𝐻𝑒 𝐻𝒶𝓈 𝒴𝑜𝓊𝓇 𝐸𝓎𝑒𝓈

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги стоял у двери Чимина, и его сердце билось сильнее, чем когда-либо за последние годы. Он посмотрел на своё отражение в чёрном стекле лифта — снова.       Он выглядел... хорошо. Слишком хорошо? Слишком формально? Может, слишком вычурно? Он тихо проклял себя, но Хосок, Гений Стиля, не оставил ему выбора — угольный костюм, свежая рубашка с расстёгнутым воротником, самый мягкий одеколон из всех, что у него были, причёсанные волосы, а не прилипшие к голове и плоские, как в студии.       Было глупо, насколько он хотел, чтобы всё было идеально.       В левой руке: букет — на самом деле, четыре.       Один пышный букет из нежных бледно-розовых роз и гипсофилы для Чимина. Три небольших букета за ним, каждый перевязанный цветными лентами для святой троицы хаоса, ожидающей внутри.       В правой руке: коробка с тортом, перевязанная красной лентой — конечно же, клубничный торт. Он уже практически слышал в голове визг Бёля.       А под мышкой: маленький футляр для гитары — с выгравированным обещанием: БЁЛЬ ПЕРВАЯ ЗВЕЗДА.       Он закрыл глаза на долю секунды. Не испорть всё.       Он никогда не чувствовал себя так, как будто идёт на казнь или на встречу с родными.       Он постучал. Замер. Постучал ещё раз.       Прежде чем он успел струситься, дверь распахнулась.       Бёль стоял там, как маленький швейцар в пижаме, покрытой маленькими мультяшными облачками, с мягкими растрёпанными волосами и широко раскрытыми глазами, как только он его увидел.       — АППА!!       Юнги едва успел приготовиться, как Бёль как визжащая липкая ракета врезался ему в колени. Он обхватил ногу Юнги всем телом, как коала, отчего гитарный чехол с грохотом приземлился на дверной косяк.       — Ты пришёл! Ты пришёл! — пискнул Бёль, задыхаясь в дорогой ткани костюма. — Папа сказал, что ты придёшь, но дядя Тэ сказал, что ты, может, струсил!       Юнги выпустил из себя смех, задыхаясь и согреваясь, рукой приглаживая растрёпанные волосы Бёля.       — Дядя Тэ лжец, — пробормотал он, поднимая глаза как раз вовремя, чтобы увидеть...       Чимина.       Босого, прислонившегося в коридоре за Бёлем. В большом свитере, сползшем с одного плеча. С мягкими, не уложенными волосами, чёлкой, свисающей на глаза. Рукава свитера натянуты на руки, рот мягко раскрыт от удивления, босые пальцы ног поджаты на полу. Это было хуже, чем любой сон, которым Юнги наказывал себя в три часа ночи.       И смотрел на него так, как будто не ожидал, что Юнги действительно будет выглядеть так: аккуратные линии, мягкий одеколон и нелепые романтические подарки.       На мгновение они просто уставились друг на друга — Юнги приподнял уголки рта, а Чимин переводил взгляд с его лица на цветы, на гитару, обратно на костюм, а затем снова на лицо.       Чимин приоткрыл губы, затем задрожал в полуулыбке, полувздохе, который ударил Юнги прямо в грудь.       — Ты нарядился, — пробормотал он, голос его был таким мягким и тёплым, что у Юнги покраснели уши.       Юнги прочистил горло, вдруг почувствовав себя стеснительно. — Это же первое свидание, верно? Ты заслуживаешь костюм.       Прежде чем Чимин успел что-то ответить, Бёль закричал во всю мощь своих лёгких, крепче прижимаясь к бедру Юнги, как к победному флагу.       — ДЯДЯ ТЭ! АППА ЗДЕСЬ! ОН ПРИВЁЗ ПОДАРКИ!!       Дяди появились как призраки за спиной Чимина. Сначала Джин, скрестив руки на шёлковом пижамном костюме, как глава мафии. Тэхён высунулся из-за его спины, одетый в огромный плюшевый халат и непарные носки. Чонгук заглянул им через плечо, уже снимая на телефон, естественно.       Наступила тишина, длинная как сердцебиение. Затем все трое заговорили одновременно.       — Ну-ну-ну, — Джин.       — Посмотри на себя в этом маленьком костюмчике, — Тэхён.       — Где кольцо? — Чонгук, совершенно серьёзно.       Юнги прочистил горло, проклиная про себя Намджуна и Хосока за то, что они не подготовили его к этой атмосфере, напоминающей расстрельную команду.       Он сначала протянул самый большой букет Чимину — бледные розы, гипсофила, маленькие веточки ромашки, вставленные между ними.       Он протянул его обеими руками. Как извинение. Как клятва. Как будто ему снова было двадцать семь, и он пытался не заикаться.       — Для тебя, — сказал он тихим, но настолько раздражающе ласковым голосом, что Джин за их спинами закашлялся. — Цветы на первое свидание. С опозданием на шесть лет.       Чимин посмотрел на них, потом на лицо Юнги, потом снова на цветы.       Его губы дрогнули в небольшой улыбке, которую он попытался скрыть за рукой. — Ты такой банальный.       Юнги пожал плечами. — Ты любишь банальности.       Чимин попытался отмахнуться от него, но Юнги просто мягко схватил его за запястье, прижимая цветы к его груди, пока тот не был вынужден принять их или упасть замертво на месте.       — Ты такой... — Чимин спрятался за цветами, наполовину скрывая свою улыбку. — Ты смешной. И переодетый. И... ты приятно пахнешь. Слишком приятно.       Юнги просто подошёл ближе, настолько близко, что их плечи коснулись друг друга. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты это запомнил.       За их спинами Джин прочистил горло, как мафиозный босс. Юнги повернулся и раздал взятки, как человек, раздающий деньги за молчание.       Сначала он вручил Джину белые лилии. — За то, что сохранил их в живых все эти годы.       Джин понюхал их, выглядя подозрительно эмоциональным, прежде чем вернуться в режим босса. — Мм. Приемлемо. Постарайся не разбивать ему сердце снова, или я отправлю тебя в больницу.       Юнги кивнул, а затем протянул букет диких подсолнухов Тэхёну. — За управление всем этим хаосом.       Тэхён взвизгнул и обнял букет, как будто это был приз. — Я люблю взятки!       Тюльпаны достались Чонгуку, вместе с одним протеиновым батончиком, прикреплённым к ленте.       Чонгук схватил его, как будто это был «Оскар». — Я поставлю его на тумбочку. Чтобы помнить день, когда ты официально стал нашей общей проблемой.       Юнги проигнорировал эту замечание, потому что Бёль снова дёргал его за рукав, уставившись на коробку с тортом, как будто в ней был Святой Грааль.       — Что это, Аппа?       Юнги осторожно опустился на колени, не обращая внимания на складки костюма, и показал ему. — Клубничный торт. Для тебя. И для Папы.       Вздох Бёля мог бы обеспечить энергией небольшой город.       — Клубничный…?! ПАПА! АППА ПРИНЁС КЛУБНИЧНЫЙ!       Чимин засмеялся — мягко и ласково, уткнувшись лицом в цветы. — Ты такой…       Юнги поднял бровь, и его хитрая улыбка заставила Чимина покраснеть до ушей.       Бёль снова потянул Юнги за пиджак.       — Аппа! А это что? — Он указал на футляр для гитары, широко раскрыв глаза.       Сердце Юнги стало мягким, как масло. Он приоткрыл футляр, чтобы Бёль мог заглянуть внутрь. Маленькая гитара блестела в свете коридора — на её деревянной поверхности были нарисованы крошечные звёздочки, радужный ремешок сверкал, а на задней стороне было выгравировано «БЁЛЬ ПЕРВАЯ ЗВЕЗДА».       Бёль просто смотрел, раскрыв рот, а затем издал такой высокий звук, что даже Тэхён закрыл уши.       — МОЯ ГИТАРА?! КАК У АППЫ?!       Юнги рассмеялся, так сильно влюблённый, что наклонил голову, чтобы Бёль не увидел, как у него слезятся глаза. — Прямо как моя. Она вся твоя, маленькая звёздочка.       Бёль взвизгнул, а затем бросился на шею Юнги. — АППА! Я БУДУ ИГРАТЬ ТВОЮ ПЕСНЮ! Я БУДУ ИГРАТЬ СВОЮ ПЕСНЮ! Я БУДУ ТАКИМ ЖЕ, КАК ТЫ!       — Ты и так уже очень похож на меня, малыш. — Голос Юнги дрогнул.       Чимин опустился на колени рядом с ними, проводя большим пальцем по маленьким звёздочкам на корпусе гитары, глаза его сияли.       Он поцеловал Бёля в лоб, затем посмотрел на Юнги — этим тихим взглядом, который говорил одновременно «спасибо» и «останься, пожалуйста».       — Ты не должен был, — прошептал Чимин так тихо, что услышал только Юнги.       — Я хотел. — Юнги коснулся его запястья. — Он наш.       Джин драматично прочистил горло. — Ладно, голубки, давайте занесём этот торт внутрь, пока наша звезда не упала в обморок от сахарного голода.       Тэхён защебетал над гитарой. Чонгук навёл свой телефон на покрасневшее лицо Юнги и нажал на кнопку. — Улыбнись для хранилища шантажа, Аппа!       Бёль, по-прежнему визжа, бренчал в воздухе, как айдол на гастролях. — Я буду играть сегодня вечером, Папа! Я и петь буду! Мы можем сыграть песню Аппы?       Чимин рассмеялся, проводя пальцами по волосам Бёля. — После ужина, суперзвезда. Пусть Аппа сначала поужинает, прежде чем ты сделаешь его своим танцором.       Бёль ахнул. — Папа умеет танцевать?!       Юнги с невозмутимым выражением лица ответил: — Нет, Аппа платит людям за то, чтобы они танцевали.       Тэхён из кухни захихикал, как гремлин. — И ты заплатил за этот костюм? Вау. Дорогой простофиля!       Чимин повернулся к Юнги, всё ещё обнимая цветы, как щит. — Ты драматичен.       Юнги просто наклонился и поцеловал маленькие костяшки пальцев Бёль со всей трагической романтикой человека, который продал бы за них свою душу. — Я же говорил. Только для тебя и для него.       Уши Чимина сразу же покраснели, даже когда он толкнул Юнги в плечо тыльной стороной ладони. — Заходи, драматичный человек. Пока они не начали строить алтарь в коридоре.       Юнги переступил порог, как будто переходил на вражескую территорию. Руки были полны торта, подарков и самой маленькой гитары в мире — он был полностью готов к тому, что его заживо сожгут.       Когда дверь за ним закрылась, Тэхён заверещал о тарелках, как будто это были королевские драгоценности. Джин выдал приказ не крошить на «его» ковре, иначе тебя навсегда выгонят из этой квартиры. Чонгук уже примерял на шею маленький ремешок гитары Бёль, держа телефон в другой руке.       А прямо в центре — застенчивая улыбка Чимина и крошечная рука Бёля, сжимающая его новую гитару, как будто это была карта сокровищ.       И Юнги уже было всё равно, зажарят его заживо или нет. Потому что прямо здесь — в доме, полном хаоса — он дал себе самое нежное обещание: он останется. НАВСЕГДА.       Юнги прочистил горло и поставил коробку с тортом, как священную реликвию. — Э-э. Есть ещё кое-что.       — Джин-хён. — Сначала он вытащил гладкую кожаную коробку — протянул её обеими руками и поклонился. — За все ночи, когда ты заставлял его есть, спать, выживать. И за угрозы моей жизни. Продолжай так делать, если я налажаю.       Джин открыл коробку, увидел ручку Montblanc и кожаный дневник с гравировкой, инициалы, выгравированные мелким золотом. Его рот сделал то тонкое, дрожащее движение, которое он делал, когда был глубоко тронут и в то же время готов угрожать убийством.       — О. Ладно. Хорошо. Я не буду тебя сегодня ночью убивать.       — Это больше, чем я мог просить, — Юнги только торжественно кивнул.       Следующим был Тэхён, который уже дрожал на месте, как кошка, готовая прыгнуть на лазерную точку. Юнги вручил ему тщательно завёрнутую плоскую коробку. — Ограниченная серия. Абстрактное искусство. Париж. Похоже на кошмар ребёнка. Тебе понравится.       Тэхён взвизгнул, разрывая упаковку так быстро, что Джин вздрогнул, а Бёль пискнул.       — Это странно! И дорого! Я принимаю твою руку в эмоциональном браке!       Чонгук подпрыгнул на носках, глаза его блестели. Юнги бросил ему моментальную камеру, как подарок с небес. Корзина с закусками упала у его ног — рамён, протеиновые батончики и мармеладки, о которых Юнги даже не хотел знать.       — Шантажируй меня сколько хочешь, — вздохнул Юнги, проводя рукой по лицу. — Просто ешь нормальную еду, ты, гоблин.       Чонгук визжал, как Бёль.       — Я буду снимать вас двоих, целующихся, в HD! То есть... нет, не буду... — Он спрятался за спиной Тэхёна, прежде чем Чимин успел его пнуть.       Тем временем Бёль накинул ремень гитары на свои маленькие плечи и прыгал по кругу, как будто собирался выступить на Coachella.       — Папа! Аппа! Я буду петь так громко, что соседи услышат! Я буду рок-звездой, как Аппа!       Чимин присел рядом с ним, поглаживая звёздочки на корпусе маленькой гитары, его глаза были такими мягкими, что практически светились.       — Ты уже такой, малыш. Только не сломай её во время своего первого тура.       Он взглянул на Юнги, его голос стал теплым и игривым, от чего сердце Юнги забилось ещё сильнее.       — И ты. Костюм, торт и цветы — ты просто смешон.       Юнги просто наклонился и снова поцеловал Бёля в голову, как будто они были в корейском сериале, который никогда не снимали с эфира.       — Я же тебе говорил. Только для тебя и для него.       Чимин засмеялся, прижавшись к лепесткам своего букета, его щёки были розовыми, как розы. Пальцы Юнги скользнули под край рукава его свитера, тёплые и неторопливые.       — Первое свидание, да? — пробормотал Юнги.       Чимин закатил глаза, но уголки его рта выдали его. — Первое свидание.       Позади них дяди уже суетились — Джин сжимал ручку и ежедневник, как будто только что подписал контракт на миллион долларов, Тэхён крутил над головой репродукцию картины, как флаг, Чонгук снимал Юнги и Чимина с трёх разных ракурсов, а Бёль аккомпанировал невидимому соло для аудитории плюшевых игрушек.       Домашний цирк из подарков, взятки и глупого смеха, отскакивающего от стен.       А Юнги, стоящий посреди всего этого, с Чимином, чья застенчивая улыбка скрывалась за розами, и Бёлем, визжащим у него на бедре, мог думать только об одном: Да. Дом.

