнком, который выглядит так, будто его распечатали исключительно из его ДНК?       Душа Чимина на секунду покинула его тело: — Я не знаю, — сказал он.       — ...Ребёнок назвал тебя Чимини и поцеловал.       — Просто большой поклонник. Я очень популярен среди детей.       — А у вас разве не возник конфликт или чего-то подобного?       — Это просто приманка. Никогда не доверяйте интернету.       Его коллега-звезда выглядела подозрительно.       Но, к счастью, режиссёр заговорил о световых сигналах, и Чимин был спасен.       Или он так думал.       Потому что его предательские глаза то и дело бросались на пятый ряд, где сидели Юнги и Бёль, как горячий королевский дуэт.       Он мог видеть всё.       Широкие плечи Юнги.       Как подпрыгивают кудри Бёля, когда он ёрзает на своём месте. Как он время от времени поворачивался, чтобы что-то сказать, а Юнги с улыбкой наклонялся к нему.       Затем Бёль потянул Юнги за рукав. — Аппа, Чимини наблюдает за нами?       Юнги проследил за взглядом сына.       Чимин действительно наблюдал.       Их глаза встретились.       Чимин выглядел так, будто у него произошло короткое замыкание.       Юнги моргнул.       Потом... ухмыльнулся.       Как будто полноправная, крошечная, самодовольная ухмылка «я знаю, что ты делал».       Чимин чуть не выронил бутылку с водой.       Джин наклонился к нему сзади и прошептал: — Не волнуйся. Он всего лишь привёл твоего тайного ребёнка на премьеру фильма. Всё в порядке.       Тэхён добавил: — Очень тонко. Уверен, никто не заметил, за исключением всего корейского интернета.       Чимин едва мог дышать.       — Хватит пялиться, хён, — прошипел Чонгук рядом с ним.       — Я не пялюсь, — проворчал Чимин в ответ, всё ещё продолжая пялиться.       — Ты прожигаешь в нём дыру, — добавил Тэхён, поедая попкорн так, словно это была горячая сплетня.       Чонгук наклонился к нему. — Хочешь, я передам ему записку? Обвести Y/N? Признаться в своих грехах?       — Я вас всех ненавижу, — пробормотал Чимин.       Джин похлопал его по плечу. — Ты нас любишь. К тому же ты сам их пригласил.       — Я не знал, что он явится в таком виде! Как какой-то горячий, мстительный бог! И теперь все знают о Бёле. А что, если люди догадаются?!       — Не догадаются, — прошептал Тэхён. — Для публики ты просто милый бездетный актёр, который плачет в зоопарках.       — Грубо...       — А ещё, — добавил Чонгук, — Юнги назвал тебя красивым. Я это слышал. Я почувствовал это своей печенью.       Чимин застонал и спрятал лицо в ладонях.       Он хотел сказать Юнги.       Ему нужно было рассказать ему.       Но когда? Как? В перерывах между пополнением запасов попкорна и титрами? После того, как Бёль выпьет сок?       Разозлится ли Юнги? Что, если он уйдёт? Что, если он заберёт Бёля и никогда не оглянется? Что, если он возненавидит его за то, что тот скрывает правду? Что, если он... Стук.       Его бутылка с водой упала на пол, а локоть врезался в колено его со-звезды.       — Просто дыши, — прошептал про себя Чимин.       — Ты в порядке? — спросила его вторая звезда.       — Просто... действую по методу, — пробормотал Чимин.       Он снова повернулся к экрану. Челюсть сжата. Мозг кричит. Сердце в блендере.       Юнги снова ухмыльнулся сверху.       Чимин прошептал про себя: — Дыши.       Спойлер: Он не дышал.

•◍✧⁠*⁠。

      На полпути фильм стал эмоциональным.       На экране Чимин рыдал под цветущей сакурой, а вокруг него шёл кинематографический дождь. На заднем плане звучала медленная фортепианная партитура, а камера приближала его дрожащие губы.       — Почему я всегда должен быть тем, кто остался позади? — прошептал Чимин, блестя глазами и эстетично разрывая сердце.       — ЧИМИНИ ТАК КРАСИВО ПЛАЧЕТ! — Бёль крикнул на весь кинотеатр со страстью крошечного театрального критика.       По залу прокатилась волна смеха.       В первом ряду Чимин немного умер — в равной степени от радости, стыда и секундного ужаса. Он закрыл лицо обеими руками.       Юнги даже не вздрогнул. Спокойный, как всегда, он наклонился к Бёлю и что-то тихо прошептал.       Бёль серьёзно кивнул, а затем прошептал в ответ: — Но он такой грустный, Аппа! Смотри! Его слёзы блестят, как грустные блёстки!       Юнги протянул ему жевательного червяка.       — Очень дорогой, блестящий бюджет на слёзы, — пробормотал он.