•◍✧⁠*⁠。

      Обеденный стол был в полном беспорядке ещё до того, как Юнги сел за него.       Бёль гордо сидел в своём детском кресле, украшенном блестящей короной, которую Тэхён сделал ему из крафт-бумаги и кусочков клубники. Он напевал самосочинённую песню о торте, очень фальшиво.       Чонгук настраивал фотоаппарат, как будто снимал секретный документальный фильм — что было кодовым сигналом для «я застукаю вас двоих за поцелуем и буду шантажировать вас всю жизнь».       Джин занимался несколькими делами одновременно: одной рукой пролистывал расписание предстоящих съёмок Чимина на своём телефоне, а другой хватал пельмени с тарелки Бёля, когда никто не смотрел.       Тэхён напевал джаз, возился с ограниченным тиражом произведения искусства, которое ему подарил Юнги. Он поставил его на сервант, как почётного предка, наблюдающего за ужином.       А ещё был Чимин, с закатанными рукавами, возившийся с соусами, с взъерошенными волосами от слишком частых взволнованных покачиваний головой, с цветами от Юнги, воткнутыми в стеклянную кувшинчику у раковины, потому что все красивые вазы были где-то на чердаке.       Каждый раз, когда он смотрел на Юнги, его рот дёргался, как будто он боролся с глупой улыбкой, и Юнги был уверен, что его сердце спрыгнуло с лестницы.       Когда Юнги вытащил стул, чтобы сесть, Бёль сразу же хлопнул по сиденью рядом с ним. — Аппа, садись сюда! — как маленький босс мафии, назначающий свою правую руку.       — Да, босс, — легко согласился Юнги. Он едва успел устроиться, как Бёль засунул ему в рот ложку риса.       — Ешь, Аппа! — сказал Бёль. — Мы приготовили это для тебя!       Чимин фыркнул. — Я приготовил это. Ты уронил половину риса на мою ногу.       Бёль торжественно кивнул. — Хорошая работа, Папа.       — Хорошо, правила, — объявил Джин, бросая палочки на каждую тарелку, как судья, собирающийся ударить молотком.       — Первое: разбьёте этот стол — купите новый. Второе: не спорьте о том, кто больше любит Бёль. Третье: никаких агрессивных вопросов до десерта.       Юнги посмотрел на него. — А есть агрессивные вопросы?       Тэхён оскалил зубы, как лиса. — У нас есть список.       Чимин ударил Тэхёна по руке половником. — Игнорируй их. Ешь свою еду.       Юнги просто закатил глаза и потянулся за гарниром, но Чимин отмахнулся от него ложкой.       — Эй! — возмутился он.       Чимин прищурился, смертельно серьёзный. — Попробуй сначала рагу с кимчи. Скажи мне, солёное ли оно.       Юнги послушно попробовал, позволяя Чимину висеть в пяти дюймах от его лица, притворяясь, будто не смущается, когда Юнги проглотил и облизнул губы.       — Оно идеально.       Чимин сразу же отвернулся, бормоча: — Слишком солёное, — как будто он только что не получил самый мягкий комплимент в мире.       — Рагу Папы всегда идеальное, — заявил Бёль, набивая щёки.       Тэхён притворился, что плачет. — Защищает кулинарную честь папы — маленькая звёздочка так верна!       Он наклонился, драматично. — Ещё риса, маленькая звёздочка?       — Да! — радостно ответил Бёль. — И потом торт!       — Торт после овощей, — резко сказал Джин, угрожающе указывая палочками.       Бёль выдохнул театральный вздох и уткнулся лицом в Муни. — Муни говорит, что не будет брокколи.       — Муни не прав, — театрально прошептал Чонгук, — Муни нужен железо для его крошечной плюшевой крови.       Бёль уставился на Юнги большими умоляющими глазами. — Аппа, спаси меня.       Юнги погладил его по голове. — Нет. Слушайся своих дядюшек, малыш.       Бёль надул губы, но сунул в рот соцветие брокколи, как трагический герой мыльной оперы. — Я делаю это, потому что люблю вас всех.       Тэхён вытер невидимую слезу. — Нобелевская премия мира для маленькой звезды.       Юнги пытался есть, он действительно пытался, но домашний хаос был настолько сильным, что он едва мог жевать.       Бёль запихивал в рот ложки риса. Чимин суетился, вытирая рисовые зерна с его щеки. Тэхён посыпал солью всё подряд, как конфетти. Джин спорил о несоответствии палочек для еды, незаметно добавляя больше овощей в тарелку Бёля. Чонгук подбирался всё ближе и ближе с камерой, пока Юнги не поклялся, что может разглядеть его поры в 4K.       — Ешь, — приказал Чимин, толкая его тарелку палочками. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь в обморок.       — Я в порядке, — пробормотал Юнги, с полным ртом пельменей. — Просто... обрабатываю информацию.       — Обрабатываешь какую информацию, Аппа? — спросил Бёль, с рисом на лбу.       Юнги щёлкнул его по кончику носа. — Обрабатываю, как моя маленькая звёздочка ест больше меня.       Бёль захихикал с набитым ртом. — Я расту! Папа говорит, что я буду гигантом!       — Он будет, — гордо сказал Чимин, бросая кусочек кимчи в Джина, когда тот фыркнул. — Высоким и умным, и, вероятно, генеральным директором всей планеты.       Тэхён торжественно добавил: — Или степ-танцором. Мы не ограничиваем его.       Юнги попытался сдержать смех, но он застрял в его груди, когда Бёль прислонился своей маленькой головой к его руке. Этого было достаточно, чтобы избавить его от шести лет сожалений.       Он погладил щёку своей маленькой звезды. — Мне тоже нужно больше есть? Чтобы стать таким же высоким, как ты?       Бёль ахнул. — Да! Тогда ты сможешь носить Папу на спине! Папа говорит, что скучает по верховой езде.       Чонгук чуть не подавился смехом. — На спине? Чимин-хён, тебе что, пять лет?       — Заткнись и передай кимчи, — пробормотал Чимин, но его уши были розовыми.       Юнги просто смотрел на него, на закатанные рукава, мягкий смех, лёгкий румянец, пока Тэхён не наклонился через стол, улыбаясь как демон.       — Хён. Ты улыбаешься как идиот.       Юнги моргнул. — А?       Улыбка Тэхёна стала заговорщицкой. — Ты смотришь на него так. Домашним взглядом я хочу разрушить всю твою одинокую жизнь.       Чимин тут же толкнул Тэхёна локтем в рёбра. Но Бёль оживился, услышав новое слово. — Что значит «разрушить»?       — НИЧТО! — хором закричали трое взрослых.       За столом раздался приглушённый смех — у Чимина покраснели уши, Чонгук спрятался за миской с рамёном, а Джин драматично обмахивался игрушкой Бёль.       Юнги толкнул его коленом под столом, наклонившись так близко, что Чимин смог посмотреть на него сквозь ресницы.       — Эй, — пробормотал Юнги.       Улыбка Чимина проглянула, как солнце из-за облаков. — Да?       — Рагу очень вкусное.       — Заткнись, — пробормотал Чимин, но его улыбка не исчезала.       Естественно, Джин выбрал этот момент, чтобы прочистить горло, как злодей в судебной драме. Из его кармана выпал: Список. Свёрнутый, как проклятый свиток.       Тэхён драматично выключил лампу в гостиной, так что свет из кухни освещал Юнги, как подозреваемого в мафиозном притоне. Чонгук слишком сильно приблизил камеру.       — Хорошо, — объявил Джин. — Десерт в холодильнике. У нас есть двадцать минут, чтобы разрушить твою жизнь, Мин Юнги.       Тэхён потёр руки, как енот, у которого есть секрет. — Первый вопрос...       Чонгук перевернул камеру. — Мы снимаем.       Бёль наклонился, очарованный, с луной на голове, как короной, и зёрнышком риса, всё ещё прилипшим к его брови.       Тем временем Чимин только вздохнул, смирившись со своей судьбой, и начал складывать тарелки. Он даже не пытался их остановить, зная, что они ждали этого шесть лет. Игнорируя отчаянные, умоляющие взгляды Юнги через стол, потому что, честно говоря, Юнги выглядел так особенно мило: с широко раскрытыми глазами и обречённым достоинством.       Юнги выдохнул — последний вздох, последний вкус пельменей — и приготовился к хаосу, любви и самым любопытным дядям в мире.       — Хорошо, Мин Юнги, — сказал Джин глубоким, гулким голосом, как ведущий плохой телевизионной драмы, — первый вопрос.       Он ткнул в воздух палочкой. — Каковы твои намерения в отношении Пак Чимина?       Юнги бросил беспомощный взгляд на Чимина, который закрыл лицо ладонями и бормотал: — Я выпью средство для мытья посуды.       Тэхён проигнорировал их обоих, наклонившись вперед с хищной радостью. — Намерения, Мин Юнги. Давай. Используй большие слова.       Юнги запнулся. — Э-э... он Чимин. Мой Чимин. И...       Тэхён поднял одну бровь. — Наш Чимин.       Юнги быстро кивнул. — Верно. Твой Чимин. И мой тоже. Я… скучал по нему. Годами. Даже не знал, что скучаю, пока он не появился снова — и тогда это было как… воздух. Дыхание.       Над столом воцарилась подозрительная тишина.       Чонгук хлопнул себя по груди. — Чёрт возьми.       Тэхён прошептал: — Я сижу, но мне всё равно нужно сесть.       Юнги прочистил горло, когда маленькая рука Бёль похлопала его по колену, как бы говоря: — удачи, Аппа.       — Мои намерения... — сказал Юнги, внезапно становясь настолько серьёзным, что даже Джин моргнул, — встречаться с ним должным образом. Кормить его. Баловать его. Засыпать рядом с ним. Просыпаться рядом с ним. Быть рядом с ним. И с Бёль. Целовать его в моей кухне. И если он захочет — продолжать делать это в течение следующих семидесяти, восьмидесяти лет.       Наступила тишина.       Чонгук опустил камеру, как будто она его обожгла.       Тэхён выглядел так, будто его лично обидели.       Чимин замер на полпути к кухне. Бёль пискнул: — Папа заплачет.       — Я не плачу... — Чимин шмыгнул носом, его уши покраснели.       Джин что-то нацарапал на листе, как будто подписывал мирный договор.       — Приемлемо. На данный момент. — Он ткнул пальцем в страницу. — Второй вопрос: что будет, если ты снова разобьёшь ему сердце?       Юнги не дрогнул. — Я не буду.       Джин поднял бровь. — Но... гипотетически...       — Я не буду. — Тон Юнги стал твёрдым, как сталь. — Я сделал это однажды — случайно. Это больше не повторится.       Чонгук пришлось прервать съёмку, чтобы вытереть глаза.       Тэхён драматично всхлипнул. — Ладно, но если ты это сделаешь, мы закидаем твою студию яйцами.       Юнги без выражения ответил: — Справедливо.       Бёль зааплодировал, как будто это был праздник. — Я люблю яйца!       Джин кивнул. — Прекрасно. Я куплю большую упаковку.       Чонгук вступил в разговор, снова направив камеру на Юнги. — Третий вопрос: опиши его тремя словами. Без клише.       Юнги бросил взгляд на Чимина, который делал всё возможное, чтобы не смотреть на него.       — Тремя словами? — повторил Юнги, понизив голос.       — Храбрый. Блестящий. Мой.       Тэхён прикрыл рот рукой, чтобы не вскрикнуть.       Чимин вместо этого пискнул и швырнул салфетку прямо в лицо Юнги. — Перестань. Перестань. Не...       Бёль ахнул, как будто это был финал драмы. — Папа женится на Аппе!       — Нет, нет... — взвизгнул Чимин, прячась за спиной Джина. — Мы не... Это всего лишь один ужин...       Тэхён хрипло прохрипел: — Один ужин до свадьбы!       Чонгук театрально прошептал: — Один ужин до одинаковых татуировок.       Юнги просто пожал плечами, стряхивая с костюма рис, как будто он только что не поджёг всю квартиру романтическим огнём. — Что я могу сказать? Он заставляет меня драматизировать.       — Четвёртый раунд, — резко сказал Джин, пытаясь сохранить самообладание, в отличие от других. — Квалификации, связанные с Бёлем.       — О боже, — простонал Чимин из-за раковины.       Тэхён прищурился, смертельно серьёзный. — Ты знаешь, какой его любимый динозавр?       Юнги оживился. — Трицератопс.       — Правильно, — сказал Чонгук, глядя на свой совершенно пустой блокнот, как будто он был в сериале «Закон и порядок». — Колыбельная перед сном?       — So Far Away. Но только если её поёт Чимин. Похоже, я звучу как грустный пылесос.       — Точно, — крикнул Чимин через плечо.       — Мятная зубная паста? — спросил Джин.       — Нет, это крем дьявола.       Джин ахнул. — Он прошёл проверку на вибрацию!       Тэхён наклонился так близко, что Бёль пискнул. — Ты знаешь его пропорцию клубничного молока?       — …Что?       — Именно, — прошептал Чонгук, как лидер секты.       Чимин самодовольно вставил: — Две трети молока, одна треть клубники, три раза по часовой стрелке, один раз против часовой стрелки.       Юнги уставился на него. — Это колдовство.       — Это родительство, — поправил его Джин. Затем он откинулся назад, глаза его блестели.       — Последний вопрос. Это самый важный. Ты его любишь?       Юнги не моргнул. Не вздрогнул.       — Больше всего на свете.       — А как насчёт Чимина? — настаивал Джин, самодовольный, как кошка.       Юнги бросил взгляд на кухню — Чимин всё ещё стоял спиной, делая вид, что кухня вдруг стала очень интересной.       Он слегка улыбнулся. Плечи опустились, как будто с него сняли шестилетний груз.       — Я никогда не переставал.       Тишина.       Все дяди обнялись, как пожилые тети из корейских дорам в финале.       Голос Тэхёна дрогнул: — Я его так сильно ненавижу, что люблю.       Чонгук притворился, что плачет, уткнувшись в плюшевого кролика Бёль. — Мне нужно позвонить своему психотерапевту.       Джин драматично прищурился. — Последний бонусный вопрос: когда ты понял, что любишь его?       За столом воцарилась тишина в ожидании ответа.       Взгляд Юнги снова переместился на Чимина, который перестал притворяться занятым и теперь просто застыл, выдавая себя розовыми ушами.       — Шесть лет назад, — тихо сказал Юнги. — В первую ночь. Вечеринка на крыше. Он смотрел на меня так, как будто я был… не кем-то другим. Просто мной. И этого было достаточно.       Пауза.       Затем Джин схватился за грудь, как умирающая викторианская дева.       Тэхён визгнул и рухнул набоком на детское сиденье Бёля.       Чонгук приблизил камеру к покрасневшим щекам Чимина. — Скажи что-нибудь для документального фильма!       Чимин взвизгнул и швырнул в него тряпкой.       — Хорошо, — объявил Джин, разрывая список на клочки. — Он прошёл. Добро пожаловать в семью.       — Теперь это официально, — драматично вздохнул Тэхён.       Чимин повернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Чонгук драматично накидывает на плечи Юнги розовую блестящую ленту. На ней было написано: «УТВЕРЖДЕНО СОВЕТОМ».       — Что это за чертовщина? — прошипел Чимин.       — Юнги прошёл испытания дядей, — с гордостью объяснил Джин. — Он достоин.       — Достоин чего?       — Твоего сердца и частичной опеки над нашим общим ребёнком, — просиял Чонгук.       Чимин сжал переносицу. — Вы все сумасшедшие.       Бёль залез на колени Юнги вместе с Муни. — Аппа, ты в порядке? Они над папой так же постоянно издеваются.       Юнги растаял и потрепал его по волосам. — Они просто… агрессивно поддерживают, малыш.       Бёль торжественно моргнул. — Так они говорят я тебя люблю.       — Теперь я это понимаю, — сказал Юнги, всё ещё с трудом сдерживая своё достоинство.       Затем он просунул руку под стол, чтобы сжать колено Чимина. Чимин пискнул, но не оттолкнул его.       Джин хлопнул в ладоши, как детский садовский воспитатель, у которого лопнули все нервы. — Ладно, звёздный ребёнок, твоя очередь резать торт. Осторожно. Не пачкай пальцы.       Бёль сразу же поднял обе руки. — ТОРТ!!       Он спрыгнул с колен Юнги, и его носки заскрипели по полу, когда он помчался к холодильнику.       Юнги привстал, чтобы помочь, но Джин оттолкнул его, бросив на него гневный взгляд. — Он сам справится. Займись своим парнем.       Парень. По-видимому, они пропустили этап «свиданий» и сразу перешли к «общей крохе и блестящей ленточке».       Тэхён кружил за Бёлем, как диспетчер. — Осторожнее, маленькая луна. Если уронишь, мы удалим тебя из группового чата.       Бёль ахнул, возмущённый. — Дядя Тэ!!       Но он справился с этим с пугающей точностью — обняв коробку с тортом, как священную реликвию, он побрёл обратно.       Чонгук, очевидно, снимал всё это, как документальный фильм о дикой природе. — Наблюдайте за самым маленьким и самым круглым курьером с тортом в его естественной среде обитания...       Бёль с гордостью поставил коробку на стол и произнёс: — ТА-ДА!       Чимин подозрительно прищурился. — Это наклейка моей любимой пекарни?       Юнги самодовольно пожал плечами. — Возможно.       Тэхён открыл крышку, как фокусник, показывающий голубя, и все в комнате ахнули.       Там были: высокая горка белого крема, клубника, уложенная в виде роз, крошечные сахарные звёздочки, рассыпанные как волшебная пыль.       А посередине было написано шоколадными буквами:       «ДОМ»       Тишина.       Лицо Чимина сделало то самое — мягкое выражение — которое превратило рёбра Юнги в переваренную лапшу.       Бёль, естественно, первым пришёл в себя. — Папа, смотри! Здесь написано «дом»! Это мы! Мы дома! Мы сейчас будем есть?       Затем он ткнул пальцем прямо в букву ‘O’.       — Бёль!.. — ахнул Чимин, слишком поздно схватив его за запястье. — Это... ты только что... о, забудь.       Юнги только тихо рассмеялся, протянув руку, чтобы стереть пятно глазури с носа Бёля.       Джин драматично шмыгал носом за салфеткой. — Дом. Он мерзкий. Я его ненавижу.       Тэхён наполовину сидел на коленях у Чимина, визжа ему в плечо. — ОН РОМАНТИЧНЫЙ!!       Чонгук прошептал за камерой: — Десять из десяти, хён. Лучше, чем Netflix.       Чимин попытался гневно посмотреть на Юнги. Это длилось ровно две секунды, прежде чем его взгляд превратился в беспомощную улыбку. — Ты такой... такой... глупый.       Юнги ухмыльнулся в ответ. — Тебе это нравится.       В конце концов они добрались до торта, но не раньше, чем Чонгук чуть не поджёг свой рукав, зажигая свечи, а Тэхён заставил всех петь «Счастливое первое свидание» вместо «С днём рождения».       Бёль драматично задул свечи, а затем объявил торт «идеальным» и потребовал самую большую клубнику «для меня и Муни».       Затем он указал пальцем, как маленький король. — Аппа, разрежь! Режь сейчас же! Я хочу букву М, потому что она для меня!       Юнги просто рассмеялся и протянул ему десертный нож. — Воспользуйся честью, маленький принц.       Бёль сделал это — ужасно. Один дикий взмах, шоколадные буквы размазаны, клубника разбросана по столу, крем повсюду. Место преступления, покрытое глазурью, от которого Чимин физически съёжился.       Но Юнги, как всегда терпеливый отец, просто помог удержать его маленькую руку, шепнув: — Хорошая работа, звёздочка, — прежде чем позволить Бёлю засунуть первую грязную вилку прямо в рот, как будто это было самой нормальной вещью в мире.       Дяди коллективно взвизгнули. Чимин растаял в миллионный раз за этот вечер. Юнги просто улыбнулся, с полным ртом слишком сладкой глазури, с тёплым и глупым сердцем, полностью потерянным — думая: Да. Дом.       К тому времени, когда торт был наполовину уничтожен, у Бёля была глазурь в волосах, на рубашке Тэхёна было достаточно сахара, чтобы вырубить малыша, а Чимин просто прислонился к боку Юнги, глаза мягкие, как сахарные звёзды, думая: Боже, я люблю его так сильно, что это глупо.       — Спасибо, что пришёл, — прошептал Чимин, обращаясь только к нему.       Юнги сжал его колено под столом. — Спасибо, что пригласил.       Тэхён закричал с другого конца: — МЫ ЭТО СЛЫШАЛИ!       Чимин показал ему средний палец, не шелохнувшись.       Но затем он переключился в режим Папы и конфисковал полуизуродованный торт, как полицейский, закрывающий нелегальную фабрику по производству сахара.       — Ладно, ладно, Бёли, больше никакого сахара. Ты дрожишь...       — Я не дребезжу, Папа, — соврал Бёль, голос его был высоким и дрожащим, когда он кружился в маленьком кругу. — Я танцую!       Джин вытащил его из кружения, как опытный игрок в автомат с клешней. — Хватит танцевать. В ванну. Пока ты снова не украсил стены глазурью.       Тэхён, наполовину покрытый взбитыми сливками, прижал Бёля под мышкой, как извивающегося котёнка. — Я включу воду. Чонгук, полотенца!       Чонгук оживился, как золотистый ретривер. — Уже иду! — Он всё ещё держал камеру, снимая всё, как в надоедливом реалити-шоу. Он приблизил камеру к Юнги с дикой улыбкой. — Итак, Аппа Юнги... останешься на ночь?       Юнги замер на середине движения, вытирая с стола пятно от торта. Чимин чуть не споткнулся о стул.       — Я... Чон Чонгук...       Бёль мгновенно оживился, маленькая звёздочка с большими глазами. Он извивался в руках Тэхёна, глаза широко раскрыты и сияют. — Аппа спит здесь? В комнате Папы?!       