•◍✧⁠*⁠。

      Позже, во время финальной сцены, герой Чимина драматично лежал в снегу на ложе из окровавленных роз, его губы были бледными, взгляд трепетал, а над головой звучали философские голоса.       — В конце концов… мы всегда были зимой.       По залу пронеслось сопение.       Люди хватались за платки. Один человек всхлипнул. Даже камера затаила дыхание.       — ПОЧЕМУ ОН УМИРАЕТ?! — прошептал Бёль, в его голосе слышалась паника. — Он не может умереть!!!       Юнги успокаивающе погладил его по спине. — Шшш, это всего лишь история.       — Аппа, скажи режиссёру, чтобы он вернулся принцем-призраком!       Режиссер услышал его и слегка повернулся: — Я подумаю над этим.       Бёль вздохнул.— Или пусть Аппа спасёт его в следующий раз!       — …Принято к сведению, — ответил режиссёр с терпеливой улыбкой человека, которому пятилетний мечтатель переснимает его собственный фильм.       Чимин на экране выдохнул свой последний вздох.       Чимин в зале рыдал... но не из-за фильма.       Его сын переписывал сюжет в реальном времени, а Юнги просто позволял ему это делать.       И что ещё хуже, Юнги… тоже выглядел пострадавшим.       Он начал фильм со скрещенными руками, непринуждённо, стоически.       Но где-то между монологом на крыше в третьей сцене и монтажом на похоронах он перестал притворяться.       Чимин знал этот взгляд.       Юнги стал реже моргать. Его дыхание замедлилось, в некоторых сценах он даже наклонялся ближе.       В тот момент, когда Чимин получил пощёчину? Юнги сжал челюсти.       Сцена, где он разбился под дождём? Рука Юнги замерла на полпути к попкорну.       А когда Чимин умер на охапке роз, Юнги не отрывал глаз от экрана, словно читал Священное Писание.       Его большой палец рассеянно поглаживал спину Бёля мягкими кругами, но его сердце?       Было в огне.

•◍✧⁠*⁠。

      Когда пошли титры, свет снова зажёгся.       Раздались аплодисменты. Свистки. Аплодисменты стоя.       Режиссёр встал. Чимин поклонился. Его коллеги по сцене последовали за ним.       Бёль, маленький и решительный, встал на своё место, чтобы сравняться с взрослыми, и захлопал со всей силой своей искрящейся души.       — ЭТО ЧИМИН!!! ОН УМИРАЕТ ТАКИМ КРАСИВЫМ!!!       Раздалось эхо.       Комната погрузилась в ошеломлённую тишину.       Юнги даже не вздрогнул.       Он спокойно хлопал в ладоши и кивал, словно это был вполне разумный отзыв пятилетнего ребёнка с остатками жевательных червей на подбородке.       Чимин, продолжая кланяться, покраснел настолько, что его можно было бы номинировать на звание лучшего помидора второго плана.       Тэхён наклонился к нему и прошептал: — Тебе лучше поблагодарить своего бывшего за лучший пиар-момент в твоей карьере.       А Джин добавил: — И, может быть, поцелуй его после этого. Я видел, как он на тебя смотрел. Это был не просто взгляд совместного родителя.       Чонгук фыркнул. — Это был взгляд «я помню, как ты звучишь в постели».       — ЧОНГУК!!! — вскричал Чимин, оскалившись.       В режиме хаоса он резко схватился за грудь, повернулся к пятому ряду и послал поцелуй.       Бёль поймал его обеими руками и прижал к своей щеке, как диснеевский принц.       Зрители растаяли.       — Аввуууууууууу.       Юнги?       Он только покачал головой, губы скривились в мягкой улыбке, глаза были прикованы к Чимину, как будто он не мог отвести взгляд.       Даже когда свет полностью зажёгся.       Когда аплодисменты стихли и шум утих, по залу снова разнёсся голос Бёля: — Мы можем пойти обнять Чимини?       Юнги, как всегда невозмутимый, ответил: — Мы должны подождать, пока актёр не освободится от обязанности кланяться публике.       Бёль надулся.       Юнги присел рядом с ним, аккуратно расчёсывая его кудри.       — Мы уйдём через пять минут, звёздный мальчик, — мягко сказал он. — Пусть он посидит ещё немного.       Но он продолжал смотреть на сцену.       На Чимина.       И где-то там, под шутками отца, сарказмом и тайными взглядами…       Юнги почувствовал это.       Тихая боль в груди.       Потому что тот фильм?       То выступление?       Этот срывающийся голос, шепчущий — Почему я всегда должен быть тем, кто остался позади?       Он не ожидал, что это так заденет его.