Чимин открыл рот, чтобы, вероятно, соврать, но рука Юнги опустилась на его спину первой, теплая и успокаивающая.       — Если Папа скажет, что можно, — сказал Юнги мягким, но уверенным голосом, большим пальцем поглаживая изгиб позвоночника Чимина, как будто это было самое естественное в мире.       — И если ты хочешь, чтобы я это сделал.       Бёль ахнул, как будто ему подарили целую планету. — ДА!! Я ХОЧУ!!       Он поднял в воздух свои липкие руки. — Дядя Тэ! Сделай гнездо! Сделай его БОЛЬШИМ!       — Меньше слов, маленький король, — крикнул ему Тэхён через плечо, уже ведя Бёля по коридору. — Вынимаем роскошные гостевые одеяла. Хён, сегодня ты не сбежишь.       Чимин лишь стонал, сжимая переносицу. — Боже, вы, люди. Один ужин. Только один.       Джин хлопнул его по плечу, как разочарованный босс мафии. — Ты пригласил его домой. Ты приготовил для него ужин. Он принёс тебе цветы и торт, этот ребёнок строит гнездо. Всё решено. Домохозяйство поглотило тебя. Прими свою судьбу.       Чонгук сидел на столешнице, самодовольный, как кошка. — Ты будешь спать в гостевой комнате, хён?       Юнги посмотрел Чимину в глаза, его рот дёрнулся. — А должен?       Чимин покраснел, бросил липкую салфетку прямо в лицо Чонгуку. — Заткнись.       Тэхён хохотал в коридоре, Бёль визжал у него под мышкой. — Ты будешь спать в его кровати. Не ври ребёнку.       Бёль, визжа за его спиной: — АППААА! НЕ ЗАБУДЬ МОЙ ПОЦЕЛУЙ НА НОЧЬ!!       Юнги просто улыбнулся той мягкой, опасной улыбкой и притянул Чимина ближе за подол его свитера: — Не забуду!       — И твой тоже, — прошептал он, прижавшись к уху Чимина.       Чимин задохнулся от собственного сердцебиения, ударил его по груди, а Юнги только рассмеялся, а Джин и Чонгук громко закашлялись, прежде чем исчезнуть в ванной.       И вдруг — впервые за весь день в квартире воцарилась тишина.       Юнги стоял у разбитого обеденного стола, сняв пиджак, но всё ещё нося блестящий пояс судьбы, с закатанными рукавами, складывая брошенные тарелки.       Чимин соскребал клубничную глазурь со стула Бёль с вздохом, который был отчасти ласковым, отчасти полным недоумения: — Почему моя жизнь такая?       На мгновение оба замолчали. Слышался только звон столовых приборов, шум воды и отдалённые крики Бёль о том, что слишком много пузырьков!       Затем Чимин поднял глаза, с взъерошенными волосами и рукавами свитера, закатанными до локтей, и заметил, что Юнги наблюдает за ним из-за стопки несочетающихся мисок.       — Ты, — обвинил Чимин, указывая вилкой на его грудь, — смешон.       Юнги поднял бровь. — Я?       Чимин ткнул вилкой в блестящий пояс. — Костюм. Цветы. Торт. Взятки для моих друзей. Кто научил тебя быть таким драматичным?       Юнги только пожал плечами, неся посуду к раковине. — Я же сказал тебе. Только для тебя.       Улыбка заиграла на губах Чимина, но он изо всех сил старался скрыть её за кружкой. — Всё равно. Торт. Дома? Серьёзно?       Юнги прислонился бедром к столешнице и смахнул с волос Чимина звёздочку из сахара. — Слишком?       — Слишком, — пробормотал Чимин, покраснев до ушей, но не отступив.       Юнги усмехнулся, складывая кружки. — Ты позволил трём взрослым идиотам допрашивать меня, как подозреваемого в убийстве.       — Они очень дотошные идиоты, — отпарировал Чимин, стараясь не улыбаться.       Юнги загудел. — И ты приготовил для меня.       Чимин приостановился, вытирая барную стойку, и посмотрел на него из-под лобья. — Ты делаешь из рагу большое дело.       — Я делаю из тебя большое дело. — Юнги слегка толкнул его плечом, осторожно, пробуя. — Рагу было лишь первым чудом.       Чимин фыркнул, бросив немного риса на его пояс. — Ты надел костюм, чтобы есть рагу. Кто так делает?       — Мужчина на первом свидании, — без выражения ответил Юнги.       Чимин мягко, слишком мягко, вдохнул, пойманный с поличным на чем-то огромном.       Юнги положил кухонное полотенце и повернулся, чтобы окружить его, опираясь руками на стол по обе стороны. Не слишком близко, но достаточно рядом, чтобы Чимин должен был поднять подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.       Чимин открыл рот, затем снова закрыл его. Его пальцы нервно теребили стебель цветка из стеклянного кувшина, переворачивая его в руке.       — Тебе не нужно было их подкупать, — пробормотал он тише. — Джин-хён. Тэ. Чонгук. Они громкие, но они не ненавидят тебя. Они просто... они хотели посмотреть, останешься ли ты.       Глаза Юнги смягчились. — И?       Чимин рискнул взглянуть на него, его губы растянулись в самой маленькой, самой глупой и самой застенчивой улыбке. — Ты остался.       Юнги прижался лбом к лбу Чимина, из его груди раздался тихий смех. — Я бы сделал это снова. Цветы, торт, взятки. Всё.       — Перебор, — пробурчал Чимин, уткнувшись в воротник.       — Тебе это нравится.       Чимин оттолкнул его настолько, чтобы брызнуть ему мыльной пеной в нос. — Я ненавижу это.       Юнги схватил его за запястье, поцеловал костяшки пальцев, глядя на него сквозь растрёпанную чёлку. — Врунишка.       Уши Чимина предательски покраснели. — Ненавижу тебя.       — Лжец.       Из коридора донёсся громкий всплеск, и смешок Бёля разнёсся по квартире, как писк игрушки.       Чимин фыркнул, признавая поражение. — Боже, до сих пор не могу поверить, что Мин Юнги надел костюм только для того, чтобы я его допросил у себя дома.       Юнги улыбнулся и снова притянул его к себе. — Да? Ну, в следующий раз — ты надень костюм.       — Зачем...       — Чтобы я мог его испортить. Прямо здесь. Над раковиной.       Чимин задохнулся от смеха и толкнул его в грудь, но его руки не оттолкнули.       В ванной Тэхён закричал: — НЕ ПЕЙ ВОДУ С ПЕНОЙ!       Чимин уткнулся лицом в плечо Юнги и беспомощно фыркнул.       Юнги просто поцеловал его в висок и прошептал: — Давай, суперзвезда. Высуши посуду, пока твой цирк не затопил всю квартиру.       Чимин поднял глаза, его голос был мягким и раздражённым, полным чего-то нового и старого, их общего: — Да. Ладно. Но ты всё ещё носишь пояс.       Юнги ухмыльнулся. — Конечно.       И когда Чимин отвернулся, чтобы скрыть свою неудержимую улыбку, Юнги просто смотрел на него — с закатанными рукавами, с блестящим поясом, сверкающей как военное преступление под тёплым светом кухни.       Думая: Да. Я уберу любой беспорядок, если это значит, что я смогу остаться здесь.       Затем они помыли. И высушили. И поссорились. Прямо как сегодня утром.       Чимин бормотал что-то про «взятки, костюмы и дурацкие торты», пытаясь скрыть улыбку.       Юнги каждый раз напевал «тебе это нравится» — только чтобы увидеть, как тот ворчит.       Было спокойно. По-домашнему. Глупо по-ихнему.       И Юнги, чувствуя себя слишком легкомысленным для взрослого мужчины в блестящем поясе, улыбнулся остаткам торта на столе.       Он окунул кончик пальца в сладкий крем, и когда Чимин наклонился, чтобы ополоснуть тарелку, Юнги, незаметный, как Бёль на миссии по поиску печенья, протянул руку и нанёс пятно сладкого крема прямо на скулу Чимина.       Чимин замер. Моргнул. Медленно повернулся, с мокрой тарелкой, с которой всё ещё капала мыльная пена на рукав Юнги.       — Ты что только что... — начал он, не веря своим глазам.       Улыбка Юнги была чистой озорностью. — Тебе так больше идёт.       Чимин прищурился, угрожая убийством, но прежде чем он успел швырнуть в него кухонное полотенце, Юнги наклонился, достаточно близко, чтобы тёплый, слабый аромат ванили из глазури торта смешался с мягким запахом мыла на коже Чимина.       А затем он медленно поцеловал сахар на его щеке, мягко прижав губы и оставив тепло, которое задержалось на полсекунды дольше, чем было необходимо. Это было так раздражающе нежно, что у Чимина задрожали колени.       Он отстранился всего на сантиметр — их носы коснулись, оба покраснели до ушей.       — Ты невыносим, — прошептал Чимин, пытаясь выглядеть строго, но его губы выдали его, слегка изогнувшись.       Юнги самодовольно слизал с губ остатки глазури. — Признай. Тебе нравится, когда я милый.       Чимин прищурился, затем спокойно провёл большим пальцем по остаткам глазури и размазал её по нижней губе Юнги.       — Расплата, — прошептал Чимин.       Глаза Юнги мгновенно потемнели, и он высунул язык, чтобы попробовать сладость.       Юнги затаил дыхание. — Эй...       Но Чимин только ухмыльнулся — одной из тех маленьких, опасных улыбок, которые с той самой первой ночи много лет назад вызывали у Юнги короткое замыкание в мозгу.       Он упёрся обеими руками в глупую блестящую пояс Юнги, встал на цыпочки и поцеловал его прямо там — тепло, неряшливо, достаточно сладко, чтобы испортить все зубы в доме.       Сахар был лишь предлогом, но то, как губы Чимина пробежались по губам Юнги, как его язык пробовал сладость, как руки Юнги обхватили подбородок Чимина, будто он мог разбиться, если его отпустить, — всё это было далеко не невинным.       Когда они разошлись, оба запыхавшиеся и розовые, большой палец Чимина коснулся уголка рта Юнги.       — Грязно, — самодовольно пробормотал он. — Вытри.       Юнги просто снова запрокинул голову, улыбаясь в губы Чимина, когда тот поцеловал его ещё раз, глубже, медленнее, пробуя на вкус каждый кусочек сахара, которым они только что испачкались.       В конце коридора раздался ещё один ВЗРЫВ! и крик Тэхёна: — ПОЧЕМУ НА ПОТОЛКЕ ПУЗЫРИ?       Чимин отстранился первым, уткнувшись лбом в лоб Юнги, с тёплым дыханием и глазами, мягкими, как сумерки. — Это твоя вина, если они найдут нас целующимися на кухне.       Юнги улыбнулся, его голос был низким. — Это того стоит.       Он слизал последнюю кляксу сахара с нижней губы Чимина просто потому, что мог, а Чимин толкнул его в грудь, сдерживая смешок, который никого не обманул.       — Иди приведи себя в порядок, — потребовал Чимин, щёки его покраснели. — Пока я не нашёл ещё глазури, чтобы использовать её в качестве оружия.       — Да, мастер, — подразнил Юнги, но его руки всё равно задержались на талии Чимина — украв последний поцелуй, сладкий и нежный, прежде чем хаос снова нахлынул на них.

•◍✧⁠*⁠。

      Юнги вышел из ванной, волосы были влажными и торчали мягкими пучками.       Слишком большая толстовка Чимина висела на его плечах — рукава поглощали его запястья, воротник был растянут от утренних и вечерних прогулок и, вероятно, от липких пальцев Бёля.       Спортивные штаны были слишком короткими в щиколотках, подол щекотал его голую кожу, и всё это пахло клубничным шампунем и чем-то мягким, что было просто... Чимин.       Он всё ещё тянул подол вниз, когда Бёль выскочил из-за угла, как маленькая ракета, свежий после своей собственной битвы пузырями, в пижаме, покрытой крошечными мультяшными планетами.       Он резко остановился и улыбнулся Юнги, как будто только что выиграл приз на ярмарке.       — Аппа! — пискнул Бёль, хватая маленькими ручками большую руку Юнги со всей настойчивостью крошечного короля, отдающего приказ своему верному рыцарю. — Пойдём посмотрим мою комнату! Пойдём!       Юнги усмехнулся, позволяя себе быть завлечённым в коридор. Он видел эту дверь раньше, маленькую рукописную табличку с надписью «ГАЛАКТИКА БЁЛЯ 🍓», выполненную блестящими пенопластовыми буквами с крошечными клубничками, но не рассматривал её внимательно. Тогда он был слишком занят, разглядывая Чимина.       Но теперь, когда Бёль тянул его за собой, Юнги замедлил шаг. Потому что впервые он увидел стены. Одна сторона коридора была полностью завешена рамками.       Некоторые кривые, некоторые ровные, все сбитые вместе, как кусочки пазла жизни, которую он пропустил.       Бёль с щёчками, такими круглыми, что он был похож на рисовый пирог, с маленькими кулачками, сжатыми по обе стороны от бутылочки с молоком.       Бёль в маленькой синей шапочке, с закрытыми глазами в чьих-то нежных объятиях, с широкой улыбкой Джина и ухмылкой Тэхёна, выглядывающими сбоку.       Бёль, шатающийся по парку в резиновых сапогах на два размера больше.       Бёль с тортом, размазанным по лицу.       Бёль, обнимающий гигантского плюшевого медведя, в два раза больше его самого.       Бёль, сияющий на маленьких неуверенных ножках, крепко держащий руку Чимина.       Небольшая хронология всего, что Юнги пропустил, пытаясь не знать.       И на каждой из них — его глаза. Его маленький круглый носик. Его незаинтересованный хмурый взгляд.       Крошечное зеркало самого Юнги, окрашенное детским смехом и липкими пальцами.       Он остановился перед ними, большим пальцем проведя по стеклу одного из них — Бёль в смешном комбинезоне с клубничкой, щёки полные конфет, рука Чимина наполовину в кадре, держащая его в безопасности.       Он не осознавал, что замер, пока Бёль не дёрнул его за запястье, как нетерпеливый генеральный директор.       — Аппа! — заныл Бёль, прыгая, как будто его носки были сделаны из пружин батута. — Давай! Экскурсия по комнате!       Юнги сглотнул комок в горле, в последний раз прикоснулся большим пальцем к стеклу, а затем позволил утащить себя в маленькую галактику в конце коридора.       Галактика Бёля светилась, как секрет. Светящиеся в темноте звезды усеивали потолок, гирлянды мерцали над маленькой кроватью в форме ракеты. Над кроватью лениво вращалась крошечная мобиль с планетами. На стенах были наклеены наклейки с созвездиями, динозаврами и планетами, которые Бёль, вероятно, знал наизусть.       И плюшевые игрушки — о, плюшевые игрушки.       Бёль раскинул руки, как маленький гид в музее.       — Смотри! Это мои друзья! Ты знаешь Муни, Суни и Стари — это Бэйби Шарк, но теперь он подушка, это Дино, это Мистер Грейп, а это сэр Марио — он был у дяди Джина, но я его украл.       Юнги сел на мягкий коврик, беспомощно смеясь, пока Бёль засыпал его лавиной пушистых конечностей.       Он огляделся. Полки, заставленные книжками с картинками. Карандашные каракули на шкафу. В рамке — рисунок, нарисованный пальцами, с пятью фигурками под кривым солнцем — четыре высоких и одна маленькая, все с коронами из звёзд.       Он наклонился ближе к фотографиям на небольшом комоде.       Ещё один маленький Бёль — шаткие ножки, праздничные шапочки, глазурь по всему подбородку.       Несколько размытых снимков, Тэхён пускает пузыри, а Бёль хлопает в ладоши в подгузнике.       Бёль и Чонгук дремлют под детским одеялом, Джин суетится с фруктами, нарезанными в форме звёзд.       Бёль, на каждой фотографии немного старше, с улыбкой с промежутками между зубами, глазурью, воздушными шариками и ещё одной пижамой с маленьким звёздным узором.       Пальцы Юнги пробежали по одной фотографии. Бёль, весь в глазури и смехе. Чимин наполовину в кадре, наполовину вне, но он там. Всегда там. Уставшие глаза, мягкая улыбка, он обнимает эту маленькую галактику, как будто она — всё его небо.       Сотня ночей, которые Юнги никогда не видел — сказки на ночь, которые он никогда не читал, ссадины на коленях, которые он никогда не заклеивал.       Его горло сдавило.       — Аппа? — маленький голосок Бёля был любопытен, шёпот среди всех звёзд. — Тебе нравится моя комната?       Юнги моргнул, чтобы сдержать жжение за глазами, и проглотил боль.       Он потрепал влажные волосы Бёля, такие же, как у него, торчащие во все стороны.       — Мне нравится, малыш, — сказал он тёплым, но слегка дрожащим голосом. — Это прекрасно. Прямо как ты.       Бёль улыбнулся, гордо показывая зубы, а затем заёрзал, чтобы достать что-то из-под своей подушки-крепости.       — СМОТРИ! Папа был здесь большой! Он съел весь джем! — гордо объявил Бёль, суя смятую фотографию прямо в руки Юнги, как будто это было сверхсекретное доказательство.       Юнги затаил дыхание.       На ней был Чимин — моложе, мягкий, сияющий так, что у Юнги перехватило дыхание.       Круглый живот, поддерживаемый заботливыми руками, самодовольная улыбка Тэхёна, запечатлённая сбоку, Чонгук, заглядывающий из-за спины, Бёль, ещё только обещание под мягким хлопком и заботливыми руками.       Он никогда не видел этой фотографии. Он даже не мог себе этого представить.       Юнги издал тихий звук — наполовину смех, наполовину горе. — Он был… очень большим, — пробормотал он, так легко проведя большим пальцем по изгибу живота Чимина на фотографии, что едва коснулся его.       Бёль наклонился, как маленький заговорщик, и прошептал: — Дядя Тэ говорит, что я был Папиной секретной клубничкой.       Юнги с трудом сдержал смех, который прорвался из его груди, а затем притянул Бёля к себе.       — Лучшая клубничка, какую когда-либо выращивали, — прошептал он мягким голосом. — И теперь ты тоже моя, да?       Бёль радостно кивнул — а затем сразу же засыпал его ещё тремя плюшевыми игрушками, в качестве платы за все эти сладкие признания.       Из дверного проема донёсся тихий, смущённый голос Чимина: — Я ещё не собирался тебе это показывать.       Юнги поднял глаза и увидел Чимина, прислонившегося к дверному косяку, с влажными волосами, в старой университетской толстовке, сползшей с одного плеча, с закатанными рукавами, так что Юнги мог видеть слабые мышцы его предплечий.       Он выглядел так, будто хотел подразнить, вероятно, — Смотри, какой я был огромный, это твоя вина! — но слова замерли, когда он увидел стеклянные глаза Юнги, устремленные на старую фотографию.       Он выглядел прекрасно. Храбро. Усталым в той нежной манере, которая означала, что он никогда не позволял себе отдыхать в то время — но теперь он был мягче, как-то, потому что позволил Юнги это увидеть.       На секунду они просто... смотрели друг на друга. Бёль, счастливо ничего не подозревая, был занят выстраиванием своих плюшевых игрушек для переклички, бормоча что-то о том, что Муни снова опаздывает.       Голос Юнги прозвучал мягче, чем он хотел, слова застряли в горле.       — Я должен был быть здесь.       Его большой палец скользнул по застенчивой, измученной улыбке Чимина на фотографии — тот крошечный момент, которого он не смог увидеть.       Чимин бросил взгляд на фотографию, затем на пальцы Юнги, скользящие по изгибу старого изображения, затем снова на его лицо и, впервые, не ответил глупой шуткой. Он не отвернулся.       — Ты здесь сейчас, — сказал он вместо этого, голосом тихим и уверенным, каким всегда был Чимин, когда это действительно имело значение. Его костяшки коснулись костяшек Юнги, когда они оба держали край фотографии. — И он знает, что ты здесь.       Юнги взглянул на Бёля, который напевал под нос, полностью сосредоточившись на том, чтобы дать Муни перерыв. Затем он снова поднял глаза на Чимина, который смотрел на него так, будто ничего не потерял, хотя они оба знали, что это не так.       Осторожно Юнги положил фотографию обратно на тумбочку, рядом с маленькой лампочкой в виде ракеты. Он протянул руку, схватил Чимина за запястье и потянул его к себе на мягкий коврик, к куче плюшевых игрушек, прямо рядом с собой.       Чимин даже не сопротивлялся. Он просто прижался к нему, плечом к плечу, коленями упираясь в колени Юнги.       Через минуту драматического испытания Муни Юнги наклонился ближе и тихо проговорил, прижавшись к волосам Чимина.       — Так… весь джем, да?       Чимин застонал, уткнувшись лицом в плечо Юнги. — Не…       — Нет, правда. — Улыбка Юнги была мягкой, но слишком любопытной, чтобы её скрыть. — Это было как обычно или...       Чиммин поднял голову, сохраняя невозмутимый вид. — Я пил его прямо из банки, Мин Юнги. Иногда с ложкой. Иногда без.       Юнги издал звук, как будто у него произошло короткое замыкание в мозгу. — Ты пил клубничное варенье...       Бёль резко обернулся, его большие серьёзные глаза. — Я люблю варенье! Папа говорит, что это потому, что я из него сделан!       Чимин смеялся. — Он не позволял мне есть ничего другого! Клубничное варенье с рисом, клубничное варенье с солеными огурцами...       — Ладно, хватит. — Юнги теперь хохотал, наполовину в ужасе, наполовину в восторге. — Это многое объясняет. Он бы жил на клубничном поле, если бы ты ему позволил.       — Папа ещё и мыло ел! — внезапно добавил Бёль, без всякого предупреждения.       Юнги подавился. — Что ты ДЕЛАЛ?       — Я не ел мыло, — прошипел Чимин, зажав рукой рот Бёля — Бёль пискнул, хихикая за его ладонью.       — Папа пытался съесть мыло, — гордо пояснил Бёль, его голос был приглушён пальцами Чимина. — Дядя Ку поймал его.       Юнги выглядел так, будто он сейчас взлетит. — Ты пытался съесть мыло? Ты что...       — Мне хотелось этого запаха! — резко ответил Чимин, гневно глядя на него, с горящими ушами. — Это из-за беременности, заткнись.       Юнги теперь смеялся во весь голос, крепче прижимая Бёля к себе, как маленький щит. — Боже, ты был сумасшедшим.       Чимин ударил его Муни. — Тебе повезло, что тебя не было, а то бы ты мыл посуду, пока я плакал из-за мыла и клубничного джема.       