•◍✧⁠*⁠。

      Чимин был завален репортёрами, лампочками, интервьюерами с избытком кофеина в венах — все хотели его увидеть.       — Каким был ваш процесс?       — Как вы готовились к сцене смерти?       — Что вдохновило вашего персонажа на глубокое одиночество?       Чимин кивал, отвечал, что мог, позировал с коллегой по сцене, улыбался бесконечным похвалам режиссера.       Но всё, о чём он мог думать, — это о маленьком мальчике и его очень смущённом горячем отце, который только что выдержал два часа эмоциональной бойни, не сорвавшись, не заплакав и не задушив репортёра.       Что, честно говоря, само по себе было достойно «Оскара».       Чимин улыбался во время фотосессий и вопросов-ответов, но его взгляд то и дело устремлялся на пятый ряд.       Его сердце было не здесь.       Оно было с ними.

•◍✧⁠*⁠。

      За кулисами царил хаос из мигающих лампочек и сотрудников, пытающихся выглядеть так, будто они не паникуют из-за того, что Мин Юнги, который, как известно, пропускал всё, что требует красной дорожки, зрительного контакта или более двух часов его времени, посмотрел весь фильм.       Однажды он покинул киносеанс во время начальных титров, потому что «почувствовал, что в фильме слишком много монологов».       И всё же… он досидел до конца фильма. Даже не проверял свой телефон.       Ни разу.       Чимин был не в порядке.       Он едва успел покинуть сцену, как нырнул за занавес и прижался к стене.       — Хорошо, — прошептал он. — Ты можешь это сделать. Ты можешь сказать ему. Используй слова. Не криками. Или обморок. Или... О, Боже, что если я заплачу? Не плачь. Ты профессионал. Ты…       БАМ.       — ТЫ УМЕР?!       Тэхён налетел на него, как предательский товарный поезд. — ПОЧЕМУ ты всегда умираешь в своих фильмах?! Я не успел оправиться после «Запретной любви»! А теперь ещё и это?!       Чимин взвизгнул.       — Ты показал мне сценарий! — возмутился Тэхён. — Ты приготовил мне тушёную курицу и прочитал сценарий... за исключением ГЛАВНОЙ ЧАСТИ, где твои лёгкие отказывают в снежной розе!       Прежде чем Чимин успел ответить, Чонгук ворвался к нему сбоку, как перебравший кофе золотистый ретривер.       — Я думал, ты поцелуешь парня и будешь жить долго и счастливо! ТЫ ЖЕ СКАЗАЛ, ЧТО ЭТО РОМАНТИКА.       — Это была романтика! — воскликнул Чимин.       — Да? Тогда почему же я проглотил три салфетки и пережил кризис личности?!       — Ты рыдал во время второго трейлера! — шипел Тэхён. — Трейлер, Чонгук!       — Я почувствовал флюиды!       — РЕБЯТА, — сказал Чимин, отмахиваясь. — Это называется художественная глубина!       — Это называется эмоциональный ущерб! — огрызнулся Чонгук. — Даже Юнги-хён выглядел так, будто он что-то почувствовал!       Тэхён задохнулся. — Ты прав. Боже мой. Думаешь, он… почувствовал?       Чимин закричал: — Я иду в ближайший океан.       В тот момент, когда Чимин раздумывал над тем, как броситься в ближайший мусорный бак, чтобы спастись от друзей, Бёль ворвался в дверь кулис, как крошечная падающая звезда.       — ЧИМИНИИИИИИИИ!       Бёль бросился на него, и Чимин инстинктивно нагнулся и обнял его так, что чуть не сбил с ног.       — Ты так красиво умер!!! Но в следующий раз не умирай, ладно? Мне стало грустно. Ты должен просто сражаться со всеми с помощью силы искр или заставить Аппу спасти тебя. Он очень сильный.       Чимин, обессиленный и заплаканный, крепко обнял его. — Хорошо. Больше никаких смертей. Сила искр. Понял.       Бёль серьёзно кивнул. — Обещаю.       — В смысле, никто не обещает, но ладно.       Юнги вошёл следом, руки в карманах, спокойный, словно здание не горело.       — Ты был хорош.       Чимин моргнул. — Подожди. Это комплимент?       — Я оделся, пропустил ужин и просидел два часа без движения, — отмахнулся Юнги. — Лучше бы это был комплимент.       Факт: Юнги ненавидит премьеры. Ненавидит толпы. Ненавидит «фильмы, в которых слишком много эмоций».       Его приглашали на сотни. А присутствовал, наверное, на трёх.       Эта была чётвертой.       Но сегодня?       Он ни разу не дёрнулся.       Он не отводил взгляд.       Он следил за каждой секундой. Он не чувствовал скуки. (Он был очень… очарован.)       Тэхён задохнулся. — Боже мой. Он мягкий.       Чонгук завопил.       Бёль поднял руку. — Я тоже плакал, когда Чимини сказал, что будет вечно ждать в снегу! Но Аппа не плакал. Аппа сказал, что не плачет, пока не отключится wifi.       Юнги пробормотал себе под нос: — Стукач.       Тэхён присел на корточки перед Бёлем, пытаясь сдержать себя перед Юнги. — Посмотри на свой маленький наряд, звёздный мальчик! Ты весь светишься! У тебя больше капель, чем у твоего аппы.       Чонгук похлопал рукой по плечу Бёля, хотя всё, что он хотел сделать, это подхватить его на руки и закружить, как самолёт.       — Ты прошёл по красной дорожке лучше, чем половина актёров здесь.       Чимин внезапно повернулся к Юнги: — Подожди… ты сердишься?       Юнги наклонил голову. — С чего бы мне злиться?       — Я не знаю, — пробурчал Чимин. — То, что он кричал в театре. Что назвал меня Чимини на глазах у половины индустрии. Что он сказал, что я умираю красивым. Что люди шептались. Что…       Юнги подошёл, выдернул зернышко попкорна из волос Бёля и отчеканил: — Я не злюсь.       Чимин уставился на него.       Юнги встретил его взгляд. — Он любит тебя. Это не то, что нужно скрывать.       Чимин чуть не сказал это.       Почти проговорился: — Он любит меня, потому что он мой. Потому что ты и я…       Но затем: — Аппа, понеси меня, — пробормотал Бёль.       Юнги шагнул к нему. Без колебаний. Подхватил его на руки, как делал это каждую ночь.       Их руки соприкоснулись.       Их глаза задержались.       А потом…       — Мин Юнги-сси! Чимин-сси!       В хаосе появился репортёр. — Мы можем сфотографировать вас с этой маленькой звёздочкой?       Тишина.       Тэхён уже достал свой телефон. — Да. Говори меньше.       Чонгук прошептал: — Сделай это. Сделай это. Сделай это.       И Бёль захлопал, как будто это было Рождество.       — Я стою в центре, как королевская особа! — гордо заявил он.       Юнги ущипнул себя за переносицу и прошептал что-то похожее на господи, почему.       — А нам обязательно?       Чимин пробормотал: — Вы же уже здесь, так что…       Так и случилось.       Чимин ярко улыбался. Бёль ухмылялся так, будто получил «Оскар». И Юнги?       Юнги стоял как человек, который не просил об этом, но каким-то образом оказался с двумя людьми, ради которых он готов сжечь весь мир.       Затем последовали вопросы.       — Чимин-сси! Юнги-сси! Вы всё ещё враги или…?       Юнги моргнул. — Да. Я только что сделал комплимент своему смертельному врагу. Дважды.       Чимин весело добавил: — Теперь мы сражаемся только с помощью нахальства.       — И ещё, Чимин-сси, откуда вы знаете его ребёнка? Вы близки?       Чимин слегка улыбнулся. — О, мы… мы встретились на моём фанмитинге. Он очень смышлёный мальчик.       Юнги кивнул и добавил: — И очень преданный фанат.       — Вы бы сказали, что теперь вы близки?       Тэхён и Чонгук наклонились вперёд, словно наблюдая за предложением.       Чимин поперхнулся. — Я… я… а-х...       Юнги долго смотрел на него. Потом сказал: — Скажем так… мы не враги.       И Чимин забыл, как дышать.