Юнги поцеловал его в висок, всё ещё наполовину смеясь, наполовину страдая от призрака того, что он пропустил.       — Я бы принёс тебе самый свежий джем. И спрятал бы мыло.       — Врунишка, — пробормотал Чимин, но он улыбался — широко, беспомощно.       — Муни, ты не можешь всегда опаздывать, — Бёль вернулся, чтобы отругать свои плюшевые игрушки, постукивая по голове плюшевой луны с суровой властью пятилетнего ребёнка, который посмотрел слишком много мультфильмов. — Суни говорит, что ты не слушаешься. Старри говорит, что ты съел печенье.       Юнги сдержал смех.       — Он устрашающий, — прошептал он, мягким голосом в пространстве между ними.       Улыбка Чимина стала кривой — полная нежно-раздражённой улыбки, которая появлялась в уголках его рта, когда он говорил о склонности Бёля к драматизму.       — Он это унаследовал от тебя.       Юнги фыркнул и толкнул его локтем. — Он унаследовал эту манеру от тебя.       Они на секунду замолчали, просто наблюдая, как Бёль суетится вокруг Муни и Стари, его крошечные пальцы поправляя линию, как будто это была военная инспекция.       Глаза Юнги снова обратились к полке с фотографиями, ракетной лампой, светящимися в темноте созвездиями, приклеенными немного криво на стене. Он сглотнул, сдерживая боль, нарастающую за рёбрами, мягкую, но такую тяжёлую.       — Я действительно очень скучал, — повторил он, едва слышно. Как будто ему нужно было признаться в этом во второй раз, чтобы почувствовать, насколько это важно.       Чимин коснулся его пальцев, робко, но уверенно. — Теперь ты не скучаешь.       Юнги повернул руку, переплетая их пальцы прямо там, между плюшевыми игрушками.       Бёль внезапно повернулся и бросил Муни на колени Юнги со всей серьёзностью королевского указа. — Аппа. Муни просит прощения. Ты должен его простить, или он заплачет.       Юнги сжал зубами, сглаживая большим пальцем потёртое ухо плюшевой игрушки.       — Всё в порядке, Муни. Я прощаю тебя. Но больше никаких печенья перед сном.       Бёль кивнул, глубоко удовлетворённый. — Хорошая работа, Аппа. Папа говорит, что прощать — это полезно для здоровья.       Чимин задыхался от смеха рядом с ним, скрывая его за запястьем. — Он очень мудрый.       — Наверное, это воспитание, — отозвался Юнги, проводя большим пальцем по костяшкам пальцев Чимина.       Они не сказали этого вслух — как это было просто, как это было трогательно и хорошо: ребёнок, пятьдесят плюшевых игрушек, упущенная жизнь, которая медленно складывалась обратно в комнате, полной пластиковых звёзд.       Бёль зевнул, широко и драматично, раскинув крошечные ручки, как будто хотел обнять потолок.       — Хочу спать, — объявил он, забираясь на колени Юнги, как будто всегда был там.       Руки Юнги автоматически обхватили его, голова Бёля устроилась под его подбородком, тёплая и влажная после ванны, пахнущая клубничным шампунем.       Чимин подвинулся ближе, так близко, что Юнги мог почувствовать слабый смешок, который пробежал по нему, когда Бёль зарылся глубже и пробормотал, полузаснув: — Папа, тоже обними.       И Чимин так и сделал. Он прижался ближе, прижав лоб к подбородку Юнги, его рука лежала тепло на маленькой спине Бёля, их сын зажался между ними под галактикой пластиковых звёзд, прощённых плюшевых игрушек и одного наполовину прощённого инцидента с мылом.       Юнги посмотрел на Чимина — на всего его — и подумал: «В следующий раз я останусь. Даже если ты будешь жаждать шампуня».       А Чимин просто рассмеялся, прижавшись к его ключице, чувствуя, что он так думает, чувствуя, что он так и имеет в виду, и тихая боль между их рёбрами становилась всё меньше и меньше.       Момент оставался тихим и мягким, как сонное дыхание Бёля, пока за их спинами не скрипнула дверь, заливая маленькое созвездие королевства светом из коридора.       Джин заглянул первым, с широко раскрытыми и подозрительно стеклянными глазами, но он скрыл это своей обычной драматичностью. — Ну-ну-ну. Посмотрите на эту домашнюю сцену.       Тэхён прижался лицом к руке Джина, широко улыбаясь. — Наш детский сэндвич.       Чонгук, естественно, ничего не сказал, просто поднял фотоаппарат и — щелчок — запечатлел это: Юнги с Бёлем, прижавшимся к его груди, Чимин, прижавшийся к его боку, как будто они всегда были сшиты вместе таким образом.       Тэхён заглянул через плечо Чонгука и театральным шёпотом сказал: — Попались. Семейный портрет для шантажа.       Джин приказал ему замолчать: — Не буди маленького короля.       Но Бёль только пробормотал что-то про «плохо Муни» и ещё глубже уютно устроился на груди Юнги.       Чонгук тихонько подошёл, камера болталась у него на шее, а Джин и Тэхён фланговали его, как озорные телохранители. В руках Тэхёна была большая картонная коробка — пастельно-голубого цвета, покрытая нарисованными от руки звёздами и каракулями, которые составляли надпись «Архив Маленькой Звезды», написанную толстым маркером.       Юнги прищурился. — Что это?       Тэхён драматично бросил коробку к ногам Юнги. — Семейные секреты, большой босс.       Чонгук поднял брови. — Давай, открывай. Мы получили разрешение. — Он указал большим пальцем на Чимина, который беспомощно пожал плечами, покраснев.       И Юнги так и сделал. Он приоткрыл крышку и обнаружил беспорядочную кучу аккуратно сложенных конвертов, крошечных USB-накопителей и дневник, обклеенный детскими наклейками с изображениями ракет и клубники.       Джин драматично фыркнул. — Весь секретный архив твоего сына. У него больше знаний, чем у тебя дискографии.       Тэхён сел по-турецки, перекинув сонные ноги Бёль себе на колени.       — Смотри! Ультразвуки. Первый, второй, третий месяц — вплоть до того упрямого боба, который отказывался сотрудничать на восьмом месяце, потому что драма — это генетическое.       Юнги осторожно взял в руки снимок УЗИ, на котором было видно слабое очертание фасоли, нос и надежду. Тихий, дрожащий смех вырвался из его груди. — Он был крошечным.       Теперь тот же нос прижимался к его груди. Он провёл большим пальцем по зернистой кривой, как будто она могла исчезнуть.       Тэхён улыбнулся. — И громкий. Даже там.       Пальцы Юнги нашли маленькую флешку. — А это?       — Сердцебиение, — с гордостью сказал Тэхён. — Каждый месяц. Мы записывали его. Здесь целая папка. Ограниченное издание.       Чонгук нажал на кнопку воспроизведения одной из записей, которые он сохранил в своём телефоне, и в этой крошечной комнате, полной светящихся в темноте звёзд, воздух наполнился мягким, быстрым сердцебиением крошечной звезды.       Грудь Юнги сжалась от чего-то тёплого и глупо огромного. Рука Чимина нашла его колено под одеялом — сжала его один раз, удерживая на месте.       Тэхён улыбнулся сквозь всхлипывания. — Мы сохранили всё.       — Там даже есть видео, как он бьёт меня ногой по рёбрам, — пробурчал Чимин, уткнувшись в плечо Юнги.       — Ты можешь услышать, как Тэ кричит, будто его закололи ножом.       — Я думал, ты умираешь! — прокричал Тэхён.       Чонгук зарылся глубже и вытащил потрёпанный блокнот. — Смотри. Хроники Жажды. — Он помахал им перед лицом Юнги. — Дневник Беременности Пак Чимина, том первый.       Чимин закрыл лицо рукой и застонал. — О боже.       Тэхён драматично прочистил горло и открыл тетрадь. — День семьдесят второй: Если я не получу клубничное варенье в течение следующих десяти секунд, я буду плакать на полу в ванной. Опять.       Юнги задыхался. — Снова?       — День восемьдесят шестой! — радостно прочитал Чонгук. — Съел половину упаковки мятного шоколадного мороженого, сразу же пожалел о своём существовании, объявил мятный шоколад дьявольской пастой, извинился перед плодом.       Джин драматично фыркнул. — Четыре месяца ночных экстренных вызовов из-за клубничного джема. Ты знаешь, сколько продавцов из круглосуточных магазинов знают нас по имени?       — А ещё он в два часа ночи устраивался в прачечной, нюхая мыло и салфетки для сушки белья, — добавил Тэхён.       — Отвратительно, — заявил Джин без тени возмущения, но его выдала мягкая улыбка.       Чимин бросил на них взгляд. — Пахло просто божественно. У вас нет вкуса.       Юнги фыркнул, слегка улыбаясь. — Вот почему он бы жил в банке клубничного джема, если бы мы ему позволили.       Бёль, почти спящий, приоткрыл глаза и пробормотал: — Клубничка, — а затем ещё глубже уткнулся в грудь Юнги.       Юнги поцеловал его пушистые волосы. — Да, малыш. Лучшая клубника на свете.       Джин вытер глаза с изяществом мафиозного босса. — Я помню день, когда он появился на свет. Чимин посмотрел на лицо Бёля и чуть не отказался от родительства на месте.       Тэхён захихикал и вытащил полоску фотографий: крошечный Бёль, розовая морщинистая кожа, круглые щёки, больничная шапочка, Чимин, выглядящий совершенно измотанным рядом с ним.       — Представь, что ты девять месяцев носишь в себе крошечную звёздочку, скрывая её от всего мира, а потом ребёнок появляется на свет с лицом, полностью скопированным с Юнги.       Чимин уставился на ключицу Юнги. — Я был ТАК ЗОЛ и разочарован, уф... Но теперь...       Юнги поднял бровь. — Теперь?       Голос Чимина стал тише, он звучал приглушённо, но тепло. — Теперь мне нравится видеть тебя в нём.       Сердце Юнги сделало глупое сальто.       Чонгук пискнул, доставая ещё одну полоску фотографий. Бёль, крошечный и с широкой улыбкой, сидел на коленях у Джина. — Его первым словом было «Папа». На съёмочной площадке. Чимин ушёл со съёмочной площадки посреди дубля, просто поднял его на руки и притворился, что это часть его актёрской игры.       Джин насмешливо фыркнул. — Я всем сказал, что это мой племянник. Никто ничего не спросил.       Чонгук фыркнул. — Игра хёна была на уровне Оскара. А Бёль продолжал кричать «Папа!» каждые пять секунд, как маленький стукач.       Джин высокомерно фыркнул. — Пак Чимин не собирался пропускать съёмки. Я сделал то, что должен был сделать.       Юнги просто рассмеялся, грубо и хрипло, и в его смехе было слишком много боли, в то время как Бёль тихонько храпел на его груди, в безопасности, реальный и принадлежащий только ему.       — И видео, — сказал Чонгук, поднимая ещё один USB, как будто он только что откопал зарытый клад.       Тэхён наклонился ближе, его голос был тише, чем обычно, и он откинул волосы Бёля с его лба. — Мы… задержали его первые шаги. Мы ждали. Пока Чимин вернётся домой со съёмок. Не могли позволить ему это пропустить.       Бёль зашевелился, уткнувшись лицом в толстовку Юнги, и пробормотал: — Шаги папы...       Чимин, униженный, спрятал лицо в плече Юнги. — Я пропустил, как он начал ползать. Я не хотел пропустить, как он начинает ходить.       