•◍✧⁠*⁠。

      Закрытая вечеринка была организована в роскошном лаундже на крыше неподалеку. Предполагалось, что вечеринка будет «скромной», что в переводе с английского означало приглушённый свет, дорогие напитки, башню с шампанским, которая, казалось, может рухнуть в любой момент, и каждого гостя, достаточно важного, чтобы притвориться, что ему всё равно, что Мин Юнги и его сын только что разорвали интернет.       Джазовый ремикс из OST Чимина тихонько жужжал под вежливый гул разговоров. Звенели хрустальные бокалы. Смех разносился по крыше. А в центре всего этого стоял босой Чимин.       Ведь за пять минут он уже успел скинуть дорогие туфли и теперь держал их в одной руке, как уставшая Золушка с разболевшимися ногами.       Юнги стоял у задней стены, потягивая газированную воду, потому что алкоголь и всеобщее внимание — это катастрофическое сочетание. Бёль тем временем сидел на бархатном диване, скрестив ноги, как маленький король, потягивал сок из коробки и счастливо болтал с двумя помощниками режиссёра, которые были просто очарованы им.       — Твоя подача реплик была идеальной, — восхищался один из них. — Так чётко!       — Спасибо, — торжественно произнёс Бёль, а затем добавил: — Я учился у своего Чимини. Я хочу стать таким же актёром, как он.       Юнги потягивал свой напиток, не сводя с него взгляда и борясь с улыбкой, словно она была должна ему денег.       В другом конце комнаты Чимина окружили режиссёры и сотрудники, поздравлявшие его, но его взгляд — снова и снова — возвращался к дивану, где сиял Бёль, а Юнги терпеливо кивал, смахивая крошки с костюма ребёнка.       Каждый раз, когда Юнги так смотрел на Бёля — с тихой гордостью, с беспомощной привязанностью, — у Чимина внутри всё переворачивалось, становилось тепло и опасно.       Надо ему сказать.       Эта мысль не давала покоя всю ночь. Каждый раз, когда Юнги поправлял кроссовки Бёля. Каждый раз, когда он наклонялся к Бёлю, поправлял его волосы или вытирал сок с его щеки. Каждый раз, когда Бёль говорил «Аппа», а Юнги отвечал так, будто это единственное, что он умел делать.       Ты должен сказать ему правду.       Джин появился у него под локтем и вытащил его из толпы, как спасатель спасает утопающего. — Ты слишком откровенен.       — Нет.       — Ты смотришь через всю комнату, как разведённая жена викторианской эпохи, наблюдающая за своим возлюбленным и его новой семьёй.       Чимин нахмурился. — Во-первых, грубо.       — А во-вторых?       — Ничего второго. Это было просто грубо.       Следом проскользнул Тэхён, потягивая что-то неоновое и оскорбительное. — Я всё ещё ненавижу тебя, но ты выглядел сексуально, когда умирал.       — Спасибо, — пробормотал Чимин. — Это именно то, что я хотел сказать.       Следом появился Чонгук с тарелкой, на которой было навалено больше пирожных, чем положено по закону, и миской картошки фри.       — Юнги-хён не моргает уже десять минут, — сказал он беззаботно. — Его загнали в угол два продюсера драмы, пытаясь представить шоу о воспитании детей.       — Посмотрите на Бёля, который живёт своей лучшей жизнью, — сказал Джин, опускаясь на сиденье рядом с ним. — Он там очаровывает стилистов и айдола-новичка, который думает, что он генеральный директор.       — Технически, он и есть генеральный директор Хаоса, — добавил Чонгук, проглотив картошку фри.       Тэхён наблюдал за Юнги через всю комнату. — Похоже, он планирует побег.       Чимин переглянулся.       Юнги и вправду выглядел так, будто с трудом переносит разговор. Одна его рука покоилась на спинке дивана. Его брошь тускло поблескивала. И хотя он отвечал вежливо, его глаза определённо сканировали комнату, как у человека, пытающегося найти пожарный выход или люк.       Их взгляды встретились.       Выражение лица Юнги не изменилось, но одна бровь дёрнулась вверх, словно говоря: — Помоги мне, пока я не совершил преступление.       Чимин ухмыльнулся. — Он страдает.       — Может, пойдём его спасать? — спросил Чонгук.       — Не-а, — ответил Чимин, откидываясь на спинку кресла. — Пусть немного помучается. Это закаляет характер.       Но через пять минут Бёль появился снова: волосы в беспорядке, щёки розовые от бега, в руках крошечный стакан с газированной водой и фруктовая палочка, словно он был на королевском банкете.       Он без колебаний забрался рядом с Чимином. — Аппа сказал, что если ещё хоть один человек спросит, не модель ли я, он спрячется в лифте.       Чимин рассмеялся. — Это прямая цитата?       Бёль серьёзно кивнул. — А ещё он сказал, что не хочет реалити-шоу. Сказал, что они «гниют в душе».       — И кто-то сказал, что я должен сняться в рекламе клубничного молока, — добавил Бёль с блеском в глазах. — Потому что я сказал, что мне это нравится. Думаю, теперь я знаменит.       — Ты всегда был знаменит, малыш.       Чонгук потянулся, чтобы взъерошить его кудри. — Ты такой классный, Бёль-и. Я хочу твой автограф.       — Я уже дал тебе один, дядя Куки.       Вскоре появился Юнги, похожий на человека, который ходил босиком по кирпичикам Lego.       Он без слов подхватил Бёля и усадил его к себе на колени, испустив долгий вздох. Бёль тут же прислонился к его груди, словно это было самое родное место в мире.       — Хорошо? — тихо спросил Чимин.       Юнги ненадолго прикрыл глаза. — Меня попросили сделать съёмку для журнала «Отец и сын» с волками.       — …С волками?       — Настоящими волками.       Тэхён наклонился вперёд. — Я не говорю, что ты должен это делать, но я говорю, что заплатил бы за то, чтобы увидеть это.       — А можно мне подержать на руках детёныша волка? — взволнованно спросил Бёль.       — Ни в коем случае, — сказал Юнги.       — Да, — одновременно сказал Чимин.       Они оба посмотрели друг на друга.       Тэхён задохнулся. Чонгук ухмыльнулся, как человек, только что выигравший очень длинное пари. Джин отпил шампанского и пробормотал: — Я даю им две недели.       Затем встал Юнги. — Моя энергия иссякла.       Чимин замер. По его позвоночнику пробежал холодок.       Нет. Нет. Юнги пока не может вернуться домой.       Он ещё не готов. Он не сказал этого. Он ничего не сказал Юнги. Он не мог допустить, чтобы ночь так закончилась.       — Я хочу остаться! — ныл Бёль. — Ещё немного Аппа. Пожалуйста? Пожалуйста? Я ещё даже не пригласил Чимини на танец!       — Тебе пять.       — И?       Юнги выглядел уставшим.       — Пусть танцует, — сказал Чимин, забавляясь.       Тэхён поспешно расчистил для них место. Заиграла тихая музыка — его собственный OST. Бёль взял Чимина за обе руки, заставил его дважды покружиться, а затем встал на его ботинки, чтобы они могли медленно раскачиваться взад-вперед по маленькому неуклюжему кругу.       — Это лучшая вечеринка в истории, — сказал Бёль, весь сияя. Ведь на этот раз он мог танцевать со своим Папой на свежем воздухе. И его Аппа тоже был здесь.       Тэхён всё это записал. Джин протирал глаза. Чонгук давал комментарии, как спортивный диктор.       А Юнги наблюдал за происходящим с дивана, сложив руки, наклонив голову и улыбаясь.       Устало. Гордо. Мягко.       Скажи ему сейчас, подумал Чимин.       Но он не сказал.       Не сейчас.       Потому что Бёль выглядел слишком счастливым. А Юнги выглядел слишком спокойным. А сердце Чимина было переполнено страхом и чем-то опасно близким к надежде.       Поэтому он просто прижался к Бёлю и прошептал: — Ты хорошо танцуешь, моя маленькая звёздочка.       А Бёль прошептал в ответ: — Это потому, что я танцую с Папой.       И Чимин не заплакал.       Но он был очень, очень близок к этому.

•◍✧⁠*⁠。

      Уже поздно вечером крыша опустела. Башня с шампанским была разобрана. Диджей собрался.       Тэхён выпил слишком много и сильно плакал из-за смерти Чимина на экране («Ты бросил меня в поле, бессердечный мерзавец»), и его пришлось вытаскивать Чонгуку, который пообещал посмотреть фильм ещё десять раз, лишь бы он замолчал. Джин был занят тем, что следил за тем, чтобы никто не причинил ущерба имуществу.       Окружающая музыка сменилась на что-то мечтательное и медленное. За стеклянными перилами поблескивал сеульский небосклон.       Осталось всего несколько человек: персонал, пара актёров, которые всё ещё хихикали, потягивая шампанское, и…       Юнги.       Чимин.       И один очень, очень спящий Бёль.       Он свернулся калачиком на коленях Юнги, рот открыт, рубашка помята, маленькие кулачки подтянуты под подбородок, словно маленький знаменитый гремлин, который слишком много веселился. Дорогой пиджак Юнги теперь служил ему личным одеялом.       Чимин подошёл к нему, всё ещё босиком, держа в руках два бумажных стаканчика с чаем, словно это были последние эликсиры жизни. — Ты выглядишь так, будто постарел на десять лет.       Юнги, нежно проводя пальцами по спутанным волосам Бёля, поднял взгляд. — Ты выглядишь так, будто твои ноги подали на развод.       — Да. Я подам документы после этого чая.       Он передал чашку и с театральным вздохом опустился в соседний шезлонг. Они сидели в дружеском молчании, потягивая тёплый чай, и смотрели на сеульский пейзаж.       — Твой сын украл моё внимание, — сказал Чимин через некоторое время.       Юнги фыркнул. — Плачь сильнее.       — Я буду. Я два года работал над фильмом, а он и глазом не моргнул, и теперь во всех статьях пишут: Пак Чимин выглядел потрясающе, но главное событие — Мин Бёль.       — Думаешь, я испортил тебе премьеру?       Чимин моргнул, застигнутый врасплох. — Что?       — Твой фильм. Пресса. Все смотрели на него. На меня.       — Юнги, — сказал Чимин, полностью повернувшись к нему. — Ты сделал мою премьеру.       Юнги поднял голову, слегка нахмурив брови.       — Не пойми меня неправильно, я всё ещё икона, — добавил Чимин, поджав губы. — Но ничто из того, что я сделал, не сравнится с тем, как твой сын представил себя во всей индустрии, словно ему уже принадлежит половина.       Юнги издал удивлённый, почти смущённый смешок и посмотрел на Бёля с такой нежностью, что у Чимина могла бы случиться остановка сердца. — Правда.       — Он обвёл репортёров вокруг пальца за пять минут. — Чимин усмехнулся и покачал головой. — Он ужасен.       — Он — это ты.       Чимин моргнул. — Что?       Юнги встретился с ним взглядом, голос был низким и уверенным. — Он похож на тебя. Обаяние. Драматизм. Осанка. Как он входит в комнату, и все просто… кружатся вокруг него.       И в этот раз Чимин не знал, что ответить.       Он просто смотрел на Юнги, и сердце его стучало громче, чем следовало. Между ними повисла тишина. Мягкая. Запутанная.       — Я думал, что возненавижу тебя, — внезапно сказал Юнги, отпивая чай. — После нашей истории. После того, что ты сказал обо мне и моей музыке.       — Я не имел в виду…       — Я знаю, — вклинился Юнги. — Теперь знаю.       Чимин выдохнул. — Я думал, это ты…       Он остановился.       Юнги не стал настаивать. Но он наклонил голову. Любопытно. Терпеливо.       Чимин уставился в свой чай, словно в нём были ответы. — Это неважно. Просто… глупое недопонимание. Старые призраки.       Юнги медленно кивнул. Словно услышал больше, чем сказал Чимин.       Чимин повернулся, чтобы посмотреть на него — действительно посмотреть — и Боже, как же хорошо Юнги выглядел сегодня.       Мягкие чёрные волосы растрепались от ветра. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны, демонстрируя часы на запястье. Спокойные глаза. Сильные руки, обнимающие их сына.       Красивые губы, которые Чимин так хотел поцеловать.       И он тоже назвал Чимина красивым. Раньше. Как будто это было самой очевидной вещью в мире.       Чимин уже не понимал, что творит.       Он рассмеялся. — Странно видеть тебя с ребёнком.       Юнги приподнял бровь. — Спасибо?       — Нет, я имею в виду… ты всё ещё страшный. Только теперь с мини-ты. Как если бы кактус усыновил детёныша кактуса.       Юнги моргнул. — Ты в порядке?       — Нет, — пробормотал Чимин. — Я немного опьянел, а ты привёл на премьеру детскую версию себя, и он меня перехитрил.       Юнги хихикнул. Низко и искренне. Чимин тоже засмеялся. Беспомощно. Немного запыхавшийся от избытка чувств.       Они оба смотрели друг на друга.       И на мгновение крыша перестала быть тяжёлой или сложной. Она была просто тёплой.       Два усталых идиота с холодным чаем, один спящий пятилетний гремлин и слишком много недосказанного между ними.       Потом Чимин снова посмотрел на своего Бёля.       Мягкие ресницы. Сонный взгляд. Скрюченные пальцы, вцепившиеся в куртку Юнги.       Теперь его разум кричал. Просто скажи это. Скажи ему. Скажи ему, что ты Папа Бёля. Что всё было ошибкой. Что ты старался. Что…       — Я должен тебе кое-что сказать, — произнёс он низким голосом.       Юнги наклонил голову. — Да?       Чимин колебался.       Всё в нём кричало, чтобы он сказал это. Дать волю чувствам.       Он посмотрел на Бёля. На Юнги. На их лицах было спокойное, довольное выражение.       Не сейчас, — прошептал голос. — Не разрушай это. Не отнимай у них этот момент.       Если ты скажешь это сейчас, это может всё испортить.       Что, если Юнги не сможет простить тебя?       Что, если он посмотрит на Бёля по-другому?       Что, если он уйдёт?       Чимин сглотнул. Сглотнул и отбросил страх.       — Я хотел сказать… спасибо, — тихо произнёс Чимин. Трус. — За то, что пришёл сегодня. За то, что был рядом. За то, что позволил ему… быть здесь.       Юнги моргнул, немного удивившись. — Конечно.       — Ему повезло, — сказал Чимин и снова посмотрел на Бёля. — Ему повезло с тобой.       Юнги не ответил. Просто смотрел на Чимина, долго и пристально. Что-то тихое прошло сквозь него. Что-то неразборчивое.       Потом он пробормотал: — Ты хорошо выглядел сегодня.       Чимин моргнул. — Это флирт или шантаж?       — Смотря что. Ты покраснел?       — Я… нет… заткнись…       — Румянец подтвердился, — самодовольно сказал Юнги, потягивая свой ужасный чай.       Чимин отмахнулся от него с изяществом недосыпающего героя драмы. Юнги улыбнулся так, словно город принадлежал ему.       И Чимин не сказал этого.       Пока не сказал.       Потому что Бёль спал, пригревшись между ними, и Чимин не знал, как разрушить то, что выглядело таким цельным.       Прошло несколько минут.       Потом Юнги осторожно встал и поднял Бёля на руки. Мальчик зашевелился, пробормотав: хочу танцевать….       Юнги поправил на нём куртку. — Ты уже танцевал, маленькая звёздочка.       Бёль снова прижался к нему, довольный.       — Что ж, — тихо сказал Юнги, — было весело. Нам пора идти.       Чимин кивнул, губы разошлись в стороны: — скажи это, скажи это, — но слова никак не хотели произноситься.       Юнги сделал паузу. — Ты хочешь что-то сказать?       Чимин замер. Посмотрел на него. Он чувствовал, как каждый нервный волосок кричит на него.       — Нет, — сказал он наконец. — Просто… ничего. Спокойной ночи, Юнги.       Юнги ещё мгновение изучал его. Затем кивнул. — Спокойной ночи, Чимин.       И повернулся, чтобы уйти.       Чимин стоял и смотрел, как они уходят — голова Бёля опустилась на плечо Юнги, и он выглядел так спокойно, словно был дома.       Пальцы Чимина дрогнули.       Скажи это.       Просто скажи это.       Но вместо этого он просто стоял, словно актёр второго плана в своей собственной эмоциональной кульминационной сцене.       Его рот открылся. Но ничего не выходило.       Его мозг кричал: — Беги! Скажи это! Резко бросься на них!       Ноги сказали: — Нет.       Так что он просто стоял там, неловкий, трагичный и босой. Очень похоже на финальную сцену его фильма. Оставленный один. С разбитым сердцем.

•◍✧⁠*⁠。

      Дойдя до лифта, Юнги остановился и обернулся.       Он помахал Чимину рукой, почти ласково.

•◍✧⁠*⁠。

      А затем, с самой самодовольной улыбкой, какая только известна человечеству, Юнги сказал...       — Доберись домой в целости и сохранности… папа.