Юнги сжалось сердце. Его рука скользнула по мягким волосам Бёля, большим пальцем поглаживая его за ушком. — Спасибо. За то, что сохранил это для него... Для меня.       Бёль как по команде заснул, высунув из-под одеяла маленькую ножку, которая упёрлась в колено Джина.       Джин тихо фыркнул, опустился на колени и ласково погладил маленькую ножку. — Знаешь наши телефоны? Постоянные предупреждения о заполненной памяти. Мы делали фотографии каждый час. Под разными углами. Половина из них — это только его лоб, потому что кто-то... — Он бросил многозначительный взгляд на Тэхёна. — ...не может держать камеру ровно.       Тэхён драматично упал на спину, едва не задев колено Чонгука. — Художественные ракурсы, хён! Это называется кинематографическая реальность...       — Это называется двадцать размытых фотографий лба подряд, — отрезал Джин.       Но затем его голос смягчился, и он погладил большим пальцем лодыжку Бёль. — Ты же знаешь, что он засыпал только под твой голос, да? Мы добавили твои старые песни в его плейлист Sleepy Appa. Если кто-то пропускал седьмой трек — твой голос на фоне старого лоу-фай бита — он начинал плакать, как будто наступил конец света.       Тэхён закрыл глаза рукой. — Однажды он так сильно плакал, что нам пришлось повторить весь твой микстейп. Дважды. Трое взрослых мужчин в заложниках у ребёнка с хорошим вкусом.       Чонгук сжал переносицу, всё ещё улыбаясь. — Трек номер семь, хён. Мы его запомнили. Ты был его колыбельной ещё до того, как он узнал твоё имя.       — Я даже начал слышать трек номер семь в своих кошмарах.       — Половина твоих прослушиваний была от нас.       Глаза Юнги затуманились, он быстро моргал, пальцы дрожали, прижавшись к мягким волосам Бёля.       — Он даже бормотал «Шуга» в такт. Фан Аппы с рождения.       — До рождения, — добавил Чимин, всё ещё уткнувшись носом в воротник Юнги. — Он больше всего радовался, когда ты пел куплет. Я серьёзно. У него был хороший вкус.       Юнги рассмеялся, и смех застрял в его горле. Он обхватил голову Бёля рукой, как будто хотел утешить его за все пропущенные годы. Он толкнул Чимина в бок и тихо спросил: — Ты всё это сохранил?       Чимин поднял голову, чтобы посмотреть ему в глаза — ресницы коснулись его щеки, улыбка была небольшой, но такой яркой, что у Юнги защемило в груди.       — Конечно, я хотел. Я… я надеялся, что ты когда-нибудь захочешь этого.       Тэхён взвизгнул, как чайник, который вот-вот взорвётся. Фотоаппарат Чонгука снова щёлкнул, вспышка запечатлела ошеломлённую улыбку Юнги и застенчивую, скрытую улыбку Чимина, прижавшегося к его руке — Бёль сонно сжался между ними, как пельмень.       Архив Маленькой Звезды, живой и дышащий прямо здесь, в мягком сиянии кривых созвездий и снов сонного мальчика.       Джин не щебетал. Тэхён не хихикал. Чонгук не делал ни одного самодовольного лица — ну, ладно, может быть, совсем маленького — но в основном они просто прижались к ним поближе, тёплым беспорядком локтей, колен и полузаглушенных всхлипов.       Бёль вздохнул, тихо, как сердцебиение, прижимаясь ещё сильнее, как будто пытался приклеиться к рёбрам Юнги навсегда.       Юнги наклонился, поцеловал его пушистые волосы, затем наклонился вбок, чтобы коснуться носом виска Чимина, и поцеловал его ещё раз, более нежно, как тихое обещание.       — Теперь нечего скучать, — прошептал Чимин, его тёплое дыхание коснулось горла Юнги. — Он твой. Я — мы здесь. Ты здесь. Этого достаточно.       Голос Юнги раздался громко, хрипло и слегка дрожаще. — Да. Я здесь.       И Юнги подумал, когда сердце Бёль перестало биться в его ушах, а большой палец Чимина коснулся его подбородка...       Да. Я здесь. И я больше ничего не упущу.

•◍✧⁠*⁠。

      Хаос постепенно улёгся, когда Тэхён так драматично зевнул, что чуть не вывихнул челюсть. Джин объявил, что конфискует последний кусок торта для завтрака, а не для полуночного перекуса — и пристально посмотрел на Чонгука, как будто вызывая его попробовать хотя бы крошку.       Один за другим дяди расходились. Чонгук драматично отдал Бёль честь двумя пальцами. Тэхён надел на голову Юнги плюшевую корону и прошептал: — Веди себя как король, хён. Не испорть всё. — Джин, как всегда достоин, просто щёлкнул Чимина по лбу с точностью матери-гусыни, наказывающей своего гусёнка.       Они исчезли в коридоре, проскользнув в комнаты, которые, как только теперь понял Юнги, были частью дома Чимина — спрятанные, как секретные форты.       Он моргнул, подняв брови. — Они все здесь живут?       Чимин устало рассмеялся, прижимая сонного Бёля ближе к себе. — Они не живут здесь — на постоянной основе. Но… у них здесь есть комнаты с тех пор, как я забеременел.       У Юнги сдавило горло, и он почувствовал тихую боль, сладкую и жгучую одновременно. — Так ты никогда не был один.       Чимин тихо улыбнулся, как будто извиняясь — улыбка, которая говорила: «не делай из этого большое дело». — Я не собирался делать это один. Они мне не позволили.       В конце коридора с грохотом открылась дверь, и через стены донёсся приглушённый крик Тэхёна о том, что он споткнулся о «отвратительную банку с протеином» Чонгука, за которым последовало сонное ворчание Чонгука: — Хён, заткнись... — и подозрительно влажный звук поцелуя.       Юнги сдержал тихий смешок, сердце сжалось от чего-то нового и старого. — Поблагодари их за меня. Ещё раз.       Чимин толкнул его локтем. — Поблагодари их сам. Они будут здесь утром, украдут твой кофе и попытаются съесть остатки рагу.       Юнги фыркнул, позволяя Чимину повести себе по коридору, в то время как Бёль висел на плече Чимина, как мягкая коала с ароматом клубники.

•◍✧⁠*⁠。

      Спальня Чимина была именно такой, как Юнги себе представлял — только больше.       Нелепо огромная кровать занимала большую часть комнаты, с розовыми шёлковыми простынями и горой подушек, половину из которых уже украла сонная плюшевая баррикада Бёля. Бархатные шторы, закрывающие окна, трепетали на слабом ветерке, дующем из приоткрытого окна. Гирлянда из огней тянулась вдоль изголовья, озаряя мягким светом беспорядочную кучу разномастных фоторамок: Бёль в очках, слишком больших для его головы, Чимин, прижавшийся щекой к щеке Тэхёна посреди смеха, Чонгук, дремлющий на плече Чимина где-то за кулисами — все эти снимки скорее напоминали семейные, чем знаменитые.       Небольшая книжная полка была завалена книжками с сказками на ночь и сценариями, помеченными радужными стикерами. На лампе висела ярко-розовая записка с надписью «КУПИТЬ БАНАНОВОЕ МОЛОКО — JK». На ручке ящика висел маленький плюшевый брелок в виде клубники. На тумбочке стоял наполовину опустошённый стакан клубничного молока рядом с неоново-зелёной чашкой Бёля.       На полу возле комода лежали в беспорядке брошенные мягкие спортивные штаны и старая толстовка, явно украденная у Джина, а также пара маленьких носочков Бёль, которые, вероятно, забрели сюда во время последнего чтения сказок. Над всем этим галактический проектор рисовал на потолке меняющиеся созвездия, а кривые планеты вращались вокруг имени Бёль, написанного светящимися в темноте буквами.       Юнги на мгновение замер в дверном проёме, впитывая все эти тихие, глупые детали, которые не походили на Пак Чимина: лауреата премии «Лучший Актёр», икону моды, недосягаемую звезду.       Нет — это был Папа Бёля Чимин. Мягкий, человечный, неряшливый и настолько глупо драгоценный, что Юнги перехватило дыхание.       Он выдохнул небольшой, беспомощный смешок, проведя костяшками пальцев по звёздным наклейкам возле выключателя света — несколько отклеились, углы загнулись. — У тебя здесь целая галактика.       Чимин фыркнул, осторожно укладывая Бёль на кровать с точностью сапера. — Галактика и ползоопарка плюшевых зверюшек. Не споткнись о Дино. Он кусается.       Юнги бросил взгляд в угол, где из-под флисового одеяла в форме клубничного пирога выглядывал гигантский неоново-зелёный плюшевый динозавр. Он сдержал улыбку. — Ужасающий.       Чимин закатил глаза и снова включил проектор галактики — маленькие пластиковые звёздочки вращались по потолку, как в планетариуме перед сном. — Он мягкий. Не страшный.       Юнги подошёл ближе, проведя большим пальцем по подбородку Чимина, когда тот выпрямился, заправив одеяло Бёль под ноги. — Именно. Такой мягкий, что страшно.       Чимин покраснел, сморщив нос так, как будто кричал: «Перестань на меня так смотреть». — Заткнись. Ложись в постель, король. Тебе надо заплатить налог на плюшевые игрушки.       Но вместо того, чтобы подчиниться, Юнги только ухмыльнулся, а затем, к удивлению Чимина, развернулся и выскользнул за дверь.       — Эй, ты куда? — возмущённо прошептал Чимин.       — Оставайся, — донёсся голос Юнги, приглушённый, но самодовольный. — Сейчас вернусь.       Он отсутствовал всего шестьдесят секунд. Когда он появился снова, запыхавшись, он держал в руках слегка смятую бумажную сумку, как будто это был сверхсекретный дипломатический подарок.       Он бросил её Чимину на колени. — Для тебя.       Чимин моргнул, посмотрел на сумку, а затем снова на него с тем подозрительным прищуром, который он сохранял специально для Юнги.       — Что это? Если это взятка, чтобы я не щёлкнул тебя по лбу сегодня вечером...       Юнги почесал затылок, внезапно почувствовав себя неловко.       — Это не взятка, гений. Просто открой. Я... ждал подходящего момента. Подумал, что, может быть, когда трёх телохранителей не будет рядом, чтобы не устраивать спектакль.       Чимин ещё сильнее прищурился. — Почему это звучит так зловеще?       Юнги фыркнул. — Открой, пока я не забрал обратно.       Чимин прищурился, но его рот дрогнул, выдавая его. Он заглянул внутрь сумки, наполовину ожидая увидеть блёстки или, может быть, одну клубнику в качестве комического мести.       — Если это какой-то странный рэп-диск...       — Просто открой его, драматик, — проворчал Юнги, но уголок его рта дрогнул.       Чимин залез внутрь и осторожно вытащил маленький свёрток, завёрнутый в ненужно роскошный тёмно-синий шёлк.       Чимин невольно улыбнулся.       — Кто вообще так заворачивает вещи? Ты делаешь мне предложение?       Уши Юнги покраснели. — Ничего такого, Джульетта. Просто... открой его.       И Чимин это сделал, развязывая аккуратный узелок пальцами, которые были слишком нежными для того, как быстро его уши становились розовыми. Когда шёлк упал, он ахнул — одним из тех тихих, прерывистых вздохов, которые заставили грудь Юнги сжаться, как будто он только что услышал свой любимый бит.       Там лежал тонкий серебряный браслет, изящный, но прочный — такой, который можно носить вечно и даже забыть о его существовании, такой, который можно носить в душе и на пресс-конференции, потому что он просто принадлежит твоему запястью.       На нём висел крошечный брелок в виде звёздочки, отражающий свет гирлянды, а рядом с ним — второй брелок — маленькая буква B, крошечная, но безошибочно узнаваемая.       Чимин поднял глаза, его горло дрогнуло, глаза расширились, а рот был мягким и дрожащим, как будто он мог пискнуть вместо того, чтобы говорить. — Юнги...       Юнги перенёс вес с ноги на ногу, внезапно почувствовав нервозность. — Это глупо. Но ты всегда носишь браслеты, поэтому я подумал, может быть, я не знаю. Ты бы носил и этот. Или... нет. Может, это глупо...       Чимин слегка ударил его по груди, а затем прижался губами к его теплу, проникавшему сквозь хлопок рубашки Юнги. — Это не глупо, ты глупый альфа.       Юнги поднял руки, обхватив запястья Чимина большими ладонями, стараясь не раздавить браслет, который всё ещё находился между ними. — Тебе нравится?       Чимин отстранился настолько, чтобы посмотреть на него с гневом, щёки его покраснели. — Я обожаю его, идиот. Почему бы мне не обожать? Ты сентиментальный дурак.       Юнги пожал плечами, не глядя Чимину в лицо. — Я почти купил ещё и брелок с буквой «Y», но потом подумал, что это будет слишком — как будто я тебя клеймлю или что-то в этом роде.       Чимин выдал небольшой возмущённый писк и снова шлёпнул его по руке. — Ты тупой альфа, в следующий раз купи целую цепочку, на которой будет написано твоё имя светящимися в темноте буквами. Я буду носить её на интервью. Пугать стилистов.       Юнги задохнулся от смеха. — Ты бы носил это?       — С честью, — отрезал Чимин, сморщив нос и пошевелив губами. — Большую, безвкусную цепочку с надписью «СОБСТВЕННОСТЬ ЮНГИ». Я надену её на следующую церемонию награждения.       Юнги с трудом сдержал улыбку, от которой у него заболели щёки.       Затем Чимин тихо сказал: — Ты самый раздражающий человек, которого я когда-либо любил.       — Любовь, да? — поддразнил Юнги, его глаза блеснули с лукавством. — Такое большое слово на первом свидании.       Чимин отвернулся, как в драме. — Я сказал то, что сказал. Заткнись и надень это на меня, пока я тебя не укусил.       — Извращенец, — подразнил Юнги, вызвав возмущённый писк, от которого Бёль зашевелился в своём гнезде из плюшевых игрушек.       — Заткнись! — прошептал Чимин, протягивая ему запястье.       Юнги рассмеялся, задыхаясь и сияя, когда застегнул браслет, маленькая звёздочка-подвеска вращалась в свете гирлянды, а маленькая буква «B» Бёля качалась рядом с ней, как обещание.       Он поднял глаза и на этот раз, вместо того чтобы соприкоснуться лбами, он сократил последний сантиметр.       Он снова поцеловал его. Медленно и глубоко — одна большая тёплая рука обхватила шею Чимина, другая упёрлась в матрас, чтобы он не сбил Бёль с его плюшевого трона.       Чимин сжал обе руки в кулаки на глупой одолженной толстовке Юнги, чтобы притянуть его ближе, ещё ближе, браслет сверкал под гирляндой, когда Юнги наклонил голову и углубил поцелуй.       Крошечный, смущающий хнык застрял в горле Чимина, но он проглотил его, когда Юнги лизнул его в губы, большим пальцем поглаживая уголок его челюсти, как будто он мог запомнить каждый уголок одним только прикосновением.       Это был глупо сладкий поцелуй, но и глупо горячий, зубы Юнги на секунду зацепились за губу Чимина, прежде чем он отстранился, его тёплое дыхание коснулось губ Чимина.       Позади них Бёль драматично захрапел — Муни прижался к его лицу, как пушистая программа защиты.       — Тебе идёт, — пробормотал Юнги, прикоснувшись губами к губам Чимина — самодовольные и тёплые, голос мягкий.       Чимин медленно улыбнулся, ошеломлённый и немного опасный, щёки достаточно розовые, чтобы соответствовать полувыпитому клубничному молоку на его тумбочке. — Да? Похоже, это ослепит людей. Хорошо.       — Похоже, это принадлежит тебе, — прошептал Юнги, соприкасаясь лбами, и поцеловал Чимина в кончик носа, просто потому что мог.       Затем Юнги отодвинулся настолько, чтобы снова порыться в сумке, что заставило Чимина отстраниться с подозрительным прищуром, губы всё ещё блестящие от поцелуев.       — Не говори мне, что там ещё что-то есть, — предупредил Чимин, наполовину шепча, наполовину смеясь. — Клянусь Богом, Мин Юнги, если ты достанешь микстейп...       Юнги проигнорировал его, вытащил плоский, неровный квадрат, а затем с грацией застенчивой кошки сунул его Чимину в грудь.       — Последний, — пробормотал Юнги, краснея. — Просто — открой его, драматическая королева.       Чимин прищурился, но всё равно разорвал бумагу — стараясь не разбудить Бёля, который решил, что Муни — отличная личная кислородная маска.       Внутри: розовая фоторамка, края которой блестели и выглядели безвкусно, что определённо не соответствовало вкусу Юнги.       Но внутри рамки — их селфи из зоопарка. Повязки с фламинго. Крошечная голова Бёля зажата между ними, улыбка такая широкая, что можно подумать, будто он изобрёл семью. Щёки Чимина надуты от смеха, улыбка Юнги полна силы, как будто она никогда не уходила. Всё это глупо ярко. Глупо их.       Чимин просто смотрел — губы приоткрыты, большой палец прижат к стеклу, как будто оно может убежать, если он слишком сильно вдохнёт.       — Ты сказал, что тебе нравится розовый, — пробормотал Юнги, пытаясь выглядеть спокойным, пальцами касаясь волос Бёля, как случайной опорой. — Или, ну... Бёль сказал. Сказал, что папе нравятся розовые рамки. Так что...       Чимин издал звук, которого Юнги не ожидал, не рыдание, не смех, просто этот маленький, задыхающийся звук, который заставил браслет на его запястье сиять ещё ярче.       Он прижал рамку к груди на мгновение, зажмурив глаза, а затем наклонился, коснувшись носом носа Юнги, губы его были глупо мягкими после того первого украденного поцелуя.       — Теперь ты мой любимый, — прошептал он, глупо и честно, чуть ли не угрожая.       Юнги фыркнул, краснея до ушей. — Да, да. Повтори это, когда я буду красть все одеяла сегодня ночью.       Чимин снова поцеловал его, на этот раз быстро и сладко, а затем отодвинулся настолько, чтобы коснуться его лба. — Тебе повезёт, если я подпущу тебя к одеялам, ты, сентиментальный альфа.       Юнги только улыбнулся, его глаза опустились на губы Чимина, как обещание. — Попробуй меня остановить, клубничное варенье.       Бёль пошевелился во сне, сморщив нос, и прижался маленькой ногой к бедру Юнги, как к границе.       Юнги фыркнул, наполовину ласково, наполовину раздражённо, и погладил маленькую ногу, как будто говоря: «да, ваше высочество». Затем он перевернулся на бок, уткнувшись носом в мягкие, тёплые волосы Бёля, пахнущие детским шампунем и мечтами.       Чимин автоматически повторил его движение, обнимая Бёля с другой стороны, коленями упираясь в голень Юнги под одеялом, а рукой обнимая маленькую талию Бёля, как будто тот был самой избалованной плюшевой игрушкой в мире.       Их пальцы встретились между плечами Бёля — неловкий, скрытый узелок тепла в темноте.       Некоторое время они ничего не говорили. Единственным звуком было мягкое пуфтанье крошечного храпа Бёля, скрип кровати, когда колено Чимина ударялось о голень Юнги.       Голос Чимина первым нарушил тишину — приглушённый подушкой, ласковый и так глупо застенчивый для того, кто только что угрожал изгнать Юнги за пределы одеяла.       — Лучшее первое свидание в жизни, — пробормотал он, глаза полузакрыты, но блестящие, когда он подглядывал на Юнги из-под ресниц.       Юнги сжал его пальцы в ответ, губами коснувшись верхушки пушистой головы Бёля, стараясь не смеяться над тем, как его сердце колотилось, словно не зная, что с собой делать.       — Да? — дразнил он, голос его был низким, настолько полным, что он чуть не споткнулся о него.       Чимин улыбнулся, и Юнги это скорее почувствовал, чем увидел — улыбка была мягкой, сонной и самодовольной одновременно. — Да. Цветы, торт, хаос, допрос со стороны моих диких лучших друзей, испытания плюшевыми игрушками — ты действительно не пожалел средств, Мин Юнги.       Юнги тихо рассмеялся: — Нужно было произвести хорошее впечатление. Я слышал, что этот одинокий папа — настоящая находка. Он пробормотал, ещё раз поцеловав волосы Бёль.       Чимин задыхался в подушке, стараясь не разбудить маленького «полицейского» между ними. — Мм. Да, он такой. Особенно когда ты приносишь взятки.       Юнги повернул голову, приблизившись, пока не смог коснуться лбом лба Чимина.       — Значит, ещё одно? — спросил он тихим голосом, глупо стесняясь, хотя его рука уже обнимала Чимина под их ребёнком.       Чимин фыркнул, а затем снова поцеловал его, небрежно и в полудрёме, прямо над пушистой макушкой Бёль.       — Да. Второе свидание. Третье. Сколько хочешь. Навсегда, если ты достаточно глуп, чтобы продолжать спрашивать.       Юнги притворился, что думает, затем поцеловал Бёль в макушку, а затем пальцы Чимина. — Да. Я достаточно глуп.       Бёль тихонько пискнул, затем просунул между ними свою маленькую ручку, раскинув пальцы на их щеках, как будто это была каша, крестьяне.       Они оба засмеялись, тихо, приглушённо и глупо счастливо.       — Спокойной ночи, суперзвезда, — пробормотал Чимин, его голос уже становился сладким и медленным после такого счастливого дня.       — Спокойной ночи, клубничное варенье, — прошептал Юнги в ответ, только чтобы услышать, как Чимин сонно фыркнул в одеяло.       Он погрузил нос глубже в волосы Бёля, почувствовал, как колено Чимина снова ударилось о его ногу под одеялом — тёплое, мягкое и такое близкое.       И с ногой Бёль, всё ещё зажатой между ними, как самая маленькая в мире полиция против поцелуев, они заснули так — переплетённые в тепле с ароматом клубники, в мягкой крепости из одеял и плюшевых игрушек, с тихим храпом и обещаниями, которые казались глупыми, дикими и вечными.       Да, подумал Юнги, как раз когда сон овладел им — лучшее первое свидание в жизни. А завтра? Завтра они сделают это снова. И снова. И снова.       Пока звёзды на потолке Бёль не погаснут, а утром не появятся новые, сияющие прямо между ними, там, где им и положено быть.       И под мягкой, кривой галактикой на потолке, запутавшись в маленьких конечностях и заимствованном тепле, Мин Юнги: суперзвезда рэп-музыки, идиот мирового класса — заснул там, где всегда хотел быть: посреди своего самого мягкого сбывшегося сна.       Вместе. Дома. С такой любовью, что это было нелепо.       Муни согласился — где-то, зажатый между рукой Бёль и рёбрами Юнги — молчаливый плюшевый свидетель того, что иногда лучшие сказки на ночь не нуждаются